Глава 26.

Глава XXVI. Чужие привычки       Том приходил в себя рывками.       Сознание то всплывало на поверхность, то вновь проваливалось в вязкую темноту. Где-то рядом слышались приглушенные голоса, звон стекла и знакомый запах зелий, который въелся в стены этого места, кажется, навсегда. Больничное крыло. Эту смесь мяты, лечебных трав и каких-то особенно мерзких восстанавливающих настоек невозможно было спутать ни с чем другим. — Кажется, он приходит в себя, — обеспокоенно произнес женский голос. Голос был незнакомым. Том заставил себя открыть глаза. Свет тут же неприятно ударил по ним, заставляя зажмуриться. Голова раскалывалась так, будто кто-то несколько часов подряд пытался проломить ему череп тупым молотом. Когда зрение наконец прояснилось, Том почувствовал, как внутри все неприятно сжалось. Перед его кроватью стоял человек, встречи с которым он меньше всего хотел в ближайшее время. Альбус Дамблдор собственной персоной. Старый директор сидел рядом на стуле, сложив руки на набалдашнике трости. Половинки очков поблескивали в свете ламп больничного крыла. Том невольно отметил, насколько тот постарел. — Мальчик мой, как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Дамблдор. Том едва не скривился. Он никогда не слышал, чтобы этот человек обращался к нему таким тоном. Когда-то Дамблдор смотрел на него настороженно, потом — с опаской, затем — как на угрозу. Но никогда вот так: с сочувствием и какой-то заботой. — Голова немного болит, — тихо ответил Том и поспешно отвел взгляд. Если крестражу в теле старшекурсника удалось так легко сломать его защиту, то директору Хогвартса тем более не составит труда пробраться в его разум. Он чувствовал себя почти голым, беззащитным. И это ощущение ему совершенно не нравилось. — Что последнее ты помнишь? Вот и началось. Том замялся. Выручай-комната отпадала сразу. Про Перси, Розье, крестражи и магические обеты говорить было нельзя. Очевидно, в больничное крыло его доставили подростки. Значит, они уже придумали какую-то версию произошедшего. Нужно было лишь не противоречить ей. — Я… использовал заклинание… — начал Том, старательно подбирая каждое слово. Как же он ненавидел врать, всегда ненавидел. Ложь требовала слишком много контроля, слишком много деталей, а правда обычно звучала куда убедительнее. — А потом почувствовал, что мне стало нехорошо… Он слегка нахмурился, будто пытаясь восстановить воспоминания. Что, в общем-то, тоже не было ложью. Манящие чары он действительно использовал. Плохо ему действительно стало. И сознание он действительно потерял. — Кажется… я потерял сознание. Том опустил взгляд вниз. Со стороны это должно было выглядеть как смущение или чувство вины. На самом же деле он просто не хотел встречаться взглядом с директором. Из-под опущенных ресниц он продолжал внимательно наблюдать за обоими взрослыми. Мадам Помфри выглядела скорее раздраженной, чем обеспокоенной. Дамблдор же… Дамблдор вздохнул. — Гарри, я могу понять твое стремление к изучению магии, — произнес он. — Но доводить себя до подобного истощения все же не стоит. В его голосе звучало искреннее беспокойство. И что-то еще. Что-то, от чего Тому захотелось поморщиться: гордость. Проклятая гордость. Словно мальчик перед ним только что совершил что-то достойное восхищения. Словно он видел перед собой талантливого ученика, который слишком сильно увлекся учебой. Том почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ему потребовалось все самообладание, чтобы никак этого не показать. Потому что где-то глубоко внутри вспыхнула старая, почти забытая эмоция. Глупая детская обида — совершенно неуместная. Но от нее никуда нельзя было деться. Когда-то он тоже хотел услышать нечто подобное. Когда-то он тоже был мальчиком, который смотрел на директора Хогвартса снизу вверх и ждал хотя бы капли одобрения. Но вместо этого получал лишь настороженные взгляды: подозрения и бесконечное недоверие. А потом Дамблдор вдруг стал выглядеть задумчивым. Даже немного печальным. Его взгляд на мгновение задержался на лице Тома. — А где именно ты тренировался? Ты случайно ничего странного не трогал? — неожиданно спросил Дамблдор. Том замер. Внутри мгновенно вспыхнула тревога. Он лихорадочно перебирал варианты, пытаясь понять, к чему именно ведет этот вопрос. Неужели директор что-то заподозрил? Узнал о Выручай-комнате? О крестраже? О Перси? А потом до него наконец дошло. Паразит. Конечно. Мадам Помфри не могла не заметить последствия заражения. Том мысленно выругался. И вот как теперь отвечать? — Я искал какое-то помещение, — осторожно начал он, тщательно подбирая каждое слово. — Нашел что-то вроде заброшенной комнаты. Там было очень много старых вещей. Он нахмурился, будто вспоминая. — Некоторых я действительно касался, но сложно сказать, было ли там что-то необычное. И ведь это тоже не было ложью. После небольшой войны с крестражем Уизли он успел пересчитать собственным телом добрую половину местного хлама. На несколько секунд в больничном крыле повисло молчание. Теплый свет ламп отбрасывал длинные тени, все выглядело удивительно мирно. — А что такое? — наконец спросил Том. Он поднял взгляд. Но не на глаза директора. Старые привычки умирали тяжело. Поэтому смотрел он точно в переносицу Дамблдора. Достаточно близко, чтобы казалось, будто они поддерживают зрительный контакт. И достаточно далеко, чтобы не сталкиваться взглядами по-настоящему. Директор задумчиво погладил бороду. — Понимаешь, Гарри… ты подхватил одну магическую болезнь. Он замолчал, будто искал правильные слова. Том почти почувствовал, как внутри начинает расти раздражение. Он терпеть не мог подобные разговоры. Когда взрослые решали за тебя, сколько информации ты способен понять. — Это как простуда? — спросил он с максимально невинным видом. — Кроме головы у меня вроде ничего не болит. Дамблдор не успел ответить. В разговор вмешалась мадам Помфри. — Не совсем. Медсестра скрестила руки на груди и окинула его тем самым взглядом, которым обычно смотрят на пациентов, собирающихся проигнорировать все рекомендации. — Судя по всему, эта… болезнь будет проявляться кошмарными снами, постоянной усталостью и общим недомоганием. Она произнесла слово «болезнь» с заметной заминкой. Том сразу понял почему. Целители прекрасно знали, что паразит — это не болезнь. Но признать существование магических паразитов означало признать существование ритуалов, необходимых для борьбы с ними. А это уже была крайне неудобная тема. — Пока мы не можем полностью тебя вылечить, — продолжила Помфри. — Поэтому ты будешь принимать специальное зелье каждый вечер перед сном. — Какое именно? — с заметным подозрением уточнил Том. Слишком быстро соглашаться тоже было нельзя. Обычный ребенок должен задавать вопросы. Особенно если речь идет о лекарствах. — Зелье сна без сновидений, — ответил Дамблдор. Его голос вновь стал мягким и успокаивающим. — Не бойся, мальчик мой. Том мысленно скривился. — Я знаю, как тебя вылечить. Вот тут он едва удержался от усмешки. Конечно знаешь. — Но для этого потребуется немного времени. Директор посмотрел куда-то за окно. — Скажем так, рецепт не совсем простой. Нам понадобится примерно месяц, чтобы все подготовить. Месяц. Том едва не фыркнул. Рецепт. Как же. Они просто не собирались рассказывать ребенку о ритуале очищения, потому что ритуалы запрещены. Потому что Министерство уже много лет старательно делает вид, что большей части древней магии не существует. Поэтому никакого ритуала не будет, будет «изготовление лекарства». Целый месяц изготовления. До Самайна. Удивительное совпадение. — А потом ты полностью поправишься, и все снова будет хорошо, — закончил Дамблдор с доброй улыбкой. Том опустил взгляд, чтобы скрыть выражение лица. Впрочем, вся эта ситуация играла ему только на руку. Ему не придется самостоятельно искать способ избавиться от паразита, не придется вспоминать древние ритуалы, даже не придется искать ингредиенты. Все сделают за него. Даже зелье будут приносить каждый вечер прямо к кровати. Иногда быть любимчиком окружающих действительно удобно. От этой мысли ему вдруг стало смешно. Настолько смешно, что пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать себя улыбкой. Мерлин. Неужели это и есть жизнь знаменитого Гарри Поттера? В этот момент Дамблдор и мадам Помфри отошли в дальний конец больничного крыла. Их голоса стали приглушенными, сливаясь с шелестом занавесок и едва слышным потрескиванием магических светильников. Том не мог разобрать слов, лишь иногда ловил отдельные интонации — обеспокоенные у медсестры и привычно спокойные у директора. Спустя несколько минут Альбус вернулся. — Поправляйся, Гарри, — мягко произнес он напоследок. Его серебристые очки блеснули в лучах света ламп, а затем директор неторопливо направился к выходу. Полы мантии скользнули по каменному полу, дверь открылась и почти бесшумно закрылась за его спиной. Что ж. Наконец-то у Тома появилось немного времени, чтобы спокойно подумать. Он медленно откинулся на подушки и уставился в высокий потолок больничного крыла. Значит, в Хогвартсе действительно находились еще два крестража. Один дожидался своей участи где-то среди бесконечных гор хлама в Выручай-комнате. Второй предстояло еще найти. Всего четыре, если считать дневник, неизвестный крестраж, тот, что скрывался где-то рядом с кабинетом Защиты от Темных Искусств, и его самого. Четыре части души. Цифра неприятно царапала сознание. Это было не похоже на него. Том слишком хорошо помнил собственную одержимость символизмом. Магия любила числа. Маги любили числа. Тройка. Семерка. Девятка. Четыре же выглядело случайностью. А он никогда не любил случайности. Пальцы сами собой начали отбивать ритм по одеялу. Если он действительно решил использовать магические числа, то наиболее вероятным вариантом была семерка. Могло ли это означать, что где-то существуют еще три крестража? Или даже четыре? Ведь сам Поттер, строго говоря, крестражем не являлся. По крайней мере, насколько Том понимал ситуацию сейчас. Он не был предметом, не был контейнером. Судя по всему, произошло что-то совершенно иное. Либо остатки его души каким-то образом захватили тело мальчика, либо они слились, либо произошло что-то еще более странное. Сама его нынешняя жизнь представляла собой одну большую загадку. Том устало прикрыл глаза. Возможно, крестражей было всего три. Дневник. Что-то в Выручай-комнате. Что-то рядом с кабинетом ЗОТИ. Но тогда возникал другой вопрос. Почему они все оказались в Хогвартсе? Это не имело никакого смысла. Он никогда не складывал все яйца в одну корзину. Тем более если речь шла о собственной душе. В этом должна была быть какая-то логика. Логика, которую он пока не видел. Том медленно потер переносицу. Голова снова начинала неприятно ныть. Но крестражи сейчас были далеко не самой большой его проблемой. Уизли и Розье знали правду. А значит вскоре, если не уже сейчас, о ней узнает и Фарли. Три подростка, три совершенно неконтролируемых фактора. Он никогда не любил зависеть от чужих решений. Особенно от решений людей, которые ему ничем не обязаны. Возможно, если бы тогда в Выручай-комнате не появилась Розье, все сложилось бы иначе. Перси доверял дневнику. Возможно, Том вполне смог бы направить это доверие в нужное русло. Но история не терпела сослагательных наклонений. Теперь приходилось работать с тем, что есть. С Уизли все еще оставался шанс договориться. Проклятие семьи было слишком болезненной темой, чтобы тот просто от нее отказался. Розье тоже не выглядела серьезной проблемой. Даже наоборот, чем больше Том вспоминал их разговор, тем сильнее убеждался в одном: она уже заинтересовалась. Именно так всегда работали Розье. Стоило показать им дверь — и они обязательно захотят узнать, что находится за ней. Даже если за дверью пряталось чудовище. А вот Джемма Фарли… Том нахмурился. О ней он знал удручающе мало: обрывки воспоминаний крестража, редкие замечания Перси, несколько случайных наблюдений. И все. Он не понимал, чего она хочет, что для нее важно, что могло бы заставить ее хранить молчание. Деньги? Вряд ли. Любопытство? Сомнительно. Власть? Еще меньше. Но если ему удастся убедить Розье и Уизли… Если они начнут ему доверять… Если сами решат оставить все в тайне… То был ли шанс, что Фарли просто последует за своими друзьями? Том прикрыл глаза. Возможно. А возможно именно она окажется самым опасным человеком из всей троицы. Потому что любопытство Розье было предсказуемым, отчаяние Уизли тоже. А вот Фарли пока оставалась для него загадкой. И Том слишком хорошо знал цену недооценки неизвестных факторов. Он открыл глаза, услышав какой-то шум со стороны входа в больничное крыло. Между рядами белоснежных ширм нерешительно маячила знакомая рыжая фигура. Уизли. Тот стоял у самого входа, будто всерьез раздумывал, стоит ли вообще подходить. Его взгляд метался по помещению, цепляясь то за пустые койки, то за окна, то за мадам Помфри, которая что-то записывала в журнал у дальнего стола. Поймав взгляд Тома, Перси заметно напрягся. А затем тяжело вздохнул, словно заранее смиряясь с неприятным разговором, и направился прямиком к его кровати. Том молча наблюдал за его приближением. Еще вчера этот мальчишка был готов доверить ему собственную жизнь. Сегодня же выглядел так, будто идет на казнь. — Как… как ты себя чувствуешь? — наконец спросил Перси. Вопрос повис между ними, неловкий и фальшивый. Оба прекрасно понимали, что пришел он совсем не за этим. Том чуть прищурился. — Ты ведь не за этим сюда пришел. Голос прозвучал ровно. Но Уизли все равно дернулся так, словно его уличили в чем-то постыдном. Он поспешно отвел взгляд. На секунду Том даже почувствовал нечто похожее на раздраженное удовлетворение. — Ты разрешишь Элли рассказать о нашем маленьком секрете Джемме? Наконец выдавил из себя Перси. Том вновь прикрыл глаза. Мерлин. Вот серьезно? Из всех возможных проблем именно это привело Уизли в больничное крыло? Ему отчаянно захотелось закатить глаза. — Разрешаю, — фыркнул он. — Можете рассказывать. Разумеется, Фарли уже все знала. Том был готов поставить на это собственную палочку. Скорее всего, вся эта процедура существовала исключительно для того, чтобы им было удобнее его обсуждать. Но если несколько лишних слов помогут этим троим чувствовать себя чуть спокойнее — почему бы и нет? Доверие всегда начинается с мелочей. — О… так… эм… хорошо. Перси неожиданно растерялся. Он неловко переступил с ноги на ногу, будто теперь не понимал, что делать дальше. Том с некоторым интересом наблюдал за этим внутренним кризисом. — Я тогда их позову… — Зачем? Перси моргнул. — Что? — Зачем их сюда звать? Уизли уставился на него так, словно вопрос был чрезвычайно сложным. — Ну… как зачем? Чтобы ты… эээ… дал разрешение. Несколько секунд Том просто смотрел на него, пытаясь понять, издевается над ним собеседник или говорит серьезно. Судя по всему — серьезно. — Я уже дал разрешение, Перси. — Да, но… — Я уже дал разрешение. — Но Элли… Том медленно открыл глаза, затем тяжело выдохнул. — Мерлин и Моргана… Он потер переносицу. Голова после разговора с директором и без того начинала ныть. — Перси, ты же читал про магические клятвы. — Читал. — Тогда почему я снова должен все объяснять? Уизли издал какой-то нервный смешок. Выглядело это настолько жалко, что Том почти почувствовал сочувствие. — Я читал, — признался Перси. — Но там были разные формулировки, исключения, поправки… Мы вроде дошли до теории, но сами механизмы еще не разбирали. Теперь многое становилось понятнее. Обучение у Прюэттов явно шло весьма специфическим образом. Игнатус, судя по всему, решил сначала сделать из наследника боевого мага, а уже потом заниматься всем остальным. В результате Перси мог сражаться, колдовать и наверняка знал пару десятков способов сломать человеку нос при помощи магии. А вот основы договорной магии понимал примерно на уровне первокурсника. Замечательно. — Перси, — терпеливо начал Том, — магические клятвы работают на убежденности. Или на вере. Называй как хочешь. Он слегка приподнялся на подушках. — Если я сказал, что даю разрешение, значит я его дал. Перси нахмурился, внимательно слушая. — Узнает об этом мисс Розье от меня, от тебя, от Фарли или вообще случайно подслушает за дверью — дело десятое. Он сделал небольшую паузу. — Для магии важно намерение. Не спектакль вокруг него. Уизли медленно кивнул, а затем вдруг снова отвел взгляд. Том заметил это мгновенно. Что-то еще. Он пришел не только за этим, и оба это понимали. В больничном крыле вновь повисла тишина. За окнами шумел ветер. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Перси продолжал стоять рядом с кроватью, упрямо рассматривая узор на каменном полу. Будто никак не мог заставить себя уйти. Или задать следующий вопрос. А потом Том внезапно осекся. Его мысль оборвалась на полуслове. Он медленно обвел взглядом больничное крыло: ряды коек, тонкие ширмы, Мадам Помфри, что-то сортирующая в дальнем конце помещения; пара пустующих кроватей, за которыми вполне мог кто-нибудь скрываться. И только сейчас до него дошло, насколько безрассудно он себя вел. Вот так спокойно обсуждать магические клятвы и прочие вещи в месте, где их мог подслушать буквально кто угодно, было верхом идиотизма. Том раздраженно поджал губы. Что вообще на него нашло? Он ведь никогда не был настолько беспечным, даже в школьные годы. И тут понимание обрушилось на него так резко, что он даже замер. Это была привычка. Но вовсе не его, Тома. Это была привычка его крестража. Он долго существовал рядом с Перси, разговаривал только с ним, делился мыслями только с ним, злился и спорил. Там не было необходимости следить за словами, не было риска, что кто-то случайно услышит разговор, не было нужды постоянно оглядываться. Это ведь Перси. Это безопасно. Эта мысль всплыла в голове настолько естественно и привычно, что Том невольно поморщился. Безопасно. С каких пор он вообще начал связывать это слово с кем-либо? Он резко дернул плечами, словно стряхивая с себя липкую паутину чужих воспоминаний. Нет. Это были не его чувства, не его привычки и вовсе не его доверие. Больничное крыло вновь погрузилось в неловкую и затянутую тишину. Перси, кажется, уже собирался уходить. Во всяком случае, несколько раз переступил с ноги на ногу и даже слегка повернулся в сторону выхода. Но почему-то так и не ушел, продолжал стоять рядом с кроватью. А еще он смотрел. Смотрел слишком внимательно, настолько, что это начало откровенно раздражать. Том выдержал почти минуту, потом еще немного, а затем сдался. — Ну что не так? Он бросил на Уизли раздраженный взгляд. — Что? — Ты уже минут пять на меня пялишься. Перси вздрогнул, будто его поймали за чем-то неприличным и неожиданно смутился. Это выглядело настолько странно, что Том невольно нахмурился. — Твои глаза стали темнее. Несколько секунд Том просто смотрел на него, не понимая причем тут вообще его глаза? — Что? — Ну… когда я… Перси запнулся, потом потер шею и неловко отвел взгляд. — В общем, этот яркий цвет как-то врезался мне в память. Он говорил все тише и тише. — А сейчас они стали темнее. Том моргнул, не зная как реагировать. — Наверное, освещение, — Перси поспешно закивал самому себе. — Да. Наверное. — сказал он будто сам себе. Повисла короткая пауза. — В общем… ладно. Он вдруг резко развернулся. — Я, пожалуй, пойду. И прежде чем Том успел что-либо ответить, рыжая фигура уже поспешно удалялась между рядами кроватей. Через несколько секунд дверь больничного крыла закрылась за ним. Том остался один, в полной растерянности. Несколько мгновений он продолжал смотреть вслед Уизли. Потом медленно перевел взгляд на потолок. Что это вообще было? Глаза? Серьезно? После всего, что произошло за последние сутки, после крестражей, обетов, Поттера, Выручай-комнаты и Темного Лорда этот человек решил поговорить о его глазах? Том недоуменно потер лоб, зеркала рядом не было. Проверить слова Уизли он все равно не мог. Но даже если цвет действительно изменился… Кому вообще есть до этого дело? Ярко-зеленые. Темно-зеленые. Какая разница? От этой загадки голова начала болеть даже сильнее, чем от паразита. Он вновь сжал переносицу пальцами и медленно выдохнул. Потом его взгляд упал на маленький пузырек с зельем, стоящий на прикроватной тумбе. Темная жидкость лениво поблескивала. Зелье сна без сновидений. На этот раз идея уснуть показалась ему удивительно разумной. Крестражи никуда не денутся до утра, Розье и Уизли — тоже. Даже Дамблдор, к сожалению, никуда не денется. А вот собственный разум сейчас отчаянно нуждался хотя бы в нескольких часах покоя. Том осторожно взял пузырек в руки. Стекло оказалось прохладным. Он еще несколько секунд задумчиво рассматривал его, а затем откинулся обратно на подушки. Пожалуй, разбираться с будущим можно и завтра.