5. День, когда под ночным небом пары кружились в танце.

Фонтейн на самом деле полон романтики. Безусловно, для многих нация Гидро - оплот справедливости, синоним словосочетанию "судебное заседание", но за всем вышеперечисленным эти же самые многие находят очарование в кофейнях и ресторанах, где звучит приятная музыка, а уж оперный театр "Эпиклез"... Стоит ли что-то говорить о трогающих душу драматичных постановках про любовь, взаимную и безответную, счастливую и несчастную, греющую душу и разбивающую сердце? Как туристы, так и местные жители восхищались этим одинаково - разве что последние так или иначе бросали ленивую критику актерской игры или приевшегося сценария. Однако, это было настолько вскользь, что никто и не обращал внимания, и каждый второй ждал новой премьеры. Неважно, выступление это или очередное судебное дело. Отсюда появлялись и парочки. Местные жители на них уже и не обращали внимания - каждый день, на каждом углу были слышны томные беседы возлюбленных, пусть и на разную тематику. Туристов это удивляло в первые секунды - а после находилось что-то более интересное. Фремине же, в свою очередь, был одним из тех, кто старался избегать этой самой стороны Фонтейна. Интроверт до мозга костей, привыкший общаться только со своими братом и сестрой, ну, и механическими игрушками собственного производства - какие ему, скажите на милость, дела сердечные? Так он считал до появления в его жизни Шарлотты. Полная его противоположность. Если Фремине много думал, что сказать, то Шарлотта всегда говорила, как на духу. Если он предпочитал оставаться в чьей-то тени, то она всегда лезла в самый центр, и неважно, беседа это или новое расследование для "Паровой Птицы". Он привык к своей зоне комфорта - она в неё каким-то образом сумела войти. И Фремине не отрицал, что Шарлотта ему тем и нравилась. Как минимум своей манерой поведения, слишком чуждой его застенчивой натуре. А уж если совсем честно, то розоволосая девушка, везде и всюду разыскивающая сенсацию для своего нового репортажа, не покидала его мыслей двадцать пять часов в сутки и восемь дней в неделю. Это и стало точкой невозврата. "Ты... Ты бы не хотела... Сходить на свидание... Со мной?..." Его щеки краснели, когда он пробормотал это во время их очередной встречи - дружеской, Фремине так было проще думать, - и это было совершенно не так, как ему это расписывал Лини, стараясь подбодрить своего младшего и заставить действовать уверенно. Его брат, конечно, был тем ещё мастером обольщения, куда юноше до знаменитого мага-иллюзиониста. На удивление - разумеется, Фремине, больше удивляться в этой паре таким простым вещам было некому, - Шарлотта согласилась. И вот, когда день икс наступил, Фремине в ожидании у кофейни нервно переступал с ноги на ногу, а скромный, но нежный букет из ламповых колокольчиков, радужных роз и маркота - по большей части, скорее всего, последний использовали для приятного аромата, - едва заметно дрожал в его руках. Часть хотела убежать, привычно погрузиться под воду и спрятаться от всех надолго. Разумная часть говорила, что это некрасиво. К тому же, Шарлотта не заставила себя долго ждать. Как и полагается хорошему журналисту, наверное. – Фремине! Я так рада тебя видеть! Тихое, застенчивое "ой" из тонких юношеских губ, когда его так неожиданно обняли за плечи. Чудом Фремине не выронил букет из рук. – Я... я тоже рад тебя видеть... Это тебе... Букет Шарлотта приняла с широкой - чертовски красивой, - лучезарной улыбкой. Фремине невольно подумал, что ей могло не понравиться, но она тактично молчит, чтобы его не обидеть. Быстро отогнал от себя эти мысли, чтобы не испортить и без того хрупкий настрой на приятный вечер в компании девушки, которая ему была небезразлична. Да и Шарлотта словно взяла инициативу на себя. Ничего удивительного, на самом-то деле. Первой точкой была та самая кофейня. Уединённый столик, две кружечки ароматного кофе, небольшая тарелочка сладких десертов. И уютные разговоры обо всем, как они обычно это и делали. Говорила, конечно, в основном Шарлотта - Фремине любил слушать её звонкий голос, а её истории были слишком интересными, чтобы игнорировать. Это не значило, что он молчал в тряпочку. Всё ещё стеснялся, но рассказывал о своём новом планируемом изобретении. Второй точкой стала главная площадь Фонтейна. За неспешной прогулкой появились новые темы - о мечте Шарлотты посетить Паломничество в Натлане и о планах Фремине - не объявленных пока что, хранящихся на уровне желания, - хотя бы косвенно поучаствовать в магическом шоу Лини и Линетт. Шарлотта предложила ему несколько идей для номера, в котором он мог бы принять участие. Взамен Фремине предложил улучшить фотокамеру девушки, чтобы она могла сохранить со своей предполагаемой поездки как можно больше качественных фотографий. Шарлотта слушала его восхищённо. Фремине почти не запинался, говоря с ней. И когда на Фонтейн опустилась ночь, они прибыли к оперному театру. Однако, вместо того, чтобы отправиться в само здание, они свернули к небольшой площади, где день и ночь кружилась в танце Сюита ледяного ветра. Коппелиус и Коппелия, прекрасное творение Исследовательского института Фонтейна, были относительной достопримечательностью - но в такое время мало кто любовался вечным вальсом механической пары. Шарлотта, сидя на одном из зрительских мест, ностальгировала о своём первом репортаже, связанном с Сюитой. Фремине слушал... По крайней мере, создавал видимость, предпочитая любоваться не идеальным танцем меков, а своей увлеченной собеседницей. – ... Их движения такие волшебные... Кстати, а ты умеешь танцевать? – А?! Фремине тут же покраснел, осознав вопрос, веснушки на его лице моментально стали ещё более выразительными. Шарлотта хихикнула. – О, не переживай, я тоже не умею.. Однако, каждый раз, когда любуюсь Коппелией и Коппелиусом... Так и хочется повторить этот прекрасный танец хотя бы на часть... – Может... Попробуем?... Фремине выпалил раньше, чем подумал. Но осознал в ту же секунду, что слово не воробей. Да и воодушевленная Шарлотта уже вела его на танцевальную площадку. Им пришлось потратить достаточно времени, чтобы принять нужную позицию для танца и настроиться. Лишь после нескольких повторений того, что им нечего стесняться и что на них никто не смотрит, Фремине повёл Шарлотту в танце, ориентируясь на то, что видел в фильмах и слышал из рассказов. Они невольно наступали друг другу на ноги, смущенно смеялись, с трудом умудрились не столкнуться с механическими куклами. И пока пара кружилась в объятиях друг друга, каждый из них подумал, что этот неумелый танец - пожалуй, лучшее воспоминание за их первое свидание. Легкий отзвук музыки, усыпанное росписью звёзд небо, свежий от морского бриза воздух... Фремине не мог мечтать о большем. Шарлотта мысленно пообещала беречь этот момент в памяти. Глубокой ночью, изрядно уставшие, они возвращались в Фонтейн. Фремине сам вызвался проводить Шарлотту до дома. Казалось, он наконец совладал с собственной застенчивостью. У входа в дом Шарлотты их объятия задержались. Ни один не порывался рушить столь нежный момент. – Спасибо, Фремине. Это было очень приятно. Наконец ответила Шарлотта, нехотя отпуская парня из своих рук. – Через два дня у меня начинается отпуск. Надеюсь снова тебя увидеть у кофейни Аруэ. Спокойной ночи! И, провожая уходящую девушку, Фремине уже заранее знал, что оправдает её надежды. Возвращаясь в их особняк, он оставил мысленную пометку поблагодарить Лини за его наставничество.