Глава 20.

Глава XX. Сделка с тенью Август 1991 года.       Начало пятого курса должно было стать многообещающим.       Перси сидел за массивным письменным столом в тускло освещённой комнате. Здесь не было ни ярких рисунков младших братьев и сестры, приколотых к стенам кривыми кнопками, ни вечного хаоса из чужих вещей, которые каким-то образом всегда оказывались в его пространстве. Никаких забытых игрушек, носков близнецов или магловских безделушек отца. Только стерильная чистота. И тишина, настолько плотная, что в ней отчётливо слышался мерный ход часов. Тик. Тик. Тик. Его взгляд остановился на серебряном значке старосты, лежащем рядом с аккуратно сложенными пергаментами. Холодный металл тускло поблёскивал в свете лампы. Он и Джемма были выбраны старостами факультета. Это до сих пор вызывало внутри какой-то истерический смешок. Персиваль Уизли — староста Слизерина. — Не Уизли. Прюэтт, — тихо произнёс мужской голос в его голове. Перси прикрыл глаза и медленно кивнул, словно соглашаясь с невидимым собеседником. Действительно. Ещё немного — и дед завершит ритуал. Тогда кровь рода окончательно признает его наследником, сделает куда больше Прюэттом, чем Уизли. Иногда ему казалось, что он всё ещё способен точно вспомнить тот момент, когда его жизнь резко свернула куда-то в сторону, будто поезд перескочил на другие рельсы. Это случилось зимой второго курса.

***

Зима 1988 года. Второй курс.       Перси лениво растянулся на небольшом диване в их секретном убежище, удерживая книгу на вытянутых руках. Нога, свисающая через подлокотник, мерно покачивалась в воздухе. Комната была наполнена уютным полумраком. Где-то потрескивал огонь в камине, по стенам плясали золотистые отблески, а в воздухе витал слабый запах старой бумаги, пыли и сладковатого дыма благовоний, которые иногда жгла Элли. Он почти не обращал внимания на происходящее вокруг, слишком увлёкшись сюжетом какого-то незатейливого детектива, где убийцей, скорее всего, окажется самый очевидный персонаж. Поэтому, когда что-то тяжёлое внезапно плюхнулось ему прямо на живот, Перси болезненно охнул и выронил книгу из рук. — Мерлин… — мученически простонал он, поднимая взгляд. Прямо на нём, с видом победительницы, восседала совершенно довольная собой Джемма Фарли. — Что ты творишь?! — зашипел Перси, пытаясь спихнуть с себя нахалку. Но Джемма лишь небрежно отмахнулась и поёрзала, устраиваясь удобнее. От этого движения ему стало только хуже — кажется, она своим весом передавила ему половину внутренних органов. — Эй-эй, ну всё, слезь уже… — почти жалобно простонал Уизли, безуспешно пытаясь вывернуться из-под неё. Джемма громко фыркнула, явно наслаждаясь его мучениями, но всё-таки поднялась на ноги. — А нечего занимать весь диван, — заявила она, щурясь. — Подвинься давай. — Так бы сразу и попросила, — буркнул Перси, потирая живот и нехотя меняя положение. Элли, стоявшая чуть поодаль, наблюдала за происходящим краем глаза и тихо посмеивалась, прикрывая улыбку чашкой с чаем. В мягком свете лампы её светлые волосы казались почти серебряными. — Что будешь делать на Рождество, Перси? — неожиданно спросила она, обходя диван со стороны спинки. Джемма тут же запрокинула голову назад, встречаясь с ней взглядом, и хитро ухмыльнулась, будто уже заранее знала ответ. — Мм… поеду домой, — буднично отозвался Перси, пожав плечами. — Папа писал, что маме стало чуть лучше. Он произнёс это удивительно спокойно. Будто не он ещё год назад выстраивал в голове одну чудовищную теорию за другой, подозревая собственную семью во всём подряд. Да, многие вещи всё ещё оставались без объяснений. Например, поведение матери, намёки Билла, странные слова, брошенные вскользь взрослыми, но теперь всё это казалось второстепенным. Проклятие. Вот что действительно имело значение. Вот чему он должен был посвятить себя. С каждым годом времени оставалось всё меньше. Иногда Перси казалось, что он буквально слышит, как оно утекает — секунда за секундой, как тот самый мерный ход часов.       Пока он выяснил не так уж много. Билл определённо что-то знал — Перси видел это по его взглядам, по недосказанным фразам, по тому, как старший брат временами слишком резко менял тему разговора. Но поговорить нормально всё никак не получалось. Теперь Билл был старостой школы, постоянно занят, окружён людьми и обязанностями. На младшего брата у него почти не оставалось времени. Чарли же… Чарли отстранился окончательно. Староста Гриффиндора, ловец сборной, вечные тренировки, вечная занятость. Каждый раз, когда Перси пытался заговорить с ним о чём-то серьёзном, брат лишь хмурился, будто заранее ожидая неприятный разговор, и отмахивался: — Потом, Перс. Я занят. Тренировка через пять минут. И уходил.       Иногда на него всё ещё накатывали волны паники — внезапные, липкие, иррациональные. Они подбирались незаметно, заставляя сердце колотиться быстрее, а мысли вновь начинать искать скрытые угрозы в самых обычных вещах. Но теперь Перси умел с этим бороться.       Он упрямо убеждал себя, что его семья осталась прежней. Что мама просто больна, а болезнь влияет на всех. На атмосферу в доме. На поведение братьев. На него самого. Это было куда проще, чем снова проваливаться в бесконечные подозрения. — Феликс сказал, что ты, если захочешь, можешь присоединиться к нам на празднике, — внезапно сказала Элли. — Будет только семейный круг. Он, я… и Джемма с мамой. Она улыбнулась подруге — спокойно, тепло, почти без привычной сдержанности. Перси невольно отметил, как сильно она изменилась рядом с ними за последние годы. Или, возможно, просто начала доверять достаточно, чтобы не прятать настоящие эмоции за вечной холодной маской. Он неловко отвёл взгляд. В груди неприятно кольнуло. Они будут семьями, вместе. А он… снова окажется где-то между.       Перси прекрасно понимал, что не сможет привести туда своё семейство. Даже представить было сложно, как Уизли окажутся за одним праздничным столом с Розье. Это казалось чем-то настолько неправильным и невозможным, что от одной мысли становилось неловко. Но Элли, кажется, даже не уловила этого подтекста. Или сделала вид, что не уловила. — Спасибо за предложение. Я… подумаю, — чуть натянуто улыбнулся Перси и вновь опустил взгляд в книгу, делая вид, будто полностью увлечён чтением. Только строчки перед глазами уже давно расплывались.

***

Рождественские каникулы. 1988 год.       Дома было привычно шумно.       По лестнице кто-то носился, на кухне гремела посуда, из гостиной доносились громкие голоса близнецов и смех Джинни. В воздухе пахло корицей, еловыми ветками и чем-то сладким, что с самого утра готовил отец на кухне. И всё же… кого-то не хватало.       Билл и Чарли впервые решили остаться в Хогвартсе на каникулы. Поэтому поговорить с ними Перси снова не мог. Иногда ему начинало казаться, что они оба избегают его специально. Особенно Чарли.       Близнецы же были слишком счастливы, чтобы замечать подобные вещи. До их поступления в Хогвартс оставалось всего полгода, и они буквально светились от предвкушения. Поэтому Перси почти не оставляли в покое. — Ну расскажи ещё про тайные проходы! — А правда, что у слизеринцев есть собственная пыточная? — А ты видел настоящих тёмных магов?! — А Снейп правда летучая мышь?! Они нависали над ним с двух сторон, перебивая друг друга и засыпая вопросами быстрее, чем он успевал отвечать. Перси только устало закатывал глаза, пытаясь читать книгу, которую у него уже третий раз пытались выдернуть из рук.       Рон и Джинни, наоборот, в последнее время стали непривычно тихими. Они могли часами сидеть рядом с отцом в гостиной, жадно слушая истории о Гарри Поттере. Артур рассказывал их с каким-то почти детским восторгом, а потом ещё и приносил домой всё новые журналы, где в красках описывались якобы героические подвиги мальчика, который был всего лишь их ровесником. Газеты шуршали на кухонном столе, колдографии двигались, мелькали заголовки, а Джинни смотрела на всё это с сияющими глазами, прижимая журналы к груди как величайшее сокровище. Перси на это лишь поджимал губы и молча наблюдал со стороны, не в силах ничего изменить.       Он уже замечал, как временами Джинни будто «заклинивало». Она начинала снова и снова говорить о Поттере, о свадьбе, о том, как всё «обязательно должно быть именно так». И каждый раз в её голосе звучала та самая пугающая убеждённость, которую Перси теперь научился узнавать слишком хорошо. Это переходило все границы. Но решения их общего проклятия он до сих пор не нашёл. И всё же Перси помнил своё обещание. Он спасёт её. Спасёт их всех. В этом теперь заключалась его цель, его миссия.       Сейчас же он тихо пробирался к комнате матери. Днём ему всё ещё было тяжело проводить с ней много времени — слишком много людей, слишком много шума, слишком много мыслей. Но вечерами он почти всегда заходил к ней: посидеть рядом, поговорить или почитать вслух какую-нибудь книгу. Чувство вины никуда не исчезло. Это его поступление на Слизерин, его палочка, его вопросы — всё это заставило маму вспомнить вещи, которые сломали её изнутри. Иногда Перси до сих пор просыпался среди ночи с мыслью, что именно он стал причиной её состояния.       Однажды он случайно услышал, как отец шептался с Дамблдором у камина. Они обсуждали возможность отправить Молли в Мунго. Но отец сопротивлялся — говорил, что хочет ухаживать за ней дома до последнего. И Перси тогда подумал, что это… правильно. Так поступают в любящих семьях.       Осторожно проскользнув в комнату, он прикрыл за собой дверь и при помощи спичек зажёг несколько свечей на прикроватной тумбе. Тёплый дрожащий свет мягко разлился по комнате, вытаскивая из темноты знакомые очертания мебели. — Билл? Это ты?.. Голос матери был уставшим, но уже не таким хриплым и надломленным, как раньше. Её глаза медленно сфокусировались на лице Перси. — Это Перси, мам. Как ты себя чувствуешь? Он сел на маленький стул возле кровати и осторожно взял её за руку. Ладонь была прохладной и тонкой. — Где же мой Билл?.. — тихо пробормотала она. — Он так… так похож на моего Рабби… Женщина судорожно вдохнула, а затем её плечи мелко задрожали от подступающих рыданий. Перси застыл. Рабби? Кто, чёрт возьми, такой Рабби? В голове, как назло, тут же всплыла та самая старая статья о похищении. Воспоминания о Рабастане Лестрейндже. О тех ужасах, о которых отец всегда говорил уклончиво и сдавленно. Мог ли Рабастан быть… Рабби? Перси нахмурился. Разве жертва должна говорить о своём пленителе… так?.. Так мягко, так болезненно ласково. — Мой бедный… — едва слышно выдохнула женщина сквозь слёзы. — Что же они с ним сделали?.. На последних словах её снова захлестнули рыдания. Тонкие плечи задрожали, дыхание сбилось, а пальцы судорожно стиснули край одеяла. — Мам?.. О чём ты говоришь? — осторожно спросил Перси, крепче сжимая её руку. Ему вдруг стало холодно. Заплаканный взгляд Молли на миг прояснился — резко, почти пугающе осмысленно. Она сосредоточенно посмотрела прямо на него, а затем внезапно вцепилась в его плечи с неожиданной силой. — Ты, — выдохнула она. — Ты связался с моим отцом? С Игнатусом? Связался? Последнее слово прозвучало почти требовательно. От её тона у Перси по спине побежали мурашки. Нет. Он этого не сделал. Забыл? Не захотел? Отложил на потом? Теперь он и сам уже не понимал. Поэтому лишь медленно покачал головой. Так же резко, как схватила его, Молли отпустила руки. Её пальцы бессильно соскользнули вниз, а взгляд снова начал мутнеть, будто тонкая нить осознания оборвалась. Перси всё ещё сидел неподвижно. Сердце тяжело стучало где-то в ушах. Он испугался. Испугался собственной матери. — Перси?.. Её голос вновь изменился — стал привычным, мягким, домашним. Будто ничего только что не произошло. — Как там Гриффиндор? — тепло спросила она. — Твои братья такие молодцы… Артур рассказывал, что у них у обоих значки. Чарли староста, а Билл уже целый префект школы… Она говорила спокойно, почти сонно, а потом слегка нахмурилась, будто почувствовала внезапную усталость. — Я, кажется, немного устала… Давай сегодня без чтения, хорошо, малыш? Я немного вздремну, если ты не против. Молли прикрыла глаза, дыхание постепенно выровнялось, а дрожь в руках стихла. Но Перси всё ещё не мог сдвинуться с места. Будто внутри его матери жили сразу две разные женщины. Одна — добрая, заботливая мама, пахнущая выпечкой и лавандой. А вторая… Вторая отчаянно просила его написать дедушке. Называла чудовище-Пожирателя «своим». Говорила, что Билл похож на него. И от мысли об этом внутри Перси медленно разливался липкий, животный страх.

***

Август 1991 года.       Перси медленно сжал кулаки, выдыхая сквозь зубы. Кто бы тогда мог подумать, что его старший брат — тот самый Билл, который так отчаянно стремился быть ближе к отцу, так хотел походить на него, — вовсе не Уизли. От этой мысли внутри до сих пор неприятно скручивалось. — Спокойнее, Перси, — мягко прошелестел знакомый голос у него в голове. — Скоро мы будем в Хогвартсе. Ты выполнишь свою часть сделки, а я — свою. И тогда… ты будешь свободен. Перси прикрыл глаза и коротко кивнул, словно собеседник сидел прямо напротив него. Пальцы медленно скользнули по тёмной кожаной обложке дневника, лежащего на столе. Кожа была старой, чуть потрескавшейся по краям, но на ощупь всё ещё удивительно тёплой, почти живой. В начале этого лета умерла его бабушка — Лукреция Прюэтт. После её смерти дед позволил перебрать оставшиеся вещи, прежде чем большая часть наследства отправится другим родственникам. В девичестве Лукреция была Блэк, а значит, часть семейных артефактов и имущества должна была перейти Нарциссе Малфой и её сыну — единственным Блэкам, кто всё ещё оставался жив, свободен и не отрёкся от рода. Именно тогда, среди груды пыльных артефактов, старых писем, украшений и совершенно бесполезного хлама, Перси и нашёл этот дневник.       Сначала он подумал, что это очередная зачарованная безделушка. Но внутри оказалась душа. Том Реддл.       Так звали мальчика, заключённого в страницах дневника. Том рассказывал, что когда-то учился в Хогвартсе, но с ним произошло нечто ужасное, из-за чего его сознание оказалось навечно заперто внутри артефакта. И всё же, несмотря на это, он знал невероятно много: о магии, проклятиях, старых ритуалах. И главное — он знал способ помочь семье Перси. Способ снять проклятие.       Поначалу Перси не верил ему полностью. Слишком всё это звучало странно, слишком напоминало очередную ловушку или сказку. Но время шло, с каждым новым разговором, с каждым раскрытым заклинанием, с каждой историей о древней магии, о которой не писали даже в книгах из библиотеки Розье — его вера крепла, как и их связь.       Сначала Перси мог разговаривать с Томом только через записи в дневнике — строчка за строчкой, вопрос за вопросом. Но теперь всё изменилось. Теперь было достаточно просто держать дневник рядом. Том свободно говорил с ним. А ещё — слышал его мысленные ответы. Иногда Перси даже забывал, что рядом никого нет. — Кажется, ты вспоминал о том, как докатился до такой жизни? — с лёгкой усмешкой протянул мальчишеский голос у него в голове. Перси лишь закатил глаза на это замечание. — Ну же, так что было дальше? — в голосе Тома скользнуло неподдельное любопытство. — Ты никогда не рассказывал мне эту часть истории. — Ты тоже много чего о себе недоговариваешь, — тихо ответил Перси. Хотя в шепоте не было никакой необходимости. Реддл всё равно слышал его мысли. — Разве? — фыркнул Том. — Я рассказал тебе, что тоже учился на Слизерине, как и ты. — Но ты не объясняешь, откуда знаешь… всё это, — раздражённо бросил Перси, резко поднимаясь из кресла. — Этому не учат в школе. И, между прочим, я не припомню среди чистокровных никакого рода Реддлов. Он начал мерить комнату шагами.       Новая спальня в особняке Прюэттов была достаточно просторной для этого — здесь можно было спокойно ходить из угла в угол, не опасаясь задеть мебель коленом или в сотый раз описывать один и тот же тесный круг, от которого начинала кружиться голова. Высокие окна были плотно зашторены тяжёлыми тёмно-зелёными портьерами, а стены утопали в полумраке. В камине лениво потрескивал огонь, бросая отблески на книжные шкафы и тёмное дерево мебели. Комната казалась слишком взрослой, слишком тихой для пятнадцатилетнего подростка. — Но я никогда и не утверждал, что был чистокровным, — голос Тома стал ниже, спокойнее. А потом Перси будто услышал едва различимый вздох. — Я поступил в Хогвартс больше пятидесяти лет назад, Перси. Эти слова заставили его резко остановиться. Он удивлённо посмотрел в сторону стола, где лежал дневник. Потёртая тёмная обложка сейчас выглядела почти безобидно. — А та… трагедия со мной произошла на пятом курсе. Почти в твоём возрасте, — продолжил Том уже тише, почти задумчиво. — Тогда всё было иначе. Совсем иначе. Учебная программа, правила… люди. Голос на миг замолчал, будто погружаясь в воспоминания. — Мне довелось дружить с несколькими чистокровными семьями. Во время войны я… скрывался у них. А у древних родов, знаешь ли, потрясающие библиотеки. После этих слов снова повисла тишина. Перси медленно выдохнул, обдумывая услышанное. Пятьдесят лет назад.       Том мог быть почти ровесником дедушки, если бы не оказался заперт в этом дневнике. Он жил в другое время — тяжёлое, страшное, пропитанное войной. Войной, которая коснулась и магов, и магглов. И это многое объясняло. По крайней мере, теперь становилось понятнее, откуда у него такие знания. Перси почувствовал, как напряжение внутри немного ослабло.       Библиотека Прюэттов тоже была впечатляющей, но даже она оказалась неполной. Во время одной из последних магических войн часть поместья пострадала от пожара, и вместе с ним исчезло слишком много старых книг, записей и артефактов.       Перси подошёл к кровати — по его меркам просто огромной. Тяжёлый зелёный балдахин мягкими складками спускался вниз, почти скрывая постель в полумраке. Тёмное дерево изголовья поблёскивало в свете камина, а матрас оказался настолько мягким, что он буквально провалился в него, плюхнувшись прямо по центру. Пружины едва слышно скрипнули. — Хорошо… я расскажу, — устало выдохнул Уизли, проводя рукой по лицу. В комнате было тепло. За окнами шумел летний дождь, тихо барабаня по стеклу, а голос Тома почти растворялся в потрескивании огня. — Тогда я вернулся в Хогвартс и первым делом написал дедушке о состоянии мамы… но он не ответил.

***

Весна 1988 года.       Этот день снова оказался провальным.       Перси нервно расхаживал по их тайной комнате, уже, кажется, в сотый раз проходя один и тот же маршрут — от дивана к книжным полкам, от полок к окну, от окна обратно. Его шаги раздражающе шуршали по ковру, а сам он мельтешил перед глазами настолько активно, что даже Джемма начала терять терпение.       Комната тонула в мягком вечернем свете. Где-то в углу лениво потрескивал камин, на столе остывал чай, а в воздухе смешались запахи старых книг, пыли и чернил. — Да угомонись ты уже, — фыркнула Джемма и метко швырнула в него подушкой. Та ударила Перси прямо в плечо, но он только раздражённо дёрнул головой. — Своими нервами ты ситуацию не изменишь, — поддержала подругу Элли, обеспокоенно наблюдая за ним поверх раскрытой книги. Её голос, как всегда, звучал спокойно, но в серых глазах читалось напряжение. — Он возвращает твои письма раз за разом, Перси. Ему нет дела до вашей семьи. Зачем тебе передавать слова твоей безум… — Джемма резко осеклась и отвела взгляд. — Твоей мамы, если она больна. Повисла неприятная тишина.       Перси медленно остановился и тяжело опустился на пол напротив девочек, сцепляя руки в замок. С Рождества он так и не рассказал им, что именно услышал тогда от матери. — Может быть, я снова был неправ, — тихо произнёс он. Его голос прозвучал глухо, устало. — Иногда мне кажется… будто у мамы две личности, — начал он осторожно, подбирая слова. — Иногда она — просто мама, обычная, добрая. А иногда… Он замолчал, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холод. — Иногда в ней будто кто-то другой. И этот кто-то меня пугает. Этот кто-то называет Рабастана Лестрейнджа своим Рабби… и говорит, что Билл на него похож. Последние слова прозвучали почти шёпотом. Перси замолчал и поднял взгляд. Девочки смотрели на него с одинаковым потрясением. Даже Джемма впервые за долгое время выглядела по-настоящему растерянной. — Ты думаешь?.. — первой нарушила тишину Фарли. Но договорить не смогла. — Я уже ни в чём не уверен, — выдохнул Перси и опустил взгляд в пол. — Но… у Билла единственного в семье серые глаза. Его пальцы медленно сжались сильнее. Было слишком много совпадений, слишком много странностей. И с каждым днём ему всё сильнее казалось, что их семья — это клубок чужих тайн, в который он влез слишком глубоко. — Может, он сделал с ней что-то, из-за чего она так… странно к нему привязана? — осторожно произнесла Джемма, медленно перебирая пальцами край подушки. — А насчёт Билла… даже если Рабастан действительно его отец, по сути ведь ничего не меняется. Твой папа всё равно признал чужого ребёнка своим наследником и воспитал его как родного. Разве это не говорит о том, насколько Артур добрый и любящий человек?       Она старалась рассуждать спокойно и логично, уводя разговор как можно дальше от самых страшных выводов. Джемма слишком хорошо помнила прошлый год — помнила, как Перси буквально захлёбывался подозрениями, как в каждом взгляде и случайной фразе видел скрытый заговор. Она знала, что с ним делает их семейное проклятие, и потому теперь постоянно пыталась сглаживать острые углы, прежде чем мысли друга снова свернут в опасную сторону. Перси медленно поднял на неё тяжёлый взгляд. В отблесках камина его глаза казались темнее обычного. — Может быть, ты права, — тихо выдохнул он. — Но я всё равно должен рассказать дедушке о маме. Я обещал ей, Джемма. Понимаешь? Обещал… и не выполнил. На этих словах повисла тишина.       Девочки снова переглянулись — быстро, почти незаметно, но Перси давно научился замечать эти их странные молчаливые разговоры взглядами. Иногда ему и правда казалось, будто они умеют понимать друг друга без слов. — Знаешь… — протянула Элли, задумчиво растягивая гласные и постукивая ногтем по обложке книги. — Если он тебе не отвечает, может, стоит просто привлечь его внимание? Перси вопросительно нахмурился.       Он совершенно не представлял, как можно привлечь внимание человека, который упрямо игнорирует все письма и будто намеренно отказывается выходить с ними на связь. — Назовись его наследником, — неожиданно предложила Джемма. Элли на этих словах сначала удивлённо моргнула, а потом не выдержала и прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью. — А ведь это действительно может сработать, — отсмеявшись, проговорила она. — Только нужна ситуация погромче. Чтобы это услышал весь Слизерин. Её глаза весело блеснули. Идея казалась настолько нелепой, почти безумной, что в этой абсурдности неожиданно скрывалась настоящая гениальность. А вот Перси стремительно побледнел. Он слишком хорошо представлял последствия подобного заявления. — Но как? — нахмурился он, нервно сцепляя пальцы. — Учебный год почти закончился. Если я устрою что-то подобное, а потом поеду домой… мне же такую взбучку устроят. И всё же, несмотря на тревогу, в голове уже начинал выстраиваться пусть и безумный, но вполне рабочий план. — Поэтому мы сделаем это в начале третьего курса, Перси, — уверенно заявила Джемма, закидывая ногу на ногу. — Мы с Элли слегка поднастроим Монтегю, чтобы он опять начал к тебе цепляться. Желательно при как можно большем количестве зрителей. А ты просто возьми и заяви, что вообще-то он разговаривает с наследником Прюэттов. Ну и добавь что-нибудь угрожающе-пафосное. Под конец она уже едва сдерживала предвкушающую улыбку. Кажется, сама мысль о подобном спектакле приводила её в восторг. Перси же только судорожно сглотнул. План звучал абсолютно безумно. Именно поэтому… вполне мог сработать. Он медленно кивнул, соглашаясь на эту авантюру, хотя внутри всё неприятно сжималось от одной мысли о последствиях.

***

Август 1991 года.       В голове Перси раздался тихий хрипловатый смех, удивительно живой и тёплый. И почему-то от этого смеха он сам невольно начал улыбаться. — Неужели это действительно сработало? — спросил Том, всё ещё посмеиваясь. — Именно так, — фыркнул Перси, устраиваясь удобнее и переворачиваясь на живот. Он обнял подушку руками, уткнувшись подбородком в мягкую ткань. — Эта новость разлетелась по школе буквально за пару дней. А потом кто-то из родителей даже связался с дедушкой, чтобы поздравить его с долгожданным наследником. Представляешь? В его голосе до сих пор слышалось искреннее удивление. — И так совпало, что одно из моих писем как раз тогда дошло до него. И он его наконец прочитал. На мгновение повисла тишина, наполненная только шумом дождя за окнами. — А что было дальше?.. — почти шёпотом спросил Том. — Покажешь? Перси доверчиво прикрыл глаза.       Воспоминания легко подхватили его, затягивая обратно в прошлое. Он уже давно привык к тому, что Том видит эти моменты вместе с ним — чувствует их через его эмоции, слышит, ощущает. И почему-то это больше не казалось странным.

***

Осень 1989 года. Третий курс.       Перси медленно брёл по коридору в сторону Большого зала. За спиной постоянно слышались шёпотки. Ученики переговаривались, замолкали при его приближении, а потом снова начинали возбуждённо шептаться, стоило ему пройти дальше. Новая школьная сплетня захватила Хогвартс стремительно и жадно. Тот самый странный Уизли. Слизеринец. Наследник Прюэттов. Или просто патологический лжец?       Никто ничего не знал наверняка. Подтверждений не было — только слухи, догадки и жадное любопытство. Перси старательно делал вид, что его всё это не волнует, хотя внутри неприятно скручивалось от напряжения. Вдруг прямо перед ним буквально материализовались два рыжих урагана. Фред и Джордж Уизли — новоиспечённые первокурсники, уже начинающие стремительно зарабатывать себе репутацию главных школьных бедствий. — Перси! — Ну ты и… — Задал жару!       Как всегда, по очереди выпалили они, глядя на старшего брата почти с восхищением. И прежде чем Перси успел хоть что-то ответить, Фред уже широко ухмыльнулся: — Обещаем, в следующий раз вся школа будет обсуждать уже нашу выходку, а не тебя! — Мы не позволим тебе в одиночку терроризировать Хогвартс! — важно добавил Джордж. И оба тут же умчались дальше по коридору, толкаясь плечами и громко споря о чём-то своём. Перси прикрыл глаза всего на мгновение. Писем от отца всё ещё не было. А значит… Либо новость до него пока не дошла. Либо Артур Уизли просто не знал, как реагировать на подобное заявление собственного сына.       В этом году в школе уже не было ни Билла, ни Чарли. Передать новость родителям они не могли, а близнецы в жизни бы не стали «ябедничать», как сами это называли. Так что вполне возможно, отец до сих пор ничего не знал. Мысли о братьях неприятно кольнули где-то под рёбрами.       Чарли, как и собирался, закончил пятый курс, блестяще сдал СОВ и почти сразу сбежал в Румынию — к своим драконам. Они так и не поговорили нормально. Хотя если быть честным до конца, то в какой-то момент Перси сам перестал пытаться. Слишком много раз его попытки разбивались о хмурый взгляд, усталое «не сейчас» или очередную тренировку. С Биллом всё оказалось куда сложнее.       После слов матери Перси уже не мог смотреть на старшего брата по-прежнему. Потому что если Билл действительно сын Рабастана Лестрейнджа… это означало, что на нём нет их семейного проклятия. Он не зацикливается на безумных идеях, не тонет в паранойе, не чувствует, как мысли временами начинают идти по кругу, словно кто-то нарочно загоняет их в ловушку. Он свободен. Чист.       И эта мысль одновременно вызывала облегчение и что-то болезненно похожее на зависть. А ещё Билл, возможно, был последним свободным Лестрейнджем. Даже мысленно произносить это казалось странным. Сейчас он проходил стажировку у гоблинов и почти не появлялся дома. Писем Перси он тоже не писал, как и Чарли.       За этими тяжёлыми размышлениями Перси сам не заметил, как добрался до стола Слизерина и начал бездумно ковыряться вилкой в завтраке. Аппетита не было совершенно. Вокруг шумел Большой зал: кто-то смеялся, кто-то спорил, по потолку лениво ползли серые осенние облака, а запах тостов, каши и кофе смешивался в один тяжёлый утренний фон. И именно в этот момент под сводами зала раздался шум десятков крыльев. Совы.       Они влетели привычной хаотичной стаей, сбрасывая письма, газеты и посылки прямо на головы учеников. Кто-то ругнулся, когда ему на тарелку приземлился «Ежедневный пророк», где-то радостно вскрикнули младшекурсники, получив сладости из дома.       А потом прямо перед Перси тяжело завис в воздухе крупный старый филин с потрёпанными крыльями. Птица посмотрела на него жёлтыми умными глазами и уронила письмо ему прямо в руки. На сургучной печати был знакомый герб. Письмо от Игнотуса Прюэтта.       Руки Перси едва заметно дрогнули. Он поднял взгляд и тут же наткнулся на ободряющую улыбку Джеммы. Рядом несколько слизеринцев уже откровенно пялились на конверт, а по столу снова начали расползаться возбуждённые шепотки. Кажется, слухи только что получили подтверждение. Перси поспешно поднялся из-за стола, стараясь при этом сохранить невозмутимое выражение лица, и быстрым шагом направился к пустующим кабинетам возле Большого зала. Сердце неприятно колотилось где-то в горле.       Наконец закрыв за собой дверь пустого кабинета, он быстро сорвал печать и развернул письмо. И замер. Внутри оказалась всего одна короткая записка. Я тебя услышал. Буду ждать на рождественских каникулах. И это всё. Ни длинных официальных оборотов, ни привычного чистокровного красноречия, ни угроз, ни вопросов, даже адреса не было! Перси раздражённо уставился на записку. И как, во имя Мерлина, он должен понять, куда ему идти?       Мысли роились в голове одна тревожнее другой, когда в дверном проёме наконец появились любопытные лица его подруг. — Ну что там? — первой не выдержала Джемма, тут же заглядывая внутрь кабинета.       Перси только неопределённо махнул рукой в сторону записки, лежащей на столе, и продолжил мерить комнату шагами. Старые половицы тихо поскрипывали под ногами, а сама маленькая аудитория казалась вдруг слишком тесной для его беспокойства. Элли подошла ближе, взяла записку и быстро пробежалась глазами по строчкам. — Ого… — тихо выдохнула она. — Перси, это же прекрасно. Думаю, он встретит тебя на вокзале. — И этим окончательно подтвердит все слухи, — тут же вставила Джемма, расплываясь в довольной улыбке. Она присела прямо на край учительского стола и с явным удовольствием наблюдала за тем, как Перси продолжает нервно ходить кругами. — Нам уже начинать звать тебя Персиваль Прюэтт? — протянула она с издевательской торжественностью. Перси резко остановился и раздражённо провёл рукой по волосам. — Вы уверены, что он вообще меня встретит? И о чём мне с ним говорить? Я даже не знаю, как он выглядит! — слова вырвались быстрее, чем он успел их остановить. — Вдруг он что-нибудь со мной сделает за то, что я… не знаю… опозорил его род? Или ещё что-то? Паника снова начинала медленно подбираться к нему липкими щупальцами. Он устало опустился на стул рядом с девочками и уронил голову в ладони. — Всё будет хорошо, Перси, — тихо сказала Элли, осторожно положив руку ему на плечо. В её обычно холодном и сдержанном взгляде сейчас было что-то удивительно спокойное и тёплое. Что-то, от чего напряжение внутри действительно начинало понемногу отпускать. Перси медленно кивнул.

***

Зима 1989 года. Вокзал Кингс-Кросс.       Вокзал гудел голосами, свистками поездов и шумом сотен людей. Перси нервно оглядывался по сторонам, сжимая ручку чемодана так сильно, что пальцы побелели. Рядом стояли Джемма, Элли и Феликс Розье, выглядевший как обычно безупречно спокойным. А потом среди толпы появился он.       Высокий пожилой мужчина с идеально прямой спиной и тяжёлой тростью в руках. Его тёмное пальто выглядело дорого даже для магловского мира, а взгляд казался настолько тяжёлым и острым, будто мог прожечь человека насквозь. Люди инстинктивно расступались перед ним, сами того не осознавая. Он двигался прямо к ним. На лице Феликса тут же появилась та самая вежливая, дежурная улыбка, которой приветствуют важных, но не слишком близких людей. — Лорд Прюэтт, — слегка склонил голову Розье. — Розье, — коротко бросил мужчина. Голос у него оказался тихим, хрипловатым и удивительно холодным. Затем его взгляд остановился на Перси. — А вот и мальчишка-наследничек, так? — прищурился он, внимательно рассматривая подростка своими тёмными глазами. У Перси пересохло во рту. — Сэр. Моё имя — Персиваль Игнотус Уизли, — быстро проговорил он и склонился в вежливом поклоне.       Сам Перси этого не заметил, но при имени старик едва заметно дёрнулся. И на одно короткое мгновение в его тяжёлом взгляде мелькнуло что-то тёплое, что-то почти болезненное. Но уже через секунду всё снова исчезло за идеально непроницаемой маской. — Благодарю за сопровождение, дамы, — коротко кивнул мужчина Элли и Джемме, а затем ровным, не терпящим возражений голосом добавил: — Но на этом мы вынуждены откланяться.       Сказав это, Игнотус лишь едва заметно наклонил голову и сразу развернулся в сторону каминов, будто вопрос уже был окончательно решён. Перси поспешно бросил взгляд на подруг, словно собирался что-то сказать или хотя бы попрощаться нормально, но его опередили. — Всё, иди уже! Потом напишешь! — махнула рукой Джемма с такой лёгкостью, будто отправляла его не к грозному главе древнего рода, а на обычную прогулку. А затем, не дожидаясь ответа, она развернулась и поспешила навстречу своей матери, наконец показавшейся среди людского потока на платформе. Элли только коротко кивнула ему на прощание. В её взгляде всё ещё читалась осторожная поддержка. Перси нервно сглотнул и почти бегом догнал своего дедушку.       Из камина он буквально вывалился вслед за Игнотусом и тут же застыл, пытаясь осмотреться. Гостиная была огромной.       По ощущениям — размером едва ли не с половину Норы целиком. Высокие потолки терялись в полумраке, стены были обшиты тёмным деревом, а тяжёлые бордовые портьеры почти полностью закрывали окна. В комнате пахло старой мебелью, дымом камина и чем-то терпким, напоминающим вино и древние книги. Огонь в массивном камине потрескивал удивительно тихо, не нарушая давящей атмосферы. Игнотус тем временем уже устроился в кресле у огня, совершенно не заботясь о том, что мальчик только что перенёс каминное путешествие и, возможно, хотел бы хотя бы отдышаться после дороги. Его тёмный взгляд медленно скользнул по Перси, будто препарировал, выворачивал наизнанку каждую мысль, каждую эмоцию. — Хости, — коротко позвал Прюэтт. — Принеси мне бокал гоблинского. А мальчишке… хм, чай и те бисквиты, — он неопределенно махнул рукой. Маленькая домовиха тут же появилась рядом с тихим хлопком, низко поклонилась и исчезла вновь. Уже через мгновение возле кресла старика стоял бокал тёмного вина, а ещё спустя пару секунд на длинном низком столике перед диваном возник чайный сервиз и тарелка лимонных бисквитов. Перси почувствовал, что продолжать стоять столбом становится уже совсем неловко, поэтому осторожно присел на самый край дивана и поспешно взял чашку горячего чая, просто чтобы чем-то занять руки. Пальцы всё равно слегка подрагивали. — Что ж… — после неторопливого глотка вина заговорил Игнотус. — Что с моей дочерью, Персиваль?       Именно в этот момент мужчина с громким звоном поставил бокал обратно на столик. Перси невольно вздрогнул. Сердце резко ударило где-то в груди. Он поспешно сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться, а затем наконец заговорил. — Всё началось, когда я попал на Слизерин на первом курсе…       И Перси рассказал все: про свои подозрения, про страхи, про странности в поведении семьи, про мать, которая временами словно становилась другим человеком, про проклятие. А закончил он той самой историей — о словах Молли про Билла и некого Рабби.       По мере рассказа лицо Игнотуса становилось всё серее и жёстче, будто каждая новая деталь вытягивала из старика остатки спокойствия. Под конец его пальцы так сильно сжали бокал, что Перси на мгновение показалось — тонкое стекло сейчас треснет прямо в руке. Но Прюэтт лишь резко поднялся с кресла и медленно направился к окну. За стеклом давно стемнело. Лунный свет серебрил заснеженную улицу и ложился холодными бликами на чёрные ветви деревьев. В этом свете фигура старика казалась особенно тяжёлой и неподвижной, будто высеченной из камня. Перси несколько секунд не знал, что делать, а затем осторожно поднялся и последовал за дедушкой. — Я думал… — начал Игнотус хрипло, но резко оборвал себя на полуслове. Он медленно повернулся к Перси. В его взгляде было что-то страшно усталое. — Мы должны вытащить твою мать оттуда. Ты же понимаешь это? Перси нервно сглотнул. — Каким образом?.. — тихо спросил он. Сам Дамблдор защищал семью Уизли с каким-то почти болезненным упорством, причины которого Перси до сих пор до конца не понимал. И Игнотус, судя по всему, прекрасно об этом знал. Поднимать скандал означало втянуть в него слишком многих. А положение рода Прюэттов и без того давно пошатнулось после войны. Игнотус прикрыл глаза, медленно втягивая воздух, будто пытался удержать внутри вспыхнувшую ярость. — Мы что-нибудь придумаем, — наконец произнёс он. А затем открыл глаза и пристально посмотрел на Перси. — А ты… раз уж назвался моим наследником — соответствуй. Перси удивлённо моргнул, не сразу понимая смысл сказанного. — Я уже связался с этим… Артуром Уизли, — имя его отца старик буквально выплюнул, словно что-то неприятное. — С этого момента ты находишься под нашим с женой попечением. Когда тебе исполнится шестнадцать, мы решим, признавать тебя наследником официально или нет. Постарайся не разочаровать нас. Перси замер. Слова будто не сразу дошли до сознания. Его жизнь менялась прямо сейчас. И так резко, что он едва успевал это осознавать. — Домовики проводят тебя в твою новую комнату. Твои вещи уже перенесли, — коротко добавил Игнотус и, кажется, собирался закончить разговор. Но Перси вдруг резко опомнился. Был ещё один вопрос, самый главный. — А как же… проклятие? Игнотус остановился. Перси заметил, как напряглись плечи старика под тёмной тканью мантии. Как медленно выпрямилась его спина. А затем Прюэтт очень медленно обернулся. — Именно поэтому мы и будем ждать, чтобы решить, достоин ли ты, — медленно произнёс Игнотус, не сводя с Перси тяжёлого взгляда. — При посвящении в наследники твоя кровь обновится вместе с магией. Проклятие, пришедшее от отца, ослабнет. А став лордом рода… ты исцелишься полностью. Последние слова прозвучали особенно холодно и окончательно. — На этом всё. Больше никаких вопросов.       С этими словами Игнотус развернулся и исчез где-то в полутёмных коридорах поместья, оставив после себя только тяжёлую тишину и тихий стук трости о мраморный пол. Перси так и остался стоять у окна. За стеклом медленно падал снег, лениво кружась в серебристом свете луны. Комната позади казалась слишком огромной и пустой. И почему-то внутри неприятно зудело ощущение, что дедушка сказал ему не всё. Будто между строк скрывалось что-то ещё, что-то важное. Но тогда Перси решил не лезть глубже. У него впереди ещё будет время разобраться во всём этом.

***

Август 1991 года.       Перси медленно вынырнул из воспоминаний и задумчиво задержал взгляд на узоре ткани зелёного балдахина над кроватью. Тяжёлые складки чуть колыхались от сквозняка, а отблески огня из камина делали тёмную ткань почти чёрной. — Тогда зачем тебе моё решение проблемы твоего проклятия, если скоро ты и так от него избавишься? — вкрадчиво уточнил Том. На мгновение Перси даже показалось, будто он действительно видит его рядом. Высокого юношу с тонкими аристократичными чертами лица, тёмными глазами и вопросительно выгнутой бровью. Перси резко мотнул головой, прогоняя наваждение, и тяжело вздохнул. — Мне нужно решение для братьев и сестры, — хмуро ответил он. — Я не такой эгоист, как ты. Том тихо фыркнул, но спорить не стал. Перси поднялся с кровати и подошёл к креслу, на котором лежала его мантия. Совсем скоро должна была начаться очередная тренировка по боевой магии. Игнотус был почти болезненно помешан на этом. Возможно, дело было в войне. В той войне, в которой он потерял почти всех своих детей. Иногда Перси замечал, как дедушка смотрит на него — не как на внука, а как на последнюю возможность что-то исправить. — Ладно-ладно, — примирительно отозвался Том после короткой паузы. — А где твоя матушка? Вы её так и не забрали? При этих словах раздражение снова неприятно кольнуло внутри. Перси резко взял дневник со стола и привычным движением сунул его во внутренний карман мантии — тот самый, который специально зачаровал и расширил, чтобы всегда держать Тома рядом. — Не забрали. Нет ни одного повода, чтобы её забирать, понимаешь? Ей стало лучше, — тихо проговорил Перси, застёгивая мантию дрогнувшими пальцами. — Настолько лучше, что теперь она снова помнит, что я на Слизерине. Последние слова прозвучали неожиданно глухо. Он замолчал.             В памяти тут же начали всплывать неприятные обрывки: холодный взгляд матери, напряжённое молчание за столом, Рон и Джинни, которых резко уводят из комнаты, стоит ему войти. Но Перси резко тряхнул головой, отгоняя воспоминания прочь, будто те были назойливыми тенями. — Они решили, что я предал семью, — после паузы продолжил он уже ровнее. — Близнецам, Рону и Джинни запретили со мной общаться. А про Чарли и Билла ты и так знаешь. Он снова замолчал и машинально одёрнул рукава мантии, разглаживая несуществующие складки. Нужно было идти на тренировку. Нужно было занять себя хоть чем-то, иначе мысли снова начнут ходить по кругу. Но хуже всего было даже не это — не запреты взрослых, не тяжёлые взгляды, не холодность матери. А то, что близнецы действительно послушались. Фред и Джордж, которые обычно нарушали любые правила просто из принципа, именно в этот раз подчинялись им безукоризненно. Они отворачивались в коридорах, не садились рядом за столом, делали вид, будто его не существует. И это ранило куда сильнее, чем Перси был готов признать.       Том на это лишь тихо хмыкнул, но ничего не сказал. Его присутствие постепенно начало растворяться, будто отступая куда-то в глубину дневника. Воздух вокруг снова стал обычным и пустым. Перси глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, а затем наконец вышел из комнаты. Впереди его ждал ещё один тяжёлый учебный год. Год борьбы, тайн и бесконечных попыток удержать самого себя от падения в безумие. И, возможно, именно в этом году он наконец сможет выполнить обещание, которое дал три года назад — себе и маленькой рыжей девочке, доверчиво прижавшейся к нему тогда ночью. Он спасёт их. Всех. Потому что сердце упрямо требовало именно этого.