До

      Кассандра “Кэсси” Кинг. Кто она? Ответ очевиден и прост, ведь его знают все. Она – доберман восемнадцати лет, выпускница, лучшая ученица академии “Золотой Рассвет”, гордость её и родителей. Но почему она тогда идёт сейчас домой какая-то грустная? Медленные неуверенные шаги, слегка поникшая голова, полуопущенные веки и уставший взгляд голубых очей. Может, у неё был просто тяжёлый день? У всех же он бывает. Может, поссорилась с кем-то или по пять тестовых работ подряд прошло? Может быть. А может, и нет. Могут ли у неё быть ссоры каждый день? Может ли быть каждый день так, чтобы было несколько тестов подряд за день? Нет. А подобное негативное состояние у добермана было практически постоянно. Ей не хотелось возвращаться домой. Но надо было.       Всё началось с начальной школы. Первый класс, новые люди, новые знакомства, новая обстановка… Новое всё. Стресса девочка тогда не испытывала. Ей всё нравилось. Она довольно быстро завела себе друзей, изучила почти всю академию – в рамках дозволенного – хорошо училась с первых же дней, любые сложные темы встречала с энтузиазмом и желанием изучить её. Так прошёл первый класс, второй, третий… Третий. Тогда всё как-то резко поменялось.       Тогда Кэсси заболела гриппом и около полторы недели лежала дома. Несмотря на то, что у неё были друзья, телефонов их у неё не было, как и мессенджера, ей тогда это было не нужно. Из-за этого, а также слишком плохого самочувствия она пропустила немало тем по всем урокам. И после того, как она вышла в академию снова, грянул тест по математике о теме, которую она и не смогла изучить. Закономерно она получила за неё “двойку”. Она уже тогда испугалась, не хотела идти домой, боялась, что родители будут ругаться. Друзья успокоили её, как могли, и девочка кое-как пришла.       А теперь скажите, как отреагировали бы родители на подобную ситуацию? По-хорошему они отнеслись бы с пониманием, не стали бы ругать своего ребёнка за «двойку», ведь она получена не из-за лени, а из-за независящих обстоятельств.       Придя домой, мама Кэсси, Сара, почти сразу проверила дневник дочери. Увидев двойку, она промолчала. Лицо вроде бы то же – нейтральное, но Кэсси чувствовала от неё что-то вроде угрозы. Сара общалась с дочерью так же, как и утром, с любовью и нежностью, но и холод чувствовался. А когда пришёл домой и Декстер – отец девочки – Сара рассказала ему про двойку. Его реакция была такой же. И вроде бы всё было, как и прежде, родители общались с дочерью, как и утром, но было неприятное чувство, что они скрывают от неё недовольство от полученной оценки.       Но та двойка была не единственной. Всю следующую неделю доберман получала двойки или, в лучшем случае, тройки. Спустя всю неделю девочка старалась наверстать упущенное, а родители всё так же скрывали недовольство от плохих оценок за улыбками. Но именно в последний день, после школы, Кэсси позвали в зал. И тогда их недовольство вырвалось наружу. Они кричали на дочь, обвиняли в том, что она обленилась за время болезни, что ей понравилось ничего не делать, что теперь она вообще не хочет заниматься, что она их, полицейских, опозорила (хотя Сара уволилась из полицейского участка достаточно давно). Девочка напугалась. Она заплакала. Её обругали и за это. Этот вечер заставил Сандру ещё сильнее навёрстывать упущенный материал, из-за чего она осталась дома на все выходные. По совпадению, родители хотели запереть её дома на это время.       И с того дня в родителях будто что-то щёлкнуло. Постепенно контроль над ней стал нарастать: любая оценка ниже пятёрки встречалась недовольством, и степень этого недовольства была разной. В любом случае девочку стыдили. Каждая контрольная, каждый тест, даже какой-нибудь диктант, который она писала без особых усилий, сопровождались тревогой. И чем старше становилась, тем больше на неё наседали по поводу оценок. Заставляли учиться и тогда, когда домашнее задание было сделано – решать и выполнять почти все задания по заданным темам. По нескольку раз, чтобы Кэсси точно всё выучила, чтобы ни одна тема не вылетела из её головы. И её хвалили. За каждую оценку, за каждый успех. Сначала именно это побуждало Кэсси и дальше учиться. Но дальше – накапливалась усталость.       Но будто этого мало. При переходе в среднюю школу стали прибавляться и другие обязанности. А именно всякого рода внеурочная деятельность. Больше контроля.       Олимпиады. Стоит сделать оговорку: они начались ещё в начальной школе. Родители мягко предлагали девочке ходить на них, а если та не была уверена или не хотела, то мягко уговаривала. И в том, и в том случае, на радость Деку и Саре, Кэсси соглашалась. Однако после того вечера они стали насели на дочь и по поводу олимпиад. Сначала просто жёстко убеждали, а после заставляли ходить сразу на несколько олимпиад. Конечно, девушке не хотелось участвовать практически во всех олимпиадах, её это выматывало, но родителям было всё равно. Не отпускала и администрация академии, с подачи которой Дек и Сара заставляли ходить на всё большее и большее количество олимпиад. Говорили, какая Кэсси молодец, что благодаря ей в академию приходит больше учеников, даже то, что она – лицо академии. Медали. Грамоты. Девушка успешна.       Фехтование. Сандра начала ходить туда ещё с третьего класса, когда она посмотрела фильм “Три мушкетёра” и зажглась этим видом ближнего боя. Это было просто детское желание. Кто из нас не хотел и сам быть мушкетёром, посмотрев этот фильм? Кто не хотел начать заниматься кунг-фу или карате после просмотра “Кунг-фу Панды”? Или научиться играть на гитаре после “Тайны Коко”? Но родители решили, что дочь должна быть и хорошим фехтовальщиком. Приходилось заниматься через “не хочу”, как и многие. Однако её нежелание росло всё больше с каждым годом. А сказать о том, что хочется бросить фехтование? Нельзя. Скандал, что уже итак много занималась; давай продолжай; это для твоего блага, а ты не ценишь. И приходилось продолжать. На первых порах не всегда удавалось одержать победу, даже на междушкольных турнирах. Родители недовольны, огорчены дочерью. Позже девушка стала приносить победы и в фехтовании. Администрация академии хвалила и Кэсси, и родителей, чем подстрекала родителей к принуждениям в участии. Доберман добралась до турниров между районами Сейф Хейвена. Медали. Грамоты. Девушка успешна.       Театральный кружок. История аналогична. Приходилось участвовать во многих (если не всех) постановках, спектаклях, концертах. Публика ликовала. Девушка успешна.       Пианино. Тут почти всё то же самое. Но… Кэсси находила в этом хоть немного удовольствия от его звучания и очередной успешно исполненной мелодии. С пением аналогично. Все думали, что это просто её талант, и отрицать это было глупо. Девушка успешна.       Успешна. Успешна. Успешна. Успешна. Но стоит ли весь этот успех того?       Кто вернёт ей детство?       Из-за всех этих нечеловеческих условий у неё почти не было свободного времени. Оставалось лишь на душ, еду да сон. Кто вернёт ей это свободное время? Кто вернёт ей часы отдыха? Простого человеческого ничего-не-делания?       Кто вернёт ей также часть её натуральной красоты: форм тела, здорового жира, естественных блеска и мягкости шерсти? Часть из этого она потеряла из-за стресса. И за эти потери она тоже получала упрёки от матери, что своим плохим внешним видом она, опять же, позорит родителей, в частности саму Сару. Приходилось поддерживать красоту шерсти и лица косметикой и шампунями. И эта искусственная красота была неотличима от естественной. Мешки под глазами легко скрывались пудрой, а уставшее выражение мордочки можно было легко сменить на беззаботное, радостное… Да практически на любое.       Кассандра дошла до дома. Внешне и внутренне он был приятным. Но таковым он не выглядел для девушки. Открыла дверь своими ключами и вошла в дом. Почти сразу же к ней подошла и Сара, из-за чего Кэсси пришлось спрятать усталость за нейтральной маской.       – Привет, мам.       – Угу, привет. Как дела в академии?       – Как всегда. Три пятёрки – алгебра, английский язык, биология.       – А что с остальными тремя уроками?       – Не успевала ответить, слишком много желающих было.       Ложь. На самом деле она просто не хотела отвечать. Да и из-за большого количества оценок Кэсси реже разрешали отвечать, что, однако, родителей не волновало.       – Понятно, – буркнула Сара и ушла в гостиную.       Она никак не отреагировала на полученные оценки. С пятого класса похвалы становилось меньше. Перестали хвалить сначала за оценки, потом за успехи на олимпиадах, а потом и за успехи на фехтовании, но всё ещё требовали их. И хотя похвалы больше не было, Кэсси дали другую мотивацию – она всё это делает для себя, чтобы ей было легче в будущем устроиться в ВУЗ, а после и на работу. А может, она пропустит и этап высшего образования, став известной фехтовальщицей, или актрисой, или пианисткой. Хотя на театральный кружок уже не так сильно наседали, а оставляли как крайний вариант, который мог продвинуть девушку в будущем.       – Что ещё в академии было? Какие-нибудь мероприятия?       – Да нет, никаких.       – Тогда почему ты дома, как обычно? Только не говори мне, что ты пропустила свои внеурочные занятия и опять общалась с этими бездарями!       Таковыми Сара считала друзей дочери – Дэвида, Гектора, Оливера и Ванессу. Дек тоже их таковыми считал. Первый был почти полностью чёрным кроликом, с белым пятном на мордочке, немного пугливый, но готовый помочь. Второй – мексиканский ядозубом, когда то усыновлённым матерью Дэвида, так же остёр и порой ядовит на язык, дерзковат. Оба живут с Мелиссой, матерью Дэвида, дом по большей части на них. Оливер – динго с неисчерпаемым оптимизмом и улыбкой до ушей, карие да серым глазом и любовью к насекомым, живущий в многодетной, но не бедной семье. Ванесса – полярная лиса, чей характер соответствовал виду, любитель литературы, является дочерью директоров ювелирной компании. Вместе с Кэсси когда-то присоединились к театральному кружку, у каждого по инструменту: Дэвид на пианино, Гектор – барабаны, Оливер – акустическая гитара, а Ванесса – виртуозно играла на скрипке. И никто не мог вспомнить, как вся эта банда вместе с Кэсси стали друзьями. Но разве не это признак лучшей дружбы? И эти же ребята так же старались хорошо учиться, но давалось кому-то это легко, кому-то – нет. Вполне хорошие ребята, так почему, вы спросите, родители добермана считали их недостойными их дочери?       Такое отношение к ним началось в средней школе, когда дети стали получать свои первые телефоны. Кэсси купили его, как подарок за первую победу на фехтовании, но сразу установили ограничения по времени пользования, что было вполне нормально. И тогда друзья звали Кэсси гулять, ходили к её родителям и пытались уговорить их, а Декстер и Сара воспринимали это как попытку отвлечь дочь от жизненно важной учёбы и испортить её успеваемость. А после одного случая дочери и вовсе запретили общаться с ними.       Это была одна из двух попыток настоящего бунта Кэсси. Первый раз был, когда на неё стали взваливать и внеурочные занятия, был скандал. Он случился и второй раз, когда девушку позвали гулять по мессенджеру, и она просто сбежала из дома на время со спокойной душой, так как домашнее задание уже было выполнено.       Вечером скандал, после которого стали контролировать и то, с кем переписывается Кэсси и для чего вообще использует телефон. Его не отбирали, но тотально контролировали. Правда, кроме музыки, так как не считали, что Кэсси может слушать какую-то “плохую”, “неправильную” музыку. Откуда такая уверенность? Очень долгое время она слушала только Леди Гагу, ещё с начальной школы доберман влюбилась в певицу.       Кроме контроля Кэсси уже сама стала избегать друзей. Страх перед родителями, перед тем, что они узнают о том, что девушка общалась с ними. Откуда такие мысли? Родители всегда узнавали, что их дочь искала в интернете или чем она занималась вместо дополнительной учёбы. Это никогда не заканчивалось чем-то хорошим. Однако в один момент этот страх дал трещину.       В тот день девушка была в библиотеке, взять книгу “Странная история доктора Джекила и мистера Хайда”. Эта книга нужна была, так как по ней задали отчёт – стандартное задание, предполагающее короткий пересказ и анализ текста длительностью в неделю-полторы, включая прочтение книги (по крайней мере, в городе N). Рассматривая переплёт, она услышала знакомые голоса. Не просто голоса, а смех. Она осторожно пошла на них и увидела, как за одним столом сидят Дэвид, Гектор, Оливер и Ванесса, играя в “Монополию” с покемонами. Ну, радостным голос не был только у Ванессы, а безразличным, как обычно. Кролик и чешуйчатый сидели к Кэсси спиной, Оливер – полубоком, а Ванесса – почти прямо мордочкой к девушке, но не видела её, так как была погружена в книгу. Кэсси же просто наблюдала из-за шкафа за их игрой. Ей очень и очень хотелось подойти к ним, заговорить снова, снова стать частью их “банды”, но страх, что об этом узнают родители, не давал ей этого сделать.       Но в один момент лиса оторвала взгляд от книги, повернула голову к Оливеру, чтобы что-то там ему подсказать. Поворачиваясь обратно, она заметила девушку. Слегка пихнула динго и головой показала ему в сторону добермана. Динго тоже посмотрел на неё. Дэвид и Гектор тоже повернулись, заметив, куда смотрит их друг. Кэсси стало очень неуютно. Она захотела снова уйти. Но сдержала себя. Около минуты Кэсси смотрела на них, они – на Кэсси. Спустя эту минуту Гектор кивнул на “Монополию” и тихо спросил:       – Может, попробуешь?       Он предложил скорее из вежливости, зная, что доберман откажется. Но она этого не сделала, а тихо взяла ещё стул, поставила возле ядозуба и села рядом, положив портфель с книгой у своих ног. Гектор и Дэвид улыбнулись, постоянная улыбка Оливера стала ещё шире, а выражение морды Ванессы показалось заинтересованным. Ядозуб стал объяснять девушке правила игры, она с охотой втягивалась в неё, если возникали какие-то ошибки, то её поправляли. Кэсси почувствовала себя по-настоящему радостной, жизнь в ней вспыхнула.       К сожалению, как бы ей ни было хорошо, но время заставило всю пятёрку собираться по домам. С широкой и жизнерадостной улыбкой доберман поблагодарила друзей за то, что они её так просто приняли её в игру. Самим же друзьям было радостно видеть свою подругу снова живой. И хоть эта сессия была недолгой, и Кэсси пришлось вернуться к своему привычному для жизни графику, кенгуру захотелось общаться со своими друзьями снова, пусть только в академии. И она стала это делать. Влияние родителей дало маленькую брешь.       Кэсси подавила в себе злость. Хотела огрызнуться матери. И отцу она хотела много раз огрызнуться. Но эти попытки пресекались на корню ещё в малом возрасте. А сейчас страх перед родителями не позволял этого делать. Она боялась реакции. Брешь была пока слишком маленькой.       – Прости, не так выразилась. Я имела в виду, что не было ни турниров, ни репетиций. На фехтовании просто отрабатывали приёмы, а в театральном кружке просто отдыхали.       – Тогда могла бы и пропустить театральный… – недовольно бросила Сара. – Кстати, я тебе купила новое платье. Оно у тебя в комнате. Покажешься в нём, когда отец вернётся.       В плане одежды и косметики Кэсси также контролировали. Выбирали то, что родители считали нужным, так как родители “всегда правы”. Даже когда девушке что-то откровенно не нравилось. У многих бывают такие случаи, но вряд ли в такой степени.       И ведь всё вышеперечисленное, все бзики родителей об идеальности своей дочери, так как она дочь полицейских, значит, не должна их позорить, начались из-за той злосчастной недели.       Кэсси еле слышно вздохнула. Вздох прошёл мимо ушей Сары. Девушка поднялась на второй этаж, в свою комнату. Войдя в неё, ей в лицо сразу бросилось платье, лежащее на кровати.       Это было платье розовых мягких оттенков, с рюшами, маленькими бантиками, пышными рукавами и юбкой. Доберман взяла его и, смотря на зеркало, поднесла к своему телу. Оно было довольно милым, – милота вещь субъективная – но будто бы кукольным. Может, кто-нибудь и одел бы его, но не Кэсси. Ей нравились более короткие платья, с открытой спиной или средним декольте; когда-то ей хотелось примерить образ бизнес-леди, так как в нём в одном из своих клипов выступала Леди Гага. Но это розовое убожество, мягко говоря, очень не понравилось. Кэсси выглядела в нём, как кукла.       Девушка посмотрела на своё лицо. Пустое, безжизненное, безэмоциональное.       Повесила платье на вешалку, в шкаф. Посмотрела снова на себя. Идеальное лицо, но она видела всю косметику, что сейчас на ней. Кукла…       Подходя к столу, задержала взгляд на стену, к которой была придвинута кровать. Медали за участие в олимпиадах и турнирах. Очередное напоминание.       Села за стол, достала учебники и посмотрела, какое у неё домашнее задание. Оно должно было быть выполнено идеально. Идеально.       Её поддерживаемая красота, большие успехи, как в учёбе, так и в других внеурочных сферах, вызвали неодобрение у других учеников академии. Были и сплетни, и шушукания, и открытая травля. Благо, приходили её друзья, за что девушка была благодарна им, мысленно.       Про её телефон Сара пока не вспомнила, так что когда тот завибрировал в её портфеле, она сразу взяла его. Это было сообщение от Самаэля – заместителя директора. В этом сообщении он напоминал Кэсси об очередной олимпиаде по математике в следующий понедельник, где доберману предстояло снова показать себя. Скорее сначала академию, а потом уже и себя. Уточнял также, что Кэсси должна присутствовать обязательно, вне зависимости от обстоятельств.       Да, ещё и администрация академии наседала на девушку. Директор Уэйн, Самаэль и Феликс – чуть ли не Божественная троица для всех учащихся, их родителей и преподавателей.       Все. Все наседали на Кэсси. Всем от неё что-то было нужно. Все от неё чего-то ждали. А она уже заканчивает академию, что означало ещё и подготовку к выпускным экзаменам. Про эту подготовку и говорить не стоит, все через это проходили и знают, что это стресс в любом случае. Хотя есть и те, кто достаточно умён, а оттого и уверен в своих силах. Но таких мало. Впрочем, сейчас не об этом.       Полтора часа и домашняя работа выполнена, благодаря уму (что всегда был при девушке), набитой руке и концентрации девушки. Далее подготовка к экзаменам, а именно решение пробных вариантов и проба написания сочинения. Точнее к одному экзамену – SAT.       Перейдём к лирическому отступлению. Страна, в которой находится город N, выпускники выбирают между позаимствованными у США SAT и ACT – комплексными экзаменами. SAT даёт больше времени на размышление, обязательное эссе и аналитические задания, максимум – 1600 баллов. ACT же немного подгоняет по времени, эссе опционально, заданий больше, включая естественнонаучный раздел, а максимум – 36 баллов. Оба экзамена оценивают математику, чтение и письмо. Правда, чтобы их сдать, нужно внести определённую сумму, благо, не очень большую. Сдача обоих экзаменов увеличивает шансы на поступление в желаемый колледж или ВУЗ.       Вернёмся к героине нашего рассказа. На удивление, но родители её поступили здраво: поняли, что их дочь физически не сможет подготовиться к обоим экзаменам, а ещё и дополнительные тесты решать, даже с одним экзаменом. Потому и выбрали один, да ещё и тот, на котором можно пользоваться калькулятором. Хотя и это ей запретили делать, говоря “чтобы сама думала”, а Кэсси и слушалась. Правда, порой у неё случались микропротесты: когда голова совсем не работала, девушка прибегала к калькулятору, что подарил ей Гектор, сумев её однажды задержать.       Подготовка заняла около полутора часов. Кэсси посмотрела на часы в телефоне. Около девяти вечера… Среда. Девушка потянулась к ручке дверцы своего стола.       В комнату постучали, и сразу же вошла Сара.       – Кассандра, пора бы уже ужинать. К тому же, отец пришёл, спускайся, – и закрыла дверь.       Девушка вздохнула. Единственный приятный момент упущен, но он ещё будет.       Она спустилась на кухню, где за столом уже сидели родители.       – Привет, пап.       – Угу, привет, Кассандра. Как дела в академии?       Рассказала ему то же, что и матери. Реакция точно такая же.       Семья поела в относительном спокойствии. Девушка надеялась, что мать забыла про то платье, но зря. После ужина Сара строгим тоном сказала, чтобы дочь сейчас же надела платье и спустилась к ним, что было сделано. В комнате, будучи уже в платье, Кэсси еще раз взглянула на себя. Слащаво.       А вот родителям вполне понравилось, они похвалили и платье, и общий вид дочери в нём, говоря, как она прекрасно выглядит, что она прямо идеальная невеста, что парни будут слетаться на неё, как пчёлы на мёд. Хотя давайте честно, не каждый влюбился бы, если бы увидел девушку в таком платье, не нуждающемся в повторном описании. Также заключили, что оно будет идеально для выпускного. А будут ли на него силы у девушки? И что будет после выпускного? Её так же будут контролировать или разрешат хотя бы в общежитие переселиться, но под контролем? А что после получения высшего? Заставят получать второе? А потом и третье? А что после? Контроль уже взрослой дочери или её выгонят на улицу? Кто знает?       – Ладно, можешь идти обратно. И не смей его надевать до выпускного вечера! – бросила напоследок Сара. Кэсси поблагодарила родителей за ужин и ушла в комнату. Сняла и убрала платье.       Наконец-то. Тот самый момент, благодаря которому Кэсси ещё не сломалась полностью и вообще ещё в этом мире.       Она достала из ящика стола проводные наушники, что лежали на небольшой стопке грамот и бумаг с поздравлениями за участие и первые места. Подключила их к телефону. Музыка. Лишь на неё не стояли ограничения или запреты, так как, по мнению родителей, она не может как либо плохо повлиять на дочь. Наверное, это связано с их личным прошлым.       Плейлист девушки был очень большим, мягко говоря. Основную часть составляла поп и J-pop музыка. Она заряжала девушку, вдыхала небольшую, но жизненно необходимую частику желания жить. И именно благодаря музыке у девушки появилась надежда, что её персональный ад может закончиться. Эти мысли появились благодаря, в основном, песням японской исполнительницы Ado, в чьих песнях обычно выражались протесты и вызовы обществу (“Usseewa”, “Ashura-chan”); восхвалялись празднование каждого дня, как последнего (“Show”); побуждали слушателя к стойкости в ответ жизненным трудностям (“Odo”). Но одну песню она заслушивала до дыр. Это была песня от “PinocchioP” в исполнении Хацунэ Мику – “Anonymous M”. В этой песне она видела себя так, как Мику пела о себе – будто бы её не считают за человека; у неё нет настоящих увлечений или хобби; будто бы сама она безжизненна, на неё лишь одевают разные костюмы (ученица, олимпиадница, фехтовальщик, а тут ещё и невеста).       Эти песни дали ей понять, что больше так нельзя. Они породили в Кэсси желание о бунте. Революции для родителей, после которой она соберёт вещи и уйдёт от них. И пусть пока она не знает, куда ей идти, на что жить, что отец может поднять полицию на уши, попытаться найти её. Ей нужен план. И она понимала это, понимала, что ей нужен план. Когда будет момент, когда девушка точно решится, тогда будет и план, и революция. Но не сейчас. Стоит также отметить, что сама она вряд ли бы сама нашла эти песни – их рекомендовали и передавали в основном Гектор и Оливер. И нельзя точно сказать: совпадение ли то, что у этих песен были темы, о которых говорилось выше, или эти двое целенаправленно выбирали именно такие песни, дабы подбить подругу на бунт.       После музыки она пошла в ванную, смыла косметику, провела ещё пару пунктов предсонного “ритуала” и отправилась спать.       Какое же это облегчение – лежать на прохладной простыни, головой на прохладной подушке, под тяжёлым меховым одеялом. Ещё лучше – положить подушку между ног, прижать её к себе и чуть ли не полностью закрыться одеялом. Чувствовать, как всё тело расслабляется, отдыхает. Чувствовать тепло и безопасность под одеялом. То же чувствовала сейчас и Кэсси. Короткий миг облегчения перед очередным адским днём.       Утро. 6:00. Разбудила ненавистная всем мелодия будильника телефона. Мелодия спокойная, но настолько плотно ассоциирующаяся с ранним просыпанием, что даже звучание её в каком-нибудь видео с мемом может вызвать мини-панику.       Утром всё было как обычно: Кэсси проснулась, не особо выспалась, умылась, поела благодаря еде, приготовленной матерью с вечера, и ушла в академию ближе к семи утра. В академии тоже всё было, как обычно: уроки, пара слов с друзьями на переменах, снова уроки, обеденный перерыв, и опять уроки, а потом фехтование с театральным кружком. Хотя, я вру. Из всего этого выбивалось напоминание об олимпиаде на этой неделе, оставшееся ещё с вчера и совсем уж необычная новость, что распространилась по академии почти в тот же день, как и появилась.       На следующей неделе академию должен был посетить довольно известный журналист и интервьюер Хантер Торрес. Известен он был тем, что вникает глубоко в жизнь тех, у кого берёт интервью и старается выудить как можно больше, не входя в абсолютно частную жизнь опрашиваемого (не в счёт общие сведения об отношениях опрашиваемого с его родных, близких, второй половинке). И сразу же было сказано, что он будет брать интервью у самой лучшей ученицы академии. Сказали именно так. Но всем было понятно, про кого так говорят. Когда об этом сказали, то все ученики, находившиеся рядом с кенгуру, стали ворчать и говорить что-то вроде: “Ну конечно, наша любимая Сандра”, “Ещё немного славы не повредит, да?”. Девушке от этих слов было неприятно, хотя она и научилась игнорировать словесный буллинг. Что же касаемо интервью… То она отреагировала лишь лёгкой улыбкой и словом: “Прикольно”, как будто это типичное явление в её жизни. Но тут же к ней будто вернулся разум. Она стала нервничать. Как журналист? Зачем? А когда будет интервью? Как журналист выглядит? Что он будет спрашивать?       Дома же родители отреагировали… Очень положительно. Восклицали, что наконец на дочку обратили на внимание даже журналисты. А узнав ещё, кто именно является журналистом, готовы были сиять от радости, ведь благодаря ему Кэсси могла стать популярной ещё больше, чем на город N. Разве это не счастье?       Но хотела ли этого счастья Кэсси? Она и так была популярна в академии, в других школах и сообществе фехтования. Ей уже было достаточно. И тут до неё кое-что дошло… Если её известность станет шире, то неужели придётся ещё сильнее держать планку? И она попробовала возразить против того, чтобы идти на интервью, однако не могла подобрать даже слабый аргумент. “Я не хочу” – прошептала она. К радости добермана, родители её не услышали. Она не хотела последствий, которые может понести за собой это интервью.       Кэсси юркнула в свою комнату под предлогом домашнего задания и подготовки к экзамену. Впрочем, задания она сделала за такое же время, как и обычно, поужинала и снова послушала музыку. Всё, как обычно. Но песня “Anonymous M” будто зазвучала немного по-другому. Нашлось ещё одно сходство между Кэсси и песней – интервью. Песня была представлена именно в виде интервью, в котором Хацунэ Мику сначала отвечает на вопросы обычно, но потом рассказывает некоторую правду. Говорит, что “человечество тоже придёт к концу” в ответ на подобные выражения в её сторону, а в припеве говорит о том, что она лишь программа, не человек, спрашивает, сколько ещё нарядов на неё наденут (так как во многих песнях с её участием она и правда принимала много образов). В этих же словах Кэсси находила и себя. А вот момент с вызовом человечеству поселил в ней безумную мысль: а что, если совершить бунт на самом интервью? Можно. И сразу же возникли сомнения по поводу этой идеи. Не чересчур ли это будет? Как это сделать, вопросы же заранее узнать не получится? Удастся ли бунт вообще? И если удастся, то чем это обернётся? Ответ на последний вопрос был и очевиден, и не очевиден одновременно. Скандал будет, это точно. Но какие меры ещё прибавят? Это и было страшно. Мало ли на что могут быть ещё способны родители? Грешно, конечно, думать так про них, но что поделать?       Отложив эту идею, Кэсси собралась ко сну и закончила ещё один день под одеялом.       На следующий же день стало известно, что журналист проведёт интервью в следующую пятницу (а сейчас и так пятница). Неделя. Идея о бунте снова пришла в голову. Надо решиться.       Суббота и воскресенье. Отсидка дома за подготовкой к экзаменам, повторение выученного за неделю, и закрепление их вопросами из учебников.       Понедельник. Будильник зазвонил раньше, так как сегодня была олимпиада, и надо было приехать в академию немного раньше обычного. Однако Кэсси отложила его три раза, на пятнадцать минут в общей сложности. Наконец, проснувшись, доберман очень перепугалась, увидев время. Со скоростью молнии она оделась, умылась и поела. Правда за завтраком её отчитали за то, что она проспала, и предупредили, чтобы она попыталась успеть или… Думаю, не стоит говорить, что было бы. В академии её тоже отчитали, так как доберман успела совсем впритык к назначенному времени. Три-четыре олимпиадника, плюс Кэсси, вместе с учителем математики, старым шакалом мисс Самантой сели в специально отведённый для них автобус и поехали в другую академию для сдачи олимпиады. Пока ехали, Кэсси заметила, что в спешке случайно прихватила ещё и наушники. Телефон есть. Наушники есть. Почему бы не послушать музыку ещё немного? Хватило не на то множество песен, которое она слушала вечером, но среди них была песня “Odo”, зарядившая Кэсси на то, чтобы сдать эту олимпиаду; снова стать первой; так сказать, показать тем, кто здесь мамочка. И девушка действительно сдала олимпиаду бодрее, чем если бы она сдавала её без песни. Но это было недолгое время, когда кенгуру на самом деле почувствовала себя легче и лучше остальных. Дальше всё как обычно. Пришлось узнавать из классного чата то, что писали в академии за весь день, ведь после олимпиады уроки ещё шли, а олимпиадники освобождались от уроков полностью. И всё то же домашнее задание, подготовка к экзаменам, ужин, чуть меньше музыки, чем вчера, и сон.       Вторник. Кэсси не проверила будильник вечером прошлого дня. Он был не включён. Поспала добрые полчаса дольше обычного. Разбудила мать, и сразу же она начала скандал, из-за которого складывалось ощущение, что все успехи, всё то хорошее, что делала девушка до этого момента, это ничто по сравнению с тем, что она проспала. Будто бы одно опоздание на уроки – это катастрофа ранга S и мир больше от этого не оправится. С самого утра настроение не просто на нуле, а в отрицательном значении. В душе больно, обидно, хотелось плакать. Но снаружи Кэсси лишь с пустым взглядом и безразличным лицом потупилась в одеяло, слегка его сжав. В итоге этот скандал занял ещё пятнадцать минут, из-за чего девушка успела только ко второму уроку. Администрация тоже решила прополоскать мозги Кэсси, во время большого перерыва перед третьим уроком, когда ученики едят и отдыхают перед оставшимися уроками. Но администрация сделала это не громким скандалом, а строгим и спокойным тоном. Её вызвали в кабинет к директору на разговор.       – Ты опозорить нас хочешь? Ты же никогда не опаздывала. Так почему ты сегодня пришла только ко второму уроку, без уважительной причины? – спрашивал Самаэль сидя за своим столом. Это был антро-дракон с голубо-синей чешуёй, а изо рта его исходил пар, как от жидкого азота, а одет он был в строгий чёрный костюм. Даже сидя, он возвышался над всеми в академии, тем более над Кэсси. Его тон был спокойным, строгим, а взгляд через прикрытые глаза, который был у дракона всегда, будто бы презрительным.       – Я.. Я будильник не проверила… Я вчера очень сонная была и… Простите…       – Но, надеюсь, больше такого не повторится. Да, Кэсси? – спросил Феликс – благородный во всех смыслах олень, тоже носящий строгий костюм, но уже с расстёгнутой верхней и рукавными пуговицами, а на груди был значок академии в виде восходящего солнца. В отличие от дракона, он улыбался. И эта улыбка вселяла в Кэсси мысль, что она должна, почти обязана выполнить то, о чём говорит, просит и спрашивает Феликс. Дракон и олень берут противоположностями, и вместе полностью прогибают Кэсси. Как хороший и плохой полицейский.       – Не повторится…       – Хорошо. Свободна.       Кэсси подошла к двери, и тут прозвенел звонок на урок. Не успела поесть. Самаэль немного оживился. Понимал, что Кэсси прикладывает много сил, прославляя собой академию, а для этого нужны силы.       – Подожди, Кассандра. Пока ты не ушла. – девушка обернулась к Самаэлю, ожидая очередной просьбы. – Ты пропустила обед, так что иди, поешь.       – Но…       – Мы предупредим мисс Саманту. Иди, ешь. Свободна.       Кэсси тихо поблагодарила гепарда и чуть ли не бегом отправилась в столовую, так как голод давал о себе знать. Еда была будто особенно вкусной, осознавая, что у девушки было некое превосходство, ведь она, по сути, официально прогуливает урок.       На следующей перемене, после урока мисс Саманты, Кэсси проходила по коридору к другому кабинету, на урок истории. Попутно она повторяла материал для урока. Вдруг она услышала два приближающихся голоса. Один принадлежал Самаэлю, второй же был неизвестным. Кэсси подняла голову.       В её сторону шли дракон и койот, что был ростом чуть ниже плеч дракона. Голос его был хрипловатым, как от частого курения. Одет же он был броско: вельветовые коричневые штаны с подтяжками и такого же цвета и материала расстёгнутый пиджак, под которым была одета янтарного цвета футболка, заправленная в штаны. На голове его – такого же цвета небольшая ковбойская шляпа, что было странно, так как Академия запрещает всем находящимся в ней носить головные уборы, только если убор не носится в определённых целях (религиозных, к примеру). Но этот случай не такой. На морде же койота – очки-авиаторы, с линзами пустынно-жёлтого цвета.       Самаэль и койот шли и что-то обсуждали, когда вдруг мужчина отошёл в сторону и достал из кармана пачку сигар и зажигалку.       – Мистер Торрес, курить в академии строго запрещено.       Торрес… Этот койот – тот самый журналист! Но что он тут делает? Он же должен приехать только в пятницу.       – А, да? Простите, Самаэль. А можно, когда подойдём к ближайшему окну, хотя бы в окно? – спросил койот с дерзкой улыбкой. Дракону же, судя по прищуру, явно не нравится дерзость койота, проявляющаяся в неформальном обращении, будто Торрес с Самаэлем друзья.       – Нет, никоим образом. Прошу продолжить нашу экскурсию по академии. И хотя бы на шею спустить шляпу.       Вернувшись к Самаэль, оба продолжили прогулку и, наконец, заметили Кэсси. Всё это время она просто стояла и смотрела на журналиста. Что-то в нём её зацепило. Его необычный, несколько броский внешний вид, попытка нарушения запретов и его расслабленное отношение к одному из членов администрации академии выдавали в нём бунтаря. Это девушку и зацепило.       – А вот, как раз, наша лучшая ученица – Кассандра Кинг. – Сказал дракон с широкой натянутой улыбкой.       – Ох, так вот у кого я собрался брать интервью. – сказал с настоящей улыбкой койот и подошёл к кенгуру поближе. – Должен сказать, ты и выглядишь, как лучшая ученица. Красивая, умная, добрая наверняка.       У девушки слегка спёрло дыхание. Ей было приятно от этих слов, пусть они и от незнакомого койота.       – Н-не стоит так, мистер Торрес, сэр.. Это пустяки.       – Да нет, Кэс, не пустяки. Довольно сложно, наверное, держать такую планку?       – Н-ну…       Самаэль слегка прокашлялся.       – А, да, – Торрес повернулся к дракону. – Экскурсия. Да и я не должен задавать вопросы для интервью сейчас, хех.. Увидимся позже, Кэс. Удачи!       Самаэль и Торрес прошли дальше по коридору. Сандра проводила их двоих взглядом и услышала, как койот просил сделать для него исключение на одну сигарету, на что снова получил жёсткий отказ. Эта встреча оставила в душе добермана приятный осадок. Кто-то ещё её похвалил, пожелал удачи, причём вроде как искренно и даже так неформально обратился, будто с другом. Хотя, ладно, последнее было странноватым, но девушка акцентировала на этом внимание и просто с лёгкой улыбкой и приподнятым настроением убежала на урок.       В этот же день объявили о собрании в актовом зале по окончанию всех уроков. Собралась добрая часть учащихся и учителей. И угадайте, зачем собрали столько людей? Чтобы рассказать об очередной победе Кэсси на олимпиаде. Как обычно: Самаэль выходит на сцену, рассказывает о проводимой вчера олимпиаде и о том, что они молодцы, так как снова хорошо показали академию. Вызвали олимпиадника, занявшего третье место и дали ему грамоту; потом олимпиадника, занявшего второе и ему тоже дали; ну а потом…       – И конечно же, первое место заняла наша лучшая ученица академии – Кассандра Кинг! – торжественно произнёс гепард. – Прошу, Кассандра, выходи на сцену!       Она встала и пошла. Шла уверенно, с прямой спиной. Но так выглядело со стороны. С её точки зрения шла Кэсси медленно… Будто в замедленной съёмке. Чувствовала на себе тяжёлые взгляды большинства, их то ли злобу, то ли зависть, будто бы даже слышала их шепотки.       На сцене она чувствовала себя ещё хуже. Всё то, что она испытала по дороге на сцену, сейчас увеличилось в несколько раз. Ей казалось, что её ненавидят даже олимпиадники, стоящие возле неё. На почти всех олимпиадах девушка занимала первое место, вытесняя других. За это некоторые ученики академии тоже её ненавидели.       Она стоит перед всеми. Столько глаз, ненавидящих её… Столько шепчущих голосов.. Постепенно они становились всё громче и громче, пока шёпоты не перешли в обычные голоса, а потом в крики.       – Ну конечно!       – Кто бы мог подумать!       – Опять наша любименькая подлиза Кэсси!       – Выскочка! Слезь со сцены!       – Сдохни!       – Задолбала!       – Жить нам не даёшь!       – Без тебя всем будет лучше!       Всё это ей кричали. Свет актового зала вместе с голосами становился ярче, достигнув ослепляющей яркости. Кэсси хотела упасть, потерять сознание, чтоб хотя бы на несколько минут никого и ничего не слышать, не видеть, просто пропасть.       Вдруг она глубоко вздохнула и заморгала. Всё вернулось к прежнему состоянию. Но посетители зала стали расходиться. Кто в одни, кто в другие двери. Самаэль тоже стал уходить и подгонять словами Кэсси, чтобы не стояла, как истукан. Но она пыталась понять, что это было. Галлюцинации? Она правда начала сходить с ума?       Среди толпы уходящих к девушке приближался синий силуэт. Это была Джилл – гиацинтовый ара, учитель актёрского мастерства, заведующая актовым залом и театральным кружком, любимица всех своих учеников. Судя по её лицу, она была явно обеспокоена. Но рядом с ней была ещё и Кэтрин, рыдая и слегка тощая школьный психолог, не самая уверенная в себе девушка.       – Кэсси? Ты как?.. Ты.. Плачешь? – спросила Джилл и вытерла с её щеки солёную дорожку. Касание её было нежным. Даже материнским.       – А? Да?.. Наверное..       – С тобой всё нормально?.. – спросила ара, погладив большим пальцем щёку девушки.       – Д-да.. – доберман быстро поменяла растерянное выражение мордочки на радостное, но уставшее. – Я просто расстроилась по поводу того, что это моя последняя олимпиадная победа. Да, последняя олимпиадная, но вообще побед будет много, верно? – спросила она жизнерадостным голоском и слегка посмеялась. Но Джилл было не смешно. Как и Кэтрин. Она аккуратно отодвинула подругу и взяла Кэсси за плечи. Слегка сжала их. Посмотрела девушке в глаза. Её взгляд пронзал, впивался в душу и будто читал её. Один из немногих моментов, когда тихая и нервная психолог проявляет стойкость.       – С тобой точно всё хорошо?       – Да, конечно.. Почему вы спрашиваете?       – Да потому что ты плакала не из-за радости. От меня ничего не скроешь. – Кэтрин врала, ей ещё предстояло набраться опыта, но даже такой неопытный психолог знала, что с ученицей что-то не так.       Из всех учителей, лишь некоторые из них хотя бы один раз спрашивали Кэсси о её самочувствии, когда той было плохо на постоянной основе или из-за чего-то ещё. И лишь четверо из всех работников академии были по-настоящему встревожены её состоянием. Джилл, её муж Алистер, учитель танцев в местном кружке, Кэтрин и Каролин, учитель естествознания. Но и из них лишь двое могли как-то нормально взаимодействовать с ней. Как раз Джилл и Кэтрин. Алистер не мог из-за того, что практически не пересекался с Кэсси, а Каролин в принципе сложно было ладить с учениками ввиду своего характера.       – В-вам кажется, мисс Кэтрин.. – сказала доберман и вдруг вздрогнула. Достала из сумочки телефон, посмотрела что-то на нём. – Ой, простите, мне пора. Родители ждут.       – Кассандра, это важ-       – Нет, простите, правда, не могу. Простите, пожалуйста. – возразила девушка, вырвалась из рук Кэтрин и поспешила на выход из актового зала. Уже выйдя, она облокотилась о стену, выдохнула и посмотрела на грамоту. Что с ней было на сцене?       Кэсси вернулась домой и сразу почуяла неладное, так как мама не пришла в коридор, как она обычно делает. Неужели она всё ещё злится по поводу утреннего?       Девушка прошла в зал, где взрослая доберман, с шерстью темнее, чем у дочери, лежала на диване в халате и читала какую-то книгу.       – Привет, мам.       – Угу, привет.. – ответила Сара холодно.       – Как дела?.. – через силу спросила Кэсси. Она боялась взрыва.       – Как обычно..       Девушка сглотнула. Хотела ведь попробовать улучшить настроение матери победой. Но не успела.       – Иди в свою комнату… Я пока без настроения…       – Но..       – Иди, я сказала.       И девушка послушно направилась в комнату. Опять домашнее задание, опять подготовка к экзаменам. Закончив их, Кэсси не знала, чем заняться, несмотря на то, что пара дел всё-таки была. Хотя нет. Она не хотела заниматься чем-то другим. Даже музыку слушать. Она положила руки на стол, а на них голову. Несколько минут ничего-не-делания. Она взглянула на грамоту за первое олимпиадное место. А имели ли эти олимпиады смысл? Что было бы, если бы она не участвовала в них? Или участвовала бы только по своему желанию? Вряд ли бы что-то сильно изменилось. Разве что грамот было бы меньше. А их и так была целая стопка.       Спустя какое-то время она посмотрела на часы телефона. Половина девятого вечера. Мать ещё не пришла, чтобы напомнить дочери про ужин. Доберман охватило дурное предчувствие.       Оно оправдалось.       За очередным семейным ужином, только Сара подала еду дочери, мужу и себе, она рассказала отцу об утреннем “происшествии”. Отца это тоже разозлило. Он удивлялся, как его дочь умудрилась совершить такой “ужасный” проступок. Девушка, конечно, попыталась оправдаться тем, что просто забыла проверить будильник, а он оказался выключенным. Это разозлило отца ещё сильнее. Он стал кричать, снова.       – Почему он вообще был выключенным?! Ясно, ты просто хотела прогулять уроки… – сделал он поспешный вывод. – Мы всё тебе даём! Всё! Еду, воду, жильё, образование!       То, чем родители в любом случае должны обеспечить ребёнка.       – А ты, видимо, решила расслабиться! Причём ещё и перед экзаменами!       – Д-да это всего лишь один раз…       – Один! Ты его в принципе допустила. Это пока один раз, а потом выключенным он у тебя будет чаще и чаще, а потом и постоянно!       В душе Кэсси волной прокатилось возмущение. Но она не могла его сдерживать, как сдерживала абсолютное большинство эмоций до этого.       – С какого такого чёрта?! – крикнула она, соскочив со стула и ударив руками по столу. В её глазах читался праведный гнев, обращённый на отца. – Это был лишь один раз! Один раз! – кричала она, показывая один палец, который она хотела приложить к лицу Дека, дабы он разглядел его получше. – Один раз за все годы! Я просто, б█ть, забыла! Не такая большая проблема! Почему, по-вашему, я теперь буду просыпать каждый день?! Что я такого сделала?!       И тут гнев её отпустил. Декстер и Сара смотрят на неё в полном шоке. Кэсси только сейчас поняла, что она сделала. Она накричала на родителей. Выпустила свой гнев, возмущение.       В ответ стали кричать и на неё. Как кричать? Орать. Орать, что она резко страх потеряла, совсем бессовестная стала, как она смеет голос на них повышать.       – А теперь ушла в свою комнату! – орал Декстер. – И теперь пока экзамены не закончишь, будешь сразу домой приходить! Поняла меня?!       Кэсси промолчала. Она задумалась. Молча встала.       – Поняла?!       “Как ты меня достал… Как мне надоели твои вопли, папаша.. И твои, мамаша..” – подумала она. Но ответила лишь:       – Поняла.       Максимально нейтральным, как и всегда, тоном. Убрала свою посуду, поднялась наверх. Села на кровать и… Согнулась полностью. Схватилась за голову.       – Это только один раз… Почему вы относитесь к этому, как к преступлению?.. Вчера чуть не проспала – отчитывали, сегодня опять отчитывали. Я просто забыла про будильник.. Заткнитесь. Закройте все свои рты…       У неё не хватало слов, чтобы выразить всё возмущение и гнев, вызванные всей этой ситуацией. Зато было кое-что другое. Песня.       Она взяла телефон с наушниками. Вставила наушники. Поставила трек. И начала. Сначала в полголоса.       – Tadashisa to wa? Orokasa to wa? Sore ga nanika misetsukete yaru! – последнее она прокричала. Правда, в подушку, но крик был настоящим.       Сама песня была пропитана идеей о том, что главный герой устал от общества, от навязанных правил и от системы. Конечно же, самым запоминающимся был припев, начинающийся с “Usseewa!”, что переводилось как “Заткнись!”, а сам припев порой называл кого-то “средняком”, “бездельником”, “корпоративной свиньёй”, требовали заткнуться. И всё это близко Кассандре. Она хотела высказать это большинству. Наорать на них, оскорбить, заставить молчать, перестать на неё давить, освободить её от “норм”, которые ей навязали. Она просто хочет свободы. Выбирать и делать только то, что хочет. Хочет сама управлять своей жизнью. Быть собой.       Кэсси пела в полголоса, пела всю песню, так как знала весь текст. И она забылась в этой песне. Настолько, что последнюю строчку песни спела, как в песне – долго, громко, с надрывом. Сняла наушники, лёгкая одышка. Сидит сгорбившись. И улыбка на губах. Хотя бы один раз она смогла выплеснуть то, что держала. Пусть и не в открытую. Ей стало легче.       Но тут дверь в её комнату открылась без стука. Сара. Кэсси подумала, что с какой-то очередной просьбой или проверкой.       – Привет, мам..       – Угу.. Сандра, что это за крик был?       Крик… Девушка совсем забылась в песне. Паника. Сердце застучало в разы быстрее. Надо что-то придумать. Но что?! Что можно придумать в такой ситуации?! От чего можно было так кричать?       – Я.. Э… От боли я завыла… – Кэсси кое-как распрямилась. Положила руку куда-то под живот. – Эти дни…       Глаза Сары, что выражали подозрение… Сменились пониманием. Скорее просто женским, не материнским.       – А, снова. Точно.        И закрыла дверь. И всё.       Кэсси тихо, облегчённо выдохнула. Пронесло. Включила телефон снова, чтобы включить ещё одну песню, но задержалась, увидев часы. Чуть больше половины десятого. Ещё надо подготовительные тесты решать. Села за стол, собралась решать. Но.. Её что-то остановило. А её проверяли, когда она вот так вот поздними вечерами сидела, решала? Проверяли, просили её тесты и ответы на них. Но так было лишь в первое время. Позже и до нынешнего времени родители ограничивались вопросами типа: “Всё сделала?”, “Уже закончила?” и Кэсси было достаточно ответить утвердительно. Так что, почему бы не рискнуть и просто лечь спать? Чего уже терять, если тебя считают чуть ли не преступницей из-за единственного опоздания в школу?       Кэсси собрала портфель, спустилась на первый этаж. Зашла на кухню для стакана воды и, конечно же, наткнулась на мать, что сидела за столом и искала что-то в телефоне.       – Уже всё сделала?.. – спросила она отстранённо.       – Да, конечно.       – Хорошо..       Прокатило, как и всегда. Кэсси выпила воды, посидела в “овальном кабинете”, умылась, смыв с себя макияж. Снова увидела собственное лицо, уставшими полузакрытыми глазами. Мешки, сами глаза слегка красные, жестковатая шерсть, а отметины в виде ярко-жёлтых пятнышек, похожих на веснушки, – достались от отца – вовсе потускнели. “Как-то странно видеть его без макияжа..” – подумала она, глядя в зеркало.       И тут в её голову будто ударила молния осознания. А нормально ли то, что ей странно видеть своё же лицо, настоящее? И это было не то чувство, когда ты наносишь макияж, дабы скрыть природные недостатки или если самой хочется себя приукрасить. Нет. Её макияж был вынужденным из-за всего этого ада. И носила она с утреннего умывания и до похода в постель. А почему? Чтобы скрыть недостатки, являющиеся следствием. Которых, как мы все понимаем, могло и не быть.       Кэсси без промедления оторвалась от зеркала, не желая больше видеть свою морду. Стало противно её видеть. Некрасивую, тусклую. Она понимала, почему мать настаивала на косметике. Сара не хотела, чтобы видели все “уродства”. Но почему? Этот вопрос пришёл Кэсси в голову только сейчас. Ответ очевиден. А точно ли?       Девушка пожелала каждому родителю по отдельности спокойной ночи, рефлекторно чуть потянувшись к ним, дабы поцеловать, но одёрнула себя. Вернулась в комнату, переоделась, поставила будильник, перепроверила его раза три и легла под одеяло с выключенным светом. Но не могла заснуть какое-то время, просто глядя в потолок.       Проснулась несколько разбитая, так как заснула ближе к рассвету. Встала, умылась и пришла на кухню. Тарелка с несколькими тостами с джемом и кружкой зелёного чая.       Сделала… Неужели я всё ещё стою того, чтобы есть, мать?       Промелькнуло саркастично в её голове. Глаза округлились, встряхнула головой, так как не могла поверить, что вообще о таком думает. Ведь, как вчера сказали, они ей всё дали, а она…       Она спокойно поела. В тихой, слегка тёмной и даже безопасной кухне.       – Я пошла, – сказала она совсем перед выходом. Родители к этому времени уже не спали. Сара вышла в коридор.       – Угу, только не убей там кого-нибудь. Сдерживай своего зверя, хорошо? – спросила она язвительным тоном и ушла обратно в зал. Всё.       Ты издеваешься?.. Тебе так необходимо меня задеть?.. Подожди… Ты ведь не встаёшь раньше меня… Ты специально…       И с этими не самыми приятными мыслями Кэсси поскорее ушла, удержавшись чтобы не хлопнуть дверью. Как и всегда.       В академии же день прошёл как обычно. Уроки, перемены, обеденный перерыв, насмешки, оценки. Снова друзья за неё заступились, а она поблагодарила молча.       Снова встретила Хантера, в этот раз он шёл вместе с Джилл и активно дымил.       – Мистер Торрес.. Можете, пожалуйста, прекратить? Я, конечно, не Самаэль, но наши студенты…       – Простите, но я в прошлую прогулку слишком долго терпел. Знаете, как трудно не взять кекс, когда он маячит у вас перед носом? – с вызовом спросил койот.       – Прекрасная аллегория…       Однако подойдя к Кэсси, Хантер её заметил и затушил сигарету пальцами. Ара слегка улыбнулась, радуясь, что хотя бы так.       – Это наша лучшая уче-       – Да-да, миссис Джилл, я знаю. А ещё член вашего театрального кружка, хорошая пианистка и вокалистка, верно?       – Откуда вы… – удивлённо хотела спросить Кэсси.       – Самаэль мне уже всё рассказал. Лучшая ученица, умница, фехтуешь, играешь на пианино, поёшь… Как у тебя только свободное время остаётся? Может, тебе всё достаточно легко даётся? – спросил мужчина с несколько двоякой улыбкой: тёплой, но какой-то лукавой.       Кэсси сразу же помрачнела от такого вопроса. Атмосфера стала тяжёлой и её прекрасно ощутили Хантер с Джилл.       – Ох, прости, глупый вопрос, – виновато развёл руками Хантер. – Не в то время и не в том месте задал. Ладно, миссис Джилл, пойдём дальше. Хочу наконец увидеть актовый зал и танцевальную студию вашего мужа получше. – произнёс он и поспешил уйти, прихватив за собой и гиацинтовую, рукой за её спину. Джилл чувствовала себя виноватой перед Кэсси, что не сказала ничего журналисту.       А сама Кэсси… Она проводила их взглядом. И что-то в её душе загорелось. Искра злости. Бешенства. Она крепко сжала лямку портфеля.       Как нахожу свободное время?.. Легко даётся?! Хочешь знать, мерзкий койот?! Очень легко мне это всё даётся, конечно же! Иди ты на-!       Чувствуя, что на самом деле может сейчас взорваться, кенгуру стала глубоко дышать, по методу 4-7-8. Успокоившись, поскорее ушла на урок фехтования.       Фехтование тоже прошло как обычно, не слишком сложно для её уровня. Далее – театральный, ещё одна передышка. Но и эта передышка продлилась час.       Девушка уже собралась и почти вышла из актового зала, как к ней сзади подбежали.       – Кэсси, подожди!       Гектор положил руку на её плечо, дабы остановить, от чего девушка вздрогнула. Повернулась к нему, случайно установив прямой зрительный контакт.       – Да? Чего хотел?       Гектор руку убрал и немного смутился, как будто был влюблён в доберманшу.       – Ну.. В общем.. Мы с р-ребятами хотели… Снова сходить в библиотеку, поиграть. И я подумал… Может, ты хочешь с нами? Если не против и если тебе не достанется, конечно.       Кэсси чуть призадумалась, достала телефон и посмотрела время. Около половины шестого. Полчаса большую роль не сыграют. Не должны. Она согласилась и всей весёлой компанией из пяти человек – не человек, но вы поняли – они отправились в библиотеку.       И вот они снова за столом, в прохладной библиотеке, за столом среди кучи книг. Перед ними – разложенная “Монополия” с покемонами. Цветастая карта, покедоллары, покеболлы вместо домов и отелей, пара стопок карт и шесть игральных фигурок. Пикачу, Бульбазавр, Чармандер, Сквиртл, Иви и Джигглипафф. Кэсси выбрала Иви – маленькую, коричневую, милую лисичку.       Эта игра прошла достаточно насыщенно: постоянное выполнение заданий на карточках, некий аукцион, обмены, резкая потеря денег и их возвращение, и много чего ещё, что сложно описать словами, ведь это нужно было видеть лично. Атмосфера же стояла такая, будто идёт игра не в настольную игру, а как минимум киберспортивный матч. В конце концов победительницей вышла Ванесса, ввиду её холодного ума и даже некоторых расчётов. Нельзя было сказать, что кто-то удивился, но как минимум её похвалили, как и Кэсси, что от лисы не отставала. Она просто хорошо провела время. Девушка не собиралась выигрывать – просто расслабиться. Но ей всё равно было приятно от случайно набранной во время игры высоты.       Кэсси встала из-за стола, слегка потянулась с широкой улыбкой на мордочке. Улыбкой, которую никто давно не видел.       – Кэсси.. У тебя очень красивая улыбка.. – с придыханием произнёс Гектор.       – В самом деле! А можешь почаще улыбаться хотя бы нам, м? – с вечной улыбкой подал голос Оливер, вмиг оказавшись возле девушки, чтобы получше разглядеть улыбку.       – Ну.. Не знаю. Может, если будут случаи.       Идя к выходу с территории академии, вся пятёрка обменивалась впечатлениями и даже некоторыми переживаниями, что были у них во время игры. Уже у выхода они разбрелись: Дэвид с Гектором, Ванесса с Оливером и Кэсси отдельно.       Но Кэсси заметила, что солнце на небе ниже, чем обычно. С лёгкой дрожью достала телефон и снова посмотрела время. Она ожидала увидеть там около шести вечера, как и должно бы было быть.       Половина. Восьмого. Вечера. Два часа игры. Два часа веселья, которые в этот миг улетучились.       Кэсси помчалась домой, еле удерживая портфель на одном плече, что иногда путался в ногах. Она не упала, но была близка. Хотя даже если бы упала – и не обратила бы внимания на синяки, так как ей главное добежать. Буквально влетела на крыльцо, миновав пару ступенек, еле как достала ключи, вставила их в скважину и открыла дверь. Надеялась, что родители забудут о ней сегодня. Просто потому что. Может, слишком заняты или ещё что-нибудь.       В доме всё было тихо. Телевизор работал на небольшой громкости, а из кухни доносился лёгкий звук льющейся воды. Кэсси неслышно выдохнула и тихо закрыла дверь.       Пара секунд тишины. Всё нормально.       Но повернувшись, она вздрогнула, сдержав крик.       Перед ней стояли родители. У обоих скрещены руки. Взгляды их голубых женских и мужских серых глаз будто готовы пробить череп дочери. Они будто бы стали выше. Свет позади их, наоборот, затемнял. Надзиратели.       – Где ты была? – прорвался сквозь тишину бас Декстера.       – Я.. В т-театральном задержалась…       Пыталась уверенно говорить.       – Пиз█ишь! – рявкнул отец, что девушка вздрогнула. – Говори быстро, почему тебя не было дома!       – Я-я… После театрального.. С друзьями играла…       Глаза обоих расширились так сильно, что, казалось, прямо сейчас выпадут из орбит, как протезы. Сара не церемонилась и закричала:       – Играла она! Играла! Два часа она играла! Вместо того, чтобы прийти домой и готовиться! Да ещё и с кем! С “друзьями” – этими бездарями! Сначала проспала, вчера наорала на нас, а сегодня, видите ли, играла с “друзьями”! Зря, видимо, мы не отбираем у тебя телефон, хотя стоило бы! Ну-ка дай сюда его, – протянула руку, – давай-давай, сюда.       – Н-но я не…       – Дай, я сказала! – крик её был чем-то между рыком дракона и криком банши.       Сердце Кэсси от таких криков билось, как бешеное. Дрожащими руками она передала телефон прямо в руки матери и та стала просматривать весь телефон дочери. Галерея – чиста, так как были в основном фотографии с доски, на которой были какие-то записи по темам и домашнее задание, хотя им уже месяц срок.       – Могла бы и почистить, – ворчливо бросил Декстер, а Сара согласно кивнула.       Зайдя в приложение музыки, Сара почти сразу вышла. Зашла даже в историю браузера, в которой последний запрос был около двух недель назад, да и то это был текст одной из песен Леди Гаги. Игры же среди приложений женщина не нашла, зато зашла в мессенджер. В нём всё тоже было чисто, ведь был лишь чат класса и с некоторыми учителями и администрацией академии.       Однако палец Сары случайно смахнула вниз по ленте чатов. В самом низу этой ленты всё ещё сохранился чат с друзьями Кэсси. Сара сразу же стала просматривать этот чат. В нём проходили обсуждения чего-либо, попытки достучаться до Кэсси и домашнее задание, которое они скидывали ей. И в этом году появились новые (не считая попытки побега) сообщения девушки, хоть и редкие.       – Ага! Ты ещё и раньше с ними общалась! Совсем решила испортиться, да?! Опозорить нас?! Может, с их подачи ещё и учиться плохо будешь или вообще экзамен провалишь?! Давай удаляй чат! Быстро!       Прокричала женщина и впихнула телефон обратно в руки дочери. Кэсси не хотела удалять этот чат. Не могла объяснить, почему. Вызывало у неё какое-то тепло этот чат. Может быть, он долго был фактом, что хоть кому-то на неё не плевать. Стала просматривать фото и видео перед тем, как проститься с этим кусочком хорошего. Правда она задержалась на одной фотографии. Ненадолго.       – Чё медлишь?! Ай, дай сюда! – Сара уже хотела было выхватить гаджет, но Кэсси прижала его к себе и рявкнула:       – Нет! Нет.. Я сама…       С этими словами она мигом сохранила фотографию и после удалила чат, показав матери экран.       – Хорошо… – растянуто, будто с подозрением сказала женщина и всё-таки забрала телефон. – Теперь пошла в комнату.       – Н-но.. Я больше…       – Никаких “но”! – снова выкрикнул отец, – Ты под домашним арестом до получения результатов экзамена! И если ты вытворишь что-то ещё или, упаси Господь, наберёшь недостаточно баллов, клянусь, для тебя домашний арест будет санаторием… Теперь вон в комнату!       И Кэсси медленно, будто на ватных ногах поднялась в комнату. Глаза её сделались стеклянными, глубоко в душе она будто чувствовала сердце. Будто оно вышло из своего привычного места и переместилось в пространство вне материального и теперь бьётся там. Кэсси села за стол.       Домашний арест?.. За такое… И что же ты такого можешь сделать, что домашний арест будет для меня таким беззаботным временем?.. Ты на пару с ней будешь меня избивать? Клеймо на меня, как на скотину, поставите? Будете пытать? Голодом морить? Что?!       Подожди, ты почему так думаешь? Они же не настолько кон█еные!       Не настолько? А может и настолько! Они меня уже как в тюрьме держат…       Они просто хотят тебе лучшее!       Таким образом?! Это тюрьма! Почти концлагерь!       Что ты несёшь?! Давай лучше займись тренировочными вариантами!       Да с радостью… Хочу оторваться от этого де█ьма…       И Кэсси охотнее села снова решать задания, подобные которым будут на экзамене. Но у неё получалось не так хорошо, как обычно. Мысли возвращались к угрозе отца… И той фотографии. Она не запомнила её чётко, но помнила общие черты: там все вместе, близко друг к другу. Вроде бы селфи. Вроде бы на фоне парка. И вроде бы они что-то держали, а может, и нет. Кэсси даже почти не помнила тот день. Точнее не помнила, что именно они делали.       Но арест оказался не просто домашним. Не дойдя до кухни, чтобы спросить, сколько ещё до ужина, отец снова накричал, чтобы она вернулась в комнату и не выходила из неё до конца недели.       – А академия?..       – А ты тупая?! Конечно ты будешь продолжать ходить в академию, только поэтому тебе можно выходить из комнаты! А теперь ушла отсюда!       – Но я есть хочу!       – Позже поешь! Ушла, я сказал!       И она ушла. Почти убежала.       Не могла поверить, что её фактически заперли в комнате. Наверняка и телефон забрали на долгое время, если не навсегда. Раньше ей казалось, ну куда ещё хуже? Вот и это самое хуже.       Спустя ещё некоторое время слабой работы Сара пришла и оставила дочери ужин, ушла. Кэсси поела и продолжила решать. Она и в самом деле забылась в вариантах, заданиях, тексте, формулах и цифрах, до такой степени, что даже не заметила наступления ночи и повторного прихода матери. Доберман подпрыгнула на месте, услышав её голос:       – Давай показывай, что там нарешала.       Показала, Сара всё сверила, сказала: “Хорошо”, забрала тарелку и почти ушла, когда Кэсси спросила, можно ли ей выйти на кухню за водой. Мать просто ушла, но спустя где-то минуту пришла со стаканом воды. Кэсси осторожно взяла его, выпила до дна и отдала матери. Она ушла.       – Спокойной ночи… Мам…       Кэсси тихо встала, задвинула стул и доделала остальную часть предсонного “ритуала”, снова поглядев на себя в зеркало после макияжа, и легла спать, мордочкой к стенке. Почти прижалась к ней и погрузилась в царство Морфея.       Попыталась. Не могла уснуть. В темноте, тишине, когда всё и вся уснуло, дневные заботы и шумы отходят, в голову приходят все те образы и мысли, которые подавлялись днём. Так и у Кэсси. Снова та фотография. Она захотела её увидеть. Придётся искать телефон. Скорее всего, он у родителей.       Но если они проснутся и поймают меня? Хотя… Разве может быть ещё хуже? Наверное, может.. Хотя терять мне почти нечего.       С этими мыслями тихо встала с кровати. В одной ночнушке она осторожно выглянула в коридор, будто ожидая, что услышит чьи-то шаги. Она действовала тихо: медленно открыла дверь, на цыпочках прошла по полу, что иногда поскрипывал, так же тихо вошла в спальню родителей, оставив дверь слегка открытой.       В первую очередь решила проверить прикроватную тумбочку – самый очевидный вариант. Кэсси взяла ручку ящика и медленно стала открывать её. Тумбочка не была новой, так что поддавалась туговато и издавала звуки. Девушка часто смотрела на родителей, проверяя их. В какой-то момент один из них даже перевернулся на бок, чем чуть не вызвал у дочери сердечный приступ. Благо она не кролик – не разорвалось. Опустила руку в ящик, и осторожно бродила в нём рукой, стараясь не навести лишнего шуму.       И быстро наткнулась на что-то гладкое. Достала. Повернула, как ей казалось, крышкой к лицу. Как только глаза привыкли к темноте, она увидела слегка зелёный цвет.       Бинго.       Кэсси ускользнула в комнату так, будто ходила по воздуху. Дверь в их спальню закрыта. В её – тоже. Села на кровать и открыла галерею. Первая же фотография – она, та самая.       Нажала на неё.       Это было селфи. Делал его Оливер. Он стоял, прижавшись к Дэвиду и игриво высунув язык. Дэв стоял рядом с Кэсси, рядом с ней Гектор, а с ним – Ванесса. Песец не улыбалась, но в глазах был виден какой-то огонёк радости. Дэвид улыбался смущённо, будто бы неуверенный, что должен быть тут. Гектор улыбался во все зубы. Как и Кэсси, с довольно закрытыми глазами. Все обнимались. У них было мороженое – типичный рожок переслащенного ванильного мороженого. Но всё равно вкусного. Позади них – тот самый парк, недалеко от её дома, недалеко от академии.       Оно было сделано в день побега. Кэсси вспомнила тот день. Что она не задумывалась о последствиях, когда бежала в парк. Вкус того мороженого. Свежий воздух, который был в тот день будто бы ещё более свежим. Как они вместе гуляли. Как разговаривали на различные темы, будучи довольными. Как они были рады. Как Кэсси была рада. По-настоящему рада. Ей просто было хорошо. Хотя бы на тот момент. И как в тот же день ад вернулся.       Вдруг она вспомнила и другое время, когда ей было так же хорошо и легко. Раннее детство. Начальная школа до третьего класса. Когда было так беззаботно и легко. Просто ребёнок. С детскими мечтами. Своими мечтами. Своими увлечениями. Песнями, что она слушала. Друзьями. Смехом и весельем. Конечно, плохие воспоминания и эмоции тогда тоже были. Но были не единственными. Был не только стресс. Были не только переживания. И какая-то полоса неудачи, злая шутка Фортуны перевернула жизнь. Перекосили родителей. Почти в одно мгновение.       Кэсси заговорила шёпотом, затем еле сдерживалась, чтобы не перейти на крик:       – Это нечестно… Почему из-за одной лишь недели… Я же не ленилась! Просто немного не успела! Я же подтянула!! Я вернулась в форму!!! Почему вы стали такими жестокими?! Неужели вы меня никогда не любили… Вы просто меня терпели, пока я не дала повода усомниться?! Я же всё исправила… Неужели я нелюбимая?.. Из-за оценок?.. Вы меня больше никогда не будете любить?.. Вы вообще всё ещё считаете меня дочерью?! За что?! За что?!       Слёзы и крики уже было не остановить. Вся боль, злость, обида, рыдания – всё ушло наружу. В подушку, но наружу. Кэсси захлёбывалась слезами, рыдала, кричала, повторяла вопросы снова и снова, до той степени, что не могла нормально дышать, а урывками глотала воздух. Вплоть до кашля, хрипа.       Неизвестно, сколько времени так плакала Кэсси, пока всё не убавилось до тихих всхлипов. Девушка старалась привести дыхание в норму, будто бы пробежала марафон.       – Я не хочу больше так жить… Не хочу…       Она медленно встала, оставив телефон на кровати. Подошла к окну. Прильнула к холодному стеклу лбом и взяла ручку. Родная улица. Дома, которые она видела много раз, но не обращала на них внимания. Зелёные фонари, яркость которых превращала ночь в день. Редкие машины.       Но ей больше не хотелось жить. Не хотелось жить здесь. Не хотелось жить так, как живёт сейчас.       Я хочу сбежать… Сбежать от них. Куда угодно. Хоть на улицу жить. Могу работать и учиться. Да хоть что угодно!       С этими мыслями она ударила по стеклу и сразу же посмотрела в сторону двери. Выглянула в коридор и прислушалась… Никаких звуков, даже самых тихих.       Кэсси вернулась в комнату и села на кровать, сложив ноги. Она точно хочет сбежать. Но как? Уставилась в пол и стала думать. Нужен был хороший план, чтобы шанс успеха был хотя бы шестьдесят на сорок. А лучше иметь и запасной. План также может быть радикальным и рискованным, но дать результат. А может быть продуманным до мелочей, но провалиться из-за независящих от девушки обстоятельств. План может быть любым. Но он должен сработать. Кэсси могла отступить сейчас, посчитав, что не имеет смысла даже пробовать. Ведь если план не сработает – второй попытки не будет.       Она это понимала. Но не хотела отступать. Она старалась продумать план в голове. Но пришлось сесть за стол и записывать всё в отдельную тетрадь. Всплывали в голове разные куски того, что можно сделать в какой-то отдельной ситуации: что можно сделать в академии, что можно сделать на самом интервью, что можно сделать уже после него, что можно сделать дома… Проще говоря, проводила мозговой штурм в одиночку.       Кэсси записывала варианты и отбирала из них самые лучшие. Не все из них были достаточно безопасными, но могли обеспечить больше шансов на успешное исполнение всего плана.       Сидя так за долгим мозговым штурмом и записями в тетради, Кэсси не заметила, как ночь сменилась утром. Она даже не обратила внимания, когда прямо ей на лицо упали горячие лучи света – она буквально зависла, так как старалась думать, но мысли уже путались. Лишь звонок будильника привёл её в чувство. Машинально выключила его, и до её мозга сразу же дошло – телефон должен быть у матери в тумбочке.       В этот раз “поход” был быстрее, как и биение сердца девушки, и таким же успешным. Утро же выдалось… Уже не таким тихим из-за напряжения, что выпал в осадке после вчерашней ругани. А в остальном – всё то же самое. Кэсси умылась, поела, накрасилась, а в портфель кроме учебников с пеналом и парой линеек полетела ещё и та тетрадь.       В академии – всё то же, что и всегда. Уроки, перемены, насмешки, друзья…       Большой перерыв. Ученики, и даже учителя, поели, а потом стали проводить это время кто как хочет. В основном отдыхали, слонялись по академии, готовились к следующим урокам. Кэсси же в это время сидела за одним из дальних столов столовой и продолжала думать над планом, склонившись над тетрадью. Подпёрла голову рукой, стучала по губе ручкой, взгляд куда-то сквозь тетрадь и стол. Точнее, прямо в пол, насквозь. Её волновало, что план был готов не полностью. Точнее, он был готов, но некоторые кусочки плана были не самыми надёжными, что и волновало девушку.       Рядом сидела Ванесса, читая книгу. Она просто хотела делать это в тишине и спокойствии, так как после части с обедом в столовой очень немного народа. Несмотря на свою холодность вообще ко всем, даже друзьям, она видела, как они же поддерживают добермана и будто бы чувствовала себя… Обязанной. Хотя бы просто задать пару вопросов. Но не только из-за влияния друзей, а ещё из-за того, что сама хотела, чтобы кто-нибудь ей поинтересовался. Так если рядом друг с судьбой хуже твоей, то почему не дать ему того, чего хочешь сам?       – Что делаешь? – спросила лиса буднично, переворачивая страницу.       – Да так… Думаю… А что?..       – Ну, просто ты обычно отдыхаешь хотя бы на этом перерыве, а сейчас… О чём думаешь?       – Ну… План…       – Что за план?       – Побега… Сбежать уже хочу…       Песец слегка нахмурила брови в непонимании. Уши навострились. Оторвалась от книги и слегка посмотрела на подругу. Похоже, она была в шоке.       – Ого.. Это… Ты правда из дома хочешь сбежать?       Кэсси в ответ посмотрела на Ванессу. Лампочка в голове зажглась. В глазах – легкий блеск. Уголки губ чуть подались вверх.       – Да. Решила, что не хочу больше это всё терпеть… Мне… Мне осточертело всё это, мягко говоря… Знаешь, что сделали мне за то, что я вчера позже домой пришла? Из-за “Монополии”.       Ванесса открыла рот, чтобы спросить, однако пришли Дэвид, Гектор и Оливер. Они возвращались из актового зала, говорили о чём-то, вроде бы о том, как тяжко далась уборка в нём, ведь их всего было пятеро убирающихся, не считая Джилл. Оливер, как обычно, улыбался, Дэв наклонялся вперёд-назад, дабы размять затёкшую поясницу, а Гектор слегка похлопал его по плечу.       – Снова привет, девочки, – сказал Оливер, когда трио подошло к столу, – Чего делаете?       – Разговариваем, читаем, пишем. Что мы ещё можем делать?       – А ещё план обсуждаем.. – как бы невзначай добавила Кэсси.       – Что же это за… – Дэвид покрутил хрустящими запястьями, – план?       – Да так.. Побега.       Парни так же недоуменно-шокировано уставились на девушку. Они не могли поверить в то, что она это сказала. Что всё-таки решилась на что-то.       – Ч-что за побег? Ты имеешь ввиду.. – Дэвид от лёгкого шока даже немного заикался.       – Да. Именно из дома. Как я уже Ванессе сказала, я просто устала от всего этого… Знаете, что родители сделали за то, что я позже вчера пришла из-за “Монополии”? Лишили телефона и посадили на домашний арест до сдачи экзаменов! Мол, вы на меня плохо влияете! А я больше не могу! Я устала, устала от того, что они контролируют меня постоянно, будто я кукла, их проект, будто я не живой человек! Будто я не их дочь! А всё из-за того ё██аного случая!       Кэсси говорила очень громко. Практически кричала, вновь охваченная злобой и обидой, чуть не впав в очередную истерику. Успокоившись же, заметила обеспокоенные взгляды всех четверых. Они знали, что у Кэсси в семье всё плохо. Но этот монолог дал понять, что всё не плохо, а ещё хуже.       Гектор аккуратно сел рядом, будто боялся спугнуть. Положил руку на её плечо. Она посмотрела на руку. Потом на его лицо. Положила свою руку. Он потянулся. И крепко прижал к себе, руки на спине. Кэсси ахнула от неожиданности, но поддалась. Тепло. Мягко. И спокойно.       Она не помнила, когда её обнимали в последний раз. Когда она чувствовала такое тепло. Особенно от друга. Она сама крепко прижалась к Гектору так, будто делает это в последний раз в жизни. Прижалась всем своим пушистым тельцем.       Дальше её обняли Дэвид. Потом Оливер. И Ванесса. Образовали своеобразный шар любви и тепла. Кэсси было даже душно в нём, но она более чем терпела. Хотя нет, не терпела. Она по-настоящему грелась.       – Мы тебя любим, – сказал Гектор.       – Мы никогда тебя не бросим, – добавил Дэвид.       – Ты всегда останешься нашей подругой, – после шакала продолжил Оливер.       – И… Мы всегда поможем тебе, – заключила Ванесса. Посмотрела на остальных. Поймала взгляд Гектора – он кивнул.       У Кэсси потекла ещё одна слеза. В душе, на сердце становилось легче, свободнее. Друзья дали ей то, чего не могли родители. Сказали то, чего не говорили Сара и Декстер.       Обнимаясь, казалось, вечность, доберман осторожно отпихнула каждого и стала глотать воздух попрохладнее.       – Ребята.. Спа… Спасибо вам.. – тихо сказала она, смахнув слезу. Её заметили, – Я… Простите, но я выйду пока на свежий воздух, ладно? А то немного душно стало…       И не дождавшись их ответа, Кэсси встала, прихватив с собой тетрадь с ручкой, и вышла на открытый двор.       Большой, зелёный, пахнущий весной и свежескошенной травой. Везде были белокаменные дорожки, по которым на самом деле мало ходили; несколько скамеек, как у дорожек, так и у самого здания академии; деревья, под тенью которых постоянно сидели группки учеников. Ученики… Их было много. Кто играл, кто делал растяжку затёкшим мышцам, кто готовился, просто отдыхал, болтал. Всем было место…       Доберман не желала снова вливаться в этот поток, если не обязательно. Машинально она повернула к скамейкам у здания и села на одну из них. Слегка дул прохладный ветер. Её немного трясло. На коже чувствовалось то самое чувство разницы тепла и прохлады. Будто бы температура, которой нет. И Кэсси не хотелось, чтобы эта температура падала. Закрыла глаза, чтобы чувствовать жар ещё лучше.       Рядом кто-то сел. От него тоже чувствовался жар, но сухой, пустынный. А ещё запах сигарет. Девушка раздражённо простонала, повернулась к тому, кто нарушил её покой.       Хантер Торрес. Глаза девушки округлились.       – Привет, Кассандра Кинг. Или можно без фамилии?       – Можно б-без… А что вы.. Тут делаете?       Койот небрежно махнул рукой:       – Так… Прогуливаюсь. Отбился от вашей администрации, не дают сходить туда, куда хочется. Она не меняется, что в моё, что в нынешнее время…       Мужчина хмыкнул, будто смеялся с себя же. Осмотрелся, достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. В рот – сигарету, к сигарете – зажигалку. Правда, закурил не сразу.       – Как к сигаретам относишься?       – Да нормально… Вроде… Но у нас же нельзя…       – Пока никто не видит – можно.       Снова подул ветер. Уши койота повернулись туда, откуда он дул. Без лишних слов он сел влево от добермана и уже тогда сделал затяжку.       – Знаешь… Мне вдруг стало интересно, каково это – быть отличником? Получать хорошие оценки, что-то вроде признания в школе, а не ожидание, что ты снова что-то вытворишь. Может, даже какие-то награды получать, если особенно хорошо постараешься…       Кэсси посмотрела на мужчину со смесью удивления и злобы. Интересно ему стало, посмотрите на него. Он всё ещё думает, что это легко? Но, не решившись возмущаться вслух, Кэсси спросила:       – А почему вам это интересно? Вы ведь, вроде как, известный журналист. Наверняка вы и так в школе хорошо учились…       Койот сипло захихикал, что перешло в кашель. Достаточно затяжной, пришлось буквально перебороть его.       – Да как бы не так! Я не очень хорошо учился, перебивался с тройки на четвёрку. Что-то не понимал, что-то лень было учить. Я хотел больше свободы… И да, меня считали хулиганом. Хотя, честно, я не был примерным учеником, но шкодил не каждый день. Была пара случаев, но не больше. Да только ближе к выпуску мозги на место встали! Родители не особо вкладывались в обучение дальше школы, ибо дорого, чудом я по оценкам попал. Пришлось работать и учиться. Вот я вдруг и подумал – каково это – быть отличником? Как ты? Ведь у тебя точно всё будет хорошо с поступлением…       На Кэсси снова нахлынула волна возмущения. Но койот продолжил:       – Хотя… Лично я всё-таки не жалуюсь на свои школьные годы. Зато повзрослел быстро и детство с юношеством были замечательными. Но что насчёт тебя? Ты, пожалуй, лучшая ученица города N, проходила кучу олимпиад и соревнований по фехтованию, который год подряд висишь на доске почёта… – он повернулся к девушке, посмотрел ей в глаза. Не угрожающе, а пронзительно, будто в душу, – А как ты сама себя чувствуешь? Тебе нравится это всё? Это ведь… Большой груз. Каково тебе его носить? Не знаю, может, ты на самом деле одарённая от природы и легко всё это выносишь… Но когда я увидел твоё лицо, мне показалось, что ты чем-то обременена. Может, я ошибаюсь. Я ж старый, понимаешь?       И снова посмеялся, слегка закашлялся. Посмотрел время на часах и затушил сигарету пальцами.       – Что ж, мне пора, пока перерыв не закончился. Прости, что отнял твоё время. Я ведь обычно не общаюсь с интервьюи.. Интервьюриру.. Да как же…       – Интервьюируемыми?       – Именно! Спасибо. Да, обычно я с ними не общаюсь… Но в тебе что-то есть, вот и решил поговорить. Надеюсь, ты не злишься на меня. Встретимся завтра.       Койот ушёл туда, откуда и пришёл, а Кэсси проводила его непонимающим взглядом.       Зачем ты мне всё это рассказал? Мне должно было стать лучше или что? Лучше от того, что ты добился успеха даже с плохой учёбой?!       И в этот момент её в голове щёлкнуло. Возможно, этого и хотел интервьюер. А может, Хантер просто хотел поговорить с ней, дабы создать о себе впечатление друга, которому можно довериться. Чтобы на самом интервью девушка чувствовала себя увереннее, будто разговаривала со своим. Однако сама Кэсси пришла к такому выводу: если даже Хантер, успешный интервьюер, смог добиться известности, получая плохие оценки в школе… То что же тогда может Кэсси? Аттестат и в самом деле складывался великолепный, оценок ниже пятёрки даже в четверти она не получала, у неё куча наград от первых мест на олимпиадах и соревнованиях. Университеты её с руками оторвут. А если так, то изменит ли побег что-либо в худшую сторону? Нужно только додумать план.       Кэсси вернулась в столовую, к друзьям. Улыбнулась, ведь они её ждали.       – Как, легче? – с широкой улыбкой спросил Оливер.       – Честно? Да! Ладно, идём.. Сейчас..       Прозвенел звонок, сердце Кэсси закололо. Опоздала. Но можно успеть. Она рванула, остальные – за ней. Не очень журили за опоздание, так как большинство опаздывало после большого перерыва.       Далее прошли оставшиеся уроки и кружки, про которые и так всё понятно.       И по окончанию театрального кружка Кэсси сидела на банкетке у пианино и снова перечитывала тетрадь. Правда в один момент она скорее зависла, погрузившись в раздумия, что просто крутились в голове. Рядом стоял Дэвид и разминался после почти часового сидения в одной позе и перебирания пальцами по клавишам.       – Ух… Порой слишком ответственно директор относится к выпускному…       – Не говори… У меня уши уже подустали от одного и того же звучания… – жаловался Гектор, собирая барабанную установку.       – Ой… Вам ли жаловаться.. Мы же и так часто одно и то же играем, разве нет? – бросила Ванесса, взяв футляр со скрипкой.       – Но эти песни нам нравятся, Ванни! – парировал динго, снова настраивая гитару, так как ему казалось, что она всю репетицию звучала не так, как надо.       – Именно! А эти мелодии… Кэсси? Ты чего зави- Это… – Гектор наклонился и через плечо добермана прошёлся по тексту. – Оно?       – А?.. А, да… М… Думаю…       Давай… Спроси уже. Если не сейчас, то уже никогда!       – Ребята… Я… Я хочу кое-что спросить… Хочу попросить помощи. Если вы не против…       Сразу на неё обратили внимание. Вдохнув, Кэсси негромко рассказала им о своём плане. Рассказала практически о каждом пункте плана, что хочет делать и спрашивала советы по тем пунктам, в которых была не очень уверена. Её внимательно слушали, размышляли, а на запрос о советах высказались Дэвид, Гектор и Ванесса.       – Думаю, можно попробовать спросить мою маму… Хотя сомневаюсь, что она позволит…       – Но за вопрос не дают в нос! – парировал кролику Гектор.       – И то верно..       – Я могу попробовать спросить своих родителей. Или, скорее, дворецкого… Кто знает, может он тоже согласится, – предложила лиса.       – Ну… Блин, простите, но я вряд ли смогу помочь, – виновато почесал затылок Оливер. – У меня нет идей… Да и семья у нас и так большая, не уверен, что мама захочет принимать ещё одного человека…       – Ничего страшного, Оливер. Правда… Просто спасибо, что и ты выслушал. Да и ты всегда немного улучшаешь настроение своей улыбкой.       В ответ Оливер улыбнулся ещё шире и даже блепнул, от чего Кэсси, да и остальные, чуть посмеялись.       – Спасибо вам всем. Правда… Что выслушали, что готовы помочь…       Позже все разошлись по домам.       Дома её ждали надзиратели. Женщина сразу запросила с дочери “отчёт” об оценках. Пятёрки по троим из пяти предметов. Сара недовольно фыркнула.       – Могла бы и лучше, раз провинилась! Всё, иди в комнату, бесишь… Надеюсь, ты помнишь.       Теперь я, оказывается, ещё и бешу… Спасибо, мама…       – Да, помню…       Кэсси послушно ушла в комнату, сделала уроки и приступила к подготовке. Но не могла, ведь тренировочные варианты всегда были в телефоне. Пришлось его просить. Или звать, или выходить из комнаты. Оба варианта так себе, но по-другому никак.       – Мам! – крикнула она, выглянув из комнаты и сразу скрылась. Не дождалась ни единого звука и крикнула второй раз. Услышала топот, приближающийся к лестнице. Молниеносно закрыла дверь и вернулась на своё место.       – Что ты орёшь?!       – Да я… Мне надо подготовкой… А я всё на телефоне искала… Можно его на время?..       Сара смерила дочь злобным взглядом, будто она попросила что-то запрещённое типа пирсинга, алкоголя или даже согласия на однополые отношения. Хотя, если так подумать о запрещённом, то для Кэсси этот список явно больше.       Но она ушла на время и вернулась с телефоном, кинув его на стол. Сама же села рядом – на кровать Кэсси, что посмотрела на мать непонимающе.       – Давай, давай. Меня тут нет.       Девушка медленно повернулась к тетради. Она попробовала расправиться с подготовкой быстрее, дабы больше было времени для плана. Однако достаточно скоро она вернулась в обычный вдумчивый темп, ведь был риск ошибиться, а дальше по классике. Особенно под надзором.       Вдруг Сара ушла, а вернувшись, поставила тарелку с ужином возле дочери, что-то взяла из её шкафа и ушла, прихватив с собой и телефон дочери. Та пару секунд сидела, хлопая глазами.       Ну и как мне продолжать, а?.. Или ты решила мешать мне готовиться, чтобы потом кричать, что я слишком медленно пишу?! Господи, куда мои мысли идут…       Но стало не до мыслей, ведь желудок давал о себе знать. Девушка быстро поела и… Продолжила ждать.       Сара вернулась, повесила что-то на ручку шкафа. Подошла к доберману.       – Ты сделала? – раздался холодный голос у плеча.       – Не успела…       Телефон вернулся. Кэсси продолжила решать.       – Всё… – выдохнула она, покончив с последним графиком. Отодвинула тетрадь с решениями и своими ответами в сторону, её же сразу перехватила Сара и стала сверять с правильными ответами, со своего телефона. И пока она это делала, Кэсси посмотрела уведомления у себя, на всякий случай.       Зря. Их не было.       – Угу… Всё. Собирайся спать или не выспишься и будешь мямлить завтра на интервью… Про платье мне не забудь.       – Какое…       Кэсси не пришлось долго его искать – оно висело на вешалке, на ручке шкафа. Нежное, рюши, бантики…       Сара встала и ушла без лишних слов, забрав тарелку и телефон. Кэсси немного посидела, уставившись в стол. Посмотрела в окно, за которым уже виднелась ночь и включённые фонари. Удивившись столь быстрому течению времени, Кэсси не оставалось ничего делать, как подготовиться ко сну и лечь спать, что она и сделала. Почти.       Она лежала в кровати какое-то время, повернувшись мордой к стене, будто выжидая чего-то. И дождалась, ведь внезапно дверь открылась, и кто-то из родителей заглянул в комнату. Кэсси это передёрнуло, но проверяющий ушёл быстро. Прождав ещё немного, выглянула в коридор. Темно. Осторожно спустилась на половину лестницы, проверив первый этаж настолько, насколько это возможно: взор отсюда охватывал все дверные проёмы. Свет выключен везде. Осторожно заглянула в комнату родителей. Присмотрелась. Прислушалась. Лежат неподвижно. Слегка поднимается грудь каждого. Тихое сопение. Точно спят.       Девушка снова забрала свой телефон и вернулась в комнату. Открыла тетрадь с планом, перечитала его. Пара пунктов была нечёткой, более рискованной, но с ними могли помочь друзья. Если не получится… Пришлось бы прибегать к более рискованным вариантам пунктов. Конечно, Кэсси была бы не очень рада к ним прибегать. Но такова жизнь, что она постоянно преподносит испытания. Даже с детства.       Казалось бы, Кэсси могла уже ложиться спать, чтобы у неё на самом деле было больше сил на завтра. Но её поразила другая мысль – а что Хантер будет спрашивать завтра? Эта мысль быстро переросла в навязчивую, от которой уже было не избавиться.       Кэсси пересмотрела несколько видео с различными интервью, смотрела на различных сайтах примеры как самих интервью, так и просто различных вопросов. Не только смотрела, но и по-своему отвечала, а также заносила в тетрадь те вопросы, ответив на которые, можно было бы раскрыть весь свой ад. Репетировала ответы пока они не выходили идеальными, без запинки.       Поняла, что было бы не глупым посмотреть и сами интервью Хантера.       Осознала, что Хантер, позвольте выразиться, тот ещё фрукт, ведь иногда задавал такие вопросы, что интервьюируемый впадал в лёгкий ступор, даже если нормально отвечал на все предыдущие вопросы. Для Кэсси это было и облегчением, и проблемой – есть шанс, что задаст нужные вопросы, но ведь невозможно угадать, какие именно, что как раз могло ввести её саму в ступор.       Попробовала по-своему отвечать на вопросы и из этих интервью, вполне удачно. Их тоже натренировала. Всё равно Кэсси не оставляла тревога. Уже завтра интервью. Вопросы предугадать не получится, да ещё и хочет устроить такой бунт, пусть и с готовым планом…       Надо успокоиться. Нужна уверенность. Но где её взять?       Сколько вообще времени?       Посмотрела на телефоне. Примерно без двадцати четыре утра. Один вопрос решён.       Ответ на второй вопрос нашёлся, пока Кэсси что-то искала в телефоне и случайно открыла приложение “Музыка”. Слегка хлопнула себя по лбу, удивляясь, что такое умудрилась забыть. Открыла ящик стола… Наушники остались. Вставила их в телефон, поставила трек.       Ado.       Usseewa – крик о том, чтобы все заткнулись.       Ashura-chan – Кэсси сама хочет превратиться в свирепую Ашуру и всё разнести. Интервью.       Odo – крик о том, что Кэсси хочет вырваться из-под общественного наблюдения, делать то, что хочется.       Show – празднование свободы, Кэсси будет готова заявить о том, что свободна.       Все эти песни наполняли Кэсси. Чем-то странным. Жгучим. Чем-то, что похоже на источник, дающий идти. Преодолевать. Наполняли её решимостью. Решимостью вырваться на свободу. Через интервью и побег.       Вынула наушники, собрала их и закрыла глаза на пару минут, дать бушующим эмоциям успокоиться и дать место холодной голове. Мыслями пробежалась по плану.       Дошла до пункта с побегом. Решила снова перечитать. И заметила, чего всё же не хватает. В голове внезапно щёлкнуло: нужно собрать вещи! Хлопнула себя по лбу за такую оплошность. Однако, что нужно собрать? Для этого так же расписала список, отчасти благодаря интернету.       Сперва стоило найти, куда складывать. Для этого была спортивная сумка, в которой Кэсси обычно носила свою форму и шпагу. Там оставалось достаточно места для самого важного.       Главным образом – для документов. Кэсси помнила, где они вообще находились: когда пора было получать паспорт, её попросили собрать нужные бумаги. Личные, медицинские и ещё несколько прочих.       Собрав их, девушка собрала телефон, зарядку, наушники, предметы личной гигиены, максимум одежды, которую она могла собрать.       Осталась одна вещь – деньги. Карманных Кэсси никогда не давали. Сначала была слишком мала, потом ей просто их не доверяли. Ведь дом есть, еда есть, вода есть, что ещё надо? Да и родители не хотели, чтобы она тратила их на всякую “ерунду”. Где тогда их взять? Голову посетили мысли о краже. Краже их денег.       Она уже стояла перед комнатой родителей. Не могла решиться на это. Это очень низко. Совесть не позволяет девушке это сделать, хотя мозг говорил, что деньги нужны.       Я не могу… Какими бы они ни были… Я не могу…       Но тут, Кэсси вспомнила кое-что другое: победы на финальных этапах олимпиад и соревнованиях по фехтованию окупались не только в переносном смысле, строчками в заслуги при поступлении в университет или даже подаче заявления на работу, но и в прямом. Но и те не отдавались кенгуру, а шли на хранение родителям. “Мы, вообще-то, копим тебе на университет. Эти деньги тебе очень пригодятся” – говорили они. Можно было попробовать поискать и забрать их.       Стоп… Я же и в таком случае украду… Я же не воровка…       Но эти деньги… Я же их заработала. Кто участвовал в олимпиадах? В соревнованиях? Кто уставал и мозгами, и телом? Я! Так что это изначально должны быть мои деньги! Ведь так?.. Так. Да и… Ну… Вряд ли я смогу всё унести. Если вообще найду.       А университет?       А оценки? С такими оценками меня почти стопроцентно возьмут на бюджет! И я точно уж смогу поддерживать оценки в университете, чтобы остаться на бюджете! Может, даже стипендию платить будут. А эти деньги… Они мне нужны, если не необходимы, мало ли что может случиться.       Успокоив себя данными мыслями, девушка снова призадумалась. Если родители на самом деле откладывали деньги на университет, то они должны где-то храниться. Может храниться на отдельном счёте. А может в чём-то физическом. А где именно – отдельный вопрос. Пришлось снова задуматься, а также подключить интернет, дабы были варианты, где именно искать. Было очень много вариантов, причём даже безумных: под плинтусом, в фальшивых розетках, в морозилке, двойные стенки мебели. Однако… Зачем бы им прятать деньги в таких местах? Потому что во все эти места Кэсси не полезет. А куда она ещё не полезет?       Она снова в комнате родителей. И опять риск. Большой риск. Не стоит говорить, где находилось её сердце в этот момент.       Сначала тумбочки, по штуке с каждой стороны, у каждой по два ящика. Ничего, кроме личных вещей (в том числе и “резинок”) и пары наволочек – видимо, на всякий случай – не нашлось.       Далее шкаф. Эта часть требовала большой тишины, аккуратности и памяти. Пришлось убавлять яркость телефонного фонарика, убирать вещи из шкафа, чтобы уж точно ничего не пропустить, обшаривать каждую вещь, а потом класть обратно. Это занимало очень много времени, но оставалось только надеяться, что повезёт.       И действительно повезло. На одной из верхних полок, где располагались простыни с полотенцами, была подозрительно лёгкая коробка из-под обуви. Задержав дыхание, кенгуру взяла её, положила на пол и заглянула в неё.       Не очень много, чуть меньше четверти всей коробки заполняли цветные бумажки. Сложно было даже навскидку сказать, сколько тут лежит, но были по двадцать, пятьдесят и сто долларов. Кэсси слишком много было не нужно. Должно было быть достаточно на месяц или два на временное жильё, еду и воду, а также на прочие мелкие нужды, например, транспорт. Прикинув, девушка стала собирать нужную сумму. Всеми купюрами. В итоге вышло около двух тысяч и трехсот долларов.       Но снова Кэсси нахлынуло сомнение. Ведь нельзя утверждать, что это отложенные деньги именно с её выигрышей. Это могут быть и деньги родителей, отложенные с зарплаты. Однако… Пришлось себя уже заставить взять эти бумажки. Ведь, опять же, нельзя было точно утверждать, откуда эти деньги. Да, аргумент слабый, но он хотя бы немного успокаивал.       Отложив в сторону свою пачку, Кэсси закрыла и убрала коробку, а также положила все вещи обратно. Вернувшись в комнату, убрала и деньги в сумку. Перепроверила список, перепроверила сумку. Посмотрела время. Половина пятого ночи. Что можно сейчас сделать?       Кэсси убрала сумку глубоко под кровать. Весь видимый компромат… Его особенно и не было. Отсутствие телефона и части денег могли разоблачить Кэсси. Но как минимум утром этого не заметят. А отсутствие почти двух ночей сна давали о себе знать, и девушка уснула за секунды.       Сон так же, казалось, продлился несколько секунд, ибо не успела девушка заснуть, как над ней стал бухтеть голос матери:       – Вставай! Почти шесть утра уже! Ты всё проспишь! Вставай, я сказала!       Ещё и тормошить стала, почти трясти. Кэсси медленно открыла глаза, с очень недовольным выражением морды. Не дождавшись моментальной реакции, Сара протопала к двери и пригрозила:       – Если через десять минут не придёшь на кухню – без завтрака в академию пойдёшь!       И захлопнула дверь.       А Кэсси пыталась понять, что это вообще было. Её разум был в густом тумане, будто находится у берега Туманного Альбиона.       Утро получилось автоматическим. Сходила в туалет, умылась, накрасилась и поела, получив комментарий в духе: “О, спящая красавица соизволила проснуться!”. Перед уходом в академию по наставлению и под надзором матери Кэсси осторожно сложила платье в отдельный бумажный пакет и отправилась в академию.       Только подходя к территории академии, туман рассеялся, и к Кэсси вернулась способность воспринимать этот мир и глядеть на него не сонными глазами. Даже не сразу поняла, как дошла, утро было обрывчатым, будто из сна.       – Не стоило мне ложиться… Как бы не уснуть на уроках… – и слегка потёрла лоб, отдающий тупой болью. – Сколько там вообще времени?..       – Где-то чуть позже семи, – раздался позади голос Ванессы. Кэсси снова вздрогнула от неожиданности.       – Ванесса?.. Спасибо… Но почему ты так рано?..       – Я всегда так рано прихожу. Приятно посидеть в тихой и почти пустой академии. А ты?       – Ясно… У меня – родители.       – Одно слово, а столько смысла… – песец кашлянула, поняв, с каким пафосом это прозвучало, – кстати, я спросила свою семью. Родители ничего не говорят, а дворецкий помогать не хочет.        – Понятно… Но всё равно спасибо, что спросила.       Ванесса пожала плечами, мол, не стоит.       Ближе к началу уроков подтянулись и остальные студенты, включая друзей, и учителя.       Что-нибудь интересного во время учебного дня не было. Уроки, перемены, перерыв. Кэсси всё это время, при почти каждом удобном случае перечитывала план. Она должна было это сделать.       Во время самого перерыва Оливер и Дэвид с Гектором так же дали свои ответы. Динго не соврал – его мать действительно отказалась принимать в дом ещё одного человека. Дэвид и Гектор ответили воодушевляюще – мисс Мелисса была готова к новой душе! Эта новость спустила немного пара стресса с души Кэсси. Спросила адрес их дома, ей назвали, и она попыталась его запомнить. Повторила пару раз – готово.       Однако как бы ни был хорош её план побега, всё равно девушке пришлось столкнуться с непредвиденными ситуациями.       Первая случилась на фехтовании. В раздевалке, будучи на скамейке, девушка уже потянулась к сумке, которой нет. Она дома, вместе со шпагой и формой. Что теперь делать? Можно соврать.       – Простите, мистер Кёртис… – обратилась она к учителю, высокому рыжему волку. Голос слегка дрожал – Я… Я не смогу сегодня участвовать..       С шоком и непониманием на морде и в голосе волк повернулся всем телом к своей ученице:       – Стой, что? Кассандра, я тебя правильно услышал? Почему ты не сможешь?       – Ну… Так это… У меня же и-интервью… Подготовиться…       Кёртис расплылся в улыбке, а глаза его стали понимающими.       – Вот как. Что ж, можешь спокойно идти. Удачи тебе на интервью.       И отвлёкся на других подопечных. Кэсси спокойно выдохнула и ушла. Пронесло… Но как провести сейчас время? Можно снова перечитать план. Но не хотелось делать это в коридоре. Её тянуло к актовому залу, к Джилл, туда, где хоть и всё равно чувствовался стресс при подготовках… Но во всё остальное время это было достаточно спокойное место.       Кэсси постучала в дверь зала и осторожно заглянула. На удивление, никого не было.       – Джилл? Есть тут кто-нибудь?       Лёгкий шорох ткани и голос попугая с первого ряда:       – Да-да! Я здесь!       – Присматриваете за залом, да? – спросила Кэсси, сев рядом с учителем. Та смотрела на сцену, на которой вместо декораций было белое полотно, пара стульев и небольшой столик между ними, с парой бутылок воды. – Это всё… Для интервью?       – Да. Хантер должен как раз скоро прийти. Тебе не сказали?       Доберман изумлённо посмотрела на Джилл.       – Нет… А когда должны были?       Столкнулась с такими же глазами по пять копеек от ара.       – Вообще-то да! Они, вроде как, тебе ещё после обеденного перерыва написали, что сегодня интервью после половины пятого, вместо театрального!       – А… Написали… А у меня телефона сегодня нет… З-забыла…       – Ох, вот как… Сочувствую, Сандра, – и снова посмотрела на сцену. Поднялась на неё, чтобы проверить расставленное, а девушка снова стала перечитывать план. Но быстро переключилась на выписанные вопросы и снова стала отвечать на них. Ответы всё так же отскакивали от зубов.       – Волнуешься? – спросила вернувшаяся Джилл.       – А? А, ну да.. Конечно…       Если бы она знала из-за чего ещё…       – Что читаешь? – ара уже было хотела посмотреть в тетрадь, но сдержала своё любопытство в угоду уважению.       – Вопросы… Я настолько перенервничала, мисс Джилл, что решила вот настолько перестраховаться, представляете? – нервно засмеялась Кэсси и вернулась к тетради. Чувствует на себе тяжёлый взгляд. Она подозревает.       Дверь с силой открылась, девочки обернулись на неё. Это вошли Самаэль, Хантер и целая команда с телевидения. Команда почти сразу разбрелась по актовому залу, готовясь к интервью. Заместитель директора и журналист шли к сцене, молчали, их морды были серьёзными. И если для Самаэля – обычное выражение, а у Хантера оно было напряжённым, будто бы ждёт подвоха. Но койот сразу повеселел, увидев ученицу и её учителя.       – Ах, как радостно видеть снова эти красивые личики! – перебил он дракона, собравшегося что-то сказать. Тон его был весёлым, приободряющим, – Ну что, Кэсси, готова к сегодняшнему интервью?       Кэсси засмущалась, и, показалось ей, даже покраснела. Робко кивнула головой. Хантер улыбнулся ещё шире и попросил Джилл подняться на сцену, перепроверить на всякий случай подготовленные вещи ещё раз. Поднявшись, Самаэль наклонился к Кэсси, глядя в это время на пару у столика на сцене.       – Не подведи нас. Ты ведь хорошая ученица, верно?       “Очень. Не сегодня. Подведу я вас ” – хотела сказать она.       – Да, верно, – аккуратно закрыла тетрадь и посмотрела дракону в глаза, натянуто улыбнувшись, – Не подведу.       – Вот и хорошо.       В зал вошли ещё несколько. Дэвид, Гектор, Оливер и Ванесса. Режиссёр команды почти сразу же стал их прогонять, а ребята старались аргументировать свой приход и просить остаться, поддержать подругу. Эту суматоху заметили и остальные.       – Ребята? – спросила Кэсси, подойдя к ним, – Что вы здесь делаете?       – Мы пришли тебя поддержать, – ответил ядозуб, но быстро переключился на режиссёра, – Да вот не пускают!       – Потому что кроме нас, администрации, журналиста опрашиваемого никого не должно быть! Вы будете мешать съёмке!       – Что тут происходит? – спросил подошедший Хантер и ему тоже объяснили ситуацию, – Так, мистер… Как вас там?       – Смит. Адам Смит!       – Да, мистер Смит, разрешите им побыть здесь во время интервью! За кулисами хотя бы! Кто у вас там главный оператор?       – Ну я, – к Хантеру подошёл комодский варан с уставшими глазами, – а что?       – Скажите, камеры будут захватывать пространство вон там, за кулисами? – спросил он, слегка прижав варана к себе и указав на красные бархатные занавеси.       – Нет, камеры будут снимать вот эту область полностью, – жестом захватил область стульев и столика, – а также снизу вверх, у края сцены и ещё пара камер будет расположена по бокам зала, на лицах главных лиц интервью, простите за тавтологию.       – Вот! Ну в чём тогда проблема, господин Смит? – спросил койот с хитрой улыбкой.       – В самом деле, – донёсся за его спиной голос дракона, – если уж за кулисами их четверых не заснимут камеры, то почему бы не разрешить? Просто поддержка.       Режиссёр в изумлении посмотрел на Самаэля, Хантера, “группу поддержки”, Кэсси и снова на Самаэля. Вздохнул и согласился, с лицом, будто сделал великое одолжение. Хотя, на самом деле, так и было.       – Кстати, Хантер, скажите, сколько времени сейчас?       – Около… – койот взглянул на наручные часы, – Чуть больше пяти вечера.       – Что ж, ещё полчаса осталось… Вам ведь хватит, мистер Смит?       Режиссёр кивнул.       – Хорошо. Тогда, Кэсси и Хантер, готовьтесь. Дэвид, Гектор, Оливер, Ванесса, прошу уже сейчас пройти за кулисы. Мисс Джилл, вы будете со мной, Феликсом и директором Уэйном, за которыми я сейчас пойду, сидеть на самом заднем ряду и наблюдать. Всё-таки ваша ученица, да и за зал ответственны вы.       Самаэля послушались. Хантера стали прихорашивать, хотя тот отказывался, друзья Кэсси пошли за кулисы. Саму добермана тоже хотели прихорошить, но она, взяв портфель и розовый картонный пакет с портфелем, почти сразу же убежала к своим. Джилл села за самый последний ряд, самый близкий к выходу.       – Ребята… Я п-поверить не могу, что вы пришли!       – Ну, надо же было подругу поддержать! – крепко обнял её Оливер, просто так. Кэсси… Не удержалась и так же крепко обняла оптимиста в ответ, спрятав лицо в его плече. Так тепло и приятно… Почему нет?       Однако отпустив, с этого же плеча Ванесса что-то смахнула. Динго вопросительно посмотрел на него.       – М? Что там?       – Это… – Песец подержала пальцы на плече пса и присмотрелась к собранному порошку, – это косметика. Вроде как пудра.       Кэсси осторожно прикоснулась к своей щеке. К другой. Ко лбу. Посмотрела на свои руки. Тоже пудра. Косметика.       Динго кинулся извиняться, сохраняя улыбку на мордашке, однако, как могло казаться со стороны, в его извинения ничего издевательского или насмешливого не было.       – Ой… Прости, пожалуйста, что испортил макияж! Прости, пожалуйста!       – Да ничего страшного… Я… Я всё равно хочу смыть немного. А то дома перенервничала и нанесла как штукатурку. Ванесса… Прости, что спрашиваю… Но у тебя есть что-нибудь для снятия… Этого? – показала она на своё лицо.       Ванесса улыбнулась, слегка прыснув:       – Ну… У меня нет ничего для снятия лица. Для снятия макияжа тоже.       – Не так выразилась… – девушка смущённо почесала затылок, почувствовав глупый укол вины. Остальные тоже слегка хихикнули, но был слышен добрый тон, – но всё равно спасибо.       Как же мне тогда смыть пудру?.. У кого…       Кэсси вспомнила про попугая. Положила рядом с Гектором свои вещи, попросив присмотреть за ними. Вышла на сцену, поискала и, найдя, осторожно подошла, лавируя меж членами съёмочной команды.       – Простите, мисс Джилл… У вас есть что-нибудь для снятия макияжа?       – Должно быть. Сейчас… – учитель стала рыться в сумочке и вскоре достала пачку ватных дисков и бутылочку мицеллярной воды.       – Большое спасибо. Я скоро!       Кэсси взяла средства и ушла в женскую уборную, чувствуя на себе тяжёлый взгляд.       Стоя у раковины, посмотрела на своё лицо. Пора смыть маску.       Первый диск. Кэсси намочила его мицелляркой, подержала немного на веке и стёрла. Так же и со вторым веком. Лоб, щёки, подбородок, переносица.       Рядом с раковиной лежало около пяти использованных дисков. Но мицеллярной воды было недостаточно, так что доберман тщательно умыла морду тёплой водой и встряхнула головой, дабы высушить. Посмотрела в зеркало.       Вот вновь её настоящее лицо. Более тусклая шерсть, светлого ничего нет, блеска в глазах – нет, челка слегка растрепана, а также мешки под глазами.       – Ну и морда… – буркнула она, нахмурившись. Разглядела себя с других углов, – хотя… Не я же хотела, чтобы она такой была… Пусть увидят.       Выкинула диски, запечатавшие в себе внешнюю маску.       Вернулась в актовый зал, отдала воду с дисками Джилл и поблагодарила, снова прошла за кулисы.       – Ребят… Сильно видно, что макияжа нет?       Пятеро уставились на неё. Кажется, что у всех упали лица.       – Ну.. Скажу я. Раз уж в темноте хорошо вижу, – нарушила тишину Ванесса и подошла к подруге, оказавшись в паре сантиметров от её морды, – Да. Очень заметно.       Как обычно, в холодном и честном тоне, на который и хочется обидеться… Но почему-то не обижаешься. И Кэсси не обиделась:       – Спасибо. Это и нужно было, – сказала она, улыбнувшись, тем вызвала лёгкую улыбку у остальных, – Кстати, сколько сейчас времени?       – Где-то… – Гектор взглянул на экран телефона, – чуть больше двадцати минут шестого.       – То есть еще минут десять…       Кэсси снова оглянула весь актовый зал, придерживая кулису. Хантер стоял у самого края сцены и что-то бубнил, держа в руках бутылку воды. На столике была ещё одна. Команда проверяла камеры в последний раз и связывалась с каналом. Вот вошли Самаэль, Феликс и директор Уэйн – фруктовая белая летучая мышь, что была ниже даже самой Кэсси, даже Оливера, который и так был самым низким в пятёрке. Сели рядом с Джилл, в названном порядке.       Девушка смотрела на всё это. И нервничала. Интервью. Надо пролить свет на свою жизнь. Но как? В голову Кэсси снова пришла эта мысль: какие вопросы будут задавать? А если Хантер не задаст нужные? Хотя она ведь смотрела его интервью и знает, что всегда задаёт каверзные. Всегда вскрывает интервьюируемых, как орешки. Надо будет подстроиться. И не очень помогает факт подготовки, что был этой ночью. Тоже страшно.       А после интервью? Родители… План… А если вдруг не хватит духу и пойдёт на попятную? А если не сможет, не успеет, ещё что-нибудь? Страшно. Очень страшно.       – Кэсси?.. – Гектор положил руку ей на плечо. – Тебя… Настолько это интервью пугает? Дрожишь вся…       Повернулась к нему, отпустив бархатную ткань. Нахмурилась. Голос дрожал.       – А ты к-как думаешь?.. Это ж… Мне п-про всё рассказать надо… И всё сделать… Иначе я из этой кабалы не выберусь! А если всё не так пойдёт?.. Т-так много “если”…       Голос задрожал ещё сильнее. Гектор попробовал её обнять… Но она в этот раз обняла слабее. Скоро отпустила.       – Я… Ребята, я… Я пока одна, ладно?.. Я немного попою… Надо успокоиться…       И уйдя чуть глубже в закулисье, села на первый попавшийся ящик. Нога дёргается, руки слегка трясутся. Первой вспомнила песню “Anonymous M” и тихо пела её. Дошла до припева:

Аноним М я.

Кто повсюду поёт всегда.      

Прога музыкальная,

Что человеком притворяется.

В какой облик оденешь ты моё тело,      

Что без души перед тобой сейчас?

Аноним М я.

Не раскройте вы меня.

Аноним М я.

      В голову пришла новая идея. Безумная. Может, уже даже за гранью нормального, как казалось ей.       Проигнорировала вопрос друзей о том, куда она идёт, ибо сами увидели, что подошла к Хантеру. Робко спросила, можно ли воплотить эту идею. На её удивление, койот согласился и Кэсси вновь вернулась к своим, в этот раз, ответив на уже другой вопрос: “Зачем к нему подходила?”       То был вопрос анонимности. Безумие заключалось в исполнении.       Как в прямом эфире можно сделать опрашиваемого анонимным? Не называть его имя, фамилию, отчество, а использовать псевдоним. Также можно цензурировать лицо или просто глаза человека. Кэсси попросила оба варианта, предложив свой вариант цензуры глаз. Всё это Кэсси рассказала.       Только чем можно закрыть глаза? Чем угодно, даже куском ткани – самый простой вариант. Но где достать его?       Взгляд её упал на пакет. Взяла его и достала розово-белый свёрток. Развернула. Платье.       – Это… Что? – удивлённо спросил Дэвид.       – Платье… Не видно?       – Просто оно… Почему оно с тобой? – последовал вопрос ядозуба.       – Родители заставили…       – Они из тебя точно Барби хотят сделать… – с отвращением фыркнула песец.       – Ты и правда его оденешь?.. – с недоверием и надеждой уточнил Оливер, поджав уши к голове.       Кэсси немного помолчала, будто раздумывала. Хотя и так готова была ответить. Но… Не преступление ведь сделать драматичную паузу один раз, даже если не по ситуации? Просто так.       – Нет… Почти. У кого когти есть?       – У меня, – одновременно ответили Гектор с Ванессой, усмехнувшись от одновременности, вместе с Кэсси. Ядозуб себя поправил, что у него есть лишь зубы.        – Неважно. Может кто-нибудь из вас, пожалуйста… – нарисовала пальцем прямоугольник на юбке, – примерно столько порезать?       – А… зачем тебе? – Гектор был в лёгком недоумении.       – Анонимность, – с улыбкой от уха до уха ответила доберман.       Пожав плечами, Гектор уступил место песцу. Она же выпустила коготь и, натягивая эластичную ткань, аккуратно порезала нужный кусок. Кэсси убрала платье обратно, взяла ткань и пару раз потянула её, завязала себе на глаза, покрутилась медленно на месте, задержалась на сцене и сняла. Посмотрела на друзей. Морда серьёзна у всех.       – Готова.       – Все по местам! – крикнул режиссёр. Топот команды раздался по залу, Хантер сел за один из стульев, сидящая администрация вместе с Джилл выпрямили спины, а Кэсси стоит по стойке смирно, смотрит на сцену, с куском платья в руках.       – Удачи, Кэсси, – обронил Гектор.       – Она не играет важной роли. Не сейчас, по крайней мере.       – Мы все тебя ждём, – добавил Оливер.       – Особенно у нас, – заключил Дэвид с улыбкой.       Девушка посмотрела на друзей. Все кивнули. Улыбнулись. И она в ответ.       Щелчок камер. Прямой эфир.       – Добрый вечер, страна! Добрый вечер, родная пустыня, и добрый вечер, мир! С вами снова ваш пустынный бродяга Хантер Торрес, – начал койот, вальяжно закинув ногу на ногу. На носу красовались авиаторы, а в руках – блокнот с ручкой, – Сегодняшняя гостья нашего интервью – лучшая ученица страны, победительница многих олимпиад и обладательница многих призов за первые места в турнирах по фехтованию! – вскинул руку в сторону кулис, – Прошу, входи!       Из-за кулис вышла доберман. С не самой пышной шёрсткой, медленной уверенной походкой, и розовой “повязкой” на глазах. Осторожно села на стул напротив журналиста.       – Здравствуйте, мистер Хантер, – говорила она тихо, будто молится.       – Здравствуйте, мисс. Можно ведь вас так называть?       – Да, если вам так удобно.       – Хорошо. Первым делом, прошу, представьтесь.       Девушка прочистила горло.       – Меня зовут… – она на пару секунд замолчала, будто подбирала слова. Голос слегка задрожал, – Аноним К. Как мистер Хантер уже сказал, я – лучшая ученица в стране, вот уже несколько лет призёр школьных олимпиад и турниров по фехтованию. Восемнадцать лет.       – Хорошо, очень лаконичное описание себя, – койот улыбался, как и в каждом своём интервью, – Хотелось бы узнать, почему вы решили быть анонимной?       Кэсси пожала плечами.       – Ну… Честно, я очень переживала перед этим интервью. А с повязкой на глазах я хоть немного чувствую себя увереннее. Как бы… Я не вижу тех, кто видит меня. Легко внушить, что никого нет. А имя… Честно, меня наверняка и так все знают. Так что и так понимают, кем я являюсь.       Койот улыбнулся шире.       – Хорошо. Честно, я очень рад, что вы уже так развёрнуто отвечаете. Позволите ли вы теперь узнать немного о вашей школьной жизни?       – Да, конечно. Иначе зачем вы мои успехи объявляли?       – И то верно. Итак… Думаю, всем будет интересно знать, а что сподвигло вас хорошо учиться? И учились ли вы хорошо всегда?       Как?.. Уже?..       Кэсси сжала шерсть бёдер. Сердце ускорилось.       – Аноним К? Что с вами?       – Я… – Кэсси сглотнула, – Простите, просто пытаюсь всё вспомнить.       – Что ж, тогда предлагаю вам вспоминать быстрее, если это возможно. Всё-таки у нас прямой эфир, – Хантер старался говорить без нажима, как бы просто напоминая.       – Да, да, я помню… В общем… Насколько я помню, ещё с первого класса мне понравилось учиться. Столько всего нового и интересного, понимаете? И хотелось делать всё хорошо. Не знаю, откуда, но у меня было это чувство. А потом… Я видела, как мои родители радовались, когда я приносила хорошие оценки, как меня хвалили. А потом… Ну, когда не хотела, меня заставляли. Всех подростков же родители заставляют хорошо учиться? Вот и меня заставляли.       – А каким образом?       – Ну… По-разному…       И как же “по-разному”? Говорить ли правду сейчас?       – Они не говорили мне, что не будут любить меня. Ну… Ограничивали. Телефон могли отобрать, наказывать. Хотя… Нет, всё же они и психикой на меня пробовали давить. Хотя… Простите, что так сбивчиво, просто это моё первое интервью…       – Ничего страшного. Все переживают. Не торопитесь, но и не медлите, хорошо?       – Да.. Хорошо… Можно… – Кэсси взяла со столика бутылку с водой и немного отпила из неё, – Простите… В общем… На меня не то, что пытались давить… Мне хватало увидеть их расстроенные лица, хватало услышать один вздох или тон “всё в порядке”… Хотя это уже не относится к вопросу. Это уже… несколько другое.       – Несколько другое, говорите? Знаете, реакция ваших родителей обычно похожа на расстройство от плохих оценок или жалоб от учителей. Знаю по собственному опыту, сам был не самым прилежным учеником, – после этой фразы койот посмотрел в одну из камер, что стояли почти вплотную к стенам, и широко улыбнулся, будто должен был прозвучать ситкомовский смех, – Значит ли это, что у вас всё-таки были плохие оценки? Ну или… Оценки, которые в принципе не устроили родителей?       Уши Кэсси дёрнулись. Вот оно.       – Что ж… У меня была пара моментов… Точнее один случай, когда я не смогла их порадовать. Я заболела тогда, пропустила кучу тем… А узнать от кого-то не могла, у меня тогда телефона не было. Хотя у нас был стационарный, но я ничьих номеров не знала! И… Когда вернулась в академию… Посыпались плохие оценки… – воспоминания о последствиях той чёрной полосы пробили сейф, что давно их закрыли. Кэсси стала тяжелее дышать.       – И родители, разумеется, не были довольны?       – К-конечно… Они… Ну… Отреагировали плохо… Или нет… Не помню… Но в любом случае, знаете, как мне плохо тогда было?..       – Вполне представляю. Ученица младшей школы, долго приносила хорошие оценки, а тут вдруг такая ситуация. Но, я так понимаю, что эта ситуация и стала одним из самых сильных стимулов учиться лучше?       – Д-да… Более чем… – голос Кэсси уже сильно дрожал. Слезы готовы были потечь. Но через силу она всё же сдержалась, – Простите… Воспоминание всё ещё слишком сильное. Да, это стало одним из самых больших стимулов. А потом… Пошли разговоры и про университет. Ведь я сначала участвовала в олимпиадах по своей воле, однажды перехотела. Но меня родители убедили, что лучше бы участвовать, мол, это поможет при поступлении.       – Что ж… А что насчёт уроков фехтования? Что можете сказать о них?       – Честно, история похожая. Почти идентичная. Вроде бы я тогда посмотрела фильм “Три мушкетёра”, вроде бы советский, и зажглась идеей, меня записали в кружок, мне в какой-то момент надоело, а родители заставили, убедив, что это вполне может помочь в будущем, если что-то случится. Мол, я могу стать профессиональным фехтовальщиком, – ответила она, слабо улыбнувшись.       Койот записал ответ, не убирая улыбку с лица.       – Что ж, очень хорошо. Кстати, нам также поведали, что вы состоите в театральном кружке, играете на пианино, а также поёте. Что можете сами рассказать об этом кружке?       Доберман вздохнула.       – Честно? То же самое. С моего детства я любила певицу – Леди Гагу, – произнеся её имя, Кэсси улыбнулась шире, а голос – громче, бодрее, – Эта удивительная, красивейшая женщина меня покорила. Её голос, манера исполнения, грация, образы в её клипах меня настолько заворожили, что я сама захотела петь! А когда мисс Джилл, учитель музыки и актёрского мастерства, показывала мне этот зал, – обвела рукой помещение, – так получилось, что в это время тогда ещё старшеклассники репетировали. И один из них сыграл соло на пианино… Я просто влюбилась в то, как он звучит… Будто в самом деле то ли ангелы, то ли бабочки летают возле моих ушей… Честно, сложно описать те ощущения, что я почувствовала тогда. И мне тоже захотелось так научиться! И я, если правильно помню, редко расстраивалась, когда у меня не получалось. А вокал пришёл, можно казать, сам собой. Мне предложили, я согласилась, всем понравилось, и я продолжила. И… Это единственный кружок, когда родителям не пришлось заставлять меня остаться. Хотя инвестицию в будущее в этом они тоже видят.       – Ого! Вот вы и открылись, мисс Аноним К!       – Правда?.. Хах.. – голос вновь тихий, – Наверное, вы просто удачно задали вопрос.       Койот вновь чуть шире улыбнулся, дёрнув бровями. Глаза чуть сощурились.       – Раз уж мы затронули вашу учёбу, внеурочную деятельность и слегка родителей… То что же про саму академию? Что можете сказать про учителей, администрацию?       – Что я могу обо всём этом сказать?.. Ну… – девушка обняла руки, помолчала немного, ссутулившись. Выпрямилась, положив руки на бёдра, – Всё достаточно хорошо! Академию я люблю – всё яркое, современное, еда в столовой вкусная, а кружки тоже замечательные, ведь, в противном случае, я бы не добилась таких успехов. Хотя тут и заслуга родителей, что заставляли меня, когда я не хотела. Учителя… В основном они все хорошие, отлично преподают! Честно, у некоторых учителей на уроках даже те двоечники, что ничего не понимали в предмете, хотя бы на “три” этот предмет сдавали. А администрация… – Кэсси усмехнулась. Вроде бы по-доброму, а вроде бы и с злобой, – Они в основном достаточно справедливы. Заместитель директора Самаэль, завуч Феликс и директор Уэйн… Да… Справедливы. Они всегда волнуются о здоровье учеников! И физическом, и психическом… Не принуждают к участию в мероприятиях. Не знаю, как в других школах и академиях, но у нас – лучшая.       Койот слегка приподнял бровь, будто сомневался в её словах.       – Теперь хотелось бы узнать побольше о ваших родителях, мисс Аноним К. Кто они? Чем занимаются? Какое влияние оказывают на вашу жизнь?       – Ох, наконец, вы спросили о них! Честно, я ждала этого вопроса, – ответила она, чуть подавшись к журналисту. Улыбка расширилась от уха до уха. – Они – замечательные люди. Папа Декстер и мама Сара. Он – полицейский, помогает людям, спасает их от преступников. Она – бывшая диспетчер полиции, кстати, из того же участка, где папа работает. Сейчас она домохозяйка, держит наш дом в чистоте всегда, очень вкусно готовит. Они добрые и отзывчивые родители. Да, иногда заставляли меня учиться, посещать кружки и олимпиады… Но это ведь ради моего блага.       – Рад услышать, что вы так хорошо отзываетесь о своих родителях. А то знаете, часто такое бывает, когда родители и правда хотят как можно лучше для своих детей, а им кажется, что на них “давят”. Или же родители на самом деле могут переборщить. Но и тут бывает два варианта: они понимают, что делают что-то не так, или продолжают, не замечая своих ошибок. Ну или же специально давят на ребёнка, дабы через него добиться успехов, поднять статус своей же семьи, мол, вот настолько мы хорошие…       Уши добермана навострились, брови вздёрнулись, рот приоткрылся.       Что… Он… Он знает?..       – Мистер Хантер?.. В-вы… Вы к чему это г-говорите?..       – Ох, извините. У меня это бывает – иногда резко ухожу в размышления, будто в транс впадаю… Итак… Мы затронули вашу школьную жизнь, отношение к вашей академии и родителям. Теперь позвольте узнать немного о вашей личной жизни. Например, каковы ваши хобби, увлечения?       Кэсси задумалась вновь.       – Их нет. Я ведь не человек… – сказала она вполголоса.       – Простите?       – Ах, мысли вслух, простите..       Он и правда не услышал?       – В основном музыка, пианино и пение.       – Ваша любимая еда и напитки?       – Не знаю. Я ем только дома или в столовой академии. Всё вкусно. Но конкретно любимой нет.       – Ваша любимая одежда?       – Не задумывалась. Обычно родители всё выбирают и пока что мне всё нравится.       – Куда поступать собираетесь?       – Ещё не выбирали. Планируем поступать сразу после получения результатов по экзаменам.       – А какой экзамен вы сдаёте? Как готовитесь, волнуетесь ли?       – SAT. Готовлюсь как и все, наверное… Решаю тренировочные задания, даю их на проверку матери, очень часто всё правильно, кстати. И… Конечно я волнуюсь! Боюсь, что не сдам.       – А зря. Учитывая ваши достижения – вы точно сдадите. Хотя бывают случаи, когда из-за волнения даже отличники проваливают экзамены… Но, думаю, вы точно справитесь. Кстати, вы довольно часто упоминаете родителей. Я правильно понимаю, что они оказывают на вас огромное влияние?       – Огромное?.. Ну… Нельзя так сказать. Большое – да. Всё-таки они мои родители. Хотя…       Кэсси снова замолкла. Выпила ещё немного воды, медленно.       – Да, всё-таки огромное…       – Но ведь не может быть так, чтобы человек, а тем более подросток, общался только с родителями. Есть ли у вас друзья? Если есть – что можете о них сказать?       – Друзья?..       За кулисами четверо задержали дыхание.       – Есть. Были. Но они, как говорила моя мама, тянули меня вниз. Так что от них я избавилась.       Уши уловили пару возмущённых вздохов и злых взглядов за спиной.       – Вот как, – ответил Хантер и добавил еле слышно: “Сильно же ей промыли мозги…”. Вновь запись в блокнот, – Ну… Думаю, мы уже заняли достаточно эфирного времени, так что позвольте заканчивать ещё пачкой вопросов, вновь личного характера.       – Конечно. Вы ведь уже их задавали.       Койот усмехнулся.       – И то верно. Что ж, расскажите о своем самом сильном страхе.       – Хм… Думаю, расстроить или опозорить родителей.       Со вздохом и это койот записал.       – Тогда, какой вы видите вашу жизнь спустя пятнадцать лет?       – Ох… Вопрос… Очень сложный.. – и снова губы коснулись горлышка бутылки, влив немного влаги, – Я вряд ли смогу ответить как-нибудь точно… Но, думаю, она будет хорошей. Обеспеченной, может быть известной… И… Свободной…       Последнее слово вышло с придыханием.       – Очень хорошо. Если бы вы имели возможность встретиться с собой маленькой, то что бы вы себе сказали в этом случае?       Кэсси снова молчком. Блефовать ли опять? Или, всё-таки, наконец, вставить правду?       – Думаю… Я бы сказала ей меньше волноваться по поводу академии, учёбы и оценок. Ведь… Я и тогда была довольно умной. А из-за той ситуации с плохими оценками… Я уже не помню, говорила ли, как сильно на меня это повлияло… Но я тяжело переживаю любую плохую оценку. Даже четвёрка мне даётся сложно. Если бы я не волновалась по этому поводу… – Кэсси немного сгорбилась, потупившись в стол, хоть она почти и не видела его.       И снова улыбка Хантера стала шире, а глаза сузились.       – Очень честный ответ, хочу сказать. И довольно приятно слышать, что даже такой успешный человек, как вы, волнуетесь, основываясь на всех ваших высказываниях. Это делает вас… Человечнее. Показывает, что вы всё-таки живой человек, а не бездушная машина.       Уши девушки дёрнулись, а в сердце кольнуло.       – Итак, если бы вы знали о том, что через три дня вас не станет, то как бы вы провели эти три дня?       – Боже… Вы такие вопросы задаёте… Я не думаю, что мы успеем до конца времени…       – Как раз таки мы вполне можем успеть. Сомневаюсь, что вам понадобится слишком долго на размышления. Опять же, как я говорил, не торопитесь, но и не медлите.       – Помню, помню… Думаю… Как-то необычно для самой себя. Дать волю себе, своим желаниям… И не думаю, что я бы была скованна. По крайней мере, сильно скованна. Всё-таки закон есть закон. Но… Честно, я бы попробовала не отказывать себе, не смотреть на то, как на меня смотрят другие.       Запись в блокнот. Неспадающая улыбка.       – Верите ли вы в то, что наказание неизбежно настигнет каждого, кто заслуживает его?       Кэсси усмехнулась.       – А вот тут мне не стоит долго думать. Коротко – да, конечно. Я считаю… Что карма всё-таки есть. Что она работает. Ведь не может кто-то “сильный” обижать слабого и после этого оставаться чистым! – возмущённо стала кричать она, – Скажите мне, это нормально, если родители гнобят своего ребёнка? Если они его оскорбляют из-за плохих оценок? Если он получил их… Не потому что он ленивый, а так получилось! Нет бы как-нибудь поддержать, успокоить… Объяснить, что оценки… Ещё не всё решают! Но нет же, вместо этого они опускают в плинтус бедного ребёнка, унижают, заставляют думать, что он тупой и надо бесконечно сидеть над учебниками! Понимаете, как сильно это на него повлияет? Он же сломается. А почему? Потому что родители. Они же сильнее. Поэтому и делают то, что делают!       Тишина. Журналист со слегка удивлённой мордой, держа карандаш в миллиметрах от бумаги.       – Ого… Это… Довольно неожиданная реакция. Будто бы вы сами что-то похожее испытали. Не так ли, – Хантер подался вперёд, – Аноним К?       Кэсси сама ошеломлена. Снова она сорвалась. Снова выплёскивает правду. Что теперь говорить? Надо продолжать. Вот он – этот момент, когда уже пора! Почему ты не говоришь? Почему молчишь? Почему хочешь продолжать блефовать? Ждёшь более подходящего момента? Зачем? Его может не быть. Не молчи.       – Н-нет… – старается подавить тряску в голосе, – Нет.. Не испытывала. Просто читала и слушала много таких историй от других..       – Тогда следующий вопрос, который я хотел задать раньше. Вы так заняты – учёба, кружки, олимпиады, соревнования, подготовка к экзаменам… И всё это на протяжении довольно долгого времени. Так как же вы находите это самое время? На себя.       – Ох… Тоже сложный вопрос… Ну… Оно как-то само находится. Да, с такой нагрузкой чаще всего его не очень много, иногда его почти нет и хватает только на музыку и необходимые нужды жизни… Но я не жалуюсь. Ведь я занимаюсь этим всем по своей воле, понимаю, что это для моего будущего. Вот так, – пожала плечами девушка.       – Как скажете. И последний вопрос… Можно ли с уверенностью сказать, что вы — счастливый человек?       – Глупый вопрос. Конечно же, можно сказать с полной уверенностью, что я – счастливый человек. Да, у меня есть проблемы, я на что-то жаловалась, родители меня заставляли учиться, академия старалась вовлечь меня, свободного времени не всегда хватает… Да, мне сейчас довольно сложно, я загружена… Но, опять же, я не жалуюсь. Опять же, всё это по большой части ради моего блага. Да, администрация меня убеждает идти на олимпиады и соревнования, скорее всего, ради своего рейтинга… Но я не против. Я сама чаще всего рада в них участвовать, мне самой хочется понять – на уровне я всё ещё или нет. И опять же, родители заставляют меня ходить на кружки и хорошо учиться, опять же, ради меня, и я это понимаю. И… Да, знаю, что повторяюсь. Но делаю это, чтобы точно дать понять, что я не страдаю. Что родители и администрация – вовсе не плохие. Что всё в порядке.       Заключила доберман с широкой улыбкой, прямой спиной и гордо поднятой головой. Хантер облокотился о спинку, закинув ногу на ногу, расслабленно. Сейчас он скажет последние слова. Надо говорить!       Но ждёт. Ждёт и молчит. Будет ли он говорить?       Но зачем ты ждёшь?       Чтобы было эффектно.       Но какая тебе разница? Ты можешь не успеть!       И что? Я и так сбегу, без интервью.       Сбежать, сбежишь… Но ты уверена, что стоит их оставлять безнаказанными?       Даже если и оставлю, тебе-то что?       А то, что ты и так хотела их разнести. Мне напомнить твой план? Который ты учила. Напомнить обязательный пункт?! Нельзя их просто так оставлять. Можно, конечно, сбежать, не вылив правду сразу, а только потом-потом рассказать. Но… Разве не веселее будет сделать это сейчас? В прямом эфире. Давай. Давай уже. Расскажи. Он сейчас заговорит!       Койот прокашлялся.       Вздохнула, уголки рта опустились.       – Точнее, они хотели бы, чтобы я так сказала…       Койот вопросительно посмотрел на неё и вновь подался вперёд.       – Простите? Кто хотел бы? Кто хотел бы, чтобы вы сказали “так”? И что под “так” вы имели ввиду?       – А-администрация… И ро… Р… Родители…       И опять тряска в голосе. Куда сильнее.       – В самом деле? Но как же так? Вы же сами говорите, что не против нагрузки. Что понимаете, что администрация хочет рейтинга, а родители хотят для вас лучшего. Что вам, на удивление, хватает даже небольшого количества свободного времени, даже порой на отсутствие его не жалуетесь. Почему вы тогда так говорите? – спросил койот ехидно, будто желая разоблачить девушку, выставить глупой, двуличной из-за её вранья.       Подняла голову на койота, смотря на его противную насмешливую морду сквозь еле прозрачную ткань.       Ты издеваешься?.. Или ты… Как тогда? Хочешь знать? Так узнай. Пусть все узнают.       Взяла бутылку снова, вмиг выпила остатки, как если бы это был эликсир, дающий ей мощи. С силой поставила на столик, что бутылка, потеряв равновесие, упала.       – Они х-хотели бы, чтобы я всё это говорила… Чтобы использовать меня. Они все меня использовали… Они меня ломали. Они… Я для них не была живым человеком! Я как будто была машиной! Я врала почти всё интервью, потому что… Я боялась. Я боялась, что столкнусь с последствиями после интервью…       – То есть теперь… Вы не боитесь?       Вздох.       – Боюсь… Всё ещё боюсь… Но я уже устала! Устала жить в постоянном аду! Под давлением! Будучи нелюбимой дочерью, которую отрезали ото всех и вся! – она перешла на крик, грозящий перейти в истерику, о чём говорил сильный тремор рук и не менее трясущееся дыхание. Пришлось успокаиваться, что, однако, было для неё не слишком сложно, – И тем более, я уже начала… Так что раз уж и придётся столкнуться даже с чем-то хуже ада… Я уж расскажу всё. У меня не так уж много того, что я могу потерять.       – Ну тогда… Предлагаю снова пройтись по вопросам, которые я уже задал. Может, спрошу и парочку других. Теперь я вас не ограничиваю. Говорите всё, что у вас на душе и сколько хотите. Времени у нас предостаточно. И, думаю, всем будет интересно узнать о вашей настоящей жизни. Что скажете, Аноним К? Вы готовы вновь через всё пройти, но быть максимально честной?       – Да! – ответила она без промедления, – Я готова. И назад не вернусь..       – Тогда… Располагайтесь поудобнее, Аноним К. И вы, зрители. Ибо мы начинаем настоящее интервью… И начну с первого вопроса, нового. Всё ли то, о чём вы рассказали ранее – ложь?       Кэсси вновь выпрямилась. Уши торчком.       – Всё. Точнее, большая часть… Например, я не врала, почему мне изначально нравилось учиться, пока не случилась та ситуация с болезнью. Но потом посыпались двойки… И родители… Они очень ужесточились… Пока я не буду продолжать.. – ответила она, сглотнув. Кажется, будто целый комок изжёванной резины проглотила.       – Вот как. Почему же?       – Ну… Я помню примерно ваши вопросы. Пожалуйста, продолжайте!       – Вы очень хотите рассказать правду, не так ли? Тогда продолжим, – с широкой ухмылкой койот посмотрел в свой блокнот. Короткие записи всех вопросов и ответов. Прочистил горло кашлем, выпрямился, повысил голос, – Итак… Вы уже ответили на один из вопросов: что сподвигло вас учиться и было ли так всегда. Но… Расскажете ли вы, как именно ужесточились ваши родители? Может, они заставляли вас сидеть над учебниками с утра до ночи? Может, выходные не были выходными? Может, вас всё время ограничивали? Говорили, что вы их разочаровываете, если их что-то не устроило? Ну там, “четвёрка”, а не “пятёрка”?       – Я же сказала… – ответила Кэсси старалась держать голос твёрдым, но он всё же опять подрагивал, как и руки, и уши. Он попал.       – Хорошо, простите. Просто надеялся, что со второго раза прокатит. Глупость… – он прыснул, – Тогда следующий вопрос… Нам понятно, что “двойки”, да и “тройки” родителей не очень устраивают. Но было ли такое, что их не устраивали “четвёрки”, хотя это тоже распространено? Или, может, вашим родителям даже просто “пятёрки” было мало?       – Да… было… Им и правда иногда было мало пятёрки… Почти всегда… Если приносила “пятёрку”, то, – она стала передразнивать самым наигранным голосом когда-либо существовавшим, – “Почему не пять с плюсом?! Иди и учи до ночи, пока не вырубишься от усталости!”.. Ладно, про “вырубиться” я выдумала… Но посыл примерно такой.. И так во всём! – она была искренне зла и возмущена, – Будь то просто оценки или тесты!       – Вот как… Но что насчёт стимула? Вы говорите, что родители ваши ужесточились. И хотя вы пока не хотите сказать, как именно, то, может, скажете, стали ли их методы… Неким стимулом учиться? Или вы учились уже не из своего желания, а потому что, наверное, боялись родителей? И, как я понял из вашего предыдущего ответа на этот вопрос, ваши родители стали говорить про университет. Они сделали это, как ещё один рычаг давления, как думаете? В том числе и через олимпиады, в которых, опять же с ваших слов, вас заставляли участвовать против своей воли.       – Честно?.. В какой-то мере да – их методы были поводом хорошо учиться. Хотя… Я всегда хотела хорошо учиться! Мне это приносило некое удовольствие! Однако из-за их методов… Я старалась учиться ещё лучше… Но из-за страха… Я не хотела, чтобы они орали на меня, что-то мне запрещали… Хотя они и так меня ограничивали… А университет… Олимпиады… Честно, я просто приняла эти аргументы… Мол, да, мне это поможет, конечно, я буду на них ходить. Хотя я и сопротивлялась поначалу, мне надоедало в них участвовать, я каждый раз волновалась! Но… Они были слишком упёртые… Я всё.       – Тогда коснёмся самих кружков. Вы говорили, что на фехтование вас заставили ходить, когда вам перехотелось, а театральным заинтересовались сами. И оба кружка видели как вариант на будущее. Есть что сказать по этому поводу? Было ли тут враньё с вашей стороны и что вы об этом думаете?       – Кружки… Насчёт них я не соврала. Да, на фехтование заставили ходить. Театральным сама заинтересовалась и не захотела уходить. Он стал для меня… Небольшой отдушиной, понимаете? Но и на них меня заставляли участвовать в каких-то мероприятиях. Хотя постановки и турниры в любом случае были неизбежны. Всё. А, нет, забыла кое-что! Да, их родители видели как варианты на будущее. Видимо, ожидали, что я могу стать известной фехтовальщицей или актрисой, или пианисткой… – горько усмехнулась, – Можно сказать, что родители мои просто старались быть дальновидными… Но такое чувство, будто они не верили, что я поступлю в университет. Не знаю… Тут, возможно, я уже бредить начинаю… – девушка положила руку на голову, – А ведь за олимпиады и турниры я и деньги получала… Но их у меня забирали. Для университета, как говорили они. Видимо, и правда не верили, что я поступлю… Не знаю…       – А может, они и правда были дальновидными? Не подумайте, я не собираюсь сейчас кого-либо отгораживать. Ведь, случай с отложенными деньгами впрямь может быть случаем дальновидности, кто знает. Ну ладно, не будем размусоливать эту тему… Теперь… – койот посмотрел следующий и тихо посмеялся, – Ох-ох-хо, интересная тема! Академия и администрация… Вы исключительно положительно отзывались в этом вопросе. Но… Насколько вы были честны?       – Академия.. – она тяжело вздохнула, – Она хорошая. Правда. И про учителей я говорила правду, и про столовую, кружки, учителей… Учителя… Большинство из них и правда замечательные. Мисс Джилл… Она – прекрасный учитель и вокалистка. Всегда такая… Оптимистичная. Весёлая. Всегда она могла как-то нас поддержать, что на уроках, что в кружке. Редко когда мы видели её грустной… Но если и видели, то нельзя было не попробовать поднять ей настроение. Поверьте, знай вы её, вы бы точно меня поняли!       Всё это она рассказывала, будто под горячкой, а Хантер увлечённо писал в блокноте.       Тем временем где-то на задних рядах гиацинтовая ара широко улыбнулась и гордо выпрямила спину. Вполне имеет право.       – А администрация?       – Администрация… Ох… Она очень неоднозначная… Вроде бы и должна контролировать всех студентов и гарантировать каждому безопасность… Но у меня было не так. Не совсем так. Обычно они относились ко мне так же, как и ко всем ученикам – одинаково. Когда стала приносить первые успехи – чуть лучше. Но потом… Они, думаю, были в первую очередь инициаторами моего участия во всех олимпиадах и турнирах. А если я отказывалась… Склоняли. Давили… Мистер… Самаэль… Не буду анонимничать… Он… Как бы помягче так сказать… Он меня опускал. Старался надавить. Мол, мы в тебя, а ты вот так с нами, намекал на мою “неблагодарность”… А мистер Феликс… Наоборот. Он как бы был добивающим. Только мистер Самаэль… Хотя почему мистер… Только Самаэль меня раскатает, тут же Феликс включает всё своё обаяние и красивый голос. Мол, ну что ты, она же хорошая, она же не подведёт, правда, Ка… Кхм… И обращается ко мне, мол, правда? Ты же хорошая? И конечно я соглашалась. Конечно, я участвовала. Мне было стыдно. Этого они добивались.       – А для чего они это делали, по вашему мнению?       Пожала плечами.       – Не знаю… Хотя нет, догадка есть. Думаю… Для повышения репутации. Рейтинга академии. И это не очень-то и плохой порыв, но… – повернула голову к задним рядам, что так же было запечатлено камерами, – Неужели вам настолько был важен рейтинг академии? Вам недостаточно обычных медалистов? Вам надо было выбрать ту самую, да? На чьём горбу можно было бы постоянно ездить. Чьи родители и так жестки по отношению к своей дочери, которую они уже забили до состояния сабмиссива, да? И вы решили просто ездить на мне. А если бы я сломалась? Хотя что там какая-то жизнь ученика, когда есть рейтинги, не так ли? А вы, директор Уэйн, вы первым это начали. Сложно было остановиться, да?       Её понесло. Сильно понесло. Остановилась, когда все трое двинулись к сцене с перекошенными мордами. Их остановил главный оператор – тот самый варан, встав у них на пути. Нет. Никому нельзя вмешиваться в съёмку. А если вмешаетесь, нам придётся вас силой оставить. И поверьте, я могу. А такое зрелище вряд ли пойдёт вам на пользу, а? Пусти нас, идиот! Она же нас позорит! – зарычал Самаэль, из его морды пошёл парок. А я вам во второй раз говорю, что так вы себя же сильнее опозорите! Или вы такой тупой, что с первого раза не понимаете?! Мы тут администрация! – завизжал маленький директор. А мы тут съёмочная группа, и вы не имеете права вмешиваться в эфир! – чуть ли не заорал режиссёр съёмки, стоя за всеми троими. И в последний раз… – варан подошёл ближе к гепарду. – Вам уже будет плохо. А может стать ещё хуже. Вы администрация или малышня, которой надо кучу раз повторять?       Чешуйчатая и оленья кучи сердито нависали над оператором и режиссёром, а директор чуть ли не задыхался от возмущения. Однако сели обратно, обратив взоры огненные на двоих на сцене. Ара презренно качала головой, глядя Небожественную Троицу.       На это представление смотрели и главные звёзды этого вечера. Один с ухмылкой, вторая – с сморщенными губами.       – Похоже, вы очень точно попали, как стрелой, Аноним К! Ну и раз вы упомянули кое-кого ещё… Тогда скажите… Кто ваши родители? Чем они занимаются? Каково их влияние? Ответили ли вы честно на все эти вопросы?       Её уши дёрнулись. Рот задёргался, сама она тоже, сгорбилась, сдерживаясь от смеха. Или истерики. Или плача. Родители… Родители! Наконец-то… – выпрямила спину, “смотря” на журналиста, – Что же… Про имена я не соврала. Про их должности тоже. И про их влияние. И про то, что они заставляют меня учиться хорошо, ходить на кружки, участвовать везде… Но не-е-ет, это они делали не чтобы я была успешной. Может, для этого тоже… Но первоначальная их цель вообще другая… Я ресурс для них… Ресурс? Да… Чистейший. Я для них идеальная дочка. Послушная, хорошо учусь, красивая… Хотя такое чувство, будто я всё ещё их не устраиваю… Так… Можете поподробнее? Может, даже начнёте с того момента, как это всё приключилось? Ваши родители использовали вас с самого начала или что-то случилось? Ведь вы ещё в какой-то момент признались, что вы – нелюбимая дочь, которую ото всех и ото всего отрезали… Расскажете? О да… Я расскажу… С самого начала…       Глубоко вдохнула, словно собиралась нырнуть.       – Они были нормальные… Любили меня, когда я ходила в детский сад. Это я точно помню. Удивительно… А потом я перешла сюда. Академия «Золотой рассвет». Прекрасная академия.. А, я это уже говорила, простите, – прокашлялась, – И довольно долго я была счастливой. Везде лезла, даже если ругали, ведь было интересно; хорошо училась, потому что самой было интересно учиться! И завела друзей. Их зовут… Не буду называть. Но скажу, что они – лучшие из всех людей, которых я встречала. А потом… Если я правильно помню, в классе третьем, так получилось, что я заболела, а потом получила несколько двоек. Об этом я уже рассказывала. И я тогда говорила, что не помню, как отреагировала, правильно, мистер Торрес?       – Да, верно, – сказал мужчина, глянув украдкой в записи.       – Ну… Я соврала. Вряд ли это удивительно, да?.. Они плохо отреагировали. На первую плохую оценку ещё… Более-менее, так сказать. Ну а дальше… Чёрная полоса. Я пыталась, я правда пыталась всё наверстать! Но, видимо, было слишком много материала, который надо было учить… Или просто учителя не хотели принимать моё уважительный пропуск уроков. Знаете, в начальных классах будто больше слишком строгих учителей. Конечно, родителям это не нравилось! И они сами будто не видели моих попыток всё исправить… И в какой-то момент они просто на меня наорали… Что точно – не помню, но приблизительно то, что я обленилась, понравилось ничего не делать, их опозорила… И да. Тогда это действительно стало для меня поводом ещё лучше учиться. Я “отбилась”. Но мнения они не изменили… Я не знаю, как так произошло, но они медленно превратились… В тиранов… Они стали очень сильно на меня наседать… Помню, как какое-то время после этого я принесла “четвёрку”. Что думаете? Наорали! Опять я их опозорила, видите ли! А потом средняя школа… И я стала пробовать себя в кружках. А дальше вы уже знаете. И с олимпиадами то же самое… А знаете, что я делала дома, когда сделала все уроки? Училась! Решала практически всё, что можно было решить в учебнике, отвечала на все вопросы! А когда замаячили экзамены – ещё и варианты тренировочные пришлось решать. Несколько в день, каждый день…       А друзья? Социальная жизнь? Она как будто у меня была… Они отвадили от меня друзей! Не я от них избавилась! Я соврала! Опять! Это они не подпускали друзей ко мне, меня не отпускали! Родители считали, что они меня на дно тянут! И… Я однажды попыталась бунтовать. Попыталась… Сбежала, когда они мне написали. И дома…       – Ждал грандиозный скандал?       – А как иначе?.. Отобрали телефон, заставили ещё больше учиться! Я вообще удивляюсь, что они мне давали еду… Не, ну а что? – снова посмотрела в одну из камер, благо через ткань хоть что-то видно – Хорошая идея, а, мам, пап? Надо было лишать меня еды! Надо было бить меня! Мне же, наверное, мало было! Получила не несколько оценок – по башке! Ничего не получила – плетью! Четвёрка – лишить еды до следующего вечера. А?! Или не додумались?! Так пользуйтесь, я подсказала! Пользуйтесь!       Хантер приподнялся.       – Аноним К.. Успокойтесь… Я всё понимаю, но..       Она повернула голову обратно. Судорожно вздохнула.       – Я спокойна… Простите… Но я ещё не закончила! Да, у них было на меня много амбиций… Много ролей у меня сейчас… Призёр олимпиад, приближаюсь к мастеру спорта по фехтованию, пианистка и вокалистка, отличница и красавица… Кстати о красавице. Что можете сказать о моей внешности? О моей морде? Да, глаза у меня закрыты, но всё же.       – Необычная просьба, но ладно, – койот сел на самый край стула и как можно ближе наклонился к девушке. Прищурился, – Я вижу… Что ваше лицо довольно красиво. Правда, мне кажется, шерсть тускловата. И… Это либо тень так падает, либо у вас мешки под глазами. Правда и видно-то очень мало.. А так ваше лицо и так довольно красиво. Жаль, вы не хотите снять повязку, но желание такой известной личности – для меня почти закон. – Сел обратно.       – Спасибо. И вы правы. У меня действительно тусклая шерсть. И у меня на самом деле мешки под глазами! Вот что со мной сталось… И приходилось наносить макияж. И… Я думала, что просто некрасивая. Но, наверное, это просто чтобы все последствия скрыть! Наверняка бы другие подумали, что я болею. Или сплю недостаточно. И могли бы за это спросить у родителей. А это им наверняка не нужно…       Койот сидел с приподнятыми бровями. За кулисами четверо вовсе в шоке. Ядозуб в ярости. Кролик будто готов заплакать. Даже у динго улыбка упала. Песец с приоткрытым ртом и глазами по пять копеек. “Не так уж у меня всё и плохо..” – подумала она.       Администрация сидела. Джилл чувствовала нечто вроде негативной ауры вокруг них, иначе это нельзя было описать. Они трое сверлили взглядами ученицу. Сама же Джилл сверлила их, да была в шокированных раздумьях. Не думала, что её подозрения окажутся незначительными по сравнению с рассказами девушки.       Съёмочная команда тоже была в шоке, но не таком сильном. Режиссёр просто покачал головой, взглянув на Небожественную Троицу       – Так вот какова цена вашего успеха. Заперта в четырёх стенах, одна учёба, без друзей… А хоть какие-то хобби у вас были? Вам разрешали хоть иногда чем-то другим заниматься? Было ли что-нибудь, что позволяло вам… Отвлечься? Забыть на время об этом всём? Просто я сомневаюсь, что вы бы решились сознаться, если бы совсем растворились в этом котле из стресса и давления.       Она ухмыльнулась.       – Вы умеете задавать вопросы. Что ж, были. Ну, нельзя сказать, что это именно хобби, но… Театральный кружок в какой-то степени помогал мне отвлекаться, ведь мне нравится в нём. Пианино. И музыка. Хорошо, что эти у меня телефон не отбирали и музыку не проверяли. Ну, в какой-то момент отобрали, но это отдельная история. Моими самыми любимыми песнями являются… С бунтом. С криком. Когда певец жалуется на свою жизнь, но находит силы вырваться, жить, противостоять! Именно из-за них я впервые и подумала о бунте. И… друзья. Да, мне не разрешали с ними общаться, даже чат и номера их пришлось удалить, и я сама какое-то время их избегала, потому что боялась, что они узнают. Но друзья всё ещё пытались со мной общаться. Защищали меня от нападок других. Да, ведь и задирали меня. Видимо, за успехи, за моё стремление ответить на каждом уроке… И я вскоре сама стала общаться с друзьями, но лишь на территории академии. Даже пару раз в Монополию играли, с покемонами… Кое-какая фотография помогла, но не хочу об этом рассказывать, слишком личное. А, ну, и разговор с одним человеком, – хитро улыбнулась, глядя на интервьювера, – но и его личность предпочту оставить в тайне.       Хантер так же поднял уголки губ. Записал.       – Вот, как я и думал. Всё-таки что-то есть, вы смогли обойти запреты, уже тогда вы, по сути, бунтовали. Есть ли вам ещё что сказать? Собираетесь ли вы что-то делать после этого интервью? Будете дальше пытаться вырваться?       – Да, я… Э… Простите, а можно ли сказать это позже? Будет ли у нас нечто вроде… Послесловия перед концом?       – Что ж, обычно мы такого не делаем, но если просят – можно. Хорошо, желаете ли продолжить по вопросам, что задавали раньше?       – Да, конечно. Там ведь что-то осталось?       – Естественно. Некоторые вопросы объединю, чтобы меньше времени ушло. Боюсь, вы уже устали от меня, – произнёс койот со смешком, – Ваши любимые еда и напитки, одежда, куда поступаете, какой экзамен сдаёте?       – Как я и сказала по поводу первых трёх вещей… Я не знаю. Одежду за меня тоже выбирали. Знать бы, почему… Может, тот случай с оценками или побег настолько заставили их во мне разочароваться… Или убедиться, что я, не знаю, никчёмная. Или не хотели, чтобы я от учёбы отвлекалась… Не знаю. Всё за меня старались делать, кроме учёбы, одевания и гигиены. Ну, не до конца во мне разочаровались.. – издала истеричный смешок, – А что до университета… Родители тоже будут выбирать. Честно, в этом случае мне уже не всё равно. Я тоже буду проверять университеты. И если выбранный мной окажется лучше, то я поступлю в него, и меня ничего волновать не будет! Ну а про экзамен вы знаете.       – Что ж, а по поводу волнений вы ответили, что волнуетесь. Ну, тут уж вы наверняка не соврали. Ваша жизнь, спустя пятнадцать лет… Вы сказали, что видите её хорошей, обеспеченной, может быть известной и свободной. Всё верно?       – Да. Правда… Я не особо хочу известности. Больше тишины хочу…       – Понятно. Если бы вы встретились с собой маленькой, вы бы сказали ей не волноваться по поводу учёбы, школы и оценок. Правда?       Кивнула.       – Если бы вас не стало через три дня, вы бы дали волю себе и своим желаниям, в рамках закона. Правда?       – Правда. Боже, будто допрос…       – Что ж, извините, так уж получается. Не волнуйтесь, мы не в полицейском участке, плюс интервью наше подходит к концу. Так… Свободное время. По вашим словам, оно находится само собой, его часто мало или почти нет, только на всё нужное и на музыку остаётся…       – Правда, – ответила она, не дожидаясь окончания вопроса.       – Далее: вы верите в то, что наказание достигнет каждого, кто его заслуживает, что карма есть. Думаю, здесь вы были правдивы?       – Верно.       – Хорошо. И последний вопрос… Ответ, конечно, очевидный, но всё же… Считаете ли вы себя счастливым человеком?       Девушка помолчала, будто в шоке от этого вопроса (нет). Потом захихикала. Засмеялась. Да, притворно. И это даже неопытное ухо могло понять. Но никто её не останавливал. Наверное, это могло принести больше рейтинга эфиру.       Успокоилась.       – Нет. Нельзя. Как можно называть того, кто постоянно испытывает давление, по сути, психологическое насилие, за кого решают даже то, кем он будет, за кого выйдет замуж…       – Стоп, подождите… Выйдет замуж? Вам даже жениха сейчас ищут?       – Ну… Не совсем. Правда я уверена, что до этого дойдёт. Вот как раз недавно они купили мне платье. И оно такое… Приторное, что ли… Такое кукольное.. Да, именно кукольное! Всё такое пышное, изящное, девчачье, как будто для куколки! Примерила я его, на меня посмотрели и сказали, мол, идеальная невеста, все мальчики в тебя влюбляться будут. Ага. А сами родители большинство из них прогонять будут. Наверняка будут искать для меня самую “подходящую” партию… На чём там… А, точно. В общем… Меня точно нельзя назвать счастливым человеком. Я практически психологически выживаю. Лишь пара вещей дала мне не утонуть окончательно, не сойти с ума, вы уже их знаете. Мне больше нечего сказать. Это весь ответ.       Пара секунд шкрябания ручкой в блокноте, койот выпрямился.       – Хорошо. Вот вы и раскрылись, Аноним К. Спасибо большое. Ну а на этом… – он повернулся к камере у сцены, – Наше интервью подходит к концу! Но прежде чем закончить его, наша Аноним просила послесловие, – повернулся обратно, – Пожалуйста, последние минуты эфира ваши!       Она прокашлялась.       – Спасибо. Благодарю, что дали мне исключение. Что я хотела сказать… Я больше не собираюсь терпеть. Я не останусь в клетке, которая была моим домом. Я не останусь под присмотром двух тиранов и троих идиотов, кому не жалко моего здоровья ради репутации. Она упадёт. Родители, администрация… Вы умрёте. Падёте. Я не знаю, что будет с вами после этого интервью, но меня это не волнует. С чего бы? Если я больше не буду причастна ко всем вам. Вы не отвертитесь. А я – да. Всё.       Койот, казалось, надел улыбку Чеширского кота. Неизвестно, о чём он думал, но это его радовало.       – Очень хорошее послесловие. Не зря я решил вам его дать. Вы всё слышали, народ! – вновь обращается к камере, – Вот – наш символ бунта! Та, кто показала… Хотя, скорее, ещё покажет пример всем тем, кто находится в подобной ситуации! Но не стоит путать подобные ситуации с обычной, справедливой строгостью, лады? – приспустил очки и подмигнул, одел снова, – Ну, а с вами всё это время был ваш любимый прохвост Хантер Торрес и… – указал рукой на девушку, давая закончить.       – И Аноним… – оступилась. Вздохнула, – Хотя, зачем это уже? Если меня всё равно ждёт взбучка… – взяла повязку. Сорвала с глаз. Умеренный свет её ослепил, но она достаточно быстро смогла привыкнуть. Морда невозмутима, – С вами была Кассандра Кинг.       Долгий писк – сигнал об окончании прямого эфира. Главные герои эфира встали со своих мест. Он собрался к режиссёру, она – к друзьям. Из-за кулис вышли четверо, а троица рванула к сцене.       Кэсси остановилась перед друзьями. Ей было страшновато. На неё просто смотрели. С безразличными лицами.       – Ребят… – начала она с дрожащим голосом, – П-простите, что я про вас наговорила… Н-но я же..       Её резко обнял Гектор. Прижал к себе. Сел на колени. Она, недолго думая, тоже прижалась к нему, а на глаза по непонятной причине навернулись слёзы. Остальные тоже присоединились к объятиям, вновь образовав тёплый шарик.       – Кассандра!!!       Прогремел голос заместителя, как гром посреди ясного неба. Все повернулись к яростному дракону, дышащему аки морозилка, и оленю с директору-летучей-мыши. Кэсси друзья отпустили, но спрятали за собой, особенно чешуйчатый, выступивший вперёд.       – Объяснись! Что это сейчас было?!       – Ничего она вам объяснять не обязана! – прорычал Гектор, – После того, что она рассказала, она не обязана вас уважать!       – Попридержите язык, юноша! – вступился директор, что был Гектору чуть выше колена, – Вы не имеете права так разговаривать с администрацией!       – Да срать я хотел на это! Я больше не уважаю вас! Да сомневаюсь, что кто-то ещё в академии будет!       – Гектор.. – Кэсси положила руку на его плечо, – У-успокойся..       – Да, Гектор, поспокойнее, пожалуйста… – тоже положил руку Дэвид.       – Но он прав, – прозвучал голос Ванессы, – Почему мы должны вас уважать?       – А почему вы ей вообще верите? – приблизился к лисе Феликс, стараясь держать улыбчивое лицо, хоть веко и дёргалось, – Не думаете, что она могла всё это придумать?       – А для чего ей это придумывать? – кинула контрвопрос лиса, – Просто так? Просто потому что захотелось вас очернить? Просто потому что ей захотелось очернить родителей? Просто, блин, потому что?!       Трое не нашлись что ответить. Дракон сделал рывок к Кэсси, попробовав пробиться сквозь ребят. Гектор пихнул дракона. И началась драка. Точнее не драка, а сумо титана и обычного человека. Их попытались разнять, присоединились даже Хантер и Джилл, все кричали, пока между борящимися не втиснулся режиссёр и не попытался оттащить ”борцов” друг от друга, крича:       – Прекратите! Прекратите немедленно! У нас съёмка для отчёта! Всё записывается!       Сумо остановилось и Гектор с Самаэлем ошарашенно забегали глазами по актовому залу. Быстро нашли оператора, снимавшего их.       – Вы понимаете, что вы все ещё хуже себе делаете?! Успокойтесь все! Вы, молодой человек, – тыкнул в грудь разгорячённому ядозубу, – и вы, мистер заместитель! Особенно вы! – тыкнул в дракона.       Гектор не хотел мириться, он хотел столкнуть Самаэля со сцены, как и остальную администрацию. Но если сделает это, то в интернет запись может попасть и ему от самой же администрации хуже станет, ведь учёба ещё не закончена. Про администрацию и говорить нечего – сделай они ещё что-нибудь, и репутация упадёт ниже плинтуса.       – А что… Что делать, господин режиссёр?.. – тихо спросила Кэсси. Все посмотрели на неё, что заставило сердце ёкнуть, а душу – продолжить говорить, – Интервью окончено… Что мне делать? Что нам делать? Можно ли уйти?       Мужчина вздохнул, потёр веки, собирая всё своё оставшееся спокойствие.       – Да. Все могут уходить. Ну, разве что кроме того, кто ответственный за этот зал, он нам может пригодиться. Администрация тоже может уходить. Желательно побыстрее… Так, и кто тут ответственный за…       Ара отозвалась, стояла на ступеньках. Режиссёр сразу обратился к ней и стал ей что-то говорить, отходя от сцены. На сцене воцарилась злобная тишина. Администрация смотрела на пятёрку, пятёрка – на администрацию. Хотелось продолжить стычку, но оператор снимает. Лучше уйти, но никому не хотелось уходить всей толпой.       Кэсси первая подействовала. Она прошла за кулисы, забрала оттуда пакет с платьем и портфель, подошла к ступенькам сцены, заблокированными троицей. Им пришлось расступиться. Но девушка вдруг обернулась, подбежала к друзьям и обняла их, улыбаясь. А после обратилась к Дэвиду и Гектору:       – Ждите меня… Я должна прийти этим вечером. Или ночью.. Я не знаю, простите!       – Ничего страшного, – сочувственно улыбнулся кролик, – Мы подождём. П-правда же, Гектор?       Парень кивнул. Кэсси улыбнулась ещё шире. На сердце немного потеплело.       – Спасибо. Спасибо большое.       И хотела даже поцеловать, но что-то её сдержало. Молча опустилась по ступенькам, не оборачиваясь. Перешагнула пару проводов, подключённых к камерам, и вышла из актового зала. Шумно выдохнула, облокотилась о двери. Одышка.       – Я.. Я это сделала… Интервью пройдено.. И… Заступились.. Снова… Но ладно, за что себя корить, я бы сама не выстояла…       Глаза зацепили те же самые провода. Посмотрела, куда или откуда они ведут: к двери на улицу, которую ученики обычно не трогали. А в окно рядом видно фургон чёрного цвета, с теми же проводами, выходящими из него, логотипом канала на боку и спутниковой антенной-тарелкой на крыше.       – Так вот куда они подключают… И, видимо, благодаря этой антенне идёт прямой эфир… – вслух думала Кэсси. Встряхнула головой, – Так… Ладно… Это ещё не всё, Кэсси… Самое страшное только впереди..       И сглотнула. Эта часть плана и революции была, пожалуй, самой трудной. Или самой страшной. Или и то, и другое. Однако эта часть была неизбежна. И она не была продумана до конца. Были варианты как очень ожидаемого скандала, так и, как казалось, невозможного побега. Кэсси надеялась на второй вариант, но и к первому была готова. Почти. Надо лишь собраться духом, что она и делала, идя по пустому, тихому и такому спокойному коридору академии, который не мог не охладить нервы. И по всей дороге домой она собирала решительность и бесстрашие, дабы не оступиться. Но кто мог подумать, что всё выльется не просто в скандал?