Глава11"взрывы струн"

Глава 11 Разрыв струн ______________________________________ Лето 1997 года Пьесу о своей первой большой любви, которую Юра начал писать для «Ласточки», пришлось отложить его родители перестали оказывать финансовую поддержку, и сбережения таяли на глазах. Пока Юра старательно выполнял свои заказы, квартира все больше превращалась в штаб-квартиру ЛГБТ. Йонас приглашал гостей почти каждый день, в основном своих самых близких и важных союзников, но вечеринки тоже проходили регулярно. Юра чувствовал себя все менее комфортно. Каждый раз, когда ему нужно было выйти из комнаты, он сначала проверял, есть ли кто-нибудь в квартире. Появляться в халате перед незнакомцами он категорически не любил. В один душный августовский вечер очередная пьянка совпала с дедлайном Юры по созданию саундтрека. Из-за жары работа и так двигалась медленно, а голоса из гостиной отвлекали еще больше. После трех часов работы в наушниках его потные виски начали невыносимо зудеть. В гостиной все еще шли горячие обсуждения. Юра стиснул зубы, но когда Йонас, пьяный, ввалился в спальню, терпение кончилось. Немедленно выгони всех вон! Мне завтра сдавать! - Не ори на меня. Лучше выйди к нам и отвлекись немного. Я как раз хотел спросить твое мнение... - Мое мнение таково: вам следует перестать так орать, -перебил его Юра. Я не могу сосредоточиться, вас слышно на всю улицу. Йонас сел на кровать и посмотрел на него с недоумением. Ты же специально купил эти дорогие наушники. Юра сглотнул гнев и глубоко вздохнул. Йонас, ты правда не понимаешь, как мне тяжело? Я застрял. Не могу придумать даже самую простую мелодию. Как будто внутри меня что-то заблокировано, понимаешь? Мне, кажется, придется позвонить моему заказчику. Зачем? Чтобы пожаловаться на свои страдания? Вы, художники, такие чувствительные, покачал головой Йонас. Шпитцер, твои кризисы никого не волнуют. Никого? обиженно переспросил Юра. Я всего лишь прошу тебя быть потише. И вообще, может, пора уже найти другое место для ваших собраний? Это моя квартира, я могу приглашать кого захочу, Йонас поднялся, скрестил руки на груди и посмотрел на Юру свысока. Это не твоя квартира! Я плачу половину аренды и хочу спокойно работать. Для моей музыки нужны тишина и сосредоточенность. - А кому вообще нужна твоя музыка? парировал Йонас. холодно Юра резко вскочил на ноги. Прости, это не то, что я хотел сказать, тут же осекся Йонас. Конечно, твоя музыка важна. Но я тоже работаю, и немало. Я борюсь за нас. За то, чтобы общество и государство признали нас как семью. Его слова рассеяли гнев, но обида осталась. Юра молча надел наушники и снова подошел к клавиатуре. Спустя два часа саундтрек наконец был готов, но радости он не принес. Юра упал на кровать и натянул одеяло на голову. Вскоре Йонас вернулся, лег рядом и обнял свернувшегося под одеялом Юру. - Эй, ты, клубок ярости, выходи к нам. Мы тебя подбодрим. Вы, ребята, не оставите меня в покое, да? Я не могу просто выгнать всех прямо сейчас. Но я понимаю, что ты злишься. Я что-нибудь придумаю... Юра обреченно вздохнул, встал и поплелся в гостиную. Воздух был настолько спертым, пропитанным табаком и пивным перегаром, что трудно было дышать. Йонас затерялся в толпе. Юра опустился на диван и уставился в одну точку на стене. Ты плохо выглядишь, сказала Анна, подсев рядом. Я просто устал. Ты уверен, что это подходящее место для отдыха? А куда мне еще идти? Да это и неважно... Сколько бы я ни лежал в постели, легче не становится.. И давно это продолжается? Юра пожал плечами. Полгода? Может, год. Он поймал себя на мысли, что даже не может вспомнить, какой сейчас месяц. Юра, я волнуюсь за тебя. Что уж говорить. Такое настроение обычное дело, небольшой спад. Вот как ты это называешь? Хм... Когда у меня было такое состояние, я не могла выбраться без помощи врачей. А есть ли какие-нибудь чудодейственные таблетки от грусти и уныния? попытался пошутить Юра, но Анна осталась серьезной. Есть психологи. И психиатры. Я ещё не сошел с ума... Я не хочу ни к чему тебя принуждать, мягко сказала Анна. Но дело не в том, что психиатр "лезет тебе в голову". Он просто поговорит с тобой, поставит диагноз и, если нужно, назначит лекарства. - Теперь становится интереснее... Анна улыбнулась и достала из сумочки визитку. Вот номер моего врача. Может быть, ты подумаешь об этом. Когда Юра рассказал об этом Йонасу, тот поддержал идею: Если таблетки помогут тебе снова стать собой, то почему бы и нет? Вскоре Юра получил свой первый рецепт на антидепрессанты. Развернув листовку с инструкцией, он даже не испугался длинного списка побочных эффектов. Ведь, по словам врача, решение казалось простым: улучшения должны были проявиться через несколько недель. Юра подошел к лечению со всей ответственностью: принимал таблетки строго по расписанию, сел на диету, перестал пить, заставлял себя ложиться спать ровно в десять. И ждал. Но позитивных изменений не произошло. Зато негативных было предостаточно: его восприятие стало затуманенным, работать становилось всё труднее. Голова казалась набитой ватой, а каждый взгляд в зеркало приносил боль: лицо и шея покрылись прыщами. Кроме того, его либидо словно исчезло. В последнее время он почти не испытывал желания заниматься сексом, но таблетки уничтожили и последние остатки. Ночь за ночью, утро за утром Юра отвергал Йонаса. Я думал, тебе станет лучше через несколько недель, разочарованно вздохнул Йонас. Врач сказал, что это может занять больше времени. Я должен принимать таблетки не менее полугода. Ожидание изнуряло их обоих, и Юра всё чаще жаловался, что таблетки не помогают. Чтобы не разочаровать Йонаса, он ничего не сказал и замкнулся в себе. Но Йонас всё больше давил: Воробушек, ну улыбнись хотя бы. Давай посмотрим комедию. Пойдём прогуляемся, тебе поможет свежий воздух. Твой режим сна снова нарушен, тебе, должно быть, плохо. Съешь что-нибудь. Я не понимаю, ты не ешь весь день и всё равно набираешь вес. Перестань жалеть себя. Перестань спать. Перестань ныть. Перестань жить! раздражённо ответил Юра в какой-то момент. Однажды, когда они сидели вместе за завтраком, и Юра неохотно жевал свой круассан, Йонас вдруг спросил: Как мы будем отмечать 23 сентября? - О Боже, я совсем забыл, что у тебя скоро день рождения. На самом деле они любили праздновать дни рождения и каждый год придумывали что-то особенное: иногда отправлялись в поездки по городу на выходные, иногда снимали номер в хорошем отеле в Берлине. Иногда они устраивали большие шумные вечеринки. - Тебе больше по душе романтика вдвоем или веселье с толпой? — спросил Йонас, вертя ручку между пальцами. Мне всё равно, сказал Юра. Это ведь твой день рождения, ты сам решай. Тебе всё равно? обиженно переспросил Йонас. Ну... конечно, нет... пробормотал Юра. Чтобы избежать ссоры, он сказал то, что Йонас хотел услышать: Давай устроим вечеринку. Принятие решений стало для Юры новой пыткой. Стоило ли готовить еду для вечеринки самостоятельно или попросить гостей принести что-нибудь с собой? Какие напитки закупить? Что он сам будет пить? Даже самые простые вопросы казались Юре непосильными у него не было ни желания, ни энергии. "Когда же эти чертовы таблетки начнут помогать?" спросил Юра прыщавого парня в зеркале. Тот ответил встречным вопросом: "А помогут ли они вообще когда-нибудь?" Как и следовало ожидать, вечеринка по случаю дня рождения Йонаса превратилась в очередное собрание активистов, где никто не обращал внимания на Юру. Но его это вполне устраивало. В разгар вечеринки он стоял один на балконе, курил и с тоской вспоминал те времена, когда был совсем другим человеком и внешне, и внутренне. Юра бросил принимать таблетки. То, что казалось простым решением, оказалось тупиком. Их отношения тоже зашли в тупик. Юра не мог сказать, когда именно в кругу друзей Йонаса появился Адриан темноволосый красавец с миндалевидными глазами и высокими скулами. Когда Адриан не вел себя как неотесанный подросток, он небрежно прислонялся к стене, держал бокал вина в тонких пальцах и вел глубокие, вдумчивые беседы. Вся мимика Йонаса менялась, стоило ему увидеть Адриана: глаза сверкали, улыбка становилась шире и мягче. Адриан отвечал взаимностью, кокетливо заправляя длинные волосы за ухо и бросая на Йонаса пылающие взгляды. Юра смотрел на это и ничего не предпринимал. Он хотел бы испытать укол ревности, но ничего не чувствовал. В какой-то момент в его апатии все же шевельнулось какое-то чувство, но это была не ревность и не гнев. Это был страх. Юра вдруг осознал, что Йонаса отделяют от новых отношений всего лишь несколько прощальных слов. И как только эти слова были произнесены, Юра остался один. Он проснулся посреди ночи от кошмара: в их спальне разверзлась бездна, заполненная черной водой. Испуганный, что утонет в этой ледяной тьме, Юра прижался к Йонасу всем телом, покрывая поцелуями его плечи и шепча, презирая себя за свою слабость: Ты все еще любишь меня? Йонас повернулся, удивленно посмотрел ему в глаза и погладил по щеке. Что это за странный вопрос? Конечно, люблю. Даже если я останусь таким, как сейчас? Йонас промолчал. Больше всего Юре хотелось спросить: "Обещаешь ли ты, что не бросишь меня?" но он боялся услышать ответ. Вместо этого он опустил руку, поцеловал Йонаса в губы, и тот тихо застонал, крепче прижимая Юру к себе. Юра по-прежнему не испытывал ни малейшего желания заниматься сексом, но он не видел другого выхода. Он симулировал страсть, притворялся, что сжимает глаза от наслаждения, а в глубине души просто надеялся, что всё это скорее закончится. Но ни этот, ни последующие разы не смогли склеить их разрушенные отношения. Пока Адриан продолжал беззастенчиво флиртовать, Йонас буквально расцветал, и Юра с каждым днем всё яснее понимал: ему нужно набраться смелости и отпустить его. В ноябре, убирая квартиру после очередной вечеринки, Юра словно между прочим спросил: Скажи, как ты думаешь, нам стоит взять паузу в отношениях? Йонас, который в это время вытирал посуду, ответил, даже не оборачиваясь: Хорошо, как скажешь. Ты переезжаешь к Юргену? Юра проигнорировал его вопрос и ушел в спальню. Он ожидал чего угодно что Йонас попросит не делать поспешных выводов, попытается поговорить, объясниться, даже поссориться, но только не такой холодной безразличности. Обида сжала его сердце в железный кулак. Но пути назад уже не было. Когда Юрген встретил Юру у двери, груженного вещами и с клавишной в руках, он выглядел совсем не удивленным. - Всё плохо, да? Ну, заходи. Как только Юра переступил порог, Юрген обнял его, утешая. Юра закрыл глаза и вдруг почувствовал, как тугой узел в его груди начал распускаться. Юрген не задавал вопросов, лишь сказал: Диван в гостиной придется застелить самому. У меня гости... Он даже не хотел знать, как долго Юра собирается остаться. Юра тоже не знал ответа. Вероятно, он останется, пока не приведет свою жизнь в порядок и не найдет новую квартиру. Йонас и он взяли паузу в отношениях, но оба прекрасно понимали, что всё уже кончено. Как ни странно, Юра ничего не чувствовал ни грусти, ни боли, ни облегчения. На следующее утро, когда Юрген увидел его за инструментом, он спросил: Ты уверен, что не хочешь напиться и выговориться? Или хотя бы пожаловаться на Йонаса? Всё нормально, ответил Юра. Мне просто нужно многое наверстать. Все мои заказы скопились. Юра погрузился в работу. Он оказался приятным гостем и удобным соседом по квартире. Юра спал и работал в гостиной, всегда в наушниках, чтобы не мешать Юргену. Он кормил маленькую собаку Юргена, Пикси, выгуливал её, убирался и ходил за покупками. Они прекрасно ладили. Что за гости были у Юргена в ту ночь, оставалось загадкой, но Юру это устраивало. Он просто кивал, когда Юрген вечером снова уходил и говорил: «Не жди меня». Спустя две недели Юра наконец закончил работу и отправил свои заказы. Но едва он немного перевёл дух, как Юрген сказал: Ну что, теперь можно вернуться к нашему проекту? Я не могу выбросить из головы ту историю любви из летнего лагеря. Я уже кое-что написал... Юра с самого начала знал, что из этого ничего не выйдет. Поточное производство саундтреков и проблемы в отношениях лишили его всей энергии и остатков таланта. Но Юрген выглядел таким воодушевленным, что Юра просто не смог отказать. К тому же он чувствовал перед Юргеном глубокую вину. Они закрылись в домашней студии Юргена и склонились над письменным столом, на котором были разложены ноты и заметки. Прочитай и скажи, что думаешь, сказал Юрген. Хочешь, я принесу что-нибудь выпить? Юра кивнул. С ромом мозговой штурм обещал быть увлекательнее. Кроме того, пришло время поднять тост за то, что он перестал принимать антидепрессанты. Разбирая черновики, Юра был поражён тем, насколько тонко Юрген уловил его чувства. Тот сумел превратить хаотичные воспоминания и вспышки когда-то бурливших эмоций, сорвавшиеся с пьяного языка Юры в тот вечер, в прекрасные стихи. Они тронули его до глубины души и пробудили давно забытые образы. Однако работать дальше они в тот вечер так и не смогли. Когда Юрген вернулся из магазина, он был не один. Представь, мы случайно встретились в овощном отделе, сказал он извиняющимся тоном, именно там, где познакомились полгода назад. Судьба, похоже, хочет, чтобы мы провели этот вечер вместе. Позволь представить: это Софи, моя подруга. Софи, это Юра, мы вместе занимаемся музыкой. Неожиданные изменения в планах обрадовали Юру. Он ещё не был готов погружаться в водоворот прошлого. Кроме того, Софи ему действительно нравилась; за её сдержанностью скрывался удивительно богатый внутренний мир. Юра смотрел на них с восхищением и лёгкой завистью: их движения, взгляды, даже манера говорить были настолько слаженными, словно они были частями одного целого. Но ночью Юра, как ни пытался, не смог убежать от воспоминаний. Они обрушились на него, как волна, пока он в сотый раз прокручивал строки из стихов Юргена. Завернувшись в одеяло, словно в кокон, он пытался убежать от образов и звуков, которые наполнили его голову: мелодия колыбельной, шелест плакучей ивы, горькие слова прощания. Мокрые от слёз глаза Володи, его дрожащие руки, сжимающие плечи Юры. Ему так хотелось снова почувствовать эти объятия но не в далёком 1986 году, а здесь и сейчас. «Неужели всё это было так давно?» подумал он, уже проваливаясь в сон. И вдруг, как удар молнии, его озарило. Юра резко сел и пробормотал: Наше обещание... Под плакучей ивой, июнь 1996 года... Год назад! Боже, как я мог это забыть... Он закрыл лицо руками, стонал и рухнул обратно на диван. Как я мог... Но тут же внутри всё оборвалось: какая разница? Володя всё равно не пришёл бы. Он вычеркнул Юру из своей жизни ещё тогда, в 1992 году, когда забрал свои письма и не оставил ни адреса, ни номера телефона. С чего бы ему захотеть встретиться с ним сейчас? Когда-то их любовь горела ярче любой звезды, была самым важным в их мире. Но время не щадит никого. Оно стирает острые края и гасит даже самые яркие огни. То, что казалось когда-то великим и значимым, становилось всё меньше, уходило всё дальше, растворяясь в череде новых забот и чувств. Время смело старые переживания, заменив их другими, и жизнь продолжала свой неизбежный ход. Почему у Юры и Володи должно было быть иначе? Их «мы» давно перестало существовать. Теперь был Юра -двадцатисемилетний музыкант, живущий в Берлине за тысячи километров от родины. И был Володя тридцатилетний незнакомец где-то там, в этом мире. Но, несмотря на ясность ума, сердце Юры продолжало мечтать. Когда он, наконец, заснул, перед ним предстала знакомая сцена: он оказался под плакучей ивой. Рядом с деревом, на котором были вырезаны буквы Ю+В, стояло старое пианино из театра. А у корней дерева сидел Володя, склонившись к земле и копаясь в ней маленькой лопатой. Со спины он выглядел точно таким же, как раньше: прямой силуэт, белая рубашка с короткими рукавами, те же кроссовки. Только пионерский галстук исчез. Юра окликнул его, и Володя обернулся. На мгновение сердце Юры остановилось. Да, он изменился. Черты лица стали резче, взгляд строже, кожа бледнее. Но его серо-зелёные глаза, скрытые за новыми очками, озарились радостью. Юрочка, ты пришёл! Володя уронил лопатку, поднялся и обнял Юру. Это было так реально: тепло его тела, запах волос, вкус его губ. Юра проснулся с блаженной улыбкой на лице. «Нет, пожалуйста, останься ещё немного...» умолял он, цепляясь за ускользающий сон. Когда Юра открыл глаза, перед ним была только гостиная Юргена, и за окном виднелась берлинская ночь. Он сбросил с себя одеяло, опустил ноги на холодный пол и с усилием проглотил горячие слёзы. Впервые за несколько месяцев он ощутил боль всепоглощающую, глубинную, проникающую в каждую клетку его тела, каждую молекулу его души. Эта боль была невыносима, разрывала его изнутри. Не зная, как справиться, Юра дотянулся до наушников и сел за клавиши. Время стало неуловимым секунды, минуты, часы текли незаметно. Его мысли снова и снова уносили его под тень плакучей ивы, в «Ласточку», к Володе. Юра видел его перед собой, говорил с ним, касался его, целовал. Вдруг на его плечо легла чья-то рука. Юра вздрогнул, возвращённый в реальность, и обернулся. Перед ним стоял Юрген. Тот сделал знак снять наушники и озабоченно спросил: Ты что, совсем не спал? - Ну... немного. Наверное. Который час? Половина десятого. Юра бросил взгляд в окно, где серое утро едва пробивалось сквозь тучи. Надеюсь, твоя бессонница была продуктивной, сказал Юрген с мягкой улыбкой. Я сварю нам кофе, а потом ты сыграешь мне что-нибудь, хорошо? Двадцать минут спустя Юрген, дослушав мелодию, воскликнул с неподдельным восторгом: Человек... это лучшее, что ты когда-либо писал! У меня просто нет слов. Конечно, кое-где нужно доработать, но я уже вижу результат. Это почти слишком хорошо для одной песни... Может быть, нам стоит сделать из этого симфонию? Юра покачал головой. Нам нужен твой голос. Ведь именно твои стихи вдохновили меня. Хорошо, хорошо... Это мы решим позже, ответил Юрген, обняв его. Ты невероятен, судьба послала мне тебя. Они работали над новым материалом больше двух недель, но чего-то не хватало, и Юра не знал, что именно. Как слово, которое вертится на языке, но никак не может прийти на ум, далекий, полузабытый мотив покалывал кончики его пальцев и никак не хотел выйти наружу. Если бы только он мог вспомнить, где он это слышал, он бы нашел недостающий кусочек головоломки. Что это был за инструмент? Может быть, флейта? Иногда его связь с внешним миром совсем исчезала. Пока его пальцы скользили по клавишам, Володя сидел рядом с ним: слушал, улыбаясь, нежно прикасаясь к голове Юры, которая лежала у него на плече. Когда музыка стихала, а присутствие Володи медленно исчезало, это разбивало Юре сердце. Спустя еще две недели Юра неожиданно вспомнил тот самый мотив. Это была мелодия, которую он написал, будучи студентом, и она оказалась в ящике. Теперь, казалось, настал её момент. Юра никогда не выбрасывал эскизы. Он хранил все в специальной папке: старые из Ораниенбурга и новые. Но папка всё ещё оставалась у Йонаса; Юра поспешно уехал, прихватив только клавиатуру, ноутбук и дорожную сумку. И вот он проглотил свою гордость и обиду и позвонил. Алло? услышал он в трубке знакомый голос. - Привет. Извини, я не хотел тебя беспокоить. Мне нужно кое-что забрать на работу и, может быть, кое-какие зимние вещи... Могу я зайти на минутку? Конечно, воробушек, в любое время. Если меня там не будет, у тебя будет ключ. Когда они повесили трубку, Юра ещё некоторое время растерянно держал телефон в руке. Воробушек... неужели он назвал его так только по привычке? Или, может быть, Йонас действительно думал, что это просто перерыв? Полагая, что Йонаса наверняка не будет дома в это время, Юра подъехал к дому на следующий день около полудня. Нащупав в кармане связку ключей, он нажал на звонок. И услышал шаги в коридоре. Когда сонный Йонас открыл дверь, Юра почувствовал небольшой укол в груди. Неужели он скучал по Йонасу? Юра отбросил эту мысль, молча снял ботинки и собрался идти прямо в спальню. Но тут он увидел сидящего на кухне Адриана. Ко всему прочему в любимой футболке Юры. На столе стояли булочки, сыр, колбаса и джем. Поздний завтрак, и это в среду? - Привет, сказал Адриан, улыбаясь, и поманил его к столу. Садись, у нас хватит на всех. - У нас эхом отозвалось в Юре. Нет, спасибо. Мне не нужно много времени. В спальне он увидел смятую постель. У него был горький привкус во рту. Нет, я не должен быть ранен. В конце концов, я ушел, он свободен, убеждал себя Юра, обыскивая ящики. С папкой в руке он стоял у платяного шкафа, как вдруг дверь в комнату отворилась. Я спрашиваю нескольких друзей, могут ли они помочь мне забрать остальное, - сказал Юра, не оборачиваясь. тебе подойдет? Когда это Вместо ответа Йонас подошел ближе и остановился вплотную к нему. В следующее мгновение он обнял его, уткнулся носом в шею Юры, вдохнул его аромат и сказал: Совсем нет. Тебе не нужно ничего подбирать, воробушек. Пожалуйста, останься. Юра должен был вырваться из объятий, но вместо этого он совсем размяк, потерял всякий контроль. Он опустил голову на плечо Йонаса и покрыл поцелуями его щеку, шею. А как же Адриан? беззащитно прошептал Юра. Вы все-таки вместе. Мы не вместе... Без тебя я вообще ничто. Адриан всего лишь интрижка, в этом нет ничего серьезного. Ты мне нужен, воробушек. Пожалуйста, вернись. Юра повернулся и прижался к Йонасу, ощущая знакомое и так отчаянно необходимое тепло: не в воображении, а вполне реальное и настоящее. Йонас потянулся к его губам, и, пока Юра отвечал на поцелуй, он заклинал себя жить здесь и сейчас, а не в безнадежной надежде. Это твоя жизнь, Володя, это всего лишь сон, фантазия. Хорошо, я вернусь, прошептал он, почувствовав улыбку Йонаса. Я соберу свои вещи и вернусь через пару часов, ты можешь так долго...? покончить с Адрианом. Понял. И, может быть, немного прибраться. на смятую постель. Юра указал головой Когда вскоре после этого он разобрал свою клавиатуру в квартире Юргена, он невольно задумался, правильно ли он поступил. Но не ныряй снова, хорошо? сказал Юрген на прощание. Обещаю. Я зайду через неделю. «Ласточка» будет готова к концу года. Юрген, казалось, не очень в это верил, но пожелал Юре удачи и отпустил его. В квартире окна были открыты настежь, также была убрана посуда. Вскоре все вернулось на круги своя: работа, усталость, угасшая любовь, вечеринки. И всегда Адриан был рядом, бросал на Йонаса томные взгляды, кисло щурился на Юру. Тот, в свою очередь, успешно игнорировал его, пока однажды вечером Адриан не подсел к нему и после нескольких минут молчания подчеркнуто равнодушно спросил: И как долго ты собираешься продолжать разыгрывать перед ним это? Прослушивание? Страдающим, вечно больным. Рано или поздно он увидит тебя насквозь, и тогда ты больше не сможешь им манипулировать. Юра недоверчиво рассмеялся. Если кто-то и видел меня насквозь, так это Йонас. Адриан молча встал и ушел. Воздух наполнился его сладковато-горьковатым запахом лесного ореха. Весь вечер Юра неподвижно просидел на диване, почти задыхаясь от этого аромата. В течение нескольких недель его обоняние было словно мертво. Но этот едкий аромат преследовал его повсюду: казалось, им пропитана вся квартира, особенно спальня, и особенно футболка, в которой Адриан, по-видимому, спал. Волны аромата исходили от него, как гамма-излучение. Юра чувствовал себя животным, на территорию которого вторгся естественный враг. Вскоре он тоже перестал чувствовать запах Йонаса. Интересы, привычки и черты характера, которые Юра любил в нем раньше, теперь раздражали его; физическая близость превратилась в мучение. Йонас, только не сегодня, ладно? всё чаще говорила Юра, убирая настойчивую руку с его бедра. Это всё еще из-за Адриана? Нет. И, пожалуйста, не вини себя. Ты имел на это полное право. - Тем не менее, я причинил тебе боль. Видимо, очень... Йонас явно переживал временную разлуку. Он был более внимательным и терпеливым, ничего не требовал. В конце концов, он даже снял комнату для общественных собраний недалеко от Александерплац и больше не приводил друзей домой. Чтобы внести разнообразие в их повседневную жизнь, он приглашал Юру в кино и театр, искал интересные выставки и экскурсии по городу. Юра делал это без особого энтузиазма: в конце концов, легче было сказать «да», чем постоянно объясняться. Но втайне он задавался вопросом, как долго Йонас еще выдержит его холодность. Терпения Йонаса хватило едва на полгода. Затем снова начались ссоры. Но если раньше Юра волновался, спорил или пытался примириться, то теперь он спрятался за толстой стеной безразличия. Он даже больше не боялся расставания. Тогда он просто бросит меня. Отношения в любом случае испорчены, единственная мысль, которая крутилась у Юры в голове. С каждым днём он всё глубже погружался в бездонную яму апатии, не находя ни сил, ни воли выбраться из неё. Ничто больше не трогало его, кроме стойкого аромата лесного ореха, который, казалось, пропитал весь дом. В какой-то момент он не выдержал и сказал: Мне нужно убираться отсюда. - Тогда давай поедем куда-нибудь, предложил Йонас. Через пару недель ты начнёшь скучать по дому и будешь рад вернуться. Юре было всё равно сидеть дома или бродить по чужим улицам, поэтому он согласился. В конце мая они отправились в Литву. Они объехали города на побережье Балтийского моря, днём гуляли по узким улочкам, музеям и паркам, а вечерами исследовали бары. Больше всего Юре нравилось возвращаться в отель: уставший после прогулок и выпивки, он засыпал мгновенно. Однажды в Вильнюсе, их последней остановке, Юра заметил афишу постановки Романа Виктюка «Мадам Баттерфляй» и предложил сходить. На русском? скептически спросил Йонас. Я всё равно ничего не пойму. Просто давай сходим, отмахнулся Юра. Йонас согласился, радуясь, что Юру хоть что-то заинтересовало. Спектакль произвёл неожиданный эффект. Когда они вышли из театра, Юра почувствовал смутное беспокойство. Холодное и липкое, как щупальца осьминога, оно разливалось внутри, обвивая лёгкие и сжимая их. Юра молча направился в ближайший То, что его мучило, было легко определить его снова преследовали картины прошлого и воспоминания о Володе. Но как история о французе и китайском шпионе вызвала в нём такую бурю? Может быть, всё дело было в русской речи, которую Юра не слышал уже много лет? С тех пор как они с Володи встречались под плакучей ивой, прошло два года. Два года назад надежда на воссоединение окончательно угасла. Юре пришлось смириться, выплакаться и отпустить. До самого утра он не сомкнул глаз. В половине девятого он, измученный и подавленный, сидел в постели и смотрел, как Йонас собирает вещи. Воробушек, одевайся. Через три часа наш самолёт улетает. Времени ещё полно. Не хочу торчать в аэропорту целую вечность, отмахнулся Юра. А если на проверку безопасности уйдёт больше времени? Йонасу с трудом удавалось сдерживать раздражение. - Давай хотя бы позавтракаем. Юра попытался подняться, но у него не вышло. Он ненавидел себя за эту слабость, за апатию и бессилие. И эта ненависть к себе вдруг взорвалась вспышкой гнева. Оставь меня в покое! крикнул он и швырнулся обратно на кровать. Всё его тело казалось тяжёлым, словно свинец. Лучше бы окаменеть здесь навсегда и больше ничего не чувствовать. Йонас подошёл, схватил его за плечи и начал трясти. Юра отпрянул и грубо оттолкнул его локтем сильнее, чем собирался. Йонас, уходи! закричал он. Как долго мне ещё терпеть твои выходки? Я же не из камня, выпалил Йонас. Я не знаю... беспомощно пробормотал Юра. Или ты не хочешь знать? Может, тебе просто нравится унижать меня? Что с тобой произошло? Я уже даже не помню, кем ты был раньше. Ты когда-нибудь был другим? Или тот Юра, в которого я влюбился, был всего лишь иллюзией, а это твоё истинное лицо? Юра молчал, уставившись в стену. Клянусь, если ты немедленно не встанешь, я улечу без тебя! Посмотрим, как ты вернёшься домой! прошипел Йонас. Угроза подействовала. Юра заставил себя подняться. За всю дорогу до Берлина они не обменялись ни словом. Йонас был явно рассержен, а Юра чувствовал себя совершенно потерянным. Дома Йонас сразу принялся готовить ужин: молча достал овощи из морозилки, включил духовку и установил таймер. Он обхватил пальцами край стола и резко выдохнул. Юре показалось, что в воздухе сгустились грозовые тучи ещё немного, и буря разразится. Страх перед новой ссорой сдавил ему горло. Ему нужно было немедленно уйти, заглушить этот колющий внутри страх. Юра схватил один из двух бокалов с вином и выбежал на улицу. Улица Мотцштрассе уже сверкала неоновыми огнями в сгущающихся сумерках. Оранжевое солнце медленно опускалось за крыши старинных домов эпохи Грюндерства. Юра направился к следующей поздней покупке и снял с полки первую попавшуюся бутылку вина с откидной крышкой и пакетик чипсов. Затем он сел на скамейку перед антикварным магазином, опустошил свой бокал и тут же налил ещё. Яркие краски резали глаза, хаос улицы окутывал его: проносящиеся велосипедисты, спешащие пешеходы, шумные посетители азиатской закусочной на углу. Две молодые женщины за угловым столиком покосились на него. Видимо, он представлял собой странное зрелище: сидел с праздничным бокалом, бутылкой дешёвого вина и крошил себе чипсы. В голове звучали слова Йонаса: Это твоё истинное лицо? Что, если он был прав? Что, если это было не временное расстройство, а что-то патологическое? Что, если он больше никогда не станет прежним? Всё продолжалось так долго, что уже ничто не помогало. Когда он вылил последние капли в бокал, тот выскользнул из его пальцев и разбился об асфальт. Понятно, пробормотал Юра. Знак свыше. Вернувшись домой, он нашёл Йонаса на кухне. Перед ним тоже стоял стакан. Юра сел напротив, посмотрел ему в глаза и неожиданно твёрдо сказал: - Нам нужно расстаться. Йонас сделал большой глоток, скривил лицо и кивнул. Это будет к лучшему.