Глава 11.

Глава XI. В доме без звуков       Перси лежал на спине, уставившись в деревянный потолок своей комнаты. Тот самый, знакомый до занудства, где он однажды считал сучки вместо овец, чтобы уснуть перед первым письмом из Хогвартса. Прошла уже неделя с тех пор, как он вернулся домой. Или, точнее, в место, которое одиннадцать лет называл домом. Мысли лениво текли по кругу, вяло, без сопротивления. Делать ничего не хотелось. Мир будто замедлился: дни сливались в единый безвкусный серый пласт, где даже время шло как-то... бесшумно. Отец позволил оставить палочку — жест доброй воли? притворное доверие? — но строго-настрого запретил ею пользоваться. Во-первых, чтобы не нарушать закон. Во-вторых, чтобы мама случайно не увидела. Его палочку. Точнее её палочку. Вот только кто та самая таинственная ведьма, принесшая столько болезненных воспоминаний? Когда Перси всё же попытался выяснить, чья же палочка так напоминала его, Артур только отмахнулся: «Это неважно. Все эти люди давно гниют в Азкабане». В Азкабане... Мысль, как ледяной осколок, вонзилась в сознание. Сколько ведьм, служивших Тёмному Лорду, ещё в Азкабане? А главное — кто они? Могла ли именно она стать той ниточкой, которая связала всё это: травму матери, похищение, запрет на воспоминания? Перси резко распахнул глаза. Эта мысль была... стоящей. Если он выяснит, кто та женщина, он, возможно, поймёт, что именно случилось с матерью. Газеты. Конечно — там наверняка остались упоминания о приговорах, допросах, отправках в тюрьму. Только вот... это означало новые бессонные ночи за статьями, магическими копиями, сортировкой. Снова тонуть в бумаге. Он тяжело вздохнул, перекатился на бок и уставился на дверь. В доме стало слишком тихо. Неестественно. Даже близнецы, казалось, прониклись общей напряжённостью и перестали донимать мать розыгрышами. И в этой тишине каждый шаг, каждый голос звучал так, будто происходил в чужом доме. С Чарли поговорить так и не удалось. Он всё ускользал — от разговоров, от семьи, от Перси. Тогда, в школе, Перси решил не посвящать Джемму и Эллиан в свои семейные дела — не потому, что не доверял, а потому что чувствовал: есть границы, за которыми начинается нечто слишком личное. И потому даже не стал предлагать использовать их тайную комнату. А теперь... теперь Чарли вечно "занят". Говорит, работает. Только вот где и кем — не говорит. И отец тоже молчит. Все молчат. И только потолок над ним — как всегда — честен. Он пуст. Бросив взгляд на стол, Перси заметил письмо — то самое, которое он так и не решился отдать родителям. Официальное приглашение. Лорд Розье приглашал его провести несколько дней в их поместье. "Совместный досуг", "обогащение магической перспективы", "расширение социального круга". Эти выверенные формулировки звучали особенно помпезно, когда их диктовала Элли. Перси не запомнил точную фразу — да и вряд ли это было важно. Суть была проста: он должен передать письмо родителям, чтобы те, в свою очередь, ответили мистеру Розье. И тогда можно будет договориться о датах и деталях. Всё цивилизованно, как заведено в старинных домах. Вот Джемме было проще — ей уже не требовались никакие письма, согласования и поклоны. Она была близка с Элли давно и всерьёз. Им дозволено куда больше, чем казалось со стороны. А ещё был Феликс Розье — дядя Эллиан. Он ведь тоже был к ним близок? Только к Эллиан? Или… Перси нахмурился. Мысли уходили в какую-то мутную часть, и он резко поднялся с постели, словно чтобы встряхнуть себя. Хватит тянуть. Сегодня он обязан отдать это письмо отцу. Тем более, что они уже обсуждали это с самим Дамблдором — они сами говорили, что такое может произойти, и даже дали ему эту скрепку, чтобы в случае чего помочь. Значит, не должно быть никаких проблем. Только почему тогда внутри всё скручивается, как перед экзаменом по зельям? Он прошёлся по комнате, туда-сюда, как тигр в клетке, потом резко повернул к двери, открыл её и вышел в коридор. Была еще одна мысль, которая не давала ему покоя всю эту неделю. Он спустился вниз, к родительской комнате. Там было всё так же — тишина, запах травяных отваров и чего-то лекарственно-горького. Мама лежала в постели, хрупкая, почти бледнее подушки. Лицо её казалось чужим — без обычной суеты, мягкости и привычного раздражения на шум в доме. Просто пустота. Как говорил отец, с Рождества ей стало хуже. Она начала путать простейшие заклинания. Иногда не понимала, где находится. Или кто перед ней. Иногда говорила странные вещи — выдумки, как говорил Артур. Голос её звучал чуждо, будто говорила не она, а кто-то за неё. Перси пока не видел этих приступов. Он вообще почти не видел мать. Она всё время лежала — и каждый день к ней приходил колдомедик, шепча заклинания и что-то записывая в блокнот. Но сейчас он решил: хватит избегать. Он боялся. Признаться себе в этом было сложно, но он боялся. Боялся увидеть её такой. Боялся, что она никогда не станет прежней. Боялся, что потеряет её — раньше, чем должен был. И хуже всего было другое. Он боялся, что всё это — из-за него. Всё потому что он не ценил её. Злился, раздражался, спорил по пустякам. Совсем не слушал. Он ни разу за весь год не написал им по-настоящему тёплого письма. Только эти глупые записки, продиктованные обязанностью, когда его просили следить. Да и то самое письмо — всего одно, в котором он снова чего-то хотел. Хотел — но ничего не дал взамен. Он мог бы просто написать: «Привет, как вы?», мог бы рассказать что-нибудь смешное, искренне поделиться, как прошёл день. Но вместо этого он сыпал подозрениями, выдумывал ужасы про Слизерин, убеждал себя, что его не понимают и предают. А единственная, кто действительно страдала от страха и тревоги — была мама. Тихо всхлипнув, Перси опустился на край кровати. Матрас едва заметно прогнулся под его весом. Он осторожно, как будто боялся её разбудить, посмотрел на её лицо. Мама спала. Лицо казалось мирным, почти отрешённым, но… как же она изменилась. За этот год она будто постарела на пять лет. Щёки ввалились, губы порой дрожали даже во сне. Это всё из-за стресса? Из-за магии? Или из-за него? — М-мам… — почти беззвучно произнёс он, едва касаясь прохладной ладони. — Прости меня. Я не должен был… так. Мне очень жаль. Слова повисли в воздухе, растворяясь в тишине. Он не ждал ответа — знал, что его не будет. Но ему нужно было это сказать. Хоть сейчас. В этот момент скрипнула дверь. Тихо, почти извиняющимся звуком. Перси торопливо смахнул слёзы рукавом — быстро, неловко, будто застали за чем-то постыдным. В комнату шагнул Рон. Ему было уже восемь, но он всё ещё был слишком мал, чтобы до конца понимать, что именно происходит. Он стоял на пороге, тонкий, растрёпанный, с огромными, широко распахнутыми глазами. — Я скучаю по маме, — сказал он просто, глядя на спящую фигуру. Голос его был тихим, ровным. Ни слёз, ни надрыва — только чистая, детская тоска. Перси почувствовал, как у него перехватило горло. Он даже не знал, что сказать. Было такое чувство, будто всё внутри сжалось в плотный узел. Но он не мог позволить себе сдаться. Собравшись, он медленно поднялся с кровати, подошёл к брату и обнял его, осторожно притянув к себе. — Всё будет хорошо, Рон, — тихо пробормотал он, ощущая, как тот прильнул к нему всем телом. — Она обязательно поправится. Всё снова будет как раньше. Обещаю. Он знал, что, может быть, врёт. Но в этот момент — Рону нужна была правда, в которую хоть кто-то верит. Даже если это просто старший брат, стоящий в полумраке комнаты и сам не знающий, как жить дальше. В такой позе их и застал Билл. Он вошёл в комнату, неся на подносе ужин — еду для матери нужно было приносить вовремя, чтобы не допустить срывов. Её следовало разбудить, иначе она могла забыть, что вообще должна поесть. Билл выглядел сосредоточенным, даже аккуратным, как будто боялся нарушить какую-то хрупкую тишину. В его лице не осталось ни следа той холодности и внутренней жесткости, которую Перси привык в нём видеть. Он вдруг задумался — а был ли этот образ вообще реальным? Или он сам себе всё это напридумывал? Может, Билл никогда не был тем жутким братом, каким он описывал его Джемме и Эллиан? Молли вдруг слабо шевельнулась и приоткрыла глаза. Её взгляд был затуманенным, сонным. Она повернула голову в сторону Билла, который как раз в этот момент ставил поднос на тумбочку. — Ра... — с трудом выговорила она, но голос тут же оборвался. Она моргнула, как будто пыталась отогнать наваждение, и более осознанно оглядела комнату. — Это я, Билл, — мягко сказал он, делая шаг ближе. — Тут ещё Рон и Перси. Мы принесли тебе ужин. Будешь есть? Он попытался улыбнуться, и в этой сдержанной полуулыбке было больше тепла, чем Перси когда-либо видел на его лице. — Дети… — прошептала Молли слабо, — какие вы у меня самостоятельные стали. Она на мгновение замерла, словно что-то внутри неё собралось в решимость. — Может… может, поужинаем в столовой? Все вместе? Я… чувствую, что смогу дойти, — голос её стал чуть твёрже, и она осторожно приподнялась, чтобы сесть. Билл напрягся — едва заметно, всего на секунду. Будто что-то внутри него сработало: тревога или память. Но потом он кивнул, медленно, будто принял решение. — Думаю, это хорошая идея, — наконец сказал он и перевёл взгляд на младших. — А давайте вы с Роном пока накроете на стол. Мы с Чарли всё приготовили — суп, запеканка, даже какой-то пирог по рецепту Чарли, так что за вкус не отвечаю. Отец тоже скоро придёт. Перси лишь молча кивнул. Всё происходящее казалось каким-то хрупким, зыбким, как сон, в котором нельзя громко говорить. Он взял Рона за руку — крепко, но спокойно — и повёл его к выходу. Может, это и правда был шанс. Хоть на один обычный семейный вечер. Один вечер, который мог стать началом чего-то нового — или последним, кто знал.

***

      На один миг Перси показалось, будто всё действительно стало как раньше. Мама сидела рядом с отцом, тихо переговариваясь о чём-то бытовом, будто не было ни тревог, ни заклинаний, ни молчаливого страха. Близнецы — как всегда — наперебой рассказывали о какой-то очередной затее, где, по их словам, не было ничего запрещённого, но, судя по реакции Рона, всё было именно так. Потом слово взял Билл. Голос его звучал уверенно, спокойно. — Меня назначили старостой школы на следующий год, — сообщил он и, впервые за долгое время, улыбнулся искренне. — А меня — капитаном сборной по квиддичу, — с довольной полуухмылкой добавил Чарли. Все дружно закивали, заулыбались. Всё выглядело таким нормальным, почти... идеальным. Только Перси молчал. Он сидел прямо, сдержанно, как и полагалось. Но внутри — всё ёжилось. Он не знал, что сказать. Что можно, а чего нельзя. Как не потревожить равновесие, в котором так хрупко держалась мама. Что, если даже слово «Слизерин» будет для неё слишком? И тут Билл, небрежно закинув ногу на ногу, ухмыльнулся: — А вот у Перси, между прочим, появились подружки. Представь себе — сразу две! В его тоне не было яда. Только лёгкая, почти ласковая ирония, с оттенком братского поддразнивания. Перси опешил. — Это просто друзья! — слишком громко воскликнул он, и тут же бросил взгляд на маму, испугавшись, что вдруг сказал что-то не то. Но та только рассмеялась. Тихо, чуть устало, но по-настоящему. — Не думала, что из всех моих детей самым ловеласом окажешься ты, Перси, — сказала она с тёплой улыбкой. — Надо будет позвать их в гости. Познакомишь с невестками. Перси насупился. Невестки? Да какие они невестки! Просто друзья. Да ещё и со Слизерина. Им точно не стоит сюда приходить. Но вслух он ничего не сказал. Только потупил взгляд и начал сосредоточенно доедать. После ужина все постепенно разошлись по комнатам. Перси остался на кухне, помогая с посудой. Отец убирал со стола, неторопливо, как всегда, напевая себе под нос какую-то маггловскую мелодию. Это был идеальный момент. — Пап, — вымолвил он, вытирая руки о полотенце. — Мне пришло официальное приглашение от... Лорда Розье. Я же могу поехать? К подруге? Он постарался, чтобы голос звучал спокойно. Почти не дрожал. Почти. Отец посмотрел на него. Его лицо осталось, как всегда, ровным. Спокойным. И даже с лёгкой улыбкой на губах — той самой, почти вечной. — Конечно, сынок. Занеси письмо в гараж, ладно? Я посмотрю его и отправлю ответ мистеру Розье, — кивнул он. А затем добавил, чуть мягче: — Только будь осторожен, хорошо? И не забудь то, что дал тебе профессор Дамблдор. Это для твоего же блага. И нам будет спокойнее. Перси только кивнул. Снова об этом. Почувствовал, как внутри что-то сжалось, но Перси не решился спросить, чем же именно являлась та скрепка. Не хотел портить этот вечер. Он вышел из кухни и почти бегом поднялся наверх — в комнату. Надо было забрать письмо. Пока не передумал.

***

      Всё решилось быстрее, чем он ожидал. Всего через два дня отец спокойно сообщил за ужином, будто между прочим: — В выходные к нам зайдёт Феликс Розье. Сопроводит тебя в поместье лично. И всё. Никаких объяснений, ни удивления, ни вопросов — ни от отца, ни от остальных. Только короткий взгляд мамы, в котором скользнуло что-то, похожее на тревогу… или просто воспоминание. Перси кивнул, не поднимая глаз. Он думал, что у него будет больше времени. Что сначала будет разговор. Письмо. Подготовка. Обсуждение. Но всё оказалось решено без него — быстро, чётко, будто это было заранее спланировано. Вечером, сидя у окна, он пытался разобраться, что чувствует. Радость? Не уверен. Тревогу? Возможно. Скорее, странную тишину внутри. Ощущение, что приближается нечто важное. Что эта поездка откроет ему что-то новое, что-то такое, с чем ему снова придется мириться и думать, как жить дальше. Скоро что-то изменится. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела. Или может это снова просто разыгравшаяся паранойя?