Глава 3. Новые сомнения

На первой неделе работы Драко осознал: он многое воспринимал в своей жизни как данность. Задумывался ли хоть кто-то о том, какой бюрократический кошмар скрывается за моментом, когда школьники закидывают чемоданы на полки и отправляются раскупать сладости в «Хогвартс-экспрессе»? В непростой мир ответственной работы с детьми Драко погружали Дирк Крауди и Уорвик Трехкрест. Обоих Грейнджер выписала из Отдела магических происшествий и катастроф. Опыт и склад ума помогали им мастерски заметать следы детских проказ — и просто выживать. Самые шустрые сотрудники отдела. Люди-события. Без такой же врожденной энергии, как у них, не вынести и года в отделе, а они еще и получали от этого удовольствие. Казалось, они отвечали за все подряд — от праздников и экскурсий до экзаменов и патрулирования вместе с аврорами, и за каждым действием тянулся хвост из нескончаемых формуляров и перебежек от отдела до школы. И Грейнджер точно считала своим долгом подкидывать им работенки. Вот недавно проснулась и решила: встречи с опытными магами лучше скучных буклетов о выборе карьерного пути, так что надо бы повесить это на бывших ликвидаторов. У Драко кружилась голова от реалий его новой жизни, но Уорвик лишь ободряюще хлопал его по плечу, а Дирк даже предложил подлить ему в кофе огневиски. Как бы заманчиво это ни звучало, Драко отказался.       — Парень, ты так не дергайся. Мы все прекрасно видим. Делай свою работу, и будешь молодцом. От тебя большего не требуют, — добродушно наставлял Дирк.       — Тебя здесь никто доставать не будет. Мы газеты читаем. Просто двигайся дальше, как умеешь, — вторил ему Уорвик. Драко не привык к такому, но выслушал и благодарно кивнул. Видимо, он у них теперь был подопечным. Дико. Списал это на издержки профессии: когда работаешь с юными проказниками, в каждом видишь несносного мальчишку, которому нужен отцовский подзатыльник. А порченые детки всегда были любимцами. Рядом с Драко сидела Присцилла де ла Руж, сманенная из Департамента международного магического сотрудничества все той же вездесущей Грейнджер. Коллега выросла во Франции и устроилась в британское Министерство пару лет назад, а потому была оторвана от лондонской жизни. Война ее не коснулась, поэтому она и не испытывала к нему антипатии. Ее непредвзятость и проницательность добавили очков в глазах Драко, и он держался поближе к ней, когда напряжение от его присутствия подскакивало. Пара фраз на родном растопила ее сердце:       — Pourquoi as-tu décidé de passer ici, au Département de l'Éducation?       — C'est une mission importante. Et je me sens utile ici, — ответила Присцилла, пожав плечами. Это Драко мог понять. В общем, он не видел ничего предосудительного в налаживании контактов. Странных одиночек никто не любит, и не нужно, чтобы ему приписывали то, чего нет. Уже то, что бывший Пожиратель допущен к образованию, — великолепный повод для паники в газетных заголовках. Если бы не протекция Бруствера, его бы никто сюда и не взял. Сама же госпожа начальница пока не появлялась, но ее присутствие ощущалось во всем: в том, как маниакально ровно лежали папки на столах и как уважительно — без подобострастия, но с трепетом — сотрудники произносили ее имя. Все считали большой честью работать под ее началом. У нее самой были какие-то неотложные дела, а еще — плавающий график. Чем она занималась в такие периоды отсутствия, не был в курсе никто, но происходило это часто — особенно судя по опыту прошлого года. Драко это полностью устраивало, ведь попадаться ей на глаза было не в его интересах. Он изучал инструкции, составленные законником отдела, и потихоньку осваивался. Ему поручали мелкие задачи, но никто не собирался водить его за ручку. Время пролетало незаметно, и складывалось все не так уж плохо. На неделе в гости к Скорпиусу заглянула Дафна. Драко видел ее даже чаще, чем когда был женат на Астории. Сестры, казалось, любили друг друга, но отношения были натянутыми. Жена отмалчивалась, но Драко догадывался о причинах. Их мать сгорела от драконьей оспы, когда сестры были еще детьми. Дафна, как старшая, была любимицей, Астория же была неудачной попыткой родить наследника и «причиной» слабого здоровья матери. В чем была виновна сама Тори — вопрос риторический. Это и породило многолетнюю историю недопониманий, но кровные связи просто так не рвутся, как бы тонка ни была нить. Смерть сестры сильно повлияла на Дафну, а потому Драко не отказывался от ее участия в жизни Скорпиуса. Женское присутствие необходимо — так его учили, — и старшая Гринграсс была готова посвящать свое время племяннику, ведь пока не свила собственное гнездо. К тому же это была единственная поддержка со стороны Гринграссов: дед Эдмунд заперся в поместье и на контакт почти не выходил. Драко его понимал отчасти, но не имел права поступать так же. Но порой она надоедала.       — Ох, я все равно не понимаю, зачем понадобилось идти в Министерство. Ты Малфой, тебе вообще не нужно работать, — сказала Дафна, разрезая отменный ростбиф, поданный эльфами к ужину. Она бы и не поняла. Как и прежний Драко, до получения клейма на предплечье. Он повел плечом и, скрипнув серебряной вилкой по фарфору, продолжил гонять лист салата по тарелке.       — Если только у тебя есть какие-то цели, о которых я ничего не знаю, — будто между делом уточнила гостья.       — Мои цели просты. Ничего особенного, Даф.       — Дело твое, — так же легко обронила она. — Ты разобрался с тем вопросом, который задавал?       — С каким? Драко отпил немного безалкогольного вина, поморщившись от плоского кислого послевкусия. Ну и дрянь.       — О том, что могла утаивать от тебя Тори.       — Я решил принять твои аргументы. Ты права, у нас всех должно быть что-то личное.       — Да. Даже у Астории. — Дафна печально склонила голову. — Она всегда была несколько… закрытой, особенно от меня. Ее уход лишил нас шанса найти путь друг к другу.       — Почему мне кажется, будто ты хочешь намекнуть на что-то? — Драко пристально посмотрел на нее и отложил приборы.       — Нет, ничего такого. Хотя я и думаю, что ей было что скрывать. Некоторые ее поступки вызывали у меня вопросы. Он наблюдал, как ведьма с наслаждением закрывает глаза, смакуя каждый кусок. И как у нее это только получалось?       — Давай оставим это. Уже неважно.       — Да, ты прав. Как Скорпиус проводит время в твое отсутствие? Драко пообещал себе не лезть в это. Хватит. Он знал достаточно. И наверняка шкатулка, оставленная Тори, ничего загадочного не хранит. Пузырек духов? Пара браслетов? Дамы иногда накладывают защиту на драгоценности, в этом нет ничего необычного. Например, от любопытных слуг. Должно быть, Астория считала, что защита исчезнет после ее смерти, поэтому и оставила на виду, а Драко мог бы сохранить вещи на память. Просто магия дала осечку, да. А ему надо вставать на ноги. Поэтому он убедил себя в этом, выкидывая из головы, что слуг у них отродясь не было (эльфы не в счет), Тори не любила побрякушки, а защитная магия сбоить не могла. Он чувствовал себя как под водой. Все вокруг было приглушенное, вяло проплывающее мимо. Но в последнее время на поверхности будто замаячил свет. Он слабо переливался и шептал: все еще может наладиться. Драко не имел представления, что еще для этого делать. Но хоть пока так. Однако жалость раздражала. Эти тоскливые взгляды, мимоходом брошенные слова были в тягость. Мерзко то, что люди делали это не из симпатии к Драко: им просто нравилось проявлять себя эдакими благодетелями — даже для пропащих душонок вроде него. Кроме Дирка и Уорвика. Они не были утонченными или сдержанными, ляпали все, что было на уме, не обходились без крепкого словца и гомерически хохотали. Они нравились Драко, как и отдел. В них было что-то честное. Но не в остальных. Даже Бруствер опять разыграл карту патриарха народа. Выловив Драко в коридоре, он сначала засыпал его вопросами, а потом выдал самодовольное:       — Ах, а я говорил, что Вам это подходит. Если что-то понадобится, обращайтесь без утайки. Драко насторожился, когда министр, отправляясь по своим архиважным делам, сердечно похлопал его по плечу. Еще бы «сынком» назвал. На выходных пришла Пэнси. Она с пристрастием отслеживала каждый его жест, слово, реакцию. Неясно, что она хотела отыскать, но, видимо, была удовлетворена. Они валялись вместе со Скорпиусом на кровати, и это напоминало о далеком детстве: тогда они так же смотрели в потолок, заложив руки за голову, и болтали без умолку, когда родители Пэнси отпускали ее к Малфоям, надеясь на выгодную помолвку. Не сложилось, и слава Мерлину. Они бы прибили друг друга. Им лучше дружить.       — Ну что еще? — воскликнул Драко после рассказа о первых днях, когда Паркинсон не сдержала изумления, оторвавшись от игры со Скорпиусом, и выдала нечто, не предназначенное для детских ушей.       — Ты строишь предложения длиннее трех слов. Поражена. Министерство явно идет тебе на пользу.       — О да, это прогресс, — усмехнулся Драко. — Что у тебя нового? Пэнси театрально схватилась за сердце.       — Ты меня добьешь сегодня. Не только связная речь, но и вопросы о моих делах. Это успех, и я боюсь его спугнуть. У меня все как всегда. Маленькие дрязги, добавляющие огня в жизнь. Да, пресса и правда подходила Пэнси: ее врожденная язвительность была создана для «Пророка» и разгромных обзоров. Ее перо разило больнее проклятия, а скандальные колонки заставляли нервно икать половину Визенгамота.       — Веду иногда дела с твоей начальницей, — обронила Паркинсон. — Как она тебе?       — Я бы никогда не сказал, что нынешнее ее состояние — действительно она. Держусь от ее раздражительности подальше. Драко пожал плечами, и Пэнси засмеялась:       — Грейнджер мне нравится, правда. Детка выросла и взяла вас всех за яйца. Не каждая так сможет.       — Ты будто восхищаешься ею. — Он оглядел ведьму, но та никак не изменилась в лице.       — Не исключено, — улыбнулась Пэнси, но вдруг стала серьезнее. — Раз ты наконец явил миру чудо своего красноречия, расскажи мне, что тебя тревожит. У тебя весь день такое лицо, будто ты потерял любимую карточку из «Шоколадной лягушки». И это не об Астории.       — Все нормально, Пэнс. Она прищурилась, заворковав над Скорпиусом:       — Твой папа — бездарный лжец, малыш, ты теперь тоже это знаешь. — Она перевела пристальный взгляд обратно. — Мы держимся вместе, помнишь? Расскажи.       — Мне просто нужно больше времени, вот и все. Это все не исчезнет по щелчку пальцев.       — Драко, послушай меня. От того, что ты разрываешь себя на части, лучше не будет никому. Я потеряла подругу. И потерять еще и тебя я не вынесу. Выкладывай. Жесткая, сильная, хлесткая Пэнси говорила такое. В нее будто был вставлен железный стержень вместо позвоночника, не дающий сломаться. Хотел бы он такой же. И если Грейнджер была молотом на наковальне, то Паркинсон — холодной закаленной сталью. Она не заплачет никогда, нет. Но уже эти слова говорили, что она тоже потеряна.       — Знаешь, просто… Я кажусь себе очень непоследовательным. Понимаешь? Драко потер лоб, пытаясь собрать мысли в кучу. Собеседница — хотя, скорее, вечная исповедница — приподняла брови, призывая продолжить.       — Уйти на работу от маленького ребенка? Чтобы быть хорошим отцом? Не было ли это ошибкой? Мерлин, люблю ли я его взаправду, раз так поступаю?       — Мы это обсуждали. — Пэнси мягко пнула его ногой. — Точнее, я говорила, а ты был в своей раковине. Но я повторю. Много ли проку, если ты будешь сидеть в пустом доме, смотреть в потолок и страдать? Нет, не будет. Только ты и твое вечное самоедство наедине. А Скорпиус… Он пока много спит, у него есть Бруна. А когда ты на самом деле ему понадобишься, чтобы показать мир, ты обязан прийти в себя. Пока у тебя есть на это время. Драко не ощущал себя убежденным.       — Может быть. Как можно вообще принимать решения, если я не знаю, как правильно?       — Никто не знает. Но посмотри на других. Мои родители сидели дома, но лишь предавались думам о том, какие они непревзойденные — и как хорошо бы сплавить меня в другой великий дом, как племенную кобылу. А у меня даже нет ни одного счастливого воспоминания о детстве, кроме как о тебе и Мэноре. И посмотри на себя сейчас. Пэнси обвела рукой их импровизированное лежбище, где ворочался сын. Драко усмехнулся.       — Ага, а Скорпиус все равно через двадцать лет будет рассказывать своим друзьям, что папа бросил его ради работы. Ее пальцы дернулись к палочке, явно желая послать в него заклинание, но потянувшийся к ней ребенок остановил порыв. Один из неочевидных плюсов отцовства.       — Нет. Скорпиус расскажет, что его папа делал все, чтобы выбраться из той ямы, в которую его загнала жизнь. Тут вообще нет правильных решений. И нет ничего легкого.       — Может, ты и права. Время покажет, исправляю ли я вообще хоть что-то. В любом случае я заплачу за это.       — Как и всегда. Паркинсон притихла, направив безраздельное внимание на крестника, сюсюкая и зацеловывая его пальчики. Драко до сих пор удивляли такие сцены.       — Тебе повезло, что Скорпиус от рождения такой спокойный. И сейчас ты проводишь с ним много времени. Мне есть с чем сравнить.       — Я сделал его таким, — вздохнул Драко, беря сына на руки. — Когда ты не чувствуешь себя нужным, перестаешь кого-либо звать. Но я постараюсь это исправить. Пойдем, перекусим. Эльфы сегодня в ударе ради тебя.

***

В этом мире все имеет конец, особенно хорошее, а потому наступил понедельник, и Драко выпала великая честь воочию наблюдать кипучую энергию руководства. Ей нужно было все и сразу — и Грейнджер терроризировала отдел, летая от стола к столу. И, конечно, не было ни единого шанса, что она проигнорирует его присутствие в сердце своего детища. Он сверял списки допущенных в Хогвартс с заявками, оформляя обратные письма с разрешениями. Не очень весело, но «надо знать, кого пускают к детям, на случай эксцессов, да и чтобы авроры отстали». Так объяснил Дирк. Что ж. В их времена по школе мог разгуливать любой желающий — ему ли не знать. Близилось 1 мая. Вальпургиева ночь. Он не был на масштабном праздновании никогда… а сейчас побывает. Воодушевляло. Празднования вдруг стали самым популярным хобби магического населения. Да и все что-то получили. И почти никаких затрат. Детям — легальные поводы выплеснуть дурь. Родителям — разрешение навестить чад и укрепить семейные связи. Чистокровным — повод прикинуться невинными и гордо заявить, что они, вообще-то, и были хранителями этого наследия, наконец-то их услышали, вот об этом-то и шла раньше речь! Традиции распространялись, как пожар, — это было модно, это было правильно, и появлялись очаги празднования по всей стране. Говорят, приходили даже маглы. Но Драко думал, что это слухи.       — Когда закончишь со списками, Малфой? — раздалось над его письменным столом. Хотелось бы сделать вид, что этот недовольный тон адресован не ему. Драко оглядел бумаги на столе.       — Думаю, в течение часа. Еще какие-то поручения?       — Да. После этого вы с Уорвиком отправитесь покупать рябиновые древа. Нужно сто саженцев.       — Зачем тебе рябина? Грейнджер закатила глаза.       — Это твои традиции, Малфой. Ты в курсе, что такое Майский куст?       — Да, я знаю, что это и какое это имеет отношение к празднику. Зачем тебе так много? — Драко приподнял бровь.       — Студенты высаживают их вместе с профессором Стебль в отведенной на склонах роще. Новая традиция. Купите, потом принесете в Хогвартс, наложите стазис, и на сегодня все, — отчеканила Грейнджер так, будто речь шла о невыполненном им домашнем задании.       — Хорошо. Да, не только праздник, но и трудотерапия для студентов. Им полезно. Она развернулась, чтобы уйти, но не успел Драко опустить глаза, как снова рявкнула:       — Малфой!       — Слушаю.       — Попроси кого-нибудь ввести тебя в курс дела, чтобы больше не выглядеть идиотом. Это все. И вот теперь Грейнджер окончательно ушла, цокая шпильками. Драко моргнул. Присцилла удивленно уставилась на него.       — Что это с ней? Гермиона не ведет себя с нами… так.       — У нее аллергия лично на меня, — буркнул он, утыкаясь в документы. Соседка ничего не ответила, но опаляла его кожу любопытным взглядом. Ему было нечего ей сказать. Как бы Бруствер ни тешил себя иллюзиями о новом дивном мире, где забыты все обиды, некоторые привычки неизменны. Просто у Драко пока не было никаких моральных сил отвечать. Поход за рябиной оказался познавательным, и только после спокойных объяснений Уорвика Драко узнал, зачем понадобились два человека. Неужели нельзя было так сразу? Не существовало волшебных базаров, где можно купить деревья в таком количестве. Трансфигурировать — лишить праздник смысла. Корни к корням. И поэтому единственное место, где, по иронии, они могли это найти, — магловский мир.       — Придется попотеть, парень. Сначала потаскать руками до грузовика, позже поедем в другое место и только потом наложим Уменьшающие чары для аппарации, — пояснил Уорвик, когда они стояли перед местом с названием «Чудесный сад миссис Пибоди».       — Вряд ли в этом месте есть что-то чудесное, — прокомментировал Драко, оглядывая снующих маглов и вещи, которые видел впервые в жизни.       — Что такое? Боишься запачкать костюмчик? Кстати, о нем. Напарник позвал его в тень, а потом преобразовал их одежду во что-то вроде рабочих комбинезонов. Завершали наряд видавшие виды перчатки. Салазар всемогущий.       — Физический труд облагораживает человека, парень. Если кто спросит, мы из ландшафтной компании «Чизифед гарденс». Занимаемся благоустройством поместья одного лорда. Потерпит твоя чистопородная задница такое объяснение? Драко пропустил шпильку мимо ушей и направился вслед за посмеивающимся Уорвиком мимо рядов со всевозможными растениями, инструментами и бочками с навозом. Прело и душно. И никаких чудес. Когда культурный шок прошел, Драко пришел к выводу, что ему… все равно. Ничего такого, чего им не приходилось бы делать на травологии, да и маглы давно признаны им нормальной частью мира. В два часа дня они уже стояли перед воротами Хогвартса, левитируя перед собой стройные связки саженцев. Драко с тревогой смотрел на замок. За несколько лет его полностью отремонтировали и местами перестроили, так что теперь ничто не напоминало о бойне, которая здесь когда-то развернулась. Будто ничего и не было, но вот подошла делегация из Хогвартса, и стало ясно, что время на самом деле лишь успешно маскируется, жестоко продолжая свой бег. Внутри Драко что-то безвозвратно оборвалось. Вместо умершего Филча — новый завхоз. У профессора Стебль прибавилось седых прядей в волосах. Так еще и один из охранников, выделяемых Авроратом. Мракоборцы теперь постоянно присутствовали в школе. И правда, кто-то умный (и это не Грейнджер) наконец понял, что здесь больше тысячи детей на небольшой штат взрослых. Да еще и продвинутые чары, защищающие периметр. Как отца, Драко это радовало. Кроме подозрительного аврора, который излишне щепетильно проверял его.       — Уорвик, рада тебя видеть, мой золотой! — воскликнула Стебль. — А где Дирк?       — Сегодня в отделе. Вместо него наш новый сотрудник. Думаю, Вы его помните, Помона. Тоже Ваш ученик. Драко поздоровался, не зная, куда себя деть. Она изумилась, но проговорила любезности в ответ. Можно было прикинуться, что ее смущал его видок. Эти перчатки…       — Малфой присоединился к нам недавно. Вы будете чаще видеться. И не будем об этом, — многозначительно добавил Уорвик.       — Да, да… конечно, — растерянно проговорила профессор, но тут же бросилась к саженцам: — Чего же мы стоим! Давайте в пятую теплицу, у меня там для малышей специальное местечко. Быть здесь — все равно что вернуться домой. Не было ни уголка замка, который бы не навевал воспоминания.       — Вот так, да, сюда, — приговаривала Стебль, когда они возвращали саженцам нормальный размер. — Чары мы наложим сами. Седьмой курс совсем забыл тему.       — Только не говори Гермионе, — сказал Уорвик, подмигнув ему, и Драко с улыбкой покачал головой.       — Дорогой, где подписать? — вдруг спросила Стебль, протягивая руку. Драко ошеломленно проследил, как они обменялись документами. Дерганый аврор проводил их к воротам, и за территорией задышалось легче. Напарник пояснил:       — Я знаю, что ты спросишь. Раньше такое не практиковалось, но Гермиона убедила министра ввести отчетность за финансовые операции, передачу ценностей и наложенные на них чары. По первости Помона чуть не расплакалась, думая, что мы обвиняем ее в воровстве. Пришлось долго объяснять, что это новая политика Министерства.       — Еще больше бумажек, но зато прозрачнее, верно? Это то, чего не хватало. — Коллега внимательно посмотрел на него, и Драко продолжил: — Казалось бы, мы можем создавать материю из воздуха. Вот только с галлеонами это не работает, из-за чего они вечно утекают сквозь пальцы.       — Да. Ты понял суть. Хм.       — Я веду дела своей семьи, — пояснил Драко после впечатленного кивка. — Поверенные берут почти всю работу на себя, но и мне приходится вникать. Во всем нужен контроль.       — Все эти ваши семейные бизнесы. — Уорвик почесал голову. — Надо запомнить, что ты в этом разбираешься. Гермиона-то подсмотрела у маглов.       — Нам далеко до того, как маглы ведут бухгалтерию. Несравнимый уровень. Но есть свои плюсы и минусы.       — Я не очень в этом. Но вы бы с ней нашли о чем поболтать. Драко ничего не ответил, проигнорировав заложенный в голосе собеседника подтон, и они разошлись по домам. О да, в перерывах между неприязненными взглядами и витающим напряжением они бы обязательно мило поболтали о ведении гроссбухов и эффективном расходовании бюджета. Держи карман шире, Уорвик. Однако Драко начал внимательнее наблюдать за Грейнджер, и вот однажды рано утром прибавилось пищи для размышлений. Он не спал в ту ночь. Накатило особенно невыносимо, когда Драко вдруг решил пересмотреть фотоальбомы, и ему требовалось срочно чем-то занять голову. Поэтому на работе он появился уже в семь утра, не в силах отвлечься на что-то другое. Он пытался — а в отделе всегда было чем заняться. Так он себе это объяснил. Не то чтобы он вообще собирался шпионить, но уж слишком звенели голоса в приемной Бруствера, и Драко не видел смысла делать вид, что ему неинтересно. Грешен. Такая неосторожность в публичных местах поражала. Грейнджер выплевывала обвинения, на что министр пытался ее успокоить. Она — как всегда, а вот Кингсли звучал иначе, даже моложе: без привычного канцелярита, вычурно-формальных манер и покровительственных интонаций. Говорил ли он так специально, чтобы добавлять себе веса и возраста? Драко вдруг вспомнил, что Бруствер всего на двенадцать лет старше него. Обычно казалось, что на сотню. И все это точно не смахивало на процедурную беседу — но на спор тех, кто знаком друг с другом слишком хорошо.       — …нарушаешь договоренности, — вещала Грейнджер. — Так дела не делаются. Либо я в своем праве, либо нет. Спустить тебе с рук это заступничество — и мое слово перестанет для тебя что-либо значить. Мы это уже проходили — или мне напомнить, как ты обошелся со мной после назначения?       — Ты разводишь панику на ровном месте, — пытался остудить ее Бруствер. — Оставь его в покое. Он лично тебе ничем не мешает. В остальном твои руки развязаны.       — Не мешает? Ты просто не понимаешь!.. — Она будто задохнулась от возмущения. — Ты вообще не понимаешь, о чем говоришь!       — Может, я и не знаю всего, ты права, но я не слепой и тоже участник тех событий. Был рядом, как мог. Даже в тот день…       — Не смей. Даже не вздумай! — почти взвизгнула ведьма. Резкие шаги. Она его толкнула?       — Хорошо. Давай о другом. Не забывай: да, я дал тебе полномочия, но я же обещал их ограничивать. Тебе же обещал. Ты иногда… увлекаешься. Грейнджер зло, издевательски рассмеялась.       — Может, лучше тебе напомнить, чем ты обязан мне? Или на что я пошла тогда? Не забыл? Подлог, взятки… да я на Азкабан дел натворила, когда это все начиналось! Вы меня такой сделали. Все до единого. Крутили моей жизнью, как хотели. А когда я просто хочу спокойно работать, ты снова влезаешь со своими махинациями.       — Гермиона, не нужно впадать в крайности. Тебя никто не принуждал, — более жестко ответил министр.       — Конечно, ты так себя успокаиваешь. Так тебе крепче спится. Добренький Кингсли. Только теперь пожинай плоды своего воспитания. Драккл, как будто нельзя было говорить без такой загадочности. В ее словах было столько надрыва и озлобленности, но никаких сожалений. Бруствер обреченно и как-то устало вздохнул.       — Ты принимаешь мои решения близко к сердцу, даже если они не касаются тебя. Сейчас такой случай. Выдохни и подумай. Эта мелочь не стоит этого разговора. Но Грейнджер явно не собиралась никого слушать, и, судя по новым звукам, она заходила кругами.       — Если бы знала тогда, к чему это приведет… Все, чего добилась, я сделала сама. От тебя в качестве благодарности я получила всего лишь никому не нужный отдел. А я взамен подарила тебе карьеру. Ты не вылетел из кресла, потому что я вмешалась. Никогда не забывай об этом.       — Гермиона, милая…       — Что?! Поговорим о советнике? Тебе просто снова выгодно попользовать меня, вот и все. Но я устала, что все, кому не лень, пытаются мной управлять. Надави на меня еще хоть раз, и я сломаюсь. И терять мне будет уже нечего. Бруствер пытался ответить, но ведьма не дала ему вставить ни слова.       — Я все сказала. Перестань дергать меня за ниточки. На этот раз я закрою глаза. Мы все же друзья, дорогой министр. Но дальше я буду делать все, что мне захочется. Что ты мне сделаешь? Что вообще еще можно со мной сделать?.. Бруствер принялся что-то доказывать, но Драко поспешил юркнуть в отдел, уткнуться в бумаги и напялить бесстрастное лицо. Она влетела минут через пять, хлопая дверьми так, что затряслись стены, и с задержкой Грейнджер наконец заметила непривычный элемент утренней обстановки.       — Что ты здесь забыл?! — рявкнула госпожа начальница, вцепившись побелевшими пальцами в его стол.       — Доброе утро. Пришел пораньше, работаю. Какие-то поручения? — Драко медленно, без резких движений указал на папку, обращаясь к Грейнджер так же осторожно, как к дикому животному.       — Я еще раз спрашиваю: что ты здесь, — она широко обвела руками кабинет, — забыл? Дома не сидится?!       — Не спалось. Помогаю Дирку, перед Бельтейном много дел, — лаконично описал он ночные метания. Ведьма истерически рассмеялась, прямо как минутами ранее.       — Ну просто работник года! Ай да молодец! Не получив от Драко реакции, она с шумом захлопнула за собой дверь кабинета. Посоветовать ей, что ли, средство от нервов… Теперь Драко мог обдумать услышанное. Вообще-то, он не собирался использовать это. Пусть грызутся. Своих бед хватает. Да и что использовать? Подслушанный разговор? Это невещественно. Много эмоций, мало сути. Да и Драко пока плохо ориентировался во внутренней кухне. Но думать ему никто не мог запретить. О чем шла речь? Что значит «подарила карьеру»? Что у нее есть такое на Бруствера, что она сама и помогла скрыть или сделать, если он не угрожает ей в ответ, а лишь пытается успокоить и уговорить? Кто эти замешанные в этом таинственном деле таинственные «все»? Когда это началось и что за события? Почему это вызывает столько эмоций? «Милая»? Служебный роман? И получается, что в обмен на эти некие услуги Грейнджер получила отдел и сейчас — советника? Было ощущение, что она на грани. И эта бомба готова взорваться. Драко же, анализируя ситуацию, будто пытался собрать воедино несколько мозаик, выуживая детали из одной большой кучи. Так еще и с закрытыми глазами. Но на всякий случай записал этот разговор на подкорку. Сейчас он прилежно играл в добропорядочного сотрудника, и его это более чем устраивало, но кто знает, что ему может понадобиться от Грейнджер или министра в будущем… А пока стоило запечатать это, откинуть и следить за обстановкой. Лишь мысль о том, кто же такой этот «он», за которого заступался Бруствер, иногда закрадывалась в голову. Чем-то полезен? Что-то имеет на него тоже? Как много вопросов, как много новых сомнений.

***

По другую сторону закрытой двери Гермиона прижалась к стене. Конечно, откуда бы Малфою знать, что она хлопала дверьми вовсе не в ярости и не в гневе. И спрашивала не о том, почему он явился в такую рань. Этому чувству, которое она утирала с незамеченных им соленых щек, было другое название. Отчаяние. И винить во всем она могла только себя.