Глава 21. Джемма Фарли II | Эллиан Розье I

Глава XXI. Трещины Июнь 1991 года. Конец четвертого курса.       В купе Хогвартс-экспресса стояла гнетущая тишина. За окном мелькали зеленые холмы и редкие деревушки, колеса размеренно стучали по рельсам, а в самом вагоне слышались приглушенные голоса других учеников, радующихся началу каникул. Но здесь, в их небольшом купе, атмосфера была совершенно иной. Джемма тревожно переглянулась с Элли, пока Перси сидел напротив, опустив взгляд куда-то себе на колени. Его пальцы нервно сжимали край мантии, а под глазами залегли тени, будто он не спал уже несколько ночей подряд. — Ты… как? — наконец нарушила молчание Джемма. Перси поднял голову не сразу. — Дедушка сказал, что Миссис Прюэтт совсем сдаёт, — тихо проговорил он. — Может быть, когда мы доедем, она уже… Он резко замолчал, будто сам испугался того, что собирался произнести, и тревожно посмотрел на подруг.       Джемма знала, что отношения Перси с Миссис Прюэтт — Лукрецией Блэк в девичестве — не сложились с самого начала. Женщина почему-то сразу его невзлюбила, холодно смотрела, цеплялась к мелочам, а иногда и вовсе будто забывала о его существовании. Поэтому иначе чем «Миссис» Перси её никогда и не называл. Весь последний год Лукреция тяжело болела. Она почти перестала появляться на семейных ужинах, редко выходила из своей комнаты, а письма Игнатуса становились всё тревожнее и тревожнее. Но Джемма всё равно не ожидала, что Перси будет переживать настолько сильно. Хотя, если подумать, за последние годы он слишком привязался к Прюэттам, к их дому, к библиотеке, к самому Игнатусу. Даже к холодной и временами пугающей Лукреции.       Но это было далеко не единственное, что тревожило саму Джемму в последнее время. Дела семейства Фарли стремительно катились вниз. И всё стало окончательно плохо, когда наконец выяснилось, при каких обстоятельствах погиб её отец. Его должны были принять в ряды Пожирателей смерти. Во время церемонии посвящения произошла облава Ордена Феникса. Началась настоящая бойня. Отец защищался и от его заклинаний погибло несколько человек, а затем… Затем он закрыл собой Малфоя и стоящего рядом Темного Лорда. Джемма до сих пор не знала, где именно Рита Скитер раскопала эту историю, но статья вышла в самый неподходящий момент и ударила по их семье сильнее любого проклятия. Обыватели тут же решили, что если бы не тот бой, то Темного Лорда удалось бы уничтожить гораздо раньше. Люди начали шептаться, обвинять и строить догадки. А затем всё это вылилось в бойкот магазинов Фарли. И если бы только в бойкот. Осмелевшие шавки из Лютного переулка начали совершать набеги на их лавки. Сначала разбивали витрины. Потом начали выносить товар. Один раз даже подожгли склад с ингредиентами. Авроры на всё это смотрели удивительно спокойно. «Опознать нападавших не представляется возможным». Каждый раз одно и то же. Джемма до боли сжала пальцы на рукаве мантии. Она ненавидела это чувство беспомощности. Ненавидела то, как быстро люди забывают, что во время войны все руки были в крови. Но почему-то именно её отца решили сделать символом чужих ошибок. Элли, будто почувствовав её напряжение, осторожно коснулась коленом её ноги. Совсем легко и почти незаметно. Но этого хватило, чтобы Джемма медленно выдохнула и заставила себя вновь посмотреть на Перси, который всё ещё сидел напротив с таким видом, будто мысленно уже был далеко отсюда — в огромном мрачном доме Прюэттов, где смерть, возможно, уже стояла у чьей-то двери.        Так в тишине они и провели последние полчаса пути. Иногда за дверью купе проносились шумные компании учеников, слышался чей-то смех, хлопали двери, но внутри их маленького пространства всё будто застыло. Даже Перси почти не двигался, лишь иногда задумчиво смотрел в окно на всё более знакомые пейзажи Британии. Когда поезд наконец начал замедляться, напряжение только усилилось. Платформа встретила их привычным шумом: совы недовольно ухали в клетках, родители выкрикивали имена детей, пар от алого поезда поднимался к стеклянной крыше вокзала. Но даже в этой суете прощание вышло каким-то коротким и смазанным. Перси лишь тихо попрощался и почти сразу растворился в толпе, направляясь к ожидавшему его Игнатусу. Джемма ещё какое-то время смотрела ему вслед. Июль 1991 года. Спустя полтора месяца. Джемма нервничала. Даже слишком. Новость, которую ей сообщила мать несколько дней назад, до сих пор не укладывалась в голове и казалась чем-то настолько неправильным, что Фарли временами ловила себя на мысли, будто просто не так всё поняла. Но нет. Она поняла всё абсолютно правильно. И именно поэтому теперь совершенно не представляла, как рассказать об этом Элли. Та, кажется, замечала странное состояние подруги, но, судя по всему, списывала всё на проблемы с семейным бизнесом и потому не лезла с расспросами. За что Джемма была ей одновременно благодарна и раздражённо обижена. Потому что часть её отчаянно хотела, чтобы кто-то сам начал этот разговор вместо неё.       Сейчас они снова сидели в своём укромном месте.       Тёплый июльский ветер лениво шевелил листву над головой, где-то неподалёку стрекотали цикады, а сквозь густые ветви деревьев пробивался золотистый вечерний свет. На траве был расстелен плед, рядом валялась сумка Элли и несколько книг, которые та принесла с собой из библиотеки. Сама Розье, как обычно, читала очередной талмуд по артефакторике. Джемма даже не пыталась понять половину терминов, которые иногда мелькали на пожелтевших страницах. Она глубоко вдохнула. Пора. — Элли?.. — тихо позвала Джемма. Девушка медленно подняла взгляд от книги. Серые глаза тут же сосредоточились на подруге. — Что такое? Джемма почувствовала, как пальцы сами собой начинают нервно заламываться. Она поспешно сцепила руки между собой, лишь бы прекратить этот дурацкий жест. — Я должна тебе кое-что рассказать, — тяжело выдохнула она. — Я поговорила с мамой и… и я просто не знаю, как тебе это сказать. Элли окончательно закрыла книгу и внимательно посмотрела на неё. Слишком внимательно. От этого взгляда Джемме вдруг стало только хуже. Эллиан нахмурилась и тут же отложила книгу в сторону. Тяжёлый том с тихим хлопком лег на плед, а сама Розье придвинулась ближе и мягко положила ладонь на плечо подруги — привычным успокаивающим жестом, которым обычно останавливала чужую панику. Тёплый ветер шевелил её светлые волосы, где-то над ними лениво шумела листва, а солнце уже начинало медленно клониться к закату, окрашивая всё вокруг в золотисто-медные оттенки. — Ну начни уже как-нибудь, — попыталась разрядить обстановку Элли, слегка улыбнувшись. — А то я сейчас успею надумать себе каких-нибудь ужасов. Но Джемма не улыбнулась в ответ. Наоборот — ещё сильнее опустила взгляд. — Она сказала… что ей пришло предложение от Лорда Розье о заключении помолвки, — почти затравленно произнесла она. На несколько секунд повисла тишина. Элли моргнула. Потом ещё раз. — Что? — озадаченно переспросила она. — Не, ну твоя мать, конечно, красивая женщина, но я как-то вообще не думала в эту сторону… Она тихо усмехнулась собственной нелепой мысли, пытаясь вернуть разговору привычную лёгкость. — Ну и ладно тогда. Получается, станем семьёй, да? Но Джемма лишь сильнее прикусила губу. Именно в этот момент Элли окончательно поняла, что всё не так. Совсем не так. Её улыбка медленно погасла. — Я что-то неправильно поняла?.. — уже куда тише спросила она. Джемма закрыла глаза на мгновение, словно собираясь с силами перед прыжком в ледяную воду. — Он предлагает мне стать его женой, — обречённо выдохнула она. Слова прозвучали глухо и тяжело, будто камень, упавший между ними. А затем Джемма поспешно продолжила, словно боялась, что если замолчит хоть на секунду, то уже не сможет договорить: — Он знает о состоянии нашего бизнеса. Матушка сказала, что это… это лучший кандидат. Что он сможет помочь нам избавиться от проблем. И что ни на кого более достойного среди чистокровных мы всё равно претендовать не сможем. Под конец голос начал предательски дрожать. Она резко отвернулась и перехватила себя рукой чуть выше локтя — нервный жест, которым всегда пыталась удержать эмоции под контролем. — Я не знаю, что мне делать, — едва слышно прошептала Джемма, крепко зажмурившись. Но Элли услышала каждое слово. Розье застыла. Внутри медленно, почти болезненно начала подниматься ярость. Резкая, горячая и настолько неожиданная, что у неё даже дыхание сбилось. Феликс. Её дядя. Тот самый человек, который учил её держать палочку, который защищал её после войны, который казался ей самым разумным взрослым в этом мире. И Джемма. Её Джемма. — Да как он… — выдохнула Элли сквозь зубы. — Как он вообще посмел?.. Она резко поднялась с места, так быстро, что плед под ней смялся, а лежащая рядом книга соскользнула в траву. В её обычно холодных серых глазах сейчас плескалось что-то почти опасное. — Будь тут. Я скоро вернусь. Элли сказала это слишком резко и уже через секунду стремительно направилась прочь, даже не обернувшись. Джемма лишь беспомощно смотрела ей вслед. Листва тихо шумела над головой, солнечный свет продолжал дрожать золотыми пятнами на траве, где всё ещё лежал смятый плед и забытая книга по артефакторике. Вокруг было так спокойно, так по-летнему тепло, что происходящее казалось ещё более неправильным. Она медленно подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом. Умом Джемма понимала, что мать права. Понимала, что сейчас их семья находилась почти на грани разорения, что имя Фарли стремительно теряло вес, а предложение Феликса действительно было лучшим выходом из возможных. Но… Она никогда не мечтала о замужестве. Не строила планов о семье. Не представляла себя чьей-то женой в ближайшие годы. А уж тем более — женой дяди своей лучшей подруги. Даже если этот дядя был молод. Даже если она знала его половину своей жизни. Даже если он всегда относился к ней удивительно мягко и терпеливо. От этих мыслей становилось только хуже.

***

      Эллиан была не просто зла.       Внутри неё бушевало что-то настолько горячее и яростное, что она сама себя не узнавала. До этого момента ей казалось, что она вообще не способна испытывать настолько сильные эмоции. Но сейчас в груди буквально клокотала ярость. Она почти летела по коридорам поместья, не замечая ничего вокруг. Домовики шарахались в стороны, стоило ей появиться в очередном проходе, а подол светлого платья цеплялся за углы мебели, когда она слишком резко сворачивала. В голове шумело только одно: Как он вообще мог до такого додуматься? Дверь кабинета распахнулась с таким грохотом, что висевшие рядом часы недовольно дрогнули. — Какого чёрта, Феликс?! — почти прокричала Элли, врываясь внутрь с сорванным от быстрого бега дыханием. Феликс резко поднял голову. Он явно не ожидал увидеть племянницу в таком состоянии. На столе перед ним были разложены детали какого-то сложного механизма, тонкие инструменты, свитки с расчётами и несколько разобранных артефактов. В воздухе пахло металлом, пылью и чем-то магически горьким, а в полумраке кабинета поблёскивали руны на медных пластинах. — О чём ты, Элли?.. — напряжённо спросил он, откладывая в сторону металлическую деталь, которую до этого разбирал. — Ты серьёзно? Помолвка? С Джеммой? — резко бросила Элли, остановившись посреди комнаты и буквально прожигая его взглядом. Феликс едва заметно напрягся. — Элли… — начал он спокойно, но она тут же перебила: — Она моя подруга! Какого чёрта вообще?! Феликс тяжело выдохнул и поднялся из-за стола. Но Элли мгновенно поняла, что он собирается сделать. — Не-а. Сиди, где сидишь, — резко фыркнула она. Он замер, потому что она была права. Он действительно собирался подойти и обнять её, как делал всегда, когда она злилась, нервничала или срывалась. И обычно это работало почти мгновенно. Но не сейчас. Под пристальным взглядом племянницы Феликс медленно сел обратно. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Где-то за окном лениво шумел летний ветер, а магические лампы под потолком тихо потрескивали от переполняющей комнату магии. — Почему ты так против? — осторожно спросил Феликс спустя несколько секунд. — Разве это не будет лучшим решением для всех нас? — Каким вообще образом это должно быть «лучшим решением для всех»? — резко спросила Элли, скрестив руки на груди. Феликс устало провёл ладонью по лицу, будто уже заранее понимал, насколько плохо сейчас выглядит в её глазах. — Элли, ты же знаешь, в каком положении оказалась семья Фарли. У них огромные проблемы, и я действительно могу их решить. Наша семья может, — начал он спокойно, стараясь говорить мягче. — Если мы породнимся, то я смогу защитить их бизнес, закрыть вопросы с долгами и прекратить давление со стороны остальных чистокровных. — Предположим, я понимаю, в чём выгода для их семьи, — медленно выдохнула Элли, не сводя с него тяжёлого взгляда. — Но тебе-то это зачем? Под её пристальным взглядом Феликс неожиданно стушевался. Совсем ненадолго, но Элли этого хватило. Он отвёл глаза куда-то в сторону стола, к разобранному артефакту, будто внезапно тот стал ужасно интересен. И в этот момент она вдруг особенно остро вспомнила, что её дяде всего двадцать один. Что он не древний всесильный глава рода, а по сути совсем молодой мужчина, который временами только притворяется куда более взрослым и собранным, чем есть на самом деле. — Она мне нравится, — наконец выдохнул он, прикрыв глаза. А затем всё-таки заставил себя посмотреть на племянницу. И, к удивлению Элли, выглядел при этом почти смущённым. — Мы давно друг друга знаем. Я могу обеспечить ей хорошую жизнь, защиту, стабильность. Я… — То есть, — резко перебила его Элли, — она тебе нравится, и ты решил воспользоваться тем, что её семья сейчас в отчаянном положении, чтобы женить её на себе? Так? — Нет же! — тут же вскинулся Феликс, поднимая руки в защитном жесте. — Я не… нет, всё совсем не так. Я просто хотел помочь. — Помочь? — холодно переспросила Элли. — Заставив её выйти замуж? — Я никого не заставляю! — уже заметно раздражённее бросил он. — Я лишь сделал предложение. От всего сердца и с благими намерениями. С чего ты вообще так взъелась, я не понимаю. Элли медленно поджала губы. Сейчас она смотрела на него совершенно иначе. Не как на человека, который вырастил её после войны. Не как на старшего брата, которым его считала, а как на кого-то чужого и неожиданно неприятного. — Так вот почему ты настолько терпеть не можешь Перси, да? — внезапно осознала она. — Всё это время ты так тонко издевался над ним просто потому, что ревновал? Феликс резко дёрнулся, будто его ударили. — Причём тут вообще этот Уизли? — почти выплюнул он. — Я никогда не издевался над ним. Я всегда пытался лишь защитить вас. Между прочим, из любви к тебе я даже помог ему раскапывать грязное бельё его конченой семейки. Он резко вскинул голову в ее сторону, и в комнате будто сразу стало теснее. Магия вокруг него ощутимо дрогнула, отчего лежащие на столе инструменты едва заметно зазвенели. — Ты прекрасно знаешь о проклятии, Элли. И о том, что творили его родственнички по отцовской линии. Нет, род Розье тоже далеко не белые и пушистые, — усмехнулся он без тени веселья. — Но они… они там все безумцы. Последние слова прозвучали неожиданно жёстко. И почему-то именно в этот момент Элли впервые по-настоящему заметила, насколько уставшим выглядит Феликс. Сколько напряжения скрывается за его привычным спокойствием. Сколько страха — за неё, за всё, что он из последних сил пытается удержать под контролем. Но сочувствия это почему-то не вызвало. Наоборот — раздражение только сильнее вспыхнуло внутри. Мало того, что он решил фактически купить согласие Джеммы на брак, воспользовавшись бедственным положением её семьи, так теперь ещё и снова начал говорить о Перси с этим своим пренебрежением, будто тот был не человеком, а ходячей угрозой. Элли уже собиралась высказать всё, что думает о нём и его «благих намерениях», но внезапно зацепилась за одну фразу. Родственники по отцовской линии. Она нахмурилась. — О чём ты вообще?.. — уже заметно спокойнее спросила Элли. Феликс замер на мгновение, а затем на его лице появилась какая-то странная усмешка. Усталая и неприятная одновременно. — Так он вам не рассказал? — тихо хмыкнул Розье. — Значит, решил умолчать. Он откинулся назад и скрестил руки на груди. — Тогда, думаю, ты удивишься, узнав, что его дядя Фредерик Уизли сейчас гниёт в Азкабане за пытки и эксперименты над магглами и магглорождёнными. Вот уж семейка магглолюбов, да? С каждым словом голос Феликса становился всё жёстче. Кажется, во время этой ссоры он окончательно перестал себя сдерживать. — А о втором его дяде вообще мало что известно, кроме того, что он живёт где-то на отшибе и местные считают его окончательно поехавшим. Элли поражённо раскрыла глаза. Нет. Это не могло быть правдой. Она слишком хорошо помнила, как Перси вскользь рассказывал о поездках братьев и сестры к дяде, о кузенах. Не мог же он настолько нагло им врать. Да и… зачем? — Это бред, Феликс, — нахмурилась Элли, качнув головой. — Ах, значит бред? — переспросил он неожиданно холодно. — Хорошо. Он резко поднялся из-за стола так стремительно, что стул с громким скрипом отлетел назад и едва не опрокинулся. Элли невольно вздрогнула. Феликс быстрым шагом направился к одной из дверей в глубине кабинета и распахнул её так резко, что та ударилась о стену. — Акцио. Заклинание прозвучало почти шипением. Где-то в соседней комнате что-то с шумом рухнуло, послышался грохот сдвигаемых предметов, а затем в руку Феликса с силой влетела тонкая тёмная папка. Он поймал её почти не глядя. В кабинете вдруг стало пугающе тихо. — Вот. Любуйся. Феликс протянул ей папку, нависая сверху. Его глаза, обычно светло-голубые и спокойные, сейчас казались почти чёрными от злости и накопившегося раздражения. Элли невольно почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Мне вот интересно, — продолжил он уже тише, но от этого только неприятнее, — с чего вы вообще решили, что он хороший кандидат в друзья? Он нервно усмехнулся и провёл рукой по волосам. — Нет, я никогда не лез. Я правда был рад, что ты наконец завела близких людей. Но почему именно Уизли? Он ведь… Феликс резко осёкся. Элли сразу поняла — он сказал бы что-то куда хуже, если бы вовремя себя не остановил. — Нет уж, раз начал — продолжай, — холодно фыркнула она, перехватывая папку, но пока даже не открывая её. Феликс раздражённо выдохнул. — Он ведь только и делал, что использовал вас для решения своих проблем. А как всё решил — так сразу исчез. Его ведь скоро официально признают наследником Прюэттов, да? Слова звучали всё резче и злее, будто эти мысли слишком долго копились внутри него. — И где он теперь? Обычно уже давно примчался бы сюда. А тут — всё, тишина. Что-то частых писем я тоже не замечаю. Элли невольно сильнее сжала пальцы на папке. Потому что слова дяди неприятно задели. Писем от Перси и правда стало меньше. А те, что приходили, были короткими, сухими и какими-то… далёкими. Будто он писал скорее по привычке, чем потому что действительно хотел с ними разговаривать. — У него недавно умерла бабушка, это многое объясняет… — тихо попыталась возразить Элли. — Бабушка, которая его терпеть не могла. Да-да, — перебил Феликс с неожиданной жёсткостью. — Вот в чём Миссис Прюэтт была права, так это в том, что сразу поняла, насколько он гнилой внутри. И я сейчас вовсе не о проклятии. Он сделал шаг ближе. — Мальчишка из бедной семьи внезапно становится наследником древнего и богатого рода. И всё это благодаря вам. Он бы в жизни до такого не дошёл, если бы не ваши с Джеммой идеи. Элли почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Потому что часть неё понимала, почему Феликс так думает. Но слышать это всё равно было почти физически больно. — Ты не прав, — тихо выдохнула она. И собственный голос вдруг показался ей каким-то слишком слабым. Она едва удержалась, чтобы не отступить под его взглядом. — Так открой папку и скажи мне, в чём именно я не прав, — жёстко бросил Феликс. — Он скрыл это от вас. Наверняка ещё и наврал что-нибудь сверху, да? Элли почувствовала, как неприятно похолодели пальцы. Комната вдруг стала какой-то слишком тихой. Слышно было только потрескивание магических ламп и тихий шелест страниц, когда она дрожащей рукой всё-таки раскрыла папку. Сначала взгляд цеплялся лишь за сухие строчки отчётов, протоколы допросов, фамилии, даты, заключения авроров. А потом она дошла до колдографий. И резко захлопнула папку обратно. К горлу подкатила тошнота. На снимках были жертвы Фредерика Уизли. Люди — или то, что от них осталось после экспериментов. Изломанные тела, пустые взгляды, следы ожогов и заклинаний на коже. На одной из фотографий человек всё ещё едва заметно дышал, судорожно открывая рот, будто пытался закричать, но колдография была беззвучной. Это было слишком. Элли прижала ладонь ко рту и медленно вдохнула. Раз. Ещё раз. Воздух в кабинете вдруг показался тяжёлым и душным. Феликс тем временем с какой-то мрачной, почти победной усмешкой вернулся за стол. Он прекрасно понимал, что позже будет чувствовать себя отвратительно. Что вина обязательно начнёт грызть его за эту ссору, за то, как грубо он вывалил всё это на неё. Но сейчас ему казалось, что он поступает правильно. Что Элли должна наконец увидеть, с кем именно связалась. — Во всяком случае, лорд Розье, — тихо произнесла Элли спустя несколько секунд. И от этого официального обращения Феликс невольно напрягся. Её голос звучал холодно и почти чуждо. — Любовь бескорыстна. Если бы вы действительно просто хотели помочь Джемме — вы бы помогли. Она крепче прижала папку к груди, будто та жгла руки. — А насчёт Перси… — Элли на мгновение отвела взгляд. — Я думаю, у всего есть объяснения. Это было последнее, что она сказала перед тем, как выйти за дверь. Кабинет снова погрузился в тишину. Феликс остался один. Несколько секунд он просто сидел неподвижно, глядя куда-то в пустоту перед собой. А затем медленно выдохнул и с глухим стуком опустил голову на стол, чувствуя, как внутри уже расползаются знакомые ростки вины и сожаления.

***

      Элли была в смятении.       Она ведь всего лишь хотела помочь Джемме. Понять, что вообще двигало Феликсом, когда тот решил предложить настолько абсурдное, как ей казалось, решение. А теперь… Теперь в голове шумело слишком много мыслей. Папка всё ещё тяжело лежала в руках, будто даже через плотную кожу обложки от неё тянуло чем-то мерзким и холодным. Перед глазами снова и снова всплывали колдографии, слова Феликса, его злой взгляд, а поверх всего этого — образ Перси, который спокойно улыбался им за обедом, сидел рядом в библиотеке, неловко смущался, когда Джемма начинала над ним подшучивать. Это никак не складывалось в одну картину. Издалека Элли заметила маленькую фигуру подруги. Джемма сидела всё там же, под деревом, только теперь казалась ещё меньше обычного — сжавшаяся, напряжённая, словно пыталась стать незаметной. Её пальцы нервно теребили край кофты, пока взгляд был устремлён куда-то в траву. Элли медленно подошла ближе. Тёплый летний ветер шевелил листву над головой, где-то вдалеке слышалось стрекотание насекомых, а солнце уже начинало медленно опускаться ниже, окрашивая сад в мягкие золотистые оттенки. Всё вокруг выглядело слишком спокойным для того хаоса, который сейчас творился у неё внутри. — Теперь я даже не знаю, с чего начать, — как-то нервно и почти истерично усмехнулась Элли, устало разглядывая лицо подруги. Джемма тут же подняла голову. — Что случилось? Но вместо ответа Элли лишь неопределённо качнула головой, а затем вдруг подалась вперёд и прижалась лбом к её плечу. Она почувствовала себя ужасно пустой, будто внутри что-то надломилось. После смерти родителей Элли почти полностью закрылась от мира. Люди вокруг существовали где-то далеко, не вызывая особого интереса или привязанности. У неё был только Феликс. Потом — Джемма. А затем каким-то совершенно нелепым образом в их жизнь затесался ещё и Перси. И этого оказалось достаточно. Достаточно, чтобы впервые за долгое время почувствовать себя счастливой. А теперь всё будто начинало рушиться прямо у неё на глазах. Единственной константой оставалась Джемма. Та самая Джемма, которая сейчас мягко положила руки ей на спину и начала осторожно поглаживать, пытаясь успокоить, хотя поддержка сейчас нужна была скорее ей самой. И ведь она всегда была такой. Всегда старалась отдать больше тепла, чем получала в ответ. Всегда первой тянулась помогать, утешать, поддерживать — даже когда самой было плохо. Элли тяжело вздохнула, прикрывая глаза. Ей предстояло рассказать Джемме о разговоре с Феликсом, о папке, о Фредерике Уизли. О том, что теперь внутри неё самой поселились сомнения, которых раньше никогда не было. Но сил на это сейчас будто совсем не осталось.

***

      Вечером они сидели уже в комнате Элли, разбирая папку, которую передал Феликс. За окном давно стемнело. Ветер тихо шелестел ветвями деревьев, иногда ударяя в стекло, а по комнате плясали тёплые золотистые блики от свечей, расставленных на прикроватной тумбе и письменном столе. Воздух пах воском, старой бумагой и чем-то цветочным — кажется, Джемма опять притащила в комнату свежие ветки жасмина из сада. Элли успела кратко пересказать разговор с дядей, но так и не смогла произнести вслух самое главное. То, что его слова действительно заставили её усомниться в Перси. Даже мысленно это звучало слишком мерзко. Джемма с хмурым видом перебирала документы, иногда задерживаясь взглядом на отдельных строчках. Свет свечей скользил по её лицу, делая тени под глазами глубже. — Перси и правда никогда об этом не говорил, — тихо хмыкнула она спустя какое-то время, хотя в голосе уже снова начали проскальзывать привычные язвительные нотки, будто она пыталась вернуть себя в нормальное состояние хотя бы внешне. Элли сидела чуть дальше на кровати, подтянув колени к груди и обхватив себя руками. Она смотрела на то, как огоньки свечей отражаются в зелёных глазах подруги, и чувствовала странную тяжесть внутри. — Он почти не пишет, — наконец тихо выдохнула Розье. — А в последних письмах говорил только про тренировки и дела. Он даже ни разу не спросил, как мы тут. Слова прозвучали слишком обиженно, и Элли сразу отвела взгляд. Джемма медленно закрыла папку. — Мне он тоже почти не писал, — тихо согласилась она. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Только свечи тихо потрескивали, а где-то далеко в поместье часы отбивали поздний вечерний час. Джемма перебралась ближе к Элли и устало легла рядом поверх покрывала. Через пару секунд Элли тоже опустилась рядом. Они лежали молча, глядя куда-то в полумрак комнаты. Каждая думала о своём. Но мысли у обеих были одинаково тревожными. Элли осторожно пошевелилась и, будто опасаясь реакции, слегка коснулась пальцами руки Джеммы. Та сразу повернула к ней голову. — Останешься сегодня здесь?.. — почти шёпотом спросила Элли, избегая смотреть ей в глаза. Джемма мягко улыбнулась. Совсем слабо, но по-настоящему тепло. — Как раньше? В памяти сразу всплыли детские ночёвки: крепости из одеял, украденные с кухни сладости, разговоры до самого утра и попытки не засмеяться слишком громко, чтобы не пришли взрослые. Элли слишком резко кивнула, будто боялась, что если промедлит хоть секунду — просьба так и останется невысказанной. Джемма тихо выдохнула и придвинулась ближе. — Хорошо.