Глава 12"хаус глухой музыки"

Глава 12 Хаос глухой музыки ______________________________________ Май 2007 В начале месяца Володе пришлось неожиданно уехать в одном из их объектов случилась авария, требовавшая его присутствия. Не волнуйся, Герда о нас позаботится, заверил его Юра, протягивая завернутые в бумагу бутерброды и термос с чаем. - Да не нужно, для этого же есть придорожные кафе... -пробормотал Володя, растроганный. Бери давай. Сделаны с любовью. Володя чмокнул Юру в щеку. Я уже скучаю, сказал он и сел в машину. На следующее утро Юра проснулся в своем кабинете и увидел множество пустых бутылок и переполненную пепельницу. Ситуация снова вышла из-под контроля. Ту бутылку коньяка, которую он достал из шкафа, он еще помнил, но, похоже, на ней дело не закончилось. Должно быть, он ходил в магазин откуда бы иначе взялись две другие пустые бутылки? Разбросанные по полу нотные листы говорили о том, что он пытался что-то написать. Но, в отличие от прошлого раза, сейчас у Юры не было ни малейших сил сопротивляться желанию опохмелиться. Он спустился вниз, сел за стол и пожелал Толе доброго утра. Тот стоял у плиты и смотрел на него каким-то странным взглядом. Я вчера что-то натворил? с тревогой спросил Юра, предчувствуя недоброе. Толя пожал плечами и, вылавливая из сковороды два яичницы, сказал: Ну, вы с кем-то в кабинете поругались, потом лежали на диване и пели под музыкальные клипы по телевизору. А еще пытались уговорить Герду написать за вас Мастера и Маргариту... Она случайно не согласилась? Толя усмехнулся, поставил перед ним тарелку с завтраком и чашку кофе, после чего ушел наверх, в свою комнату. Когда он исчез, Юра принялся рыться в шкафах в поисках чего-нибудь крепкого и вскоре с триумфом извлек на свет бутылочку рижского бальзама, спрятанную между маслом и бальзамическим уксусом. Вероятно, один из никогда не открытых подарков Володи. Этикетка обещала 45 градусов. Не раздумывая долго, Юра плеснул в кофе щедрую порцию, сделал глоток, дождался, пока шум в голове немного утихнет, и пошел одеваться. Полчаса спустя, стоя перед полкой с алкоголем, он твердо решил: Это в последний раз. Завтра я не пью и буду в форме, когда Володя вернется... Вечер и следующий день повторились один в один. В итоге он даже умудрился проспать возвращение Володи. Только когда тот открыл дверь в кабинет, Юра с трудом разлепил опухшие глаза и заставил себя сфокусироваться, чтобы разглядеть его четче. Володя в ужасе окинул взглядом этот свинарник, затем посмотрел на Юру с печалью и разочарованием, развернулся и вышел, не сказав ни слова. Через три четверти часа Юра, приняв душ и приведя себя в порядок, спустился на кухню. Голова трещала, его тошнило, во рту стоял неприятный привкус. Но, по крайней мере, он больше не вонял потом теперь от него несло только алкоголем. Мне так жаль, прошептал он. Володя поставил перед ним стакан воды и таблетки. Ты же знаешь, что я тебе всё прощаю. - Я возьму себя в руки, обещаю. Тебе не нужно оправдываться, как маленькому ребёнку. Я не собираюсь тебя ругать. Но я и не знаю, как тебе помочь. - Если бы я сам это знал... - Ты не думал о том, чтобы вернуться в Германию? Юра испуганно посмотрел на него. - Ты от меня устал? - Конечно, нет... Володя обнял его, провёл рукой по волосам. Последнее, чего я хочу, это отношения на расстоянии. Но тебе, кажется, становится всё хуже. Я не знаю, дело во мне или в Харькове... Но ты больше ничего не пишешь, слишком много пьёшь и постоянно в депрессии. Юра крепче прижался к нему и прошептал: - Дело точно не в тебе. Он продержался неделю. Семь дней не притронулся к алкоголю, каждый день по несколько часов сидел за инструментом и заставлял себя не выбрасывать в мусор ту чушь, что сочинял. Семь дней Юра ел по расписанию, старательно обходил в магазине алкогольный отдел, убирался в доме и готовил ужин. Семь ночей он спал в спальне, а не на диване, долго ворочался, прежде чем провалиться в беспокойную дремоту, полную странных видений. Семь раз по утрам он забывал их, но на восьмой нет. Перед ним раскинулась сверкающая белизной зимняя картина, но щеки обдувал тёплый весенний ветер. Прошло несколько минут, прежде чем он понял, что с неба падает не снег, а лепестки цветущих абрикосов. Они устилали землю, кружились в воздухе, лезли в рот и глаза. Юра шёл по двору: где-то скрипели качели, девочки пели, мальчишки бегали с палками, словно с саблями. Он не обращал внимания на хмурые взгляды мужчин у гаражей, дошёл до дальнего угла двора и заглянул в окна квартиры своего детства, словно в экран телевизора. Там, внутри, сидел за огромным чёрным роялем маленький, лет семи, мальчик с до предела несчастным лицом. Юра, сосредоточься, строго сказала пожилая женщина в серо-фиолетовом платье. Ещё два часа занятий и можешь идти гулять. Твой Шурик от тебя не убежит. - Но у него сейчас плавание, и он до завтра больше не выйдет! взмолился мальчик. - Ты никогда не станешь знаменитым пианистом, как твой дед, если не будешь меня слушать, сказала бабушка, уперев руки в бока. Сначала учёба, потом развлечения. - Но я не хочу! крикнул Юра и с грохотом захлопнул крышку рояля. Только попробуй сделать это ещё раз! прикрикнула бабушка. С инструментом надо обращаться бережно. Если бы твой дед это увидел, он бы тебе пальцы поотрывал! - Ну и слава богу, что я его никогда не увижу! Не смей порочить память своего деда! Она подошла к книжному шкафу, достала с верхней полки потрёпанную картонную коробку и осторожно вынула из неё пластинку. Когда игла опустилась на винил и в комнате зазвучала фортепианная музыка, у Юры перехватило дыхание. Эту семейную реликвию берегли как зеницу ока, сам факт её существования был настоящим чудом. Это была единственная сохранившаяся запись концерта его деда. Бабушка часто рассказывала, что в 1930-х годах пластинки записывали с помощью так называемого фонографа -странного устройства, которое подносили к инструменту, как пылесос. Запись, запечатлённая на шеллаке или металле, хранилась в архиве Лейпцига. Дальний родственник Юры, двоюродный дед с материнской стороны, разыскал её, переписал на винил и отправил бабушке в Харьков. Даже во сне Юра чувствовал, насколько драгоценна была эта мелодия, наполнившая комнату. Она была единственным материальным доказательством того, что его дед действительно был музыкантом, да и вообще существовал. Пусть пластинка скрипела и трещала, пусть запись длилась всего пять минут эта музыка проникала Юре в самое сердце. Он почти больше ощущал её, чем слышал. Создать такую красоту и сложность он сам никогда не сможет, это было совершенно ясно. Он глубоко вдохнул, и необдуманные слова, что только что сорвались с его губ, обожгли лёгкие, словно раскалённый воздух. Юра совершил что-то ужасное теперь он должен искупить свою вину. Он должен сидеть за роялем часами, днями, неделями. Он должен стать профессиональным пианистом и научиться играть произведение своего деда. Но вдруг в логику сна вмешался чужой голос: Но бабушка ведь никогда не ставила мне эту запись... С этими словами Юра проснулся. Грудь сдавило, он долго не мог понять, где находится. Часы показывали 04:41, но внутри него всё ещё звучала услышанная во сне мелодия. Он судорожно ухватился за неё, сбросил одеяло и поспешил наверх, в кабинет. Но едва его пальцы коснулись клавиш, всё исчезло без следа. Юра закрыл лицо руками и прошептал: Я даже не знаю, что это было за произведение... И всё же он упрямо перебирал аккорды и октавы, пытаясь вытянуть из памяти хоть обрывок. Это был не Брамс, не Чайковский, не Шостакович... Но кто тогда? - Ну и не надо! прошипел он, вскочил, открыл ящик стола и вытащил папку с набросками теми, что когда-нибудь должны были стать великими произведениями. Он раскрыл её и высыпал всё в мусорное ведро. Теперь твоя музыка там, где ей и место, злорадно заметил внутренний голос. Но злость не утихала. Юра знал, что скоро пожалеет, полезет в мусорное ведро, вытащит исписанные листы и снова вложит в них всю свою энергию и эмоции. Пока не перегорит окончательно. - К чёрту! Я сожгу этот хлам! Он взял мусорное ведро, вышел на балкон, достал из кармана зажигалку, свернул лист в трубочку, поджёг его и бросил в остальные бумаги. С незнакомым доселе удовлетворением он наблюдал, как языки пламени пожирают часы, дни и недели его работы. - Ты что делаешь? раздался за спиной тихий голос. Юра вздрогнул, обернулся и увидел Володю. Ты давно тут стоишь? Нет. Окно в спальне открыто, я почуял запах гари... Прости, я не хотел тебя будить. Просто греюсь, солгал Юра, криво улыбнувшись. - Юра, с тобой явно что-то не так, сказал Володя. В Юре что-то надломилось окончательно. Конечно, со мной не так! крикнул он в отчаянии. Потому что я создаю только мусор! Потому что я никчёмный музыкант и ещё более никчёмный композитор! Это неправда. Да, ты переживаешь сложный период... спокойно ответил Володя. Я не знаю музыки прекраснее, чем твоя... Его слова должны были успокоить, но вышло наоборот. Что ты вообще в этом понимаешь, а? резко бросил Юра. Ты даже Баха от Бетховена не отличишь! Ты не представляешь, какое хаос проходит через меня, какой лавиной он наваливается, как я пытаюсь его упорядочить и заставить звучать! Но даже это не выбило мягкость из голоса Володи. Ты прав во всём, Юра. Я не хочу с тобой спорить. Давай вернёмся в постель, немного поспим, а потом спокойно поговорим... Но Юра лишь зло рассмеялся: Ты думаешь, стоит мне поспать, и всё само собой наладится? Что я просто должен успокоиться, не раздувать из мухи слона? Тебе тяжело со мной, да? Пойми, я всего лишь прошу... Мне не нужны твои советы! Я сам справлюсь! Я не... он осёкся, встретившись с Володей взглядом, полным боли. А потом выдохся и рухнул в кресло. Хочешь, чтобы я остался? Уходи. Мне нужно побыть одному, ответил Юра, не поднимая глаз. Через несколько секунд он услышал, как тихо закрылась дверь. Он с трудом добрался до дивана, уткнулся лицом в подушку и натянул на голову одеяло. Хотелось разрыдаться, выпустить всё наружу. Но слёзы так и не пришли. Надо было спуститься вниз и извиниться перед Володей. Он снова его ранил, разбудил посреди ночи, накричал. Теперь Володя, наверное, не сможет заснуть от тревоги. Но Юра так и не поднялся ни через минуту, ни через десять, ни через час, ни через два. Он мечтал просто раствориться, исчезнуть из этого мира, перестать мучить и себя, и других своим существованием. Медленно начинало светать, снизу доносились первые утренние звуки: бурление кипятка в чайнике, звон посуды. Позже жужжание открывающихся ворот гаража, рёв двигателя, хлопок двери. Володя уехал. Юра с трудом поднялся, злобно посмотрел на этот инструмент пыток и подумал о старом, проверенном способе заглушить боль. Даже чувство вины перед Володей не удержало его от похода в магазин за ромом. Алкоголь снова погрузил его в зыбкий, туманный сон. К вечеру он очнулся, слегка протрезвев, и услышал, как внизу разговаривают Толя и Володя. Сейчас Володя зайдёт ко мне и захочет поговорить, подумал Юра и торопливо спрятал пустые бутылки под стол. Но Володя не пришёл. Юра так и остался лежать на диване. На следующий день всё повторилось. Володя уехал на работу. Юра сходил в магазин, напился, провалился в коматозный сон. К вечеру спрятал пустые бутылки и снова ждал часами, что Володя зайдёт к нему. Но наступила ночь, а он так и не пришёл. На третий вечер Володя всё же зашёл, поставил на стол тарелку и тихо спросил: Может, хоть сегодня переночуешь со мной? - Нет. Почему? Он сделал шаг ближе, но Юра отпрянул, чтобы Володя не почувствовал запах перегара. - Я всё ещё хочу побыть один. Окей. Не буду тебе мешать. Но, пожалуйста, поешь хоть что-нибудь. Следующие дни слились в бесконечную петлю. По утрам Юра просыпался с хаосом мыслей в голове. Рояль стоял, как призрак. Синтезатор вытягивал к нему свои кабельные щупальца, словно чёрный кракен. Стопки пластинок и книг вызывали приступ тошноты. Юре хотелось сбежать. Но он знал: куда бы он ни пошёл, от самого себя ему не скрыться. Оставалась лишь одна последняя, законная лазейка для побега от реальности магазин за углом. Единственная надежда была на то, что Володя поверил в его легенду про желание побыть одному и не заподозрил, что он пьёт. Однажды Юра уже перестал считать дни раздался робкий стук в дверь. Он лежал на диване, с дымящимся окурком в зубах, лениво перебирая в пальцах засаленный пояс от халата. Вздохнул, готовясь к серьёзному разговору с Волей. Но это был Толя. Он осторожно просунул голову в комнату. Юра, извини, можно я на минутку за компьютер? Мой завис, а мне срочно надо глянуть оценки за экзамен... Он даже не обратил внимания на бардак, на пропитанный алкоголем и табаком воздух. Да, конечно, пробормотал Юра и ушёл в магазин. Всё равно нужно было пополнить запасы. Когда он вернулся через три четверти часа, Толя уже собирал мусор совком и веником, а пустые бутылки складывал в пакет. Что ты делаешь? Я и сам могу... Нет проблем, спокойно улыбнулся Толя. Я к этому привык. Его улыбка была настолько откровенно искренней, что Юре стало очень плохо. Толя всю свою жизнь бегал за пьяницей. - Я напоминаю тебе твоего отца? спросил он горько. Может быть. Демоны, наверное, другие, но оружие одно и то же, - ответил мальчик и, держа звенящий пакет, направился к двери. Затем он обернулся и спросил: Если тебе здесь так плохо, почему не уедешь куда-нибудь? Я бы уже давно уехал, если бы мог. Юра с удивлением посмотрел на него. Почему я не... Я... запнулся он, смущённый, но Толя только пожал плечами и ушёл. Сначала это предложил Володя, а теперь ещё и Толя. Но разве не очевидно? Проблема была не в них или в месте, где он находился. Проблема была в нём самом.                                       *** В одно утро, которое ничем не отличалось от других, Юра нашёл на подлокотнике дивана маленькую коробочку, обтянутую синим бархатом. Открыв её, он увидел записку и прекрасное золотое браслет с большими плоскими звеньями, которые грациозно переплетались и идеально облегали его запястье. На внутренней стороне была выгравирована надпись: Навсегда. Юра потрогал голову, удивляясь, за что он вдруг получил такой подарок, и прочитал записку: С днём рождения! В холодильнике торт и шампанское! Юра схватился за голову: разве сегодня действительно 17 мая? Целую неделю мы не обменялись ни словом, а он всё равно подумал о подарке, ещё таком дорогом и красивом. Наверное, он тихо прокрался утром в комнату, чтобы не разбудить Юру. И даже беспорядок не ускользнул от него: смятые бумажки и осколки стекла, разлетевшиеся повсюду Юра, разочарованный очередной неудачной композицией, просто взорвался и швырнул бутылку в стену. Теперь его ложь раскрыта, и это уже не скрыть. Но Володя, наверное, всё равно давно всё знал. Он ведь не глупый, да и запах алкоголя, висящий наверху, было трудно не заметить. И всё же он оставил его в покое и ещё сделал подарок. Почему? Впервые за несколько дней Юра на мгновение перестал думать только о своей боли и задумался о другом человеке. Он заставил себя взять телефон и позвонить Володи. Вместо ожидаемой холодной отчужденности он услышал на другом конце его обеспокоенный голос: - Привет, как ты? Привет. Я хотел поблагодарить за подарок. Володя, мне так жаль... Я такой эгоист. Я думал только о себе, а твои чувства растоптал. Я действительно хочу прекратить, но не знаю, как это сделать. Я знаю, что ты думаешь, что это пустые слова... Нет, я вижу, что тебе плохо. Я не виню тебя. Ты ведь хотя бы позвонил мне. - Браслет потрясающий. Наверное, он стоил целое состояние. Хочешь отметить свой день рождения? Пойдем поужинаем где-нибудь или приготовим что-то дома? Только если у тебя хватит сил, конечно. Юра уже собирался отказаться, но тут он открыл балконную дверь и увидел свое искаженное отражение. Волосы встали дыбом, щетина превратилась в трёхнедельную бороду. Небольшой праздник хотя бы заставит его привести себя в порядок, поэтому он сказал: Может, пригласим Машу и Диму? И Полину тоже. Хорошо. Я им позвоню. И закончу раньше. Пожарим в саду? Отличная идея, я куплю мясо. Юре даже удалось изобразить вполне обычное утро: он пошел в душ, расчесался, побрился, приготовил небольшой обед, который показался ему совершенно безвкусным. Точно в три часа в квартире появились гости: Володя вернулся с покупками и привел троих приглашенных. Дима сразу привязался к Толе, Маша потащила Полину на кухню, где она громко возмущалась: Спонтанно, конечно, здорово, но даме нужно немного времени, чтобы хотя бы более-менее прилично выглядеть! Юра пытался улыбнуться, но вышла скорее кривоватая гримаса. Он быстренько поцеловал Володу и отправил его на террасу, а сам принялся готовить. Когда остриё хорошего кухонного ножа легко вошло в сочный стейк, Юра поймал себя на мысли, как это будет ощущаться на его запястье. Полина заметила его отсутствующий взгляд. - О чем ты думаешь? Юра вздрогнул: да о чем же он только что думал? Он лихорадочно швырнул куски мяса в миску и понес ее на улицу, к грилю. В этот момент за его спиной раздался робкий голос: Можно тебя обнять? Конечно, тебе ведь не нужно спрашивать... Володя положил руки ему на плечи, затем скользнул ими к талии. Юра прижался спиной к его груди и только теперь осознал, насколько был напряжен. Володя нежно провел пальцами по его руке и поднял ее. Браслет сверкнул в весеннем солнце. - Я не был уверен, какой выбрать. Но этот словно создан для тебя. - Да, он идеально подходит. Он бы еще и к твоему серьге подошел. Может, снова его наденешь? Юра кивнул. Он нашел золотую серьгу в кармане куртки и вернулся на террасу. Дима и Толя носились по газону за счастливой Гердой, Маша и Полина уже сидели за столом и открывали вино. Юра чувствовал себя гостем на собственном празднике. Он участвовал в беседе, но собственный смех казался ему фальшивым. Весь вечер он запрещал себе даже смотреть на алкоголь. Покорно прихлебывал виноградный сок и каждый раз накрывал ладонью стакан, когда Полина пыталась плеснуть туда что-то покрепче. Когда стемнело, Володя принес торт из кухни, а Маша хлопнула себя по лбу: - Подарки! Поль, мы же совсем забыли про подарки! Маша бросилась в прихожую и вскоре вернулась с двумя свертками. Полина протянула ему продолговатую упаковку со словами: Держи. Я привезла это когда-то из Португалии. Ты оценишь: настоящий портвейн. Такой пили мореплаватели. Но будь осторожен, он крепкий. Юра вытащил пузатую бутылку из темного стекла и кивнул: Спасибо, я буду осторожен... В этот момент Володя вернулся с тортом. Он глубоко вдохнул, и Маша радостно напомнила: Не забудь загадать желание, когда будешь задувать свечи! Точно... Юра зажмурился и подумал: Я хочу найти в себе силы бросить пить. Свечи погасли, и вместе с ними угас весь его интерес к происходящему. Он безучастно наблюдал, как Володя разрезает торт и соскребает с глазури разноцветный воск от свечей; как парни вместе с Гердой доедают остатки со стола; как Маша достает коробку, перевязанную подарочной лентой, и протягивает ему: Это от меня и ребят. Юра открыл коробку и увидел две кружки с изображением котов: один в очках и с аккуратно зачесанными волосами, другой -растрепанный и с безумным взглядом. Разве не копия вас двоих? хихикнула Маша. Мы подумали, что парные кружки это именно то, что нужно вашей маленькой семье... Но вместо того чтобы поблагодарить ее и отметить еще один шаг в сторону толерантности, Юра лишь мрачно уставился на кошачьи мордочки. В состоянии полного оцепенения Юра схватил бутылку портвейна, плеснул щедрый глоток в одну из кружек и осушил ее. Горло будто обожгло пламенем. Юра, с тобой все в порядке? встревоженно спросила Полина. Мхм, пробормотал он. Принглс и белое вино так себе сочетание... - Что? - Ничего, отозвался он и огляделся: серый дом, серый сад, серые, обеспокоенные лица гостей. Из его мира исчезли все краски остался только густой, темно-красный цвет портвейна, разливающийся по телу теплом, словно кровь. Юра встал, взял оба подарка и ушел. В домашних тапках, в спортивных штанах, он открыл калитку и просто пошел вперед, не зная, куда. Двигался привычным маршрутом мимо домов, заборов, цветников к магазину и дальше. Дойдя до конца поселка, прошел мимо подсолнуховых и пшеничных полей. Только когда его ослепил свет фар, он остановился. За лесополосой впереди шумела трасса. Он сел на остановку и смотрел, как проносятся машины, пил портвейн, а мысли его уносились куда-то далеко в другие места, в другие времена. Спустя несколько минут или, может, часов рядом с ним оказался Володя. - Я везде тебя искал, Если бы я тебя тихо сказал он. Ты просто встал и ушел. не знал, подумал бы, что ты спятил. Может, так и есть. - Это не смешно. Я и не смеюсь. Только не спрашивай, что со мной. У меня нет ответа. - Может, ты расскажешь мне, что чувствуешь? Как будто все в жизни потеряло смысл. Все: музыка, чувства, вещи, еда, сон. Разум говорит мне, что я должен заботиться о себе, но внутри звучит вопрос: зачем? Даже если я приведу себя в порядок, ничего не изменится. Вокруг только чернота. Я пытаюсь себя убедить: рядом со мной не кто-то случайный, а мой любимый Володя. Но даже это не помогает. Последние двадцать лет я мечтал о тебе, понимаешь? Бывали периоды, когда я думал о тебе меньше, но в глубине души любовь к тебе всегда была. А теперь, когда мы наконец вместе, я веду себя, как последний мерзавец... Володя обнял его. - Тебе не нужно передо мной извиняться. Какое-то время они просто сидели молча. Юра дышал тяжело и прерывисто; сам не знал, то ли пытается сдержать рыдания, то ли, наоборот, заставить себя заплакать. Это похоже на кризис, наконец сказал Володя. Примерно как у меня было с бессонницей и паническими атаками. Может, тебе помогли бы лекарства? - Нет. Я уже пробовал. Значит, тебе подобрали не те. Иногда приходится перебирать разные варианты. Мне тоже не сразу нашли подходящие. - Но они сделали тебя зависимым. - Ну... Я просто выбрал меньшее из двух зол. А когда смог снова нормально спать, перестал их пить. Давай я позвоню Игорю, может, он поможет... Ни в коем случае! Юра резко отпрянул. Только попробуй сказать ему обо мне. Потом снова прислонился к Володе и упрямо добавил: -я справлюсь сам! - Как хочешь. Но то, что ты пытаешься справиться с этим с помощью алкоголя, мне не нравится. - Я завяжу, твердо сказал Юра. Володя тяжело вздохнул. Вернешься ко мне в кровать? - Да. Юра посмотрел Володе в глаза, ожидая увидеть там разочарование или осуждение. Но в его взгляде были лишь море печали и океан любви. *** Юра изо всех сил старался вернуться к нормальной жизни. Он пытался вспомнить, каково это быть счастливым с Володей. Но внутри была только пустота. Он знал, что любит его, но с каждым днем все меньше понимал, что вообще значит это чувство. Сначала он списывал все на абстиненцию. После недель беспробудного пьянства его организм был измотан, а портвейн окончательно добил его. Дни напролет руки тряслись, голова раскалывалась. Единственное, что могло бы помочь, стакан рома. Но он держался. Со временем ломка отступила, но лучше не стало. Клавиши пианино и синтезатора в углу вызывали только ненависть, отвращение и желание бежать. Юра даже не пытался работать, просто коротал время до вечера, когда можно было, наконец, заснуть. Однажды Толя предложил помыть огромные панорамные окна. Они драили стекла, пока те не засверкали. Но мир за ними все равно оставался тусклым. Никто не требовал от Юры, чтобы он занимался домом. Но он убирался и готовил, чтобы хотя бы теплым ужином порадовать Володю. Чаще всего он часами играл в «Змейку» и «Пасьянс» на телефоне, пока в фоновом режиме по телевизору шли сериалы и ток-шоу. Вставал он только для того, чтобы поесть или сходить в туалет. Он ненавидел себя за то, что бесцельно растрачивал драгоценные недели, отведенные ему на театральную постановку, но не имел сил что-то изменить. Остатки энергии он тратил вечером на Володю улыбался и делал вид, что ему стало лучше. Юра был никудышным актером, но Володя не задавал вопросов. Наверное, он просто ждал, когда этот период пройдет сам собой. Но сколько еще он будет ждать? Наступило лето, а Юра даже не заметил. Недели слились в один бесконечно долгий день. Тем временем Володя снова начал мучиться с бессонницей. Он принимал легкие снотворные, но они не помогали. Теперь уже он ворочался по ночам, а утром, собираясь на работу, выглядел совершенно разбитым. Юра хотел бы поговорить с ним, но как? Сказать: «Тебе нужен хороший психиатр, который подберет правильные таблетки»? Но сам-то он тоже отказывался идти к врачу. Поэтому ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как в фундаменте их отношений появляются трещины пусть пока и не критические. Володя же пытался исправить ситуацию. В один из пятничных вечеров за ужином он сказал: Я сегодня проезжал мимо Успенского собора. Завтра там будет играть симфонический оркестр, исполнивший произведения Чайковского. Может, сходим? Какая симфония? спросил Юра с наигранным интересом. Не помню. Если хочешь, могу позвонить и уточнить. Но это важно? Я думал, мы давно не были нигде вместе. К тому же ты ведь когда-то играл там, может, место вдохновит. Юра сомневался, что Чайковский способен что-то изменить, но, с другой стороны, ему было всё равно. С тех пор как он взялся за работу над Мастером и Маргаритой, он слушал так много классики, что потерял счёт всему. Конечно, и Чайковского тоже. Но классика уже не могла предложить ему ничего нового. В великих произведениях Юра видел только те же ноты, гаммы, аккорды и пальцы, которые он когда-то заучивал наизусть. У них исчез блеск. Практика показывала, что всё это нужно лишь горстке снобов и концертных пианистов; большинство людей знало произведения Баха, Рахманинова, Моцарта и Чайковского разве что в виде каверов и ремиксов. Ловкие музыканты перестроили оркестровые произведения под современную музыку, добавив элементы электронной музыки, джаза и рока, продлевая жизнь классики, как жизнь пациента в коме, подключённого к аппарату жизнеобеспечения. Но Володя был прав, им действительно нужно было что-то предпринять. В последнее время их вечера были не только однообразными, но и тихими и почти холодными. Володя поцеловал его в щёку, потом они поужинали в молчании, посмотрели фильм, от которого Юра задремал, а потом пошли спать. Когда в последний раз они делали что-то, кроме как спали, постепенно стало забываться. Поэтому Юра согласился. Хорошо, обрадовался Володя. Встретимся у филармонии, я до этого в офисе. В субботу? Есть проблемы? Не совсем. Но в понедельник проверка для твоего сюрприза в «Новой Швалбе», а цифры ещё не сходятся. С тех пор как Брагинский ушёл, мне приходится всё делать самому. Юра вздохнул. Обычно Володя не допускал ошибок. Но в последние недели, когда он был рассеянным и уставшим, это не удивляло Юру. Я займусь билетами, сказал он. - Думаю, концерт начинается в шесть. Встретимся в половину шестого у входа. Полдня Юра провёл на диване, пытаясь хоть немного порадоваться вечеру. Но мысль о том, что ему нужно выйти из дома, угнетала его всё сильнее с каждой минутой. Затем он провёл час перед зеркалом, потому что ему не нравилась ни одна рубашка эта была слишком яркая, другая слишком полосатая или в клетку. В конце концов он вытащил из шкафчика Володи чёрную рубашку с манжетами. Он надел её и кивнул с удовлетворением: хотя она сидела немного свободно, выглядело это вполне прилично. Но серые брюки, которые идеально подходили к рубашке, казались всё равно слишком яркими. Значит, чёрные. Тогда Юра надел чёрные носки, спустился в холл, обул чёрные туфли и с сомнением посмотрел на себя в зеркало. «Как будто я иду на похороны», подумал он. Тогда он снял серьгу и золотой браслет, который он надел всего десять минут назад. Он не хотел привлекать внимание к себе. В такси он достал телефон и с нахмуренным лицом посмотрел на часы: он был слишком рано. Придется забрать Володю. Перед входом в фирму Володи он остановился, стал рыться в карманах в поисках сигарет, закурил и пошел за угол. «А действительно ли нормально появляться тут без предупреждения? А если Володя не один, и я снова все напорчу?» думал он. Он достал телефон и набрал номер Володи. Вдруг с металлическим звоном открылась входная дверь. Он выглянул за угол и увидел Володу. Тот вышел на парковку и направился к машине, из которой вышел молодой блондинистый мужчина. Лицо показалось Юре немного знакомым. - Привет, как дела у твоего Юры? — спросил он. — Мое предсказание, похоже, сбывается... Что ты имеешь в виду, Игорь? Мужчина пожал плечами. Он тебя бросит, Вова. Далеко не одно и то же интернет-отношения и совместная жизнь. Ты не самый легкий человек, не каждый это выдержит. А похоже, кому-то из вас нужны таблетки... Откуда ты знаешь, что Юра в Харькове? Мне птичка нашептала... Игорь протянул ему листок и сел в машину. Когда машина поехала с парковки, Юра подошел к Володи и, беспомощно глядя на асфальт, спросил: Володя, что это все значит? Что ты вообще здесь делаешь? - Я приехал слишком рано и подумал, что могу подождать здесь. Почему ты встречаешься с ним за моей спиной? Если ты больше не хочешь меня, скажи мне это прямо, сказал Юра. - Юра, о чём ты говоришь? протянул ему листок. Володя вздохнул и Это рецепт. - Я же запрещал тебе говорить с ним обо мне. - Я не говорил о тебе. Мне нужны сильные снотворные. Я пробовал без них, но уже месяц не могу нормально спать. Сразу вся злость ушла. Юра почувствовал себя последним дураком. Он был виноват в том, что Володя снова нуждался в сильных таблетках. Следующими вернутся панические атаки и самоповреждения. Володя тихо спросил: Хочешь поехать домой? Юра покачал головой: Нет. Их вечер был разрушен, но напряжённое молчание дома будет ещё хуже, чем хаос от чуждой музыки. Юра хотел послушать симфонию Чайковского но не для удовольствия, а как наказание: он заслужил ту боль, которую она вызовет в его израненной душе. Концерт проходил в зале, где Юра дирижировал прошлым сентябрём. Оставалось всего двадцать минут, зал был ещё наполовину пуст. Они сели в середину второго ряда, и Юра подумал о том, как, будучи учеником, он слушал выпускные концерты и мечтал когда-нибудь самому играть на этой сцене. Эта мечта сбылась, но превратилась в лихорадочный кошмар, в иллюзию. Как он мог стоять там, у дирижёрского пульта, ведя почти сотню музыкантов с его палочкой? Старый Юра мог это, но сегодняшний, сломленный и уничтоженный, вряд ли. Разве он действительно никогда больше не выйдет на сцену? Никогда больше не будет прежним? Зал постепенно заполнялся, музыканты настраивались. Юра спросил, как будто между ними ничего не произошло: - Где ты сидел тогда, перед тем как сбежал с моего концерта? Володя смущенно улыбнулся. Там, в конце, он кивнул в сторону последнего ряда. Это были последние свободные места. Но сегодня я купил лучшие билеты. Затем погас свет. Первые духовые начали звучать, медленно и тяжело темнота ползла по рядам, обвивала холодными пальцами лодыжки слушающих, тянулась. Вдруг скрипка прорезала темную ночь, как яркий свет, принёсший лучик надежды... Музыка, хотя Юра знал её наизусть, унесла его. «Патетическая». Одно из величайших произведений Чайковского, его последнее творение. В ней было столько боли и отчаяния, горечи и беспомощности, ненависти, ярости и презрения к миру. Но также: надежда и искренность, восторженная радость и глубокое смирение, но прежде всего любовь. Чайковский умер вскоре после первой постановки, и так симфония стала венцом его творчества и одновременно венком на его могиле. Вот что значит быть великим композитором: оставить после себя что-то, что не может быть затоптано временем и скрыто бетонной тяжестью лет. Что-то настолько настоящее и полное жизни, что рано или поздно проникнет в души людей, всколыхнёт их, сожмёт их лёгкие, не отпустит, пока не закончится воздух. Чтобы в последний момент ослабить хватку и дать им глубокий вдох, заставив осознать всю красоту этого мира. Нет, Юра глубоко ошибался: классическая музыка не умерла. Она вечна. Вдруг на его колени легла тёмная ткань. Володя снял пиджак и теперь прижал руку Юры под ним. Только сейчас Юра заметил, что по его щекам катятся слёзы, а беззвучный крик, едва сдерживаемый, рвал его грудь. - Хочешь уйти? шепотом спросил Володя ему в ухо. Юра покачал головой. Ему нужно было дослушать до конца. Следовать за нотами до последней страницы. Пройти до конца. После заключительного аккорда он вскочил, пробился через зрителей и выбежал из зала. Наконец, оказавшись на улице, он вытащил пачку сигарет из кармана, но она была пуста. За ним открылась дверь, и Володя вышел, взял его под руку и повёл его. Через несколько минут они снова оказались на парковке у фирмы. Володя открыл дверь, кивнул ночному охраннику. В своём кабинете он посадил Юру на диван, крепко обнял его, прижал его голову к своему плечу, погладил его по волосам и что-то шептал ему на ухо. Юра не слышал его слов, его трясло от рыданий. Когда он немного успокоился, Володя, нервно постукивая ручкой по столу, спросил: Как дальше быть? его спина была согнута, как будто тяжёлый груз давил на его плечи. Я не знаю. Что тебя так мучает? Юра глубоко вздохнул и наконец решился заговорить, с каждым словом вбивая ещё один гвоздь в свой собственный гроб: - Моя проблема в том, что я не композитор. Мне никогда не следовало выбирать этот путь. Моя жизнь это череда неверных решений, я застрял в тупике. Мне не следовало становиться музыкантом. Володя уже открыл рот, чтобы возразить, но Юра не дал ему: Не пытайся убедить меня в обратном. Эти мысли приходят ко мне не в первый раз, и я знаю этот состояние. Но вместо того чтобы наконец признать, что я никогда не буду хорошим композитором, я всё глубже зарывался в музыку. Я не смог вовремя остановиться. И теперь я плачу за это. - То, что ты говоришь, противоречит здравому смыслу. Ты живёшь своей музыкой, Юра. - Да, я не профессионал, я не разбираюсь, не могу отличить Бетховена от Баха. Но у меня есть мнение, и я имею право его высказать. Ты можешь критиковать свою музыку сколько угодно, но она нравится другим людям. А ты тот, кто её пишет. Это может делать только композитор. Юра пожал плечами: - Дешёвая поп-музыка тоже нравится людям, и её тоже кто-то пишет. Но их судьба несколько недель быть гонимыми, а затем исчезнуть в забвении навсегда... Володя повысил голос: - Но ты не пишешь дешевую поп-музыку. И я своими глазами видел, сколько ты вкладываешь в свои саундтреки. - А результат всё равно отстой. - Юра, черт возьми! Ты же не зря получил заказ на Мастера и Маргариту! Юра нервно рассмеялся: - И знаешь, сколько я для этого уже написал? Первое мотив ещё не закончено. Нет ничего. Совсем ничего. Ноль. Пустое место! Но ты же всё время работаешь... - Я только делал вид, чтобы ты не переживал, Юра уткнулся руками в лицо. Можешь себе представить? Я столько лет мечтал о по-настоящему большом заказе, о чём-то с глубиной, сложностью, с пространством для раскрытия. А потом оказывается, что раскрывать нечего! Я споткнулся о Булгакова и сломал себе все кости. Я живой труп! - Юра зло усмехнулся. - Мёртвый композитор! Разве это не смешно?! - Думаю, ты снова теряешь самообладание. Мне искать успокоительные капли? - Хорошая идея. Да, я вообще в полном разладе, хихикал Юра. Володя принёс ему стакан с вонючей водой. Юра выпил его и лёг на диван. Капли не успокаивали, они просто вызывали сонливость. Юра... Если ты так продолжишь, ты действительно сойдёшь с ума. И я вместе с тобой. - Это будет весело! - Ты ведь не боишься психотерапевтов, почему бы тебе не сходить к психологу? Ты мне тогда эту женщину показал... - Ангела, да? - Что она мне может нового сказать? У тебя депрессия, Юра? Я в курсе, я уже всё это слышал. Прими своё состояние и прости себя, Юра. Расслабься и попытайся взять свои чувства под контроль, Юра. Я пытался, но ничего не получается. Но мы же должны что-то сделать! - Может, нам стоит продать весь мой хлам и пожертвовать деньги. Это был бы мой величайший вклад в искусство. Володя посмотрел на него злобным взглядом, но ничего не сказал. Юра зевнул. Истерику прошёл, оставив дыру в его груди, он чувствовал только пустоту и усталость. - Я знал, что тебе не понравится моё настоящее лицо... Он ожидал ответ типа: «Это не так, я люблю тебя таким, какой ты есть», или любимая фраза Володи: «Всё в порядке». Но Володя ответил встречным вопросом: - Тебе нравится? Звучало это холодно и отстранённо. Я знаю, как ты меня устал, Володя. Я сам себя устал. Юра встал и пошёл к двери. Уже поздно, давай поедем домой. Завтра я найду несколько адресов и постараюсь записаться к психиатру. Не уверен, что это поможет, но хотя бы попробую.