Глава 2. Магловский мир умеет наказывать по своему

Март, 2006

      Если бы кто-то, наблюдая за действиями Гермионы Грейнджер, сказал, что после развода она ринулась во все тяжкие и устремилась куда глаза глядят, ей было бы что ответить. Гермиона не любила излишнюю драму и истерики, не делала опрометчивых поступков, и пусть её внезапное путешествие в Соединённые Штаты Америки со стороны выглядело как спонтанное эмоциональное решение, на самом деле это было не так.       Нью-Йорк, как и ещё несколько городов Северной Америки, был в списке важных дел, которые в связи с сотнями различных обстоятельств она не могла завершить на протяжении многих лет. Те самые пункты, которые не вычёркиваются годами, потому что всегда находится что-то более важное.       Удивительно, насколько иначе реагирует мозг на новую среду, когда нет поддержки. Всё, даже самое обыденное и банальное, кажется враждебным и непонятным. Сидя в кафе в аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди, иррационально боясь покидать здание терминала, она анализировала свою жизнь и осознала, что никогда не ходила одна в кафе или кино, не ездила одна в отпуск и даже по магазинам предпочитала ходить с кем-то. Было ли это из-за внутренних комплексов или же таким странным образом на ней отпечатались травмы юности, она не знала. Возможно, стоило уже давно навестить целителя ума или психотерапевта.       Она всегда восторгалась и завидовала людям, которые могут просто делать то, что хотят, в то время, которое они хотят, даже если никто больше не разделит это с ними. Когда-то она оценивала таких одиночек с сожалением. Раздумывая, приходила к выводу, что они — жертвы обстоятельств. Возможно, у них не было друзей или семьи? Может, никто не согласился составить им компанию? Ей даже в голову не приходила мысль о том, что таким может быть собственный выбор человека — провести час или день наедине с самим собой.       И вот теперь она одна из них. Эти метаморфозы по чуть-чуть взрывали её сознание. Она могла предложить Джинни поехать с ней, но в аэропорту, покупая билет на рейс до Нью-Йорка, Гермиона на секунду ощутила физическую боль где-то под рёбрами — лишь от мысли, что подруга согласится. Она искренне хотела пройти этот путь одна, заняться тем, что отложила в долгий ящик, не согласовывая свой график с кем-то.       Гермиона испытала гордость за себя. Словно, будучи взрослой, она наконец-то повзрослела.

***

      Читая «Нью-Йоркский призрак» в своём номере с видом на Центральный парк, Гермиона ворчала о том, что интернет, созданный магглами, на самом деле куда большее волшебство, чем реальная магия. Привыкшая ко всем удобствам своего любимого коттеджа в Оксфорде, она с удивлением обнаружила, что совсем по нему не скучает и даже испытывает необъяснимую тревогу, думая о доме. Этот коттедж хранил в себе слишком много воспоминаний — замечательных и не очень.       За те три дня, что она провела в Нью-Йорке, её хвалёной гриффиндорской смелости хватило всего на двадцать минут прогулки по парку — ровно до того момента, пока она не увидела мужчину, который точно был волшебником. Опознала она его по выглядывающей из-под пиджака палочке, когда тот наклонился погладить своего пса. Она стушевалась и спешно вернулась в отель. Позже, спустя пару часов, Гермиона отругала себя за неадекватную реакцию.       Она ведь не преступница, в конце концов, а туристка!       Ей позволено гулять там, где она пожелает, и делать то, что она пожелает. Так и началось её знакомство с маггловским Нью-Йорком. Она изучала город в дневное время, прогуливаясь то тут, то там, посещая музеи и выставки и заново осваивая маггловскую современную инфраструктуру, от которой совсем отвыкла. Её никто не узнавал, она никого не узнавала — и была невероятно этому рада.       Интересно, так же чувствовала себя Сьюзен Боунс, когда переехала сюда?       Она уже больше недели изучала город и, кажется, впервые в жизни, что называется, бездельничала, откладывая встречу с первопричиной своего приезда в Нью-Йорк. Причиной этой была милая, добрая пуффендуйка, с которой у Гермионы уже много лет было одно общее дело.       Почему-то ей казалось, что, когда их встреча со Сьюзен состоится, Нью-Йорк попросит её собрать чемодан и вернуться в Великобританию. Гермиону всё время не покидало чувство, что ей нужна некая уважительная причина и что ей придётся перед кем-то оправдаться за то, что она находится в Америке. Нет, не перед кем-то. Перед конкретным человеком, который не должен даже предположить, что она тут из-за него. А лучше — и вовсе не знать о её приезде.       Сьюзен и Гермиона познакомились на пятом курсе, когда сформировался Отряд Дамблдора. Они никогда не были подругами, но вполне неплохо ладили. Сьюзен была одной из тех, кто принимал участие в Битве за Хогвартс, а за пару лет до этого она потеряла единственного живого родственника — свою тётю Амелию Боунс. Волдеморт убил её лично в 1996 году.       Со Сьюзен они заново познакомились почти сразу после окончания Хогвартса. Это случилось в один из дней, когда Гермиона посещала Гринготтс. Она увидела, как Сьюзен Боунс ругалась с гоблинами, что-то им доказывая, а те яростно отвечали ей в ответ. Игнорировать их разговор было сложно, потому что в какой-то момент они начали кричать на весь холл.       Закончив со своими делами, Гермиона обнаружила Сьюзен сидящей на ступеньках у входа в банк. Та плакала, а возле неё лежала папка, на которой отчётливо виднелся отпечаток гоблинской ступни.       Гермиона присела рядом в желании утешить хорошую знакомую, а в итоге получила возможность осчастливить и её, и себя, став инвестором её небольшого дела. Небольшое дело в Нью-Йорке, которое стало одним из самых успешных вложений Гермионы, со временем расширилось до нескольких филиалов и по сей день приносило ей отличные дивиденды. Деньги, которые в те годы для Гермионы были не прихотью, а жизненной необходимостью.       В 1998 году, вернувшись в Хогвартс на последний курс вместе с Джинни, Гермиона была уверена, что у неё нет проблем с деньгами. Её счёт в Гринготтсе знатно пополнился после падения Волдеморта — ей, как и многим, выделили приличное пособие как Героине Второй магической войны.       Основная часть всех средств, выделенных Министерством, была потрачена на невероятно уютный коттедж в Оксфорде, в котором она планировала жить вместе с родителями, когда те вернутся в Британию. Ей казалось, что оставшихся галлеонов будет более чем достаточно, а когда она закончит учёбу и устроится в Министерство, тратить их и вовсе не придётся.       В сентябре 1998 года, когда она наконец сумела вернуть родителям воспоминания, Гермионе пришлось столкнуться с суровой, обыденной реальностью. Она, конечно, не разрушила жизнь родителям, отправив их на другой континент, но всё стало сложно. Насколько сложно, она поняла лишь ближе к Рождеству, когда снова приехала к ним на рождественские каникулы.       Их первая встреча была наполнена горькой радостью: они плакали и смеялись, а Гермиона, захлёбываясь слезами, тараторила о причинах своего поступка, пока мама гладила её по голове, обещая, что они с отцом вернутся домой и всё будет как раньше. Папа заверял её, что они всё понимают, приговаривал, что всё нормально. Возможно, в тот момент они и сами в это верили. Но ничего больше не было нормальным.       Первой ошибкой Гермионы, как позже сказали целители, было то, что она не просто удалила из их воспоминаний себя и дала им новые имена — она внедрила ложные воспоминания, изменив саму структуру их личности. Венделл и Моника Уилкинсы не были дантистами, никогда не учились в университете и уехали в Австралию, будучи уверенными, что в Британии у них нет ни постоянной работы, ни семьи, а дом, в котором они жили, принадлежит не им. Она внушила им, что у них есть буквально пара дней, чтобы его покинуть.       Пятидесятилетняя бездетная пара покинула Королевство, имея средства лишь на то, чтобы внести платёж за небольшой дом в ипотеку — с огромными процентами, так как у обоих отсутствовали и кредитная история, и гражданство. Надо отдать им должное: они смогли открыть небольшую пекарню и менее чем за год даже выйти в прибыль.       Гермиона приехала в Австралию к Венделлу и Монике Уилкинс — людям не имевшим ничего своего и бежавшим на другой континент за мечтой. Людям, такой расклад жизни, которых вполне устраивал. И окрылённая своим счастьем, вернулась в Хогвартс, оставив там Джин и Джона Грейнджеров, которые отойдя от шока и приведя в порядок мысли, были в ужасе от того, насколько теперь усложнилась их жизнь.       Приехав к ним на Рождество, она рассчитывала, что они проведут праздники так же замечательно, как и раньше, а потом будут планировать возвращение на родину. Но то Рождество они отметили в тишине, едва ли сказав друг другу пару слов. Потому что в сочельник все трое наконец-то сели и нормально поговорили. Трое взрослых людей обсуждали взрослые проблемы — а их было много. Первой проблемой, которую потом она зачитает до дыр в отчётах целителей разума, была память её родителей. Она вернула им всё: вернула им себя и воспоминания о жизни. Они помнили, что были дантистами, но теперь совершенно не понимали, как именно они это делали. Их профессиональные навыки, в которых Гермиона ни черта не смыслила, были удалены подчистую, а вот вернуть их в первозданном виде оказалось невозможно. Они больше не могли заниматься своим призванием профессионально — не знали техники и даже многих терминов. Вся академическая база в их мозге свернулась до состояния краткой выжимки или телевизионной передачи.       Гермиона не могла даже смотреть на свою мать — настолько Джин была подавлена. Она заметила в доме новые книги, по которым, вероятно, обучали в университете. За последние месяцы они купили десятки томов, но толку от этого было мало. Последнюю надежду у них отобрали целители на повторном осмотре, зафиксировав профессиональную деградацию, не подлежащую восстановлению.       Вторая новость довела её мать до настоящей истерики. Джин и Джон, возможно, в целом были не против вернуться в Британию, но, несмотря на замечательный коттедж, приобретённый Гермионой, хотели вернуться в свой дом. Дом, в котором они прожили больше тридцати лет и который Джон строил своими руками. Место, хранившее в себе миллион воспоминаний, где они вырастили свою дочь.       Тот самый дом, которого больше не существовало. Который был подчистую разрушен Пожирателями смерти.       Гермиона, пытаясь успокоить маму, вспоминала, как точно так же ее саму утешал Гарри чуть больше полугода назад. После битвы за Хогвартс и долгого восстановления это было первое место, которое она хотела увидеть. Перед ней, за оцепленным красными лентами периметром, громоздились обломки. Соседи-маглы рассказывали об утечке газа. Взрывная волна, по их словам, была такой силы, что разрушила и часть ближайшего дома — благо никто не пострадал. Тогда-то Гермиона и озаботилась покупкой нового жилья: специально выбрала дом побольше и район получше. Ей хотелось — вероятно, хоть немного — компенсировать родителям утрату. Но в то Рождество она осознала предельно ясно: такая компенсация была им не нужна.       Может быть, именно тогда в ней что-то и треснуло.       Гермиона всегда понимала, насколько рискованно было стирать им память. Знала, что, скорее всего, не сможет обратить заклинание вспять. Но ее подпитывала внутренняя решимость. Ей нужно было не просто увезти их и спрятать — ей нужно было числиться во всех волшебных реестрах сиротой. Иначе, куда бы ни уехали родители, в Книге доступа Хогвартса отразился бы их новый адрес как место проживания всей семьи. Увидев ту свалку, в которую Пожиратели превратили ее дом, она лишний раз убедилась, что поступила верно. Она решила, что, какими бы ни были последствия, она разберется с ними, как разбиралась со всеми трудностями в своей жизни.       Но теперь, глядя на плачущую мать, которая лишилась дома и призвания, и праздновала Рождество в ненавистной ей жаре, Гермиона просто не понимала, что делать дальше. А проблемы на этом только начинались.       С одиннадцати лет погруженная в невероятный мир магии, считаясь одной из лучших ведьм своего поколения и героем войны, помогшим остановить всемирное зло, Гермиона Грейнджер оставалась полным профаном в том, что в мире маглов называют «адалтингом».       Разве мог быть интерес у девочки, которая в тринадцать лет сумела сварить Оборотное зелье, к скучным бытовым делам ее родителей? Она всегда уважала их, понимала, как непроста их профессия, но, если честно, разве могла история о том, как отец поранил руку о чей-то зуб, быть захватывающей? Не после возвращения из волшебного замка и сражений с Темными магами в Отделе тайн. Не тогда, когда твой лучший друг сразил смертоносного василиска, а ты сама в четырнадцать лет путешествовала во времени.       Мирские проблемы родителей казались ей чепухой, не стоившей внимания. Обычно она слушала их рассказы о работе вполуха, вежливо кивая время от времени. Единственное, что ей правда нравилось, — это ходить с ними в походы и изучать мир во время совместных поездок. Ей действительно было приятно проводить с ними время, но дома им редко удавалось по-настоящему захватить ее внимание.       Она понятия не имела о финансовом положении своей семьи. Конечно, она видела, что они не бедствуют. Родители никогда не отказывали ей в покупках, не скупились на подарки для нее и ее друзей, а на карманные расходы она всегда получала больше, чем успевала тратить. У нее были отличные вещи, и каждое лето она выходила из «Флориш и Блоттс» с целым чемоданом новых книг. Их семья жила в прекрасном доме в престижном районе, и инфантильному «я» Гермионы казалось, что такое положение дел — естественная норма.       В девятнадцать лет Гермиона Грейнджер узнала, что для абсолютного большинства людей, такой уровень достатка нормой не является. Ее родители были крайне обеспеченными людьми, можно даже сказать — богатыми. И ключевое слово в этом утверждении — «были».       Через несколько дней после самого ужасного и неловкого Рождества в своей жизни Гермиона узнала от отца, что на самом деле происходит в их семье. Он аккуратно и доступно объяснил, сколько они зарабатывали раньше и сколько тратили (в том числе на ее обучение в Хогвартсе), и с каждой новой деталью Гермиона погружалась во все большее уныние. Тот уровень жизни, на который она их обрекла, и рядом не стоял с тем, что они имели в Британии.       Теперь ее родителям, находившимся в почти преклонном по магловским меркам возрасте, приходилось начинать всё с нуля. Ипотека на дом с невероятными процентами, кредит на маленький бизнес... Она, наивная идиотка, полагала, что денег, которые она сняла с их личного счета и вручила перед отъездом, хватит с избытком. Она жестоко ошибалась. Родители уже год едва сводили концы с концами: прибыли от пекарни едва хватало на погашение долгов.       Отец надеялся, что по возвращении в Британию он продаст австралийский бизнес и дом, а остаток долга покроет из средств их основного дела. Они переглянулись, и по лицу дочери Джон Грейнджер понял: она понятия не имеет, о каком бизнесе он говорит. Гермиона и правда не знала. На самом деле она лишь пару дней назад вообще уяснила, как работают кредиты. Джон, спрятав лицо в ладонях, впервые в жизни грубо выругался и принялся мерить комнату шагами. Гермиона смотрела на него в оцепенении — таким злым она видела отца лишь пару раз в жизни. Она попыталась заикнуться о том, что продаст свой дом, чтобы закрыть их ипотеку, но Джон строго запретил ей даже думать об этом, велев замолчать и не нести чуши. Чуть успокоившись, он дал ей все нужные реквизиты и попросил выяснить, что сейчас происходит с их имуществом и счетами в Британии.       Специально ради этого она вернулась в Лондон на несколько дней раньше. То, что ей открылось, нельзя было назвать иначе как полным пиздецом.       Изменив внешность маскирующими чарами и огрев нескольких банковских сотрудников Конфундусом, она узнала, что творилось всё это время в магловском мире, который она спасала. Этот мир был безопаснее магического, но умел наказывать по-своему. Да, ее родители забыли, кто они такие, и забыли свою дочь. Но финансовые учреждения, налоговая и фонды прекрасно помнили, кто такие Джин и Джон Грейнджеры.       Черт! Она спасала им жизни! Последнее, о чем она тогда думала, — это гребаная налоговая!       Она не знала, что пару лет назад, когда она еще училась на шестом курсе, ее родители открыли частную клинику. Для этого они приобрели здание в ипотеку и взяли кредит на развитие собственного дела. Все шло хорошо. Оказалось, что кредиты — обычная практика в жизни маглов. Но откуда ей было это знать? Единственное, что она понимала в финансах, — это курс галлеона к фунту и процедуру снятия золотых монет со счета в Гринготтсе, открытого на ее имя еще на первом курсе.       К моменту отъезда родители уже обустроили кабинеты в новом здании и закончили ремонт. В клинике планировался набор врачей других специальностей. К счастью, они не успели никого нанять, и, кроме ее семьи, финансово больше никто не пострадал. Теперь Гермиона понимала, почему они так сильно сопротивлялись переезду, когда она умоляла их уехать. В Британии оставался не только их дом и работа, но и серьезные обязательства.       На момент, когда она узнала правду, уже завершилось несколько судебных разбирательств, начатых через два месяца после их исчезновения. Несданные декларации, неоплаченные налоги, задолженности по кредитам, обвинения в халатности, штрафы... Банк, как и полагается, подал в суд и выиграл дело. Все счета были арестованы, здание клиники передано банку в счет уплаты основного долга, а бизнес аннулирован. По решению суда их личное имущество и дом должны были уйти с молотка на аукционе, чтобы покрыть оставшиеся задолженности.       Гермиона просматривала документы со слезами на глазах. Судебные приставы приходили к их дому буквально месяц назад, но, конечно же, обнаружили лишь развалины. Представители банка обратились в полицию, и Гермиона отправилась туда. Выяснилось, что почти год ее семья считается пропавшими безвести и уже месяц ее родители находятся в розыске: Джина и Джона Грейнджеров обвиняли в мошенничестве.       Она не просто обанкротила свою семью — теперь ее родителей считали преступниками.       Поговорив с сотрудниками банка, налоговой инспекции и полиции (а позже стерев эти диалоги из их памяти), она осознала: под своими именами родителям возвращаться нельзя. Благо в Австралии они всё еще жили по документам Моники и Венделла Уилкинсов. Долги, возможно, спишут по истечении срока исковой давности через несколько лет, и история забудется. Но если Грейнджеры вернутся сейчас и попытаются жить под настоящими именами, их, скорее всего, просто посадят в тюрьму, обвинив в умышленных финансовых махинациях.       Домыслов у полицейских и банкиров было множество: чаще всего предполагали, что Грейнджеры перешли кому-то дорогу, их убили, а дом сожгли. Никто и помыслить не мог, что первопричиной этого кошмара стала их несовершеннолетняя дочь.       Она не хотела, чтобы имя Грейнджер было очернено, и решила во что бы то ни стало выплатить все долги и вернуть родителям честное имя. Даже если они никогда не вернутся в Британию, никто не должен помнить их мошенниками, сбежавшими из страны, или жертвами несчастного случая. Гермионе было больно даже думать о том, что сейчас говорят о них — когда-то уважаемых специалистах — в их профессиональных кругах.       Но еще больше, чем восстановить репутацию, Гермиона хотела, чтобы в Австралии ее родители вновь начали жить комфортно. Чтобы они, как и раньше, не отказывали себе в маленьких прихотях и путешествиях, не гадали, где взять деньги на ипотечный взнос в следующем месяце, и не дрожали над каждым центом, боясь банкротства. Они были уже немолоды, и она видела, как эта ситуация их выматывает.       Ей оставалось проучиться в Хогвартсе всего семестр, но до Гермионы очень быстро дошло: министерская зарплата не покроет даже ее собственные расходы, если она хочет поддерживать привычный уровень жизни. И даже если ее быстро повысят, эти деньги останутся пылью по сравнению с тем, сколько долгов и финансовых дыр ей необходимо залатать.       В ее коттедже было много мебели и вещей, купленных для уюта родителей. Первое, что она сделала, — продала всё, кроме самого необходимого, а вырученные деньги стала вкладывать в инвестиции как в магловском, так и в волшебном мире. Теперь она стала частой гостьей в Гринготтсе. Гермиона помнила: она всегда хорошо училась, а теперь ей просто нужно было освоить очередную новую дисциплину — деньги. Гоблины отлично понимали, как работают финансы, а она отлично понимала, что гоблинам нельзя доверять. Сложился взаимовыгодный тандем, построенный на взаимной неприязни.       Она пообещала, что, устроившись в Министерство (а это был вопрос решенный, несмотря на ее желание пройти отбор на равных со всеми), не станет продвигать свою инициативу о запрете эксплуатации магических существ в Гринготтсе. Гоблины в ответ запросили процент за услуги и наводки по инвестициям. Гермиона назвала это грабежом и мудачеством, гоблины — моральной компенсацией за ограбление и разрушенное здание.       Они ни разу не виделись со Сьюзен с того момента, как та переехала в Штаты в сентябре 1999-го. Гермиона никогда раньше не была в Северной Америке, хотя невероятно хотела там побывать. Дело было не только в Сьюзен и бизнесе, но сейчас, гуляя по Центральному парку, она сосредоточила все мысли на ней.       Как она выглядит? Будет ли рада встрече? Пойдет с ней поужинать? Покажет магический Нью-Йорк? У нее есть муж и дети? Счастлива ли она?       Образ повзрослевшей Сьюзен Боунс в голове Гермионы то и дело вытеснял лик совсем другого человека, которому на самом деле хотелось задать эти вопросы. Но она гнала подобные мысли к чертовой матери. Сейчас ей нужно было навестить давнего делового партнера, с которым она шесть лет общалась только письмами. Ей нужно было восстанавливать свою жизнь, и она не была бы Гермионой Грейнджер, не предусмотри она несколько вариантов для перестраховки. Ах да, она уже давно не была наивной школьницей — у нее было гораздо больше, чем «несколько вариантов».