Глава 10.

Глава X. Трещина в зеркале       Перси впился взглядом в короткую, выцветшую от времени газетную вырезку. Пожелтевшая бумага шуршала в его пальцах, которые он непроизвольно сжимал всё сильнее, словно хотел выдавить из неё правду. Он перечитывал строчку за строчкой, но смысл упорно отказывался укладываться в голове. Его мама... должна была выйти замуж за Лестрейнджа. Одного из тех самых Лестрейнджей. Перед внутренним взором всплыли обрывки чужих разговоров — голос Билла, резкий шёпот Чарли, чьи-то пересуды в гостиной. Он знал эти фамилии. Знал, что братья Лестрейнджи замучили до полусмерти друзей их семьи, оставив после себя сироту и пепел. И вот — один из них мог бы стать его отцом, если бы не то решение, если бы мама не сбежала с Артуром Уизли. В памяти всплыла безмятежная, почти рассеянная улыбка отца. Этот вечно рассеянный взгляд, в котором, как теперь казалось, скрывалось куда больше, чем просто добродушие. Перси поёжился, тяжело опустился в кресло и сжал газету крепче, до хруста в суставах. Да, его отец, возможно, тоже был не без тёмных пятен... но он хотя бы не убивал. Не пытал. Не оставлял за собой горящих домов. Хотя... Хотя Пожиратели все они... Он оторвал взгляд от вырезки и невольно посмотрел на Эллиан. Та сидела напротив — прямая, как статуя, с лицом, на котором редко что отражалось. Но сейчас... в её обычно холодных глазах блеснуло что-то неуловимое. Волнение? Неловкость? Он не знал. Вот она — дочь Пожирателя. Но ведь она — не чудовище. Не злодей. Перси шумно вдохнул, чувствуя, как мысли налипают друг на друга, запутываются, как шерсть на заколдованной расчёске. Он не знал, как на это реагировать. Что чувствовать. Что думать. — Знаете... — голос прозвучал чуть глуше обычного, словно и он тоже потерял в себе уверенность, — если есть статья о её освобождении после похищения, то где-то должна быть и статья о самом похищении. И если она действительно была невестой Рабастана Лестрейнджа, то... тогда должна быть и заметка о том, как она вдруг вышла замуж за моего отца. Он снова склонился к газете, нашёл дату в углу страницы. 1970 год. И тут в голове будто что-то щёлкнуло. — Билл родился в 70-м... — тихо, почти шепотом. — Сколько же маме тогда было? — Он нахмурился, чувствуя, как краснеет. — Я... я ведь никогда не интересовался, сколько им точно лет. Просто знал, что им около сорока. Это так... глупо. Джемма и Эллиан переглянулись, и Перси с невольной завистью отметил, насколько слаженно они это делают. Порой казалось, что между ними существует невидимая магическая связь, не хуже мысленного зова у близнецов. Понимание без слов. Одна мысль на двоих. — Нам в принципе и не нужно знать точный возраст, — сухо, но по делу произнесла Джемма, постукивая кончиком пера по подбородку. — Скорее всего, её просто какое-то время прятали. Если бы речь шла о годах, ты бы точно знал. Твоя семья в таком случае рассказывала бы жуткую, печальную легенду: как мать исчезла на пять лет, как твой отец не ел, не спал и искал её по всей Британии. — Она приподняла бровь, выразительно размахнув рукой. Почти задела подсвечник, но вовремя отдёрнула запястье. — Так что, скорее всего, это было обычное военное похищение. Краткое, но эффектное. Эллиан в молчаливой сосредоточенности склонилась над пергаментом. Её светлые волосы, выбившиеся из тугой косы, мягко спадали на страницы, отбрасывая тени на строчки. Она делала аккуратные пометки тонким, ровным почерком — строчка за строчкой, будто собирала заклинание из обрывков фактов. — Значит, нам нужно внимательно просмотреть газеты за шестьдесят девятый... и, на всякий случай, за шестьдесят восьмой, ну и разумеется за семидесятый — подхватила Джемма, задумчиво покручивая в пальцах перо. — А вот со свадьбой всё сложнее... Было бы куда проще, если бы мы знали, когда она закончила Хогвартс. — Мы можем попробовать найти фотографии выпускных классов, — отозвалась Эллиан, выпрямляясь и заглядывая через плечо подруги. Её холодные пальцы на секунду коснулись края пергамента, чуть поправляя его, будто выравнивая хрупкое равновесие рассуждений. — В архиве должны быть альбомы. Или хотя бы списки. Размышления повисли в тишине, пока вдруг — шлёп! Перси хлопнул себя по лбу так резко, что обе девушки вздрогнули. — Зачем такие сложности, если я могу просто спросить?! — воскликнул он, будто только что изобрёл философский камень. Обе головы синхронно повернулись к нему, и две пары глаз уставились с одинаково подозрительным изумлением. Наступило неловкое молчание. Первой не выдержала Джемма. — Больно умная идея для Уизли, — протянула она с притворной насмешкой и игривым прищуром, подмигнув как заправская заговорщица. Эллиан лишь молча покачала головой и тяжело вздохнула, но в уголках её обычно сдержанных губ затрепетала почти невидимая улыбка. Перси уже собирался возмутиться, но, увидев, как насмешливая ухмылка Джеммы незаметно растаяла в искренней, почти домашней улыбке, только рассмеялся. Этот миг — тёплый, живой, почти нормальный — внезапно окутал их, как пузырь: тайная комната, шепчущие страницы, свечение лампы... и трое учеников, играющих в детективов. Все серьёзные поиски показались Перси просто очередным безумным приключением — тем, что в других семьях становилось хорошей историей за ужином. — Тогда напишу маме письмо, — кивнул он, подтягивая к себе чистый лист пергамента. — А пока можем поискать статьи о самом похищении. Он аккуратно обмакнул перо в чернила и начал писать. Строчки ложились ровно: вначале формальности, вежливые вопросы о здоровье, о погоде, о Роне и Джинни. Потом, словно вскользь, между строчек — осторожные намёки, замаскированные под семейное любопытство: "Мама, а ведь ты знала Лестрейнджей, правда?.." Пока перо шуршало по бумаге, ум Перси работал в другом направлении. Газеты за два года... по два выпуска в день, утренний и вечерний. Получалось больше полутора тысяч номеров. А если учесть спецвыпуски?.. Голова начала гудеть от подсчётов. И всё же — среди тысяч страниц — они уже нашли одну. А это, как ни крути, была настоящая удача. «Если бы только существовало заклинание для сортировки газет по ключевым словам…» — устало подумал Перси, и с глухим стуком опустил лоб на деревянную поверхность стола. Почему всё должно быть таким сложным? Он повернул голову набок и лениво наблюдал за девочками. Те о чём-то тихо перешёптывались в углу, поглядывая в сторону камина. Тёплый, живой свет пламени ласково скользил по их лицам, и в этом свете они казались... другими. Совсем не такими, какими обычно были днём. Не ледяными, колкими слизеринками, не обладательницами язвительных реплик и неприступных взглядов — а обычными девчонками, живыми и настоящими.       Он вспомнил, как в самом начале принимал Эллиан за высокомерную наследницу с замёрзшей душой. Но со временем понял: ей просто было неинтересно. Она жила в мире, в который не всех пускали, и в этом мире единственным, кто вызывал у неё настоящий интерес, была Джемма. К нему же Элли относилась осторожно — как будто всё время ждала, что он что-нибудь испортит, что предаст, что разочарует. Но вечера, проведённые вместе — в библиотеке, в тишине, за книгами и записями, за шепотом и случайными смешками, — будто выточили в её взгляде новые, тёплые оттенки. И в редких, тонких улыбках Перси уже больше не чувствовал холода. «Смогу ли я когда-нибудь доверять кому-то так же, как Элли доверяет Джемме?» — подумал он, наблюдая, как блондинка бережно, почти незаметно, поправляет выбившуюся из-под заколки прядь тёмных волос подруги. В этом жесте не было ничего нарочитого — только тишина, привязанность и то редкое, хрупкое тепло, что возникает между теми, кто действительно рядом. От этой мысли у Перси на сердце защемило. Да, они были его подругами. Настоящими, может быть — единственными. Но всё равно между ними и им оставалась какая-то тонкая, почти невидимая грань. Они — Джемма и Эллиан. Он — просто Перси. И никогда не «мы». То ли это говорила в нём неуверенность, рождённая в обломках семьи, то ли... правда. — Ты чего раскис, Персичек? — с привычной лукавой интонацией спросила Джемма, склоняя голову набок. Тёмные кудри рассыпались по её плечам, как чернильные змейки. — Хватит меня так называть! — тут же возмутился он, резко приподнимая голову. Джемма сдавленно фыркнула, прикрывая рот ладонью, но не сумев скрыть довольной улыбки. — Ты испачкался, писатель, — спокойно добавила Эллиан, и в её глазах — таких привычно холодных — вдруг промелькнула искра веселья. Перси нахмурился, непонимающе глядя на них. Потом опустил взгляд — и ойкнул. Чернила растеклись по пергаменту тёмным пятном, и, похоже, такая же синеватая клякса украшала теперь его щёку. — Мерлин… — простонал он, торопливо хватая салфетку и стирая пятно с лица. Скомкав испорченный лист, он с новой решимостью потянулся за другим. Рука привычно обмакнула перо, и строчки снова начали ложиться на бумагу. Только теперь — чуть медленнее, чуть ровнее. Будто в этих словах он пытался поймать хоть крохотный осколок порядка, контроля, ясности. Всего того, чего так не хватало в его жизни. А девочки тем временем снова погрузились в тихий разговор, изредка бросая в его сторону взгляды — в них проскальзывало что-то между насмешкой и заботой. Этот странный, ни к чему не обязывающий интерес, в котором не было злобы — только лёгкая ирония и, может быть, тёплая привязанность. И пусть между ними всё ещё оставалась невидимая, тонкая грань, сейчас, в полумраке комнаты, под мягкий треск камина и шелест старых газет, она казалась чуть менее непреодолимой. Чуть более проницаемой. Почти... ненастоящей.

***

      Мысль о заклинании для поиска по ключевым словам не отпускала Перси. В один из свободных послеобеденных часов он направился в библиотеку. Там, за стойкой, мадам Пинс занималась привычным делом — пыльные фолианты парили в воздухе, один за другим послушно устраиваясь на полках под её чутким взором. Она едва заметно махала палочкой, и книги подчинялись ей, словно дрессированные совы. — Добрый день, — поздоровался Перси, чуть понизив голос, чтобы не нарушать библиотечную тишину. — Простите, не подскажете ли... существует ли заклинание, которое позволяет искать информацию по слову — в книгах? Мадам Пинс на секунду замерла, перо зависло над пергаментом. Затем она плавно отложила его в сторону и подняла взгляд поверх очков в тонкой серебристой оправе. — Такое заклинание действительно существует, — медленно произнесла она, поправляя строгий пучок седых волос. — Но оно работает только с магическими копиями, зачарованными для взаимодействия с поисковыми чарами. — В её голосе прозвучала едва уловимая печаль. — Раньше в Хогвартсе был артефакт — так называемый Каталог, он позволял искать по всей библиотеке сразу. Но... — она вздохнула — ...пять лет назад механизм вышел из строя. До сих пор не смогли восстановить. На мгновение её лицо потемнело, морщины углубились, и в глазах мелькнуло настоящее, неподдельное сожаление — будто речь шла не о предмете, а о старом друге, с которым давно потерялась связь. — Однако, — продолжила она, и в голосе вновь зазвучала живость, — в «Справочнике библиотечных чар и заклятий» Элдрика Мраксора есть нужное тебе заклинание. Третья секция, вторая полка сверху. Синий переплёт с серебряными буквами. Только запомни: оно сработает лишь с теми экземплярами, на которые были наложены специальные чары. Перси благодарно кивнул, ощутив прилив надежды. Он почти бегом направился к указанному стеллажу, мысленно прокручивая, как именно будет применять новое заклинание. Настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как на полном ходу врезался в кого-то. Послышался лёгкий вскрик, и всё вокруг — книги, пергаменты, чернильницы — закружилось в воздухе, словно взорвался аккуратный порядок Хогвартской библиотеки. Перси с тихим ругательством опустился на колени и поспешно начал собирать рассыпавшиеся листы. — Ой! Прости, это моя вина, — пробормотал он, смахивая с пола тонкий пергамент. В куче бумаг его взгляд тут же выхватил знакомый синий переплёт с серебряными буквами — «Справочник библиотечных чар и заклятий». — Ты за этой книгой пришёл? — раздался над ним голос — звонкий, уверенный, с чуть насмешливой интонацией. — Ты ведь Перси, да? Он поднял глаза. Перед ним стояла худощавая первокурсница в мантии Рейвенкло. Несмотря на юный возраст, её взгляд был осмысленным, почти взрослым. Ни робости, ни смущения. — Меня зовут Пенелопа Кристал. Будем знакомы, — продолжила она, подавая ему один из листов. — Можешь взять книгу. Я уже с ней закончила. С этими словами Пенелопа ловко собрала оставшиеся бумаги, кивнула в прощание и скользнула между стеллажами, исчезнув так же внезапно, как и появилась. Перси остался стоять с книгой в руках, слегка ошеломлённый неожиданной встречей. Он ещё несколько секунд смотрел ей вслед, потом опустил взгляд на потрёпанную обложку справочника. Что ж, цель достигнута. Он устроился за ближайшим столом, вытянул из сумки свой видавший виды дневник с пометками — тот самый, где хранились все наработки по семейному расследованию. Страницы были исписаны торопливым, неровным почерком, скомканными датами, перечёркнутыми фамилиями, вопросами в полях — следы долгих, беспокойных размышлений. Теперь, с этим справочником в руках, всё это уже не казалось таким безнадёжным. Перси осторожно раскрыл книгу. Запах старого пергамента и магических чернил ударил в нос — терпкий, сладковатый, словно смесь ванили и пыли. Пальцы быстро нашли нужный раздел: «Заклинания для поиска и систематизации текстов». Он задержал дыхание, вчитался в строки. Наконец-то. Впервые за много дней появилось ощущение, что их работа не бесполезна. Правда, был один нюанс: чтобы заклинание сработало, газеты должны были быть копиями, зачарованными особым образом. Это усложняло дело. Но... может быть, если понять принципы, заложенные в чары, получится их изменить? Или даже создать собственную версию?

***

      Вскоре, правда, стало ясно, что Перси всё же не был гением в прикладной магии — по крайней мере, не в области заклинаний. Попытки адаптировать найденное заклятие к обычным экземплярам газет терпели неудачу. Но он не оставил эту идею. Он просто отложил её — на потом. А пока им пришлось действовать по старинке: снимать копии газет, зачаровывать каждую, а затем применять поиск. Занятие не из лёгких, но, в отличие от бездумного перебора, теперь в этом был порядок, система. Они составили список ключевых слов: Уизли, похищение, Лестрейндж, свадьба, невеста. Это дало структуру их поискам, и процесс пошёл ощутимо быстрее. Правда, сегодняшний день оказался не самым удачным. Всё, что они нашли, было либо не по теме, либо уже известным. Бумаги лежали в беспорядке, чернильницы почти опустели, а Перси чувствовал, как у него начинает гудеть голова. — Ну его, — пробормотала Джемма, закрывая очередную пустую копию. — Сегодня всё равно ничего дельного. Давайте просто сделаем домашку. — По зельеварению, да? — Эллиан уже доставала перо и аккуратную стопку пергамента. — То самое эссе о нестабильных свойствах драконьей крови… — простонал Перси, опуская голову на стол. — Обожаю Хогвартс. — Вот я и думаю... — протянула Джемма, глядя в запотевшее окно, за которым шевелились вершины высоких деревьев под порывами холодного ветра, — остальные не заметят, что нас каждый день нет по несколько часов? Её голос прозвучал задумчиво, как будто она размышляла вслух, не ожидая ответа. — Хороший вопрос, — откликнулась Эллиан, не отрывая взгляда от справочника по ботанике. Она как раз изучала свойства редких растений, которые использовались в одном из сложнейших зелий. Страница шуршала под пальцами, а в уголке лежала уже исписанная колонка заметок. — Может, стоит понаблюдать за остальными? — не отрываясь от письма, вполголоса заметил Перси. — Флинт, например, в последнее время подозрительно затих. А для него это... нетипично. Но, произнеся это, он тут же отвлёкся. Взгляд скользнул к окну, за стеклом которого плыло блеклое пасмурное небо. Слова девочек он уже не слышал — мысли увели его прочь от разговоров и учебников, вглубь себя. До лета оставалось всё меньше времени. И чем ближе оно становилось, тем сильнее сжималось внутри при одной только мысли о возвращении домой. Он не думал, что его первый год в Хогвартсе обернётся таким — тяжелым, наполненным тенью прошлого и нераскрытыми тайнами. Пора было подводить итоги. Всё, что он узнал о своей семье, складывалось в странную картину. В их доме зреет страшный, старый секрет. И отец, и Чарли, и Билл — без сомнения в курсе. Возможно, и мама тоже, хотя Чарли уверял, что она невиновна в этом. Только вот про отца он ничего такого не сказал. Перси до сих пор помнил, как мама забыла о том, где он учится. Как в её глазах мелькнуло что-то — паника? страх? — и как отец поспешил вмешаться, а потом... потом она ничего не помнила. Он не мог забыть, как Билл сказал, что её реакцию спровоцировала палочка. Та самая, что была у Перси. Как он сказал, что она напомнила ей другую — палочку тёмной ведьмы. Кем была та ведьма? И почему из-за этого пришлось стирать память еще и младшим, что такого сделала мама в припадке? А потом — история с Рабастаном Лестрейнджем. Мама должна была выйти за него. Но сбежала к Артуру. А Лестрейндж не смирился. Он её выкрал. Перси почти физически чувствовал, как куски головоломки щёлкают внутри. Но в этой мозаике по-прежнему не хватало главных фрагментов. Может, Рабастану кто-то помогал? Та самая ведьма? Может, именно тогда, после похищения, мама и сломалась. Может, отец — не чудовище, а просто человек, который делал всё, что мог. Может, стирая ей память, он пытался уберечь её — и Перси, и всех остальных. Что если это и правда было самое милосердное из всех решений? А может… может, жуткий секрет их семьи не был таким уж жутким? Перси медленно провёл пальцами по краю стола. Сомнение, как медленный яд, расползалось внутри. А что, если Чарли просто всё преувеличил? Переоценил угрозу? Он ведь второй сын. В случае чего — именно он должен был занять место Билла, стать наследником. Может, он просто не хотел следовать тем странным семейным традициям, о которых знают лишь старшие? Может, с самого начала он видел в этом бремя — то, от чего хотел сбежать? И тогда всё обретало другой оттенок. Не трагедия, не заговор, не мрак — просто конфликт поколений. Не каждый же конфликт обязан быть катастрофой. Всё, что он узнал… Да, тревожное. Да, запутанное. Но, если вдуматься, ничего по-настоящему ужасного в этих фактах не было. Может, он сам себя напугал? Раскрутил спираль, разжёг панику. Начал искать тайну — и нашёл, даже если её там не было. Эти мысли не принесли облегчения. Скорее — неловкость. Он вдруг почувствовал, как тяжело навалился на девочек своими догадками, страхами, тревогами, которые вполне могли оказаться… пустыми. Он не стал делиться этим. Не захотел рушить ту хрупкую серьёзность, с которой они относились к его словам. Не захотел выглядеть глупо. Он просто вздохнул, выпрямился и твёрдо сказал: — Думаю, нам стоит пока приостановить расследование. До конца года осталось совсем немного. Лучше сосредоточиться на уроках. Надо же не ударить в грязь лицом — особенно Слизерину. Голоса Джеммы и Эллиан стихли. Девочки переглянулись. — Возможно, ты и прав, — задумчиво произнесла Джемма, постукивая пальцами по переплёту книги. — А заодно будет повод чаще бывать в библиотеке. А то мы уже начинаем выглядеть подозрительно со своими исчезновениями. Она приподняла бровь, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония, но Перси почувствовал за ней — уважение. Он принял взрослое решение. И, может, впервые за всё это время — правильное.

***

      На том они и порешили. Следующие дни текли ровно, размеренно. Перси сосредоточился на учёбе и старался не думать о приближающемся лете. Мысль о возвращении домой больше не вызывала паники, но по-прежнему оставалась неприятной. Он даже забыл, что когда-то писал матери письмо — ответ на него так и не пришёл. Сегодня он сидел один в библиотеке — Джемма с Эллиан решили прогуляться вдвоём, а сам Перси отказался: на улице было слишком жарко, даже по меркам мая. В залах библиотеки сохранялась приятная прохлада, пахло пылью, кожаными переплётами и старыми чернилами. Здесь можно было хотя бы притвориться, что мир вокруг не давит. Чарли он заметил издалека. Тот двигался, как всегда, спокойно, но с целеустремлённостью. Его походка была размеренной, почти уверенной — если бы не лёгкое напряжение в плечах. Перси прищурился. В последнее время он всё чаще думал: может, страх он надумал себе сам? Может, в истерике Чарли и крылась вся эта тревога? Если бы тот не нагнетал с самого начала, не таился, не запугивал намёками — Перси бы и сам не накручивал себя до полубезумия. «Если бы ты просто рассказал всё сразу…» — Привет. Учишься? — спросил Чарли, подсаживаясь рядом и по привычке оглядываясь по сторонам. В зале, кроме них, действительно почти никого не было. — Конец года. Конечно учусь. А что мне ещё делать? — кивнул Перси, а затем со всей демонстративностью отложил учебник по чарам и посмотрел на брата пристально. — Ты ведь пришёл не просто так. Чарли выглядел взлохмаченным и странно нервным. Он провёл рукой по волосам, которые сегодня не были собраны, будто забыл или не захотел собирать. Потом шумно выдохнул, собираясь с духом. — Я пришёл по двум вещам. И пожалуйста — не перебивай, — сказал он и прочистил горло, будто собирался читать длинный доклад, а не личное признание. — Во-первых... отец просил нас всех не напоминать маме о твоём факультете. Не показывать ей твою палочку. И не говорить о прошлом. Она пережила много… — он замялся, как будто сам не верил в то, что говорит, — …ужасного. Поэтому всё это может сильно повлиять на её состояние. На лице Чарли промелькнуло нечто странное: раздражение, сомнение, утомление. Перси видел, что брат сам не до конца верит в эти объяснения. Но молчал. Пусть говорит. — Во-вторых… — Чарли снова вздохнул, — ты был прав. Я должен был всё рассказать сразу. Я напряг тебя, нагнал страхов, и это было неправильно. Поэтому я хочу всё объяснить. Но — не здесь. Нам нужно место, где никто нас не услышит. Где можно говорить… по-настоящему. Возможно, летом — найдём способ куда-то уехать вдвоём. Если не раньше. Он замолчал, и плечи его заметно расслабились. Словно сбросил с себя груз. Или, по крайней мере, его часть. Перси опустил взгляд. Он чувствовал, что брат говорит искренне. И всё же не мог просто предложить их тайную комнату. Это было бы... предательством. Девочки доверяли ему. А эта комната — их общее пространство, почти дом. Кроме того, без Эллиан он туда всё равно бы не попал. И Чарли, скорее всего, не захотел бы говорить при них. Семейное должно оставаться семейным. Он и так открыл слишком многое. — Хорошо, — тихо ответил Перси. — Я не буду тревожить маму. И... подумаю о месте. Если что-то найду до отъезда — дам тебе знать. Он не стал добавлять ничего лишнего. Просто взял в руки учебник и вновь уткнулся в страницу. Удивительно, как сложно даются даже самые простые темы, когда в голове гудит то, что по-настоящему важно. Но он попытался. Потому что хоть что-то должно оставаться под контролем.

***

      Поздним вечером, когда библиотека уже опустела, и последние лучи заходящего солнца окрашивали своды зала в тёплое янтарное золото, Перси всё ещё сидел за столом, не в силах сосредоточиться. Учебник давно остался закрытым. Он просто смотрел в окно, где за стеклом тлел закат — медленный, красивый, упрямо не уходящий. Всё внутри было словно подвешено: мысли, решения, сомнения. Он чувствовал, что впереди — развязка. Или, наоборот, начало чего-то нового. Лето приближалось. Ответов по-прежнему было мало. А письмо, которое он когда-то отправил матери, так и не пришло обратно. Когда часы пробили восемь, он наконец встал, медленно собрал вещи и направился к выходу. На пороге он оглянулся. Зал казался особенно пустым — как будто выдохся вместе с ним. Перси направился к подземельям. Было время вернуться к девочкам, к домашнему заданию, к остаткам их тихой, хрупкой рутины. Ведь, как ни странно, именно в этой рутине — среди книг, чернил и тихих переглядываний — он в последнее время чувствовал себя больше дома, чем в настоящем доме. А до лета оставалось всего ничего.