Часть 6.Игры с огнём

Ночной воздух в небольшом двухэтажном доме был прохладным и неподвижным. Не тем холодным, что бывает после долгого дня на ветру, а тем, что встречается в помещениях, где климат регулируется умным домом, где воздух фильтруется и лишён естественных запахов земли или дождя.  Ёнь Хо сидела в мягком кресле в гостиной, подогнув под себя ноги в привычной позе лотоса, несмотря на то, что та была одета не в свою обычную тёмную рабочую одежду, а в свободные штаны и кофту с высоким горлом и длинными рукавами, почти полностью скрывающими кисти. Её гетерохромные глаза, стальной серый и тёмно-карий, внимательно следили за Гон Ю. Мужчина в свою очередь тоже сменил свой безупречно сшитый костюм на что-то более простое: тёмную футболку и такие же свободные штаны. Это выглядело до странности обыденным, почти не сочетаясь с образом расчётливого, маньякального вербовщика, которого Хонг успела узнать. В этой одежде он казался менее угрожающим, даже какой-то по-домашнему непринуждённым, но острый взгляд его почти чёрных глаз и едва уловимая хищность в движениях выдавали прежнего Гон Ю. Тот поставил на низкий столик небольшой чайник с готовой заваркой – судя по аромату, какой-то травяной сбор включающий в себя жасмин, иронично – и две кружки. Затем налил чай, тонкая струйка золотисто-зелёного цвета наполнила фарфор, и протянул одну кружку Ёнь Хо.На мгновение патологоанатом опешила. Чаепитие?…С этим человеком. В этомместе, которое, несмотря на внешнюю простоту, ощущалось как позолоченная клетка или перевалочный пункт на пути к чему-то гораздо более опасному. Пёстроволосая никогда бы не ожидала от Гон Ю проявления такой...Нормальности?Но оцепенение длилось лишь секунду. Следом рука, та, что не была обмотана толстым слоем бинтов, потянулась к кружке. Прохладные пальцы коснулись его тёплой руки, когда Юрей забирала кружку. Чувство было мимолётным, но ощутимым, нарушая невидимую границу, которую она выстраивала годами. Уголки губ Гон Ю дрогнули в лёгкой усмешке. В этот момент Хо почти видела, как его хищный мозг регистрирует этот мельчайший контакт, как он анализирует чужую реакцию, добавляя ещё одну крупицу информации в свой незримый жёсткий диск данных о ней. След от поцелуя, который тот оставил на чужих губах после их "сделки", уже исчез.Осталась только свежая рана под бинтами – очередной шрам, ещё одна история, доказательство того, как глубоко девушка оказалась втянута в его мир. Они молча пили чай. Тепло разливалось по телу, но не приносило полного расслабления. В воздухе висело напряжение, тяжёлое, как старинное дерево. Ёнь Хо держала кружку обеими руками, согревая их, и продолжала наблюдать за ним из-под полуприкрытых век. Она чувствовала его взгляд на себе – изучающий, пронизывающий, словно пытался прочесть книгу по корешку, зная, что внутри скрывается настоящий лабиринт. Тишину нарушил лишь шорох ткани и его резкое движение. Внезапно Гон Ю встал. Без предупреждения, без слов, он наклонился и схватил её за руку – ту самую, перебинтованную ладонь и запястье, где были свежие, собственноручно нанесённые порезы. Его захват был крепким, но не причиняющим боль – властный, но не жестокий. Ёнь Хо вздрогнула, слегка испугавшись этой резкости, глаза расширились.Вербовщик потянул руку к себе, поднял рукав кофты, обнажая предплечье и запястье, скрытые тканью. Под длинным рукавом были видны не только свежие бинты, но и старые, белёсые, неровные линии шрамов – целая карта боли, панических атак и способа справляться (или не справляться) с травмой.  Свежеперебинтованная ладонь, символ их сделки, притягивала его внимание.Гон Ю коротко фыркнул, затем усмехнулся, словно что-то подтверждая в себе. Она ожидала унижения, упрёка, возможно, даже боли. Он был непредсказуем, но эта предсказуемость в его жестокости была своего рода опорой.Вместо этого, мужчина отпустил правую руку и достал небольшую, аккуратную аптечку. Он поставил ту на столик рядом с чаем. -Отныне,- произнёс он низким, ровным голосом, который, несмотря на спокойствие, звучал как приговор, - ты не посмеешь порезать себя. Если я узнаю, что ты снова это сделала...—Он сделал небольшую паузу, его глаза встретились с её,и холод в его взгляде заставил замереть. —…тебе не поздоровится.Поверь, я придумаю кое-что гораздо более эффективное, чем твои жалкие порезы. Его слова были угрозой, чистым, неприкрытым контролем. Он заявлял права не только на чужие навыки и время, но и на тело, на самую сокровенную боль. Она напряглась, готовясь к худшему. Хонг догадывалась, что значит "не поздоровится" в его исполнении. Это могло быть что угодно, от физической боли до психологического насилия.Но то, что последовало, было совершенно неожиданным. Даже для самого Гон Ю, судя по мимолётному, едва заметному изменению выражения его лица, когда тот склонился над изувеченной рукой.Аккуратно, с некой странной, почти неуместной бережностью, он начал разматывать бинты с её запястья. Слой за слоем, белая ткань обнажала свежие, недавно зашитые порезы – болезненное свидетельство недавнего срыва. Он не дергал, не торопился. Его большие пальцы слегка касались кожи, осторожно сдвигая материал.Затем он перешёл к ладони. Это был порез, сделанный им самим, как печать их договорённости.Глубокий, аккуратный разрез, тоже свежий, болезненно пульсирующий под бинтами. Он размотал и его, обнажая розовеющее надрезанное мясо. Ёнь Хо сидела неподвижно, наблюдая за ним, её дыхание стало поверхностным.Это было интимно до ужаса. Человек, который олицетворял все самые худшие кошмары, что втягивал в мир насилия и манипуляций, теперь с такой бережностью осматривал раны – не как судмедэксперт, оценивающий повреждения, а...Как кто-то, кто о них заботился? Он закончил разматывать, оставляя бинты кучкой на столике. Рука была обнажена. Видны были не только свежие швы на запястье и ладони, но и плотное сплетение старых шрамов, тянущихся вверх по предплечью, некоторые бледные и неровные, другие более отчётливые.Это был дневник боли, выгравированный на коже. Шрам на брови, казавшийся в сравнении с этим почти незначительным, говорил о внешней травме, но эти на руке – о внутренней. Гон Ю взял из аптечки антисептик и ватные тампоны. Его движения были точными, расчётливыми, как у хирурга, но лишёнными обычной холодности. Он аккуратно, почти нежно, протёр швы на запястье. Ёнь Хо почувствовала лёгкое жжение, но не отдёрнула руку. Не могла…Она была словно зачарована, пытаясь понять его мотив, прочесть глубину этого неожиданного действия.Затем он обработал порез на ладони – их "символ сделки". Его пальцы слегка задевали края раны, чтобы почистить, и Ёнь Хо сжала зубы, но не издала ни звука. -Больно?- спросил тот тихо, а его голос растерял обычную резкость. Хонг не ответила, просто посмотрела на него. Серый глаз был острым и анализирующим, карий – более тёмным и нечитаемым. Он не настаивал на ответе. Лишь взял новый бинт из аптечки. И снова, с той же странной, нехарактерной для него заботой, начал аккуратно перебинтовывать. Сначала запястье, затем ладонь. Он не просто обматывал, а делал это методично, проверяя натяжение, закрепляя концы. Его прикосновения были твёрдыми, уверенными, но лишёнными всякой грубости… Процесс занял несколько минут, в течение которых они оставались в полной тишине, нарушаемой лишь шорохом бинта и их дыханием. Когда он закончил, её рука была снова аккуратно обмотана.Она смотрела на чистый, тугой бинт, который теперь скрывал раны, наложенный руками человека, который их инициировал и угрожал ей за их повторение. Гон Ю осторожно опустил руку обратно на подлокотник кресла. Он не отпустил ту сразу. Его пальцы на мгновение задержались на бинтах, а взгляд фиксировался на руке, затем медленно поднялся к лицу, к разноцветным глазам. В его же глазах, обычно таких хитрых и полных расчёта, она увидела что-то новое. Что-то, что он, возможно, сам до конца не понимал. Это не была жалость. Гон Ю был неспособен на жалость. Это была...Форма одержимости? Признание? Нечто, что выходило за рамки простой вербовки или интереса к навыкам препарирования и обращения с оружием. Он изучал Ёнь Хо не как инструмент, а как...Явление. Чудо, которое пробуждало в нём чувства, о которых он сам говорил как о "ранее не заметных".Эта девушка, покрытая шрамами, хрупкая, но смертельно опасная, с глазами разного цвета, сидящая в позе лотоса и пьющая чай, была для него загадкой, которую он отчаянно хотел разгадать. И раны, боль, были частью этой загадки. Он хотел знать каждый её миллиметр – не только ради контроля, но и из какого-то извращённого, тёмного влечения. -Я серьезно, Ёнь Хо, - сказал вербовщик наконец. Его голос снова стал твёрже, но странная мягкость в его глазах оставалась. - Никаких больше...Самоповреждений. У тебя есть цель теперь. У тебя есть я. Ты нужна мне целой. Вся твоя... история... делает тебя ценной. Не уничтожай её.. Его слова были одновременно властными и…Почти комплиментом в его извращённом мире. "Вся твоя история", включая шрамы, включая боль, потерю и ужас. Он видел в этом ценность.Ёнь Хо медленно кивнула, слишком потрясённая этим взаимодействием, чтобы спорить.  Она не доверяла ему. Не могла. Но в его глазах, в его аккуратных прикосновениях, было что-то, что сбивало с толку. Хонг была готова к пыткам, к угрозам, манипуляциям. Но к этой странной, тёмной заботе? К этому признанию "истории"? Нет. К этому она не была готова. Они снова погрузились в тишину. Чай остывал в кружках. Внешне, это было просто чаепитие в уютном доме. Внутри, только что произошёл акт власти, интимности, и начало чего-то ещё более сложного и опасного, чем просто участие в Играх. Гон Ю по-новому заглянул в её раны, и в глубине своего почти чёрного взгляда, Ёнь Хо увидела отражение чего-то, что пугало больше, чем смерть: его искренний интерес к ней самой. И этот интерес был только началом. *** Ночь окутала двухэтажный дом чужим, плотным бархатом. Часы на каминной полке пробили одиннадцать раз, и каждый удар отзывался эхом в непривычной тишине, от которой Ёнь Хо уже успела отвыкнуть за долгие годы работы в морге, где единственным постоянным звуком было мерное жужжание холодильников и капание воды. Здесь было тихо, но по-зловещему. И эта тишина, в сочетании с незнакомой обстановкой и присутствием рядом с ней человека, чья аура кричала об опасности, должна была держать ту в максимальной боевой готовности. Однако, к своему удивлению, Ёнь Хо почувствовала, как на неё накатывает странная, непривычная сонливость.Веки отяжелели, а тело становилось непривычно расслабленным. Это было совершенно на Хонг не похоже. После автокатастрофы, унёсшей семью и оставившей на теле и душе неизгладимые отметины, сон стал хрупким и неглубоким, а настороженность – второй натурой.  Особенно сейчас, рядом с Гон Ю, человеком, который был воплощением загадки и хладнокровия, чьи глаза, казалось, видели тебя насквозь.Шёпот промчавшегося по нервам зевка взял верх. Прикрыв рот привычным жестом – ладонью с грубыми, пересечёнными тонкими белыми линиями шрамов – Ёнь Хо зажмурилась. Но прежде чем зевнуть до конца, она почувствовала резкое, жесткое прикосновение к своей руке…Сильная мужская ладонь, тёплая и властная, отодвинула её собственную, открывая вид на слегка приоткрытый рот. Открыв глаза, Ёнь Хо уставилась на усмехающегося Гон Ю. Его взгляд был прикован не к глазам с разной радужкой, а к рту. В его тёмных, почти чёрных глазах мелькнул хищный блеск, когда он пристально разглядывал…Заострённые клыки? Этот аспект физиологии всегда был чем-то, что патологоанатом предпочитала скрывать, ещё одна мутация, оставшаяся после аварии или просто необычная черта, которую та воспринимала как уродство. Испуг остро кольнул под рёбрами.Слишком близко. Опасливо глядя на него, Ёнь почувствовала, как его пальцы на чужой и прохладной ладони слегка сжимаются.Той самой ладони, которую он не так давно перебинтовывал после их...Предыдущего "инцидента". Сжатие вызвало лёгкий, фантомный дискомфорт, но странное тепло его кожи на её собственной действовало ещё более озадачивающе, сея семена смятения в обычно невозмутимой душе. Ёнь Хо попыталась сомкнуть челюсти, но Гон Ю уже действовал дальше. Его вторая рука мягко, но властно сжала щеки, заставляя рот остаться приоткрытым. Его голос прозвучал низко и тихо, подобно змеиному шипению перед броском. -Открой рот...Шире, – прошептал он, и в его голосе не было просьбы, лишь приказ. Что-то внутри Ёнь Хо – инстинкт выживания, привычка подчиняться силе, или парализующий эффект происходящего – заставило повиноваться. Она приоткрыла рот немного шире. Его взгляд стал ещё более сосредоточенным, почти голодным. И затем, с некой странной зависимостью, провёл подушечкой пальца по одному из заострённых клыков. Прикосновение было лёгким, но от него по коже пробежали мурашки. Это было слишком…Чересчур интимно, странно и…Властно. Внезапный импульс сопротивления, рождённый из многолетней боли и недоверия, взял верх. Ёнь Хо не удержалась. Месть была детской, но единственно доступной в этот момент. Она резко сомкнула челюсти, слегка, но ощутимо прокусывая подушечку его пальца…Немедленно последовала расплата. Его хватка на повреждённой, перебинтованной ладони усилилась. На этот раз боль была острой, вызывая тихий, сдерживаемый стон – скорее шипение – со стороны пёстроволосой. Гон Ю не отдернул палец изо рта. Он лишь усмехнулся, а его глаза горели каким-то диким, триумфальным огнём. Вкус её крови смешался с вкусом его собственной.  -Ты играешь в опасную игру, Ёнь Хо,– произнёс вербовщик, чей голос был тихим, но наполненным стальной угрозой и каким-то странным восхищением.-Но мне нравится, когда ты играешь… После этих слов картинка перед глазами Ёнь Хо начала плыть с удвоенной силой. Странная сонливость, которая началась незаметно, теперь накатила с головой, превращая реальность в тягучий кисель.Она смутно видела его лицо, искажённое то ли усмешкой, то ли предвкушением. Тело стало ватным, а сознание тускнело. Хонг не знала, что в кружку с ароматным жасминовым чаем, который тот любезно предложил, было подмешано довольно сильное седативное средство. Теперь, рядом с Гон Ю, патологоанатом больше не ощущала острого страха или желания бороться.Вместо этого, на неё снизошло ложное, обволакивающее чувство сонливости и спокойствия, которое усыпляло бдительность лучше любого трюка. Последнее, что она помнила, это как он легко, словно девушка ничего не весила, подхватил на руки. Растрёпанная голова упала ему на плечо, и почувствовала запах его дорогого одеколона, смешанный с чем-то неуловимо...Собственным.  Сопротивление было минимальным, лишь слабый протест мышц, который тут же угас под воздействием дурмана. Сегодня Гон Ю решил пощадить девушку. Не ломать до конца, не использовать чужое замешательство.Пару часов назад Хонг Ёнь Хо впервые переступила черту ради него. Полицейский... Образ в угасающем сознании был размыт, но ощущение чужой крови на руках, отголосок крика, и понимание, что она сделала это, чтобы Гон Ю остался недосягаемым для преследователей, было острее. Пёстроволосая помогла ему остаться целым. Убила стража порядка, человека, подобного Чжун Хо, единственному, кому та доверяла. Этот акт был предательством всего, во что Юрей когда-либо верила, и это связывало с Гон Ю сильнее любых цепей. Он знал это. И, казалось, ценил. Или просто считал полезным инструментом, который сегодня проявил исключительную лояльность. Вербовщик нёс Ёнь по лестнице на второй этаж. Деревянные ступени скрипели под его весом, но не под её.Тельце девушки было расслабленным и податливым, почти безжизненным, если бы не слабое, ровное дыхание. Тёмноволосый открыл дверь, вошёл в спальню. Комната была просторной, тёмной, с большой кроватью посередине. Аккуратно, с неожиданной на его взгляд нежностью, тот опустил её на мягкое покрывало. Небольшая тушка уютно приняла форму матраса, дремлющая и расслабленная. Гон Ю не ушёл сразу. Тот долго наблюдал за ней. Стоял у кровати, а его тёмные глаза скользили по бледному лицу – от аккуратных скул до тонкого шрама над левой бровью, по алым прядям, разбросанным по подушке, вниз по шее, скрывающейся под одеждой, к рукам, лежащим поверх одеяла, где бинты контрастировали с бледной кожей и более тёмными линиями шрамов. Каждый шрам на теле был историей боли, которую он хотел прочесть, загадкой, которую хотел разгадать. Она была не просто потенциальным сотрудником с полезными навыками. Она была...Уникальной.Та же способность выживать и приспосабливаться, необычная внешность и темнота, скрытая под маской холодной отстранённости, а также готовность перейти черту, когда это потребовалось...Всё это вызывало в нём ранее незнакомые чувства. Не просто интерес вербовщика к потенциальному участнику или специалисту. Что-то более личное, более хищное, собственническое.Гон Ю хотел знать ту до мельчайшего миллиметра, понять каждый изгиб, отметину и страх, силу. Мужчина медленно обошёл кровать и, сняв домашние тапочки, с присущей ему во всём аккуратностью, следом лёг рядом. Не прикасаясь к ней, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло тела пёсироволосой и вдыхать слабый, но устойчивый аромат жасмина, который, казалось, исходил от чужой кожи. Запах, который теперь ассоциировался у него с ней, с этой сломленной, опасной, завораживающей женщиной. *** Когда Ёнь Хо проснулась, первое ощущение было дезориентирующим.Голова была тяжёлой, а во рту стоял неприятный привкус, будто та проспала не несколько часов, а несколько дней. Сонливость почти полностью прошла, но её место заняла свинцовая слабость и смутное беспокойство. Глаза медленно сфокусировались.Патологоанатом лежала в большой, незнакомой кровати, под тяжёлым одеялом. Комната была незнакомой, но в полумраке рассвета она могла разглядеть дорогую мебель, плотные шторы. И только тогда до неё дошло, что рядом с ней кто-то лежит… Тело мгновенно напряглось, каждый шрам, казалось, пульсировал от тревоги.Она вспомнила. Чай. Сонливость. Его пальцы. Клыки. Боль в руке. И...то, как он её нёс. Хонг медленно повернула голову. Гон Ю. Он лежал на спине, одна рука покоилась на груди, а вторая – на животе. Его лицо в рассветном полумраке, пробивающемся сквозь щели в шторах, казалось непривычно спокойным, маска абсолютного контроля слегка была ослаблена сном. Но даже спящий, он источал ауру опасности. Осторожно, боясь выдать своё пробуждение, Ёнь Хо осмотрела себя. Она была одета в ту же одежду, что и вчера. Рука, перебинтованная, слегка болела. Это было реально. Всё это было по-настоящему. Укус, его реакция, наркотик в чае, то, как вербовщик принёс ту сюда. Она закрыла глаза на мгновение, собирая мысли в кулак. Это не был ночной кошмар. Это была новая реальность.Реальность, в которой Хонг убила человека ради этого мужчины.Настоящее, в котором её уникальность, "изъяны", привлекали его хищное внимание. Реальность, находящаяся на периферии жестокого и тайного мира, где человеческие жизни становились пешками в чьей-то игре. Мира, который Юрей не знала , но никогда и не думала, что окажется в его центре. Далее девушка почувствовала движение рядом. Гон Ю проснулся. Открыв глаза, он не сделал резких движений. Просто повернул голову и взглянул на неё.В его глазах не было удивления, лишь привычная внимательность, к которой теперь добавилась та странная, новая грань - интерес, граничащий с одержимостью. -Доброе утро, Ёнь Хо,— его голос был тихим и ровным, без тени вчерашней усмешки или угрозы. Он звучал…Почти обычно. Что было ещё более зловеще. Она не ответила. Просто смотрела на него своими разноцветными глазами – сталь и тьма, отражающие внутреннюю крепость и скрывающуюся боль. Гон Ю медленно поднялся, сел на кровати, потянулся, разминая плечи под тёмной тканью футболки. Затем повернулся к ней, опираясь на руку. Его взгляд снова скользнул по чужому лицу, задержался на глазах, на шраме, напряжённом изгибе губ. -Как спалось? – спросил он, и в его голосе послышались нотки...Удовлетворения? Как будто её хороший сон был его заслугой.Ну, это правда по сути. Слабость ещё не отступила полностью, но Ёнь Хо заставила себя сесть. Она откинула одеяло, обнажая свои руки. -Что было в чае?—Её же голос был хриплым от сна, но звучал твёрдо. Он не стал отрицать.—Снотворное. Достаточное, чтобы обеспечить тебе спокойный сон. Ты нуждалась в нём. -Я не нуждаюсь в твоей заботе, – резко сказала Ёнь Хо. -Возможно, – спокойно согласился Вербовщик.- Но тебе нужно было отдохнуть. Вчера был...Насыщенный день. Для нас обоих.—Его взгляд стал серьёзнее, напоминая ей об поступке.-Ты справилась… Желудок неприятно сжался.-Справилась? -Ты сделала то, что было необходимо, – продолжил Гон Ю,словно говорил о погоде.—Защитила не только меня, но и...Наше будущее.—Мужчина слегка наклонил голову.—Не каждый может так легко переступить эту черту. Не каждый готов испачкать руки ради...Нового начала… Её взгляд метнулся к его руке, к пальцу, который она укусила. На подушечке была едва заметная розовая метка. И тут Ёнь Хо вспомнила вкус его крови. Темноглазый заметил, куда она смотрит. Снова появился намёк на усмешку, но она была более сдержанной, более...Личной. -Ты довольно...Кусачая. Я это учту". Он поднял свою руку, разглядывая палец.—Интересная особенность.— Его взгляд снова вернулся к чужому рту. Хонг почувствовала жар на щеках, смесь гнева и смущения. Он говорил о её клыках так, словно это было что-то забавное. *** Солнечные лучи, нагло пробиваясь сквозь неплотные шторы, скользили по бледной коже, ласково касаясь лица Ёнь Хо. Розоватый оттенок на щеках был скорее от остаточной слабости и лёгкой головной боли после вчерашнего чая, чем от смущения. Но именно смущение и жгучее возмущение заставили Хо резко вскочить с кровати. Не взирая на ватную тяжесть в теле, та почувствовала недопустимость такого пробуждения, такого...Пристального внимания. Внимание к ней было редким явлением, а уж такое интимное, когда пёстроволосая была так уязвима...Это было слишком. Мысли о зубах (странная ассоциация, но навязчивая) и о том, как кто-то мог вот так спокойно её рассматривать, когда спала, заставили кровь прилить к лицу.Девушка привыкла к тому, что обычно все обходят стороной, к тому, что её холодность и внешний вид отталкивают. И это устраивало патологоанатома… Прошлая ночь, окутанная дымкой принудительного сна, была вопиющим нарушением всех неписаных правил. Юрей уже собиралась сделать шаг к ванной комнате, чтобы умыться и хоть как-то прийти в себя, когда сильная, большая ладонь сомкнулась на правом запястье… Гон Ю. Имя всплыло в голове вместе с тягучим ощущением опасности. Его хватка была крепкой, не оставляющей шансов на сопротивление в нынешнем состоянии. Он потянул "добычу" обратно на кровать с такой силой и резкостью, что та успела лишь коротко пискнуть и шикнуть от боли. Раны на запястьях – старые и не очень, некоторые ещё не совсем затянулись даже, другие едва покрылись тонкой корочкой – резко напомнили о себе. Одна из зашитых ран, та, что была ближе к основанию кисти, видимо, надорвалась от резкого движения. Повязка, которой было обмотано запястье, мгновенно начала окрашиваться в алый, а затем и в глубокий кровавый цвет. Ёнь Хо замерла, уставившись на расползающееся пятно, чувствуя, как пульсирует повреждённая кожа. Она подняла взгляд на Гон Ю. Его глаза – почти чёрные, хитрые, – были прищурены, и в них читалось нечто, от чего по спине пробежали мурашки. Он смотрел на кровь. Не с ужасом, не с беспокойством. С...Забвением? Наслаждением? Это было отвратительно и пугающе. Словно невидимый переключатель щёлкнул, и Гон Ю сменил позу. Он улёгся рядом, легко, как грациозный хищник, и, подобно коту, уткнулся носом в изгиб её шеи, вдыхая запах кожи. Его руки крепко обвили довольно тонкую и спортивную талию, прижимая к себе.Тело вербовщика было напряжённым и рельефным даже сквозь ткань домашней одежды. Он был довольно твёрдым, опасным и невероятно близко.Гон Ю прищурил глаза ещё сильнее, а его голос был низким, почти мурлыкающим у самого проколотого уха. -Мы полежим так ещё пару минуточек, Ёнь Хо,— сказал хитрющий котяра, и эти слова прозвучали как приказ, завёрнутый в обманчивую мягкость. Сердце Ёнь Хо забилось, как резаное. Не от романтики, нет. От паники, ярости и ощущения полной беспомощности. Это было унизительно. Лежать вот так, прижатой к нему, когда чувствуешь себя слабой и уязвимой, с раной, на кровь которой он смотрел с таким странным выражением… -"Ну уж нет", — пронеслось в голове Ёнь Хо. Инстинкты, выточенные годами работы со смертью и выживания, мгновенно взяли верх над остатками седативного. Она забыла о слабости, забыла о головной боли, о том, кто этот человек на самом деле – хитрый, жестокий вербовщик, чьи глаза видели слишком много и чьи руки делали слишком пакостные и кровавые вещи, частенько вереща чужие судьбы. В этот момент он был просто тем, кто посмел нарушить её личное пространство, кто держал против воли и кто, казалось, находил извращённо удовольствие в чужой боли. Пёстроволосая попыталась выпутаться из его объятий, дёрнулась, сжимая кулаки. Практически бесполезно. Гон Ю лишь усмехнулся, ощущая чужое сопротивление, и хватка на талии стала ещё крепче. Довольная улыбка тронула уголки его губ. Он наслаждался этим. Наслаждался борьбой, слабостью, своим контролем. -"Наглый котяра фигов…" Раздражённо выдохнув, Ёнь Хо приняла другое решение. Если же она не может вырваться, то будет атаковать. Хотя…Вряд ли это будет хорошим решением, но кто нас спрашивал, верно?… Это был рефлекс. Шок от его близости и упрямства заставил её действовать необдуманно, выходя за рамки привычной рациональности.Хонг подняла левую руку – ту, что была относительно свободна – и слабо, но целенаправленно царапнула Вербовщика по предплечью, которое обнимало, стискивая тушку.Ногти были не длинными, но достаточно острыми. На коже Гон Ю тут же выступили тонкие алые полосы. Он даже не вздрогнул, лишь его улыбка стала чуть шире. Это разозлило Юрей ещё больше. Слабые царапины были для него ничем. Что-то внутри полыхнуло. Ярость, отчаяние, первобытный инстинкт. Она повернула голову, и прежде чем она успела осознать, что делает, заострённые от природы зубы сомкнулись на его руке, той самой, которая держала её.Кусала Ёнь Хо от злости довольно сильно, до металлического привкуса. До крови. Патологоанатом почувствовала его плоть, а зубы пронзили даже сквозь ткань футболки, кожу. Пипец конечно зубки… Вкус крови – солоноватый, тёплый, металлический – мгновенно заполнил рот. Это было...Странно. Неприятно, но одновременно приносило какое-то дикое удовлетворение.Опомнившись так же внезапно, как и укусив, Ёнь Хо отстранилась. Она дышала тяжело, а кровь Гон Ю стекала по её подбородку и пачкала уже футболку. Что она натворила?..Это было безумием. Ёнь, человек, который препарировал мёртвых с клиническим спокойствием, только что укусила живого человека, да ещё и не просто человека, а того, кто имел над ней власть. -Я...Я не знаю, почему я это сделала...— пробормотала Хонг,пытаясь найти слова, чтобы объяснить этот дикий, необдуманный поступок.Но было поздно. Она встретилась взглядом с Гон Ю. Его глаза уже не были просто хитрыми. В них горел огонь. Странная, жуткая улыбка играла на губах. Это была не улыбка боли, не улыбка злости. Это была...Победоносная улыбка. Улыбка хищника, который нашёл то, что искал.Того, кто смог пробудить в другом тоже безумие…Улыбка человека, который наслаждался каждым мгновением этого странного, опасного танца. Через мгновение, которое показалось вечностью, он снова продвинулся. Резко, болезненно. Вербовщик не отпустил пёстроволосую, нет. Вместо этого тот сильно, но аккуратно оттолкнул растрёпанную и так голову в сторону, обнажив мраморную и чистую шею с продолговатыми шрамами от аварии.И…укусил. Его зубы сомкнулись на нежной коже, не так глубоко, как Ёнь укусила Гон Ю, но достаточно сильно, чтобы причинить боль. Это был не просто укус. Это было клеймо. Чувство собственности, выраженное самым примитивным и жестоким способом. Боль пронзила, заставив вздрогнуть. Воздух в комнате стал густым, напряжённым. Солнечные лучи продолжали падать, но их тепло казалось насмешкой над холодом, который расползался внутри. Она лежала, придавленная его телом, с пульсирующей раной на запястье и новой, жгучей отметиной на шее, с кровью на губах – его кровью. Гон Ю медленно отстранился от шеи, его глаза всё ещё горели. Странная улыбка не покинула его лица. Он провёл большим пальцем по своей руке, где теперь красовался след от острых зубов, смазывая выступившую кровь. Его взгляд был полон...Восхищения…И опасности. -Ха-Ха…Вот как, – прорычал мужчина низким, гортанным голосом, – Иногда ты такая же безумная, как и я,Хонг Ёнь Хо.-Эти слова повисли в воздухе. Безумная. Он увидел в ней то же безумие, что, возможно, таилось в нём самом. Ему это нравилось. Нравилось дикое сопротивление, готовность идти до конца. Он резко встал с кровати, а его тёмный домашний костюм был немного помят и испачкан кровью, как Ёнь, так и его собственной. Он выглядел высоким, крепким, абсолютным хозяином ситуации. -Ну что, хватит валяться, – сказал он, протягивая руку и игриво потянув Ёнь Хо за лодыжку, словно пытаясь стащить с кровати. Этот жест, после всего, что произошло – после боли, страха, крови – был настолько абсурден, настолько в духе Гон Ю, что на мгновение Ёнь Хо потеряла равновесие. А потом, на волне чистого негодования, схватила ближайшую подушку и изо всех сил метнула ему в лицо…Подушка таки попала точно в цель, заставив Гон Ю на мгновение отшатнуться. Но он тут же отбросил её в сторону, а хищный взгляд ничуть не смягчился, скорее наоборот – стал ещё более выразительным. -Надо же. У меня теперь есть кошечка, которая кусается и бросается подушками, а также постоянно мёрзнет,– прокомментировал вербовщик с явной насмешкой, которая нисколько не была дружелюбной. Не давая Юрей опомниться или предпринять следующую попытку сопротивления, мужчина быстрым движением подошёл к кровати, наклонился и, подхватив ту под бёдра и плечи, закинув на своё крепкое плечо. Ёнь Хо вскрикнула от неожиданности.Мир перевернулся. Она оказалась перекинутой через плечо Гон Ю, а голова свешивалась вниз, волосы с алыми прядями спадали копной. Девушка чувствовала тепло его тела под футболкой, слышала его ровное дыхание. Она не сопротивлялась. Не сразу.Шокированная внезапностью, с больным запястьем и горящей шеей, с остатками слабости от снотворного, просто висела, чувствуя себя каким-то мешком с картошкой. Гон Ю уверенно зашагал к двери, неся её так, словно она ничего не весила. -Пора тебе увидеть кое-что интересное,– бросил дьяволёнок в пустоту, и в его голосе не было и тени сомнения. Он не спрашивал. Он решал. Ёнь Хо стиснула зубы. Страх всё ещё был где-то на периферии, но на передний план выходило упрямство и решимость…Она была побита, ослаблена, но не сломлена. Он мог тащить её куда угодно, использовать как угодно, но тот не сломил волю. И Гон Ю ещё не знал до конца, с кем связался. Девушка, способная без колебаний препарировать мёртвое тело, не испугается живой угрозы. Даже такой, как он… Куда он нёс её? Что он собирался с ней делать? Вопросы роились в голове, но ответа не было. Была только темнота и звук шагов Гон Ю, уносящего в неизвестность. В мир, который, очевидно, был тесно связан с играми, на которые он вербовал людей. И в котором она теперь, вопреки своей воле, стала не просто наблюдателем, но и... участником? Или чем-то большим? Его одержимость её шрамами, глазами, безумством – всё это говорило о том, что он видел в ней нечто особенное. Что-то, что могло быть как подарком, так и проклятием… Но одно было ясно: её жизнь изменилась безвозвратно именно в тот момент, когда он впервые посмотрел на неё своим изучающим, хищным взглядом.