Глава 3. Селин Дион фанатка "Пушек Педдл"

***

      За эти дни Гермиона уже привыкла просыпаться от звука клюва, бьющего по стеклу. Сова, держащая в лапках свежую газету, была недовольна долгим ожиданием. Дав несколько кнатов раздражённой сипухе, она получила уже ставший традиционным укус и села за чтиво. Гермиона бегло просматривала текст, в ожидании завтрака, и не находила для себя ничего интересного, пока не дошла до спортивной колонки. Взгляд зацепил первый заголовок, который, в силу своей важности, был выделен жирным шрифтом:

«Пушки Педдл» (Англия) против «Фичбургских зябликов» (Массачусетс) в показательном матче.

Место встречи: Нью-Йорк, Liberty Broom Arena Дата: 11 марта, 17:00       Гермиона пробежалась по составу команд в поисках знакомого имени и, увидев «вратарь — Рональд Биллиус Уизли», невольно улыбнулась.       Последний раз она общалась с Роном наедине больше года назад. Конечно, она ходила на его игры и часто присутствовала на больших семейных посиделках в Норе — как, например, в это Рождество. Но Рон уже давно был женат, и, к её сожалению, они так и не стали теми друзьями, которые дружат семьями. У него с Лавандой было двое прекрасных сыновей, и встретиться наедине или втроём с Гарри им в последние годы удавалось всё реже.       Лаванда недолюбливала Гермиону ещё со времен Хогвартса, а особенно когда дело касалось Рональда и причины были всем понятны. Даже после того, как они с Роном поженились, и даже после свадьбы Гермионы, Лаванда показательно держала дистанцию. Гермиона понимала, что жена её лучшего друга будет не в восторге, но всё же решилась предложить Рону увидеться.       Встречу со Сьюзен в очередной раз придется отложить.

***

      С момента отправки её первого письма прошло больше пяти часов, и ни одно из трёх писем так и не удостоилось ответа. Игра была сегодня, а новость о ней, по-видимому, дублировали для тех, кто собирался следить за матчем по радио. Все билеты были давно распроданы.       Популярность Рона за последние четыре года росла в геометрической прогрессии, как и рейтинг его — когда-то не самой успешной — команды. При этом звёздной болезнью он не страдал и уж точно никогда не игнорировал её письма.       Она уже хотела послать ему кричалку, но решила, что это будет слишком. Успокоившись, Гермиона сосредоточилась на самых счастливых воспоминаниях, воссоздала патронус и прошептала послание: — Рональд, я уверена, что это сообщение, как обычно, настигнет тебя в самый неподходящий момент. Ты, видимо, очень занят, раз не отвечаешь на мои письма, но всё же соизволь оказать мне любезность.       Удивительно, но не прошло и десяти минут, как в комнату влетел серебристый терьер — патронус Рона. — Годрик милостивый! — серебряный пёс активно метался вокруг её головы, виляя хвостом. — Гермиона, я и подумать не мог, что эти письма и правда от тебя! Прошу, отправь мне сову с номером своего телефона, я сразу же перезвоню!       Отправляя новое письмо с номером своего мобильного, Гермиона испытывала ворох противоречивых эмоций.       Во-первых, засранец потерял номер её телефона, который она, конечно же, ему давала.       Во-вторых, Рональд Уизли сказал, что позвонит ей по мобильному телефону. Не по камину. А по телефону. Это было настолько неожиданно, что называть его засранцем язык больше не поворачивался.       В-третьих, он не отвечал на её письма, потому что не верил, что пишет она? Странно.       Ждать пришлось недолго: телефон завибрировал, и Гермиона ответила, предвкушая услышать до боли родной голос. Рон говорил заметно громче, чем требовалось: — Гермиона! Эй, Гермиона! Как дела?! Ты что, в Нью-Йорке?! — Привет, Рон. Всё… эм, прекрасно. Да, я в городе. Как настроение перед игрой? — Ха-а! Теперь-то просто замечательное! Прости, что не отвечал на письма… — кажется, Рон наконец понял, что буквально кричит в аппарат, и продолжил уже спокойнее. — Пойми правильно: вся корреспонденция проходит через моего секретаря, и ты не представляешь, сколько людей пишут мне, называясь твоим именем или именем Гарри. Он давно передаёт мне только те письма, которые приходят с ваших адресов. А твои последние пришли из Нью-Йорка, и он решил, что это какие-то сумасшедшие фанаты.       Рон выпалил всё это будто на одном дыхании, и Гермиона ощутила, как с груди упал валун. Спасибо Мерлин — у них всё нормально. Он всё ещё её лучший друг. — Ох… вот оно как. Чёрт, я уже подумала, что ты игнорируешь меня. — Н-е-е-т! Нет! Я бы никогда не стал! Если я проигнорирую тебя, значит, я, скорее всего, умер. Или на игре. Или в больнице… ну, ты поняла. — Я… да… хорошо, что ты сказал это. Но… Рональд, ты… я требую немедленных объяснений! Ты, Мерлин тебя дери, звонишь мне. По магловскому. Мобильному. Телефону! Я что, сплю?! — Удивлена, да? — в голосе Уизли зазвучали торжествующие нотки. — Я знал, что ты обрадуешься, когда узнаешь! — Кто он? Кто тот человек, который заставил тебя наконец-то использовать его? Мне срочно нужна его консультация по вопросам убеждения! — А? Ну-у… вообще-то этот человек — ты, — произнёс он будто смущённо, а затем снова затараторил: — Мой секретарь в последний год постоянно жаловался на рост корреспонденции. Доходило до того, что несколько рекламных контрактов срывались из-за несвоевременных ответов, представляешь? Что-то там про «хайп-момент», который мы упустили. Дэвис — он мой менеджер — был в ярости. Мы даже поднимали вопрос о расширении штата, но тут я вспомнил… ну, о твоих словах. Про телефоны. А Дэвис, оказывается, довольно прогрессивный мужик. Он решил попробовать — и ему так понравилось! Оказалось, уже куча волшебников в спортивной сфере ими пользуются! Удивительная вещь! Это так упростило работу команде!       Рон сделал паузу, видимо, чтобы перевести дыхание, но стоило Гермионе открыть рот, пытаясь вернуть разговор к нужной теме, как он продолжил: — В общем, Дэвис так проникся, что со временем стал использовать телефон не только для работы. Всю плешь мне проел, благодарил Мерлина за то, что ты рассказала мне о них. Я понаблюдал за ним какое-то время и в итоге сдался — тоже купил себе, совсем недавно. И должен признать, Гермиона, это просто ахуи…       Рон осёкся, не договорив, но Гермиона и так поняла, что он пытался выразить искреннее восхищение, как вдруг он снова закричал: — А! Вот он, кстати, рядом! Дэвис! Дэвис, смотри! Я говорю по телефону! Знаешь, с кем?! С Гермионой! По телефону!.. А?! Что?! — часть слов утонула в шуме, будто рядом с Роном проехал поезд.       На фоне послышались приглушённые голоса, но разобрать слова Гермиона не смогла. Через секунду Рон снова заговорил в аппарат: — Дэвис О’Брайн передаёт тебе огромный привет и миллион благодарностей. — Ох… спасибо. И ему тоже… тоже передай привет. — Дэвис! Тебе тоже привет от Гермионы! — снова заорал Рон прямо в трубку так, что она невольно отдёрнула руку с телефоном от уха. Спустя секунду Гермиона снова приложила его, убедившись, что Рон больше не кричит. — А что ты делаешь в Америке? Я, конечно, хотел бы думать, что ты приехала ради моей игры, но не буду себя обманывать. — С чего бы… с чего бы начать? Знаешь, Рон, у меня сейчас такой период в жизни… можно сказать, новый этап, и я… — Гермиона замялась, подбирая слова. — Я в отпуске! Приехала отдохнуть. Есть пара дел, но в целом я абсолютно свободна. Утром увидела анонс матча в газете и подумала: может быть, после игры мы могли бы встретиться? Ну, знаешь, увидеться, поболтать. — Грёбаный Годрик! Конечно, мы увидимся! Ты ещё спрашиваешь?! Ты с семьёй? — Что? А… нет. Я тут одна. — Как… одна? А твой… твой муж? — она не могла не заметить лёгкое напряжение в его голосе. — Нет, нет. Я одна. На самом деле всё получилось очень спонтанно. И, кажется… эм… я никому не говорила, что еду в Нью-Йорк.       В трубке на пару секунд повисло молчание. Рон нарушил его первым — вся беззаботность и веселье в его голосе улетучились. — Гермиона, у тебя всё в порядке? — Естественно! Конечно, Рон, у меня всё хорошо! Прекрасно! — теперь уже она тараторила, придавая голосу напускную лёгкость. — Я хотела бы рассказать все последние новости при встрече, не по телефону. Пожалуйста. — Ты уверена, что всё нормально? У меня ещё есть пара часов перед игрой. Если что-то случилось, я могу приехать. Ты находишься по тому адресу, что указан в письме? — Нет! Господи, не нужно! — Гермиона уже предчувствовала, что друг готов сорваться ей на помощь, и ей было ужасно неловко от мысли, что она отвлекает его от дел. — Клянусь, я в порядке. Сижу в отеле, в комфорте и безопасности, сейчас вот собираюсь пойти поесть. Прошу, не переживай и спокойно готовься к игре. А мы можем встретиться позже — может, тебе будет удобно завтра?       Пару секунд он молчал, видимо решая, верить ей или нет. Гермиона затаила дыхание и уже собиралась привести новые аргументы, но, кажется, слова её всё же убедили. — Мы можем встретиться сразу после игры. Если ты не занята. — Да! Так даже лучше. Просто я подумала, тебе, возможно, нужен отдых или вы с командой как-то отмечаете? — Иногда да, но чаще всего мы просто расходимся отдыхать. Особенно после матчей такого формата — они не влияют на общий рейтинг и проводятся в основном для демонстрации. Не думаю, что сегодняшняя игра будет долгой, так что после неё я полностью свободен, — ответил Рон, а затем снова закричал: — Ох! Кстати, а что это я?! Приходи на матч! Ты хочешь посмотреть? Я уверен, ты не видела ни одного матча с моим участием! — Рональд, — Гермиона включила свой игриво-поучительный тон. — Я приходила на все твои важные игры, и ты прекрасно об этом знаешь. А после третьего проигнорированного тобой письма я уже и так собиралась купить билет — как минимум для того, чтобы поймать тебя у раздевалки и хорошенько отчитать! Но все билеты уже проданы, так что… — О нет, только не этот тон! Я шучу, шучу! Чёрт, я уверен, ты уже планировала кинуть в меня Жалящее! А насчёт билета не переживай. Ты же помнишь, что на каждую игру нам выделяют места для членов семьи и друзей? Когда придёшь на стадион, скажи привет-ведьме в кассе, что ты Селин Дион. Она поймёт. — Прости, что? — Гермиона подавилась смешком. — Селин Дион? — Ага, она самая, — в голосе друга чувствовалась ухмылка. — Это мой код. — Рон, это… — Гермиона уже не могла сдержать смех. — Будь посерьёзней, пожалуйста! Я понятия не имею, откуда мама узнала о ней, но теперь песни этой женщины в Норе играют чаще, чем Селестина Уорлок! Флёр считает, что за это она заслуживает как минимум памятника! — добавил он, тоже смеясь. — После игры пройди к нашим раздевалкам под тем же именем, я предупрежу, чтобы тебя пустили. Тебе придётся немного подождать меня, но Дэвис устроит тебя с комфортом. А потом подумаем, как провести вечер. — Рон, а можно попросить тебя? Я бы не хотела, чтобы кто-то пока знал, где я. И уж тем более — пресса. Я наложу маскирующие чары, но прошу… не мог бы ты… — Я понял. Я всё понял, правда. Дэвис никому не скажет. — Я буду в виде русоволосой дивы с оранжевым платком на шее. А если вы победите, так уж и быть, я спою пару своих хитов. — М-е-ерлин, нет! Только не пой! — Рон застонал, как когда-то на пятом курсе, жалуясь на экзамены. — Я готов принять в награду то, что не услышу твоё пение этим вечером, договорились? — он расхохотался и продолжил уже серьёзнее: — Как круто, что ты тоже здесь. Не думал, что кто-то из моих родных будет сегодня со мной. Чую, игра пройдёт просто охренительно!

***

      Дэвис О’Брайн оказался весьма вежливым и галантным мужчиной средних лет. Он проводил Гермиону в свой кабинет, расположенный рядом с раздевалками «Пушек». Команда Рона одержала победу в сегодняшнем матче, обыграв соперников с разницей в двести десять очков, и настроение у всех было приподнятое.       Дэвис был немного прилипчив, но не лишён такта: волшебник искренне восхищался её другом и при каждом удобном случае старался обратить внимание «золотой девочки» на свой вклад в развитие команды, и, разумеется, в формирование личного бренда Рона. Не позволив ему скатиться в откровенную лесть, Гермиона решила рассказать Дэвису об интернете. В какой-то момент выражение его лица стало настолько комичным, что она всерьёз забеспокоилась — не схватил ли менеджера паралич.       Рон нашёл отличный итальянский ресторанчик в магловской части города. С нескрываемым облегчением Гермиона вернула себе естественный цвет волос. Она понимала, что Рон захочет подробностей, и не планировала ничего скрывать. Гермиона знала: этот разговор точно не будет таким же напряжённым, как с родителями. Скорее наоборот — в случае с Роном она была уверена, что новость его скорее обрадует.       Рон терпеть не мог её мужа и совершенно не умел этого скрывать, в отличие от Лаванды, которая с Гермионой вела себя более тактично. Никто толком не понимал, с чем связано такое отношение. На самом деле Рон и сам до конца не понимал причины. Уже давно их с Гермионой отношения носили исключительно платонический характер. Она не раз обсуждала это с ним, пыталась разобраться, но Рон всегда повторял одно и то же: «Он мне не нравится, Гермиона. Прости, я знаю, что всё усложняю, и Лав тоже бесится, что я веду себя как долбанутый бывший. Я не могу объяснить, но он мне пиздец как не нравится».

***

— … и потом я просто аппарировала из дома. Гарри и Джинни тоже знают — я рассказала им перед вылетом, но без особых подробностей.       Гермиона выдохнула и почти залпом допила стакан воды, который ей принесли ещё в начале вечера. Она говорила почти час без остановки и так и не притронулась к еде. Рон не перебивал: молча ел, время от времени задавая уточняющие вопросы.       Гермиона посмотрела на свою пасту и не смогла сдержать разочарованного вздоха — всё остыло. Рон тут же подозвал официанта и попросил принести новое блюдо и бутылку лучшего вина. Несколько секунд он задумчиво вглядывался в её лицо, словно оценивая состояние, а затем спросил: — Мне можно говорить честно? Или лучше сделать вид, что я расстроен? — Ох, нет. Давай честно. Как и всегда. — Что ж. Тогда знай: я пиздецки рад, что ты рассталась с этим слизеринским змеёнышем. — Рон, он же не слизеринец. И вообще учился в Дурмстранге. — Какая разница? Даю голову на отсечение: учись он в Хогвартсе — точно попал бы в Слизерин. — Я до сих пор не понимаю, откуда у тебя к нему такое предвзятое отношение. У вас же не было конфликтов, его семья не была на стороне Волдеморта. И, кстати, если тебе интересно, он всегда о тебе хорошо отзывался. Думаю, он даже хотел с тобой подружиться — когда-то. Но по твоему отношению, конечно, понял, что вряд ли это возможно… — Во-первых, мы не знаем наверняка, на чьей стороне была его семья, — Рон многозначительно приподнял бровь. — А во-вторых, я не удивлён, что он хотел со мной дружить. Я герой войны, популярный и, вдобавок, чистокровный. Конечно, этот мудак хотел… — Рональд, мы уже миллион раз это обсуждали. Да, его семья довольно традиционна, но он не приверженец чистокровных предрассудков. Будь он таким — разве женился бы на маглорождённой ведьме? Ну правда? — Я знаю, в твоих словах есть смысл. Но, чёрт, всё его окружение состоит из таких же чистокровных снобов. Как ты вообще терпела этот змеятник, в котором он крутился, ума не приложу, — Рон вытер уголок рта салфеткой и, будто кусок материи был в чем-то виноват, швырнул её на стол. — Не знаю… меня всегда в нём что-то напрягало. Некоторые его словечки, то, как он осматривает людей — ух… просто он склизкий, понимаешь? Я не знаю, как это объяснить. Иногда мне кажется, что я ебнулся, ведь никто, кроме меня, этого не замечал. Поверь, я знаю. Я спрашивал. Но теперь, когда вы расстались, я уверен: розовая пелена спадёт и с твоих глаз, и однажды ты скажешь мне: «Рон, ты был прав». — Он не идеальный человек. Далеко не идеальный. В целом — так же, как и я. Ты же знаешь, что я тоже стала той ещё лицемеркой. Его можно обвинить во многом, но в помешательстве на чистоте крови? Не думаю. — А то, что он ни разу за все эти годы не был в магловском Лондоне? И то, что он говорил о маглах, когда напился на дне рождения Фреда и Джорджа? М? — Он за это извинялся. Много раз. Он тогда перебрал. А магловский Лондон… ну, не заставлять же мне его силой, верно? — Я не хочу обидеть тебя, но уверен: он такой же предвзятый, как и его мамаша. Просто хорошо это скрывает — потому что иначе сейчас никак. А то, что он женился на тебе… думаю, узнав тебя получше, он правда влюбился и закрыл глаза на твоё происхождение. Но только в отношении тебя, понимаешь? Все остальные маглорождённые, а уж тем более маглы, для него так и остались второсортными. Чёрт, я не хочу это признавать, но даже грёбаный Малфой мне нравился больше и казался куда более искренним, чем он. А это о многом говорит, учитывая, что Малфой… — Рон. Прошу. Остановись. — Да, прости. Я не хотел. Давай сменим тему, хорошо? — Да, пожалуйста. Расскажи лучше о себе. Как прошли последние месяцы? Мы не виделись с Рождества. — Оу… есть одна новость, ты, кстати, узнаешь первой, — Рон отпил из бокала, выдержав драматичную паузу. — В общем… мы с Лав тоже разводимся.       Гермиона так и застыла с вилкой у рта. Рон смущённо усмехнулся и допил игристое. — Я серьёзно, Гермиона. На самом деле мы уже полгода в процессе развода, поэтому Лаванды и не было на Рождество в Норе. Она не болела — я это придумал, — Рон пожал плечами и уставился на Гермиону в ожидании реакции. — Я не понимаю. У вас ведь… вы же… вы казались такими счастливыми. Ваши мальчики и… Рон, я не знаю, что сказать. Ты в порядке? Я правда не понимаю, как мне реагировать.       Он насмешливо фыркнул и успокаивающе сжал её ладонь. — Всё в порядке, правда. Мне не нужна жилетка. Развод был моей инициативой, но Лаванда, как я понял, была не против и не удивилась. Думаю, она тоже этого хотела, просто ей не хватало смелости стать инициатором. — Ты сказал… полгода уже? — Верно. Надо отдать ей должное — она ведёт себя вполне адекватно и по-взрослому. Я думал, будет скандал и чёрт знает что ещё. Но, видимо, психовала она только от ревности. А ревновала меня к каждому столбу, хотя я всегда был ей верен. Ну ты знаешь… даже по тому, как она временами общалась с тобой. — Я думала, она относится ко мне так из-за той ситуации на шестом курсе. — Вначале я тоже так думал. Ну, винить её не в чем — тогда я и правда повёл себя как мудак. И по отношению к ней, и к тебе тоже. Ну… у нас с тобой всё было сложно, и тогда я думал, что, может… — Рон, стой. Только не оправдывайся. Я всё понимаю. Много лет прошло, и я тогда тоже вела себя странно. Просто не извиняйся. — Мда… ну… позже выяснилось, что она просто такая. С тобой она ещё была мила — всё-таки мы не просто друзья, ты как часть семьи. Другим девушкам повезло куда меньше. — Всё было так плохо? Скажи честно — ты давал повод? — Мне кажется, я не давал ей никаких поводов. После первых серьёзных ссор я порой боялся даже разговаривать с женщинами или быть излишне вежливым. Но чем больше команда набирала популярность, тем более раздражительной она становилась. Потом она родила Джо. Хью было два, я часто уезжал… — Рон кашлянул. — Ты не думай, её ревность не стала основной причиной развода. Много всего было, и я тоже далеко не идеальный муж. Говорю же, Лав не особо расстроилась, когда я предложил разойтись. — Почему ваш бракоразводный процесс длится полгода? — Официально мы ещё даже не подали заявление в Министерство. Всё затянулось из-за раздела имущества и опеки над детьми. Она настаивает на конкретном графике, а я не могу его дать. У меня форс-мажор на форс-мажоре: то травмы, то срочные выезды, то ещё миллион всего — мы просто зашли в тупик. Но этот вопрос решаем. Всё имущество я отдал ей и детям, себе потом возьму маленькую квартирку где-нибудь в Косом. Остались разногласия по алиментам. Она хочет, чтобы я вносил ежегодный платёж, а сумма рассчитывалась исходя из моего дохода за прошлый календарный год. Я же хочу платить ежемесячно, но она не идёт на компромисс. Я, кстати, очень удивлён, что вы с Ноттом уладили все споры буквально за пару дней. Ни у кого из моих знакомых вопросы имущества так быстро не решались. — Ну, у нас же... нет детей и нажитого совместного имущества тоже было немного. Мы делим только бизнес, а этот вопрос поднимали задолго до решения о разводе. А почему платить раз в год — это проблема? — В основном потому, что я спортсмен. Я люблю квиддич, люблю популярность. Но это ремесло не даёт стабильности. Сегодня я популярен и любим, а завтра получу какую-нибудь неизлечимую травму — и меня вышвырнут и забудут. У игроков и так короткий карьерный срок: тридцать пять лет — потолок, и то мало кто дотягивает. Мы много говорили об этом с Дэвисом, он открыл мне на многое глаза. — Поначалу я упрямился: из принципа не рекламировал ничего, мол, я же герой войны, о чём вы вообще? Не ходил на светские тусовки. Но это оказалось ошибкой. Дэвис всё исправил. Не подумай, он не заставляет меня делать то, чего я не хочу. Предложений масса, он оставляет мне только самые адекватные. Немногие игроки могут позволить себе быть настолько избирательными, как я. — Но в целом сейчас у меня пик. Команда хорошая, рейтинг растёт — вместе с ним растут и гонорары. Это продлится ещё лет пять, не больше. В самом лучшем случае. Реалистично — пару лет. А может, всё закончится и через несколько месяцев, если мы начнём проигрывать. Поэтому Дэвис делает всё, чтобы мой доход зависел не только от игры. Он развивает личный бренд, чтобы после завершения карьеры я мог пожинать плоды. Если у него получится — будет отлично. Если нет, максимум, на что я могу рассчитывать, — тренерство. Стать менеджером, как Дэвис, у меня вряд ли выйдет: я совсем не такой человек, как он или ты. Нет этой… хватки.       Гермиона никогда раньше не задумывалась об этом. Конечно, она понимала, что Рон не сможет играть до старости, но они ещё ни разу не обсуждали его работу с этой стороны — со стороны, которую она могла по-настоящему понять. — А, ну и к теме с алиментами, — Рон встрепенулся после короткой паузы, словно тоже задумался. — Если сделать так, как хочет Лав, то сумма, которую я должен буду платить, будет рассчитываться исходя из дохода за прошлый календарный год. В моём случае это неприемлемо. Я могу закончить декабрь на взлёте, а уже к февралю вылететь по тысяче причин. Такой расклад способен в один момент обанкротить меня, и я… я просто не могу позволить себе безденежье. Ты ведь знаешь, Гермиона, я же… — он запнулся. — Одна только мысль о том, что я останусь без денег, доводит меня до панических атак. Клянусь, я до ужаса не хочу возвращаться к бедности. Не хочу, чтобы мои дети росли в нужде. Это… это сводит меня с ума. — И если всё это случится только потому, что я, как идиот, не глядя подписал документы… — Рон резко выдохнул. — Я себе этого не прощу. Мои адвокаты объясняли ей это. Ежемесячные выплаты ничуть не хуже: процент тот же, просто сумма считается от дохода за месяц. Это обезопасит не только меня, но и наших детей — от того, что их отец внезапно окажется нищим. Но Лаванда упрямится и… пока всё сложно.       Гермиона пересела к Рону и обняла его. Ей казалось, что он вот-вот заплачет. Она знала, насколько болезненной для него была тема денег с самого детства, и невольно вспомнила, как ещё несколько лет назад сама сходила с ума по той же причине.       Отодвинув его от себя, но всё ещё удерживая за плечи, Гермиона не смогла не спросить: — Рон, а почему ты не обратился ко мне? — Не понял? — Ты забыл, чем занимается мой фонд? Я могла бы подобрать для тебя инвестиционный пакет, помочь сохранить и приумножить сбережения. И для мальчиков тоже — чтобы к восемнадцати или двадцати годам у них были свои накопления и им не приходилось судорожно думать, куда бы срочно устроиться, лишь бы заработать. — Да я… даже и не думал никогда о подобном. Инвестиции, финансовые рынки и всё это… ну, для меня это тёмный лес. Таким, по-моему, только всякие богачи занимаются. Типа твоего Нотта. Прости… уже не твоего. — Сколько ты заработал в прошлом году? Можешь назвать хотя бы примерную сумму?       Рон назвал весьма солидное шестизначное число в галлеонах. — Рон, это… Кажется, ты этого не осознаёшь, но ты богат. Понимаешь? Такой же богач, типа моего Нотта. Около сорока процентов клиентов моего фонда зарабатывают в два, а то и в три раза меньше тебя. — Да быть не может, — он фыркнул, но увидев поднятую бровь Гермионы, нахмурился. — Ты серьёзно? — Да. Не нужно зарабатывать миллионы, чтобы считаться обеспеченным. А инвестиции — это один из способов приумножить накопления. Да, это связано с риском, конечно, риск есть всегда. Но существуют вполне стабильные кейсы. И, что немаловажно, есть я. А я, как ты знаешь, в этом довольно неплохо разобралась. — Да-да. Твои новые змеиные повадки. Я помню: ты теперь лицемерная стерва и всё такое. — Я приму это как комплимент. И вообще, в своей извращённой нормальности я предпочитаю называть себя Робин Гудом. — А это кто? — Боже… То, что ты наизусть знаешь песни Селин Дион и пользуешься мобильным, совсем сбило меня с толку. Я забыла, что говорю с дилетантом по части магловской культуры. — Я посмотрю, кто такой Робин Гуд, в том самом интернете, про который ты рассказывала Дэвису. Мне кажется, он сейчас где-то бродит по городу в его поисках — настолько у него был маниакальный вид.

***

      Она уже и не помнила, как давно они с Роном говорили так свободно. Это ощущалось как принятие и освобождение. То невесомое напряжение, что стояло между ними последние несколько лет, будто испарилось, и они снова стали просто Роном и Гермионой — теми, кто мог часами болтать о всякой ерунде и шутить друг над другом.       Попрощавшись с лучшим другом, она не вернулась в отель — ей хотелось движения. Хотелось идти, бежать, почти подпрыгивать от переполнявшей радости. Новость о разводе Рона её не обрадовала, но так легко и спокойно они не разговаривали уже очень много лет.       Гермиона шла по Центральному парку. Время приближалось к двум часам ночи, а город и не думал засыпать. Она брела, погружённая в собственные мысли, пытаясь «нагулять» сон, когда в кармане пальто завибрировал телефон. Номер был незнакомым, но код — американским. Кто мог звонить ей в два часа ночи? Она подумала, что, возможно, это Рон набрал её с другого номера. — Да? Я слушаю. — Привет, кудряшка. Как дела? — это был не Рональд, но голос показался смутно знакомым. — Простите… а с кем я говорю? — Ну-у, прошу тебя, не разбивай мне сердце. Когда-то, после четырёх стаканов сливочного пива, ты клялась, что я буду единственным, кому ты позволишь называть себя «кудряшкой».       Голос в трубке насмешливо фыркнул и умолк в ожидании. Гермионе понадобилось ещё несколько секунд, чтобы до нее дошел смысл сказанного. Осознание ударило, как молния. Она резко остановилась. — Блейз? — сдавленно прошептала она. — Он самый, mon amie. Как проходят каникулы в Австралии?