Глава 15. Странная ситуация

Эйджиро выдержал долгий пронзительный взгляд друга, и на секунду правда показалось, что он сейчас просто закроет дверь перед его носом. Но, спустя долгую паузу, Бакуго лишь нетерпеливо застонал и пропустил его, отходя вглубь комнаты. Эйджиро вздохнул от этого глупого упрямства и закрыл за собой дверь. - Что тебе нужно? – этот вопрос был задан неожиданно тихо. Бакуго сел на кровать. Стараясь не скрещивать на груди руки – Бакуго явно не обрадуется, если вести себя с ним, как с ребенком, хотя поведение почти ничем не отличалось, - он удивлённо уточнил: - Ты дрался с Ураракой? Это же в ту ночь, когда ты вернулся… Мы думали, что на тебя напал бог весть какой монстр, а это была Урарака? Бакуго простонал снова и гневно сверкнул красными глазами. - Знаешь ли, эта мелкая гадина не настолько безобидная, как все думают, - тихо рявкнул он в ответ. - Ладно, погоди-ка… Что тогда случилось? – Эйджиро поморщился и пальцами помассировал напряжённые брови. В этом не было смысла. Бакуго на это в очередной раз раздражённо вздохнул. - Это должна была быть тренировка, но у неё было дрянное настроение, и она использовала меня вместо боксёрской груши, - пауза. – И мы улетели за облака. - Что вы сделали?! - Тш! – зашипел Бакуго, подскакивая с кровати, - Тише, мать твою! Этот грёбаный малец бродит под дверью, и я не хочу, чтобы он услышал нас, пока стучится, усёк? - Что вы сделали? – повторил Эйджиро шёпотом. - Она активировала свою блядскую причуду, и это усилило мои взрывы, - каждое его слово сочилось гневом, - увеличилась и скорость, так что не так много времени потребовалось, чтобы… - Стой-стой, ты говоришь, что тот трюк во время спортивного фестиваля ты сделал не в первый раз? – прервал его Эйджиро, - когда вы взлетели над стадионом? - Не перебивай, - рыкнул Бакуго, - Да. Не впервые, - его пальцы дёрнулись, рука крепко стиснула левое предплечье, - просто это произошло так быстро, что я даже не успел осознать, пока мы не… Он остановился и отвернулся в сторону, злясь на самого себя. - Пока не? – надавил Эйджиро. - Пока мы не поднялись над грозой. И я отключился. Ну всё, счастлив? – яростно сплюнул он. - Что?! - Да ёб твою мать, ты тише можешь? – хрипло прорычал Бакуго, и Эйджиро опять шёпотом повторил: - Ты отключился? – его расширившиеся глаза выражали весь спектр эмоций, - Как… Как ты… - Было пиздецки холодно, ладно? Как никогда. Невозможно было дышать, но когда я пришёл в себя, то не мог использовать причуду, а потом падение и… - он запустил обе руки в волосы и сердито вздохнул, - мы переборщили, вот и всё. Тут не о чем разговаривать. - В смысле не о чем разговаривать? – Эйджиро сделал шаг вперёд, - Ты мог умереть! Как ты вообще жив остался? Почему ты не остановился, когда ситуация вышла из-под контроля? - Ой, да иди нахуй, Киришима! – прорычал Бакуго, опустив руки и с яростным блеском в глазах посмотрел на Эйджиро, - какой ты правильный, оказывается! Думаешь, она бы дала мне остановиться? Думаешь, я бы смог? Ты что, не видел, в каком я состоянии вернулся в общагу? Да мне пришлось подняться с ней в стратосферу, чтобы хоть немного успокоить! И она была в бешенстве даже когда мы приземлились, если что! Эйджиро вздохнул, рукой проводя по лицу. - И почему она так разозлилась? Что ты натворил? - Что я… что я натворил?! – с широко раскрытыми от ярости глазами переспросил Бакуго, - да нихера я не делал! У неё просто были ебаные проблемы, с которыми она не хотела разбираться! - он так старался говорить тихо, что в какой-то момент его голос больше напоминал рычание старых жигулей. Эйджиро убрал руки от лица, озадаченно сводя брови к переносице. - Это же не связано с тем, что сказала Ашидо? С дядей? Бакуго отвернулся от него, засунул руки в карманы и раздражённо фыркнул: - Неважно. - Видимо, связано, - вздохнул Эйджиро. Ему было искренне жаль Урараку из-за новостей о случившемся, а при взгляде на неё часто казалось, что она скрывала свои эмоции за жизнерадостным настроением - и вот, наконец-то, появилось подтверждение этим догадкам. Однако, это не отменяло факта, что Бакуго просто взял, и ввязался с ней в драку, даже не подумав о последствиях… - Если это всё, что ты хотел, то выметайся отсюда, - буркнул тот, откинувшись на спинку кровати. Эйджиро всё-таки сложил руки на груди. Он честно старался не улыбаться. - Нет, друг, я ещё не договорил. - Ну конечно! - Бакуго закатил глаза. И несмотря на его недовольство, Эйджиро продолжил: - Так, ещё одна пришла из будущего, а? - красные глаза опасно сверкнули. Эйджиро удивлённо приподнял бровь, когда понял, что попал в точку. Он прислонился к двери, - Такая шумная! И почти сразу попыталась избить меня. Тебе это никого не напоминает? Бакуго отвернулся и простонал: - Очень смешно, идиотина, просто оборжаться! - Ну типа, бро, не пойми неправильно - громкость ей, очевидно, передалась от тебя. Но то, что ты сказал, натолкнуло меня на мысль… - улыбка расплылась на губах несмотря на все попытки её сдержать, - что желание помериться силами в этом ребёнке вовсе не из-за твоего дурного характера. Бакуго резко повернулся к нему, но в его глазах была только ярость - ни тени недоверия, удивления или насмешки, словно подтверждая подозрения Эйджиро и заставляя его восторженно захихикать и прошептать: - Чувак… Это… Это Урарака?.. Бакуго цокнул, снова отвернулся и вытер руки о штаны - обычно он так делал, когда от злости у него уже начинали потеть ладони. - Я не знаю, - он встал с кровати. Спрятал руки в карманы и окинул рабочий стол убийственным взглядом, - ни малейшего, блин, понятия. - Ты не отрицаешь! - как же сильно он сдерживался, чтобы не рассмеяться, - я знаю тебя, ты бы всё отрицал, если бы был не уверен! - он сделал несколько крохотных шагов навстречу другу, - так это она? Не ври своему лучшему другу, бро. Ну? Бакуго не ответил. Эйджиро снова захихикал. - Так это она! - Говорю тебе, я, блять, не знаю! - рыкнул Бакуго, наконец-то оглянувшись. Эйджиро усмехнулся. - Да, но ты же тоже думал над этим? Думал же, да? - и внезапно его поразила мысль, - И мы шутили… говорили, что ты единственный, кто ей не подходит… прямо перед Кентой! Эйджиро вспомнил все их шутки, вспомнил, как все они смеялись, как близнецы дразнили Кенту, и все были убеждены, что Бакуго и Урарака ни за что не смогут быть вместе… - Не могу поверить! - засмеялся он, расхаживая по комнате, - ответ был прямо у нас под носом, но мы просто отмахивались от этого, списав на совпадение! Но теперь… Михо же её блондинистая свирепая версия, да? Карие большие глаза, та же фигура, разве что только чуть повыше будет… И Кента тоже похож на Урараку, но заметно это только, когда он начинает улыбаться, да? А сейчас ещё и стрижки почти идентичные! Он реально ждал, что Бакуго начнёт ругаться и беситься, но тот лишь вздохнул, потёр шею и неохотно добавил: - И щёки ещё. - Точно, щёки! Щёки! Я тоже думал об этом! Да у них с Ураракой лица же одинаковые! Стой, а у Кенты же подушечки есть - у него подушечки на ладонях! Как мы могли не заметить этого! Бакуго уставился на него и тяжело произнёс: - Думаю, у тебя просто талант не замечать то, что маячит перед глазами. Но Эйджиро проигнорировал это замечание и остановился посреди комнаты, чтобы лицом повернуться к нему и взволнованно спросить: - Она тебе нравится? - ЧТО?! - закричал Бакуго, широко раскрыв глаза, и Эйджиро насмешливо шикнул на него. - Тише! Или ты хочешь, чтобы тебя услышала вся общага? - как же сложно было сдерживаться, чтобы не расхохотаться, - я просто спросил, нра… - Я и с первого раза понял, хватит трепаться, - огрызнулся Бакуго, стряхивая его руку, непонятно когда успевшую появиться на его плече, и разворачиваясь к Эйджиро спиной. Но не ответил. - Ну и? - Эйджиро сгорал от любопытства, - Так что? - Да блять, нет конечно! - пробубнил он, - мне на неё алмазно плевать. - О, ну разумеется плевать! - Эйджиро закатил глаза, - вот почему ты вообще никогда не смотрел в её сторону, не поймал её перед тем, как она упала и не просил Мидорию довести её до комнаты, это же очевидно! Тебе было просто плевать, а вовсе не потому, что ты, ну, скажем, - он заложил руки за спину и невинно посмотрел в потолок, - беспокоился о ней? - А я и не беспокоился! - прошипел Бакуго, в очередной раз разворачиваясь. На губах сама собой расплылась широкая ухмылка, стоило увидеть лицо друга. - Да чё ещё?! Чё лыбишься?! - Да так, - захихикал Эйджиро. Бакуго весь от кончиков ушей до основания шеи, был пунцово-розовым, и больше напоминал обгоревшего на солнце сердитого мальчишку. Не в силах остановиться, Эйджиро с улыбкой продолжил, - Так она тебе не нравится? Какая жалость, а мне казалось, что она выглядит очень миленько со своей новой стрижкой. Бакуго зарычал, и показалось, что у него уши покраснели ещё сильнее. - Ее ебаная блядская новая причёска, - процедил он сквозь зубы, словно прожевав каждое слово и выплюнув их по очереди. Бакуго вытащил из карманов ладони и нервно вытер их о штаны и футболку, но, видимо, не сумел высушить их. Потом принялся расхаживать по комнате, как только что делал это Эйджиро, поправляя и без того разложенные в идеальном порядке распечатки и тетради на столе, переставляя фотографию на комоде и убирая пару носков куда-то вглубь шкафа. Когда дела закончились, он снова вернулся к бумажкам на столе. - Так тебе не понравилось? - Иди нахер, Киришима, - тихо рыкнул он хриплым от едва сдерживаемого гнева (или это было разочарование?) голосом, - ебанная стрижка… просто… просто иди нахер, ладно? Иди нахер! - Бро, давай, надо просто принять это, - ой, как же Эйджиро наслаждался, как же ему хотелось как следует подразнить своего друга! - ты же в неё втрескался по уши. - Чт!.. Я не… Какого хера ты… я не… Он застыл на месте, и его кулаки задрожали от попытки взять себя в руки. В моменте он выглядел настолько взбешённым, что Эйджиро искренне поверил в то, что сейчас здесь будет убийство. Вот только к его удивлению, Бакуго в ответ просто сердито зарычал: - Я не знаю, ясно? Нихера не понимаю! Я просто… Да блять! Всего секунду назад она была, как обычно, надоедливой мелкой мартышкой, и вот её постригли, и она… я… - его кулаки хрустнули, и он зашипел: - блять! Какого хера!.. - он повернулся, чтобы посмотреть Эйджиро в лицо, и ярость кипела в нём, а слова бессмысленно вылетали изо рта словно он старался убедить друга, а не самого себя, - Это всего лишь волосы! Все тот же грёбаный человек, просто с другой причёской, ну никаких различий, ничего нового, так какого хера, блять… Почему… НГХХХРАААА!.. Он руками вцепился в волосы и в бессильной ярости затопал на месте ногами, издавая непонятные звуки - хватило ненадолго, учитывая, как скоро он уперся руками в стол и замолчал. В голове Эйджиро рекой вспышкой мелькнула мысль, и он отвлёкся от увлекательнейшего развлечения, шанс участия в котором выдавался слишком редко: - Погоди-погоди, - он выставил руки перед собой, словно правда верил, что это поможет остановить происходящее, - так вот почему ты позвал Мидорию, чтобы отвести Урараку в комнату? - и удивлённо склонил голову, чувствуя, как сочувствие вытесняет желание дразниться, - Ты… может быть… ты думаешь, что недостоин её? - Хааа? - невесёлая ухмылка острым росчерком разрезала лицо Бакуго, - считаешь, я бы попросил ебаного Деку, если бы реально так думал? Нет, я б позвал… Я бы позвал… Знаешь что? Забей. Если я её не достоин, то никто не достоин. Его лицо вытянулось, когда он понял, что только сказал, и широкая улыбка Эйджиро вернулась. - Я не это имел в виду, - пробормотал он. - Ты имел в виду именно это, - со смешком проговорил Эйджиро. - Иди нахер. - Ты так и не ответил, - тихо пропел Киришима, снова поддразнивая. Боже, это лучший день в его жизни! - почему не отвёл в комнату сам? Это было бы очень по-мужски! Не думал, что ты такой застенчивый. - Возможно, повторюсь: иди нахер, - Бакуго снова покраснел. Сначала кончиками ушей, потом краска медленно доползла до шеи. И при виде растущего гнева вперемешку со смущением на его лице, Эйджиро, стараясь сдержать смех, продолжил: - Ну так почему? - А какого хера я вообще должен с тобой об этом говорить? - сверкнул тот в ответ красными глазами. - Потому что если не выскажешься, то взорвёшься, - пожал плечами Эйджиро, - да ладно тебе, я не буду смеяться. Во всяком случае, очень постараюсь. Бакуго яростно фыркнул. - Мне что, реально тебе каждую грёбаную мелочь нужно разъяснять? Он снова замолчал на несколько долгих секунд, сжимая и разжимая напряжённую челюсть, словно пытаясь найти в себе силы высказать словами всё то, что сейчас сидит внутри него, и Эйджиро, не упуская шанса, поддел: - Так ты планируешь мне разъяснить свои мелочи? - А почему бы тебе просто… ладно, это всё из-за этих выродков, понял? - Выродков? - Эйджиро приподнял бровь, - уточни-ка, а то ты так девяносто пять процентов школы называешь. - Дети, Киришима, два ребёнка, - его глаза, кажется, нашлись кровью от переполнявших его эмоций. Интересно, каких? - Парень и Бешеная Стерва! - Парень и… подожди-ка, ты так Кенту и Михо называешь? Бро, это невежливо! И… я, честно говоря, не понимаю, почему они вообще имеют отношение к моему вопросу. - Потому что они здесь, Киришима, еб твою мать! Они здесь! - Бакуго был похож на кипящую скороварку. - Да, но Кента тут уже три дня, и что за это время поменялось? - Эйджиро пытался понять, к чему клонит друг, он пытался. Но с каждым словом его недоумение росло всё сильнее. - Всё! Всё поменялось, и всё из-за ебанной стрижки! - Что? - Эйджиро оказался в полной растерянности. - Да блять, используй свою единственную клетку мозга и соедини эти, нахуй, точки, Киришима! Соедини ебаные!.. - Ты несёшь бред! - перебил его Эйджиро, больше не улыбаясь, - чем связаны её причёска, Кента и Михо с… - Прямое, ведь они от неё! От неё! И это всё из-за причёски, потому что до этого я не замечал, как они похожи, а теперь вижу, что Бешеная такая же ебнутая, как и она, а щёки у Кенты… - Каким образом всё это связано с тем, что ты не помог ей дойти до комнаты? - спросил Эйджиро, разделяя каждое слово, как будто говорил с очень глупым ребёнком. - Таким, что я трахнул её, Киришима! - наконец прошипел он сквозь зубы. Слова едва ли можно было различить - это был почти что сплошной хрип, - это значит, что я трахался с Ураракой как минимум дважды - больше, если верить Дикобразихе, а скорее так и есть, - и каждый раз, когда я смотрю на этих грёбанных детей, я вижу её черты, и не могу думать ни о чём другом! Я не могу даже зайти с ней в ебаный лифт, потому что с тех пор, как я увидел её с этими волосами, я могу думать только о… мне нельзя оставаться рядом с ней! Я и так с ума схожу каждый раз, когда её нет рядом, а ты хочешь, чтобы я отвёл её в чёртову комнату?! Я не могу с ней оставаться… не могу! Бакуго раскраснелся и тяжело дышал под неверящим взглядом друга. О. Вот оно что. Эйджиро закрыл рот, даже прикусил острыми зубами губы в отчаянной попытке сдержать громкий смех, но не смог - громкое продолжительное фырканье заполнило пустоту комнаты. Бакуго почти подлетел к нему, не скрывая своего желания убивать. - Съёбывай нахуй! - схватив Киришиму за ворот, он грубо прижал его к стене рядом с дверью, пытаясь одной рукой её открыть и выпроводить друга. - Что… Нет! - Эйджиро со смехом ударил рукой по едва отворившейся двери, и она захлопнулась обратно. - Отпусти ебаную дверь и выметайся! - прошипел на него разъярённый Бакуго. - Нет! - прошептал в ответ Эйджиро, не скрывая глупой ухмылки. - Ну, бля, раз по-хорошему ты не хочешь!.. Бакуго отпустил ручку и схватил его сзади за шею, пальцами впиваясь в мышцы туда, где было больнее всего - Эйджиро крупно вздрогнул и попытался вывернуться из его хватки, но смог лишь упасть на колени перед красным от гнева другом. Однако в какой-то момент ему удалось схватить его за руку и заломить её, чтобы подняться и ударить Бакуго локтём в живот. Тот пропустил удар и отступил на шаг, яростно сверкнув глазами. Не упуская шанса, Эйджиро запер дверь ключом и закинул его в открытый шкаф куда-то между аккуратно сложенных вещей. - Какого хуя? - пробурлил, аки кипящий чайник, Бакуго. - Ну теперь у тебя просто нет выбора, так что мы продолжим разговор! - гордо ответил Эйджиро. Он явно был в бешенстве, так что Эйджиро моментально активировал причуду и сделал шаг ему навстречу, тихо захихикав. - На твоём месте, я бы не делал этого. Если только не хочешь сбить свои костяшки. - Да мне нахер не нужны костяшки, чтобы выкинуть тебя из ебаного окна! - грудным рыком ответил он, а на ладонях заблестели искры взрывов. - И разбудить Кенту? - каково же было его удовлетворение, когда Бакуго и правда замер на месте, - у бедного мальчика был тяжелый день. Ты же не хочешь, чтобы он увидел, как дерутся папа и Дядя Кири? Да и твои взрывы включат пожарку, и Айзава ой как не обрадуется такому повороту событий, особенно учитывая твоё наказание и то, что сейчас творится в Юэй! Ровно секунду Бакуго выглядел так, словно его просто расплющит от гнева - он трясся и бурчал что-то неразборчивое под нос, - но затем, к удивлению Эйджиро, он расслабился, разжал кулаки и несколько раз выдохнул, пытаясь взять контроль над своим телом. - И как планируешь выйти? - он устало мотнул в сторону шкафа головой. … Блин. - Найду его потом, - тихо ответил Эйджиро, - да ладно, прости! Я не хотел смеяться! Но, типа, нам по шестнадцать, тебе уже семнадцать, так что и ты думал о таких вещах? - Одно дело - думать. Совсем другое, когда твои дети от твоей же одноклассницы являются из гребанного будущего, - прошипел он, - и ты, как никто другой, должен понимать разницу. Несмотря на извинения, Эйджиро продолжал посмеиваться. - Я не уловил, но если ты так говоришь… Бакуго приподнял бровь, кидая взгляд сверху вниз. - Реально? Ты серьёзно? Ты всё ещё не понял? - А что я должен был понять? - спросил Эйджиро, ожидая очередного объяснения от Бакуго, от которого, очевидно, снова можно будет посмеяться от души. Но Бакуго лишь сузил глаза в попытке понять, шутит он или нет. - Скажи мне, кретин, кто по-твоему отец Дикобразихи? Ты знаешь ещё кого-то с причудой отвердения, чёрными волосами, и ежедневным, сука, желанием залезть к Черноглазой под юбку? Как ты думаешь, есть ли ещё хотя бы один пуленепробиваемый человек, который смог бы устоять перед причудой сегодняшнего злодея? Улыбка сползла с его лица. - Что ты… - он моргнул, а затем слабо усмехнулся. Однако уже не так весело, - Да ладно, что за глупости. В Японии сотни людей с такой же причудой. Посмотри на Юэй - в одном году сразу две твердеющих причуды, Тецутецу и я. Так что, если брать большую… - А острые зубы? Ещё одно совпадение? Что-то слишком много для одного человека. Мне всё перечислить? Причуда, чёрные волосы, непонимание своих пределов, нехилая такая устойчивость к причудам и физическому воздействию и, самое главное, абсолютная тупость в математике, срывание дедлайнов домашки и попытки внушить друзьям, как нужно поступать, а как нет каждый раз, когда они говорят то, что, по её мнению, неправильно. Хочешь, чтобы я продолжил? Ну, я могу что-нибудь новенькое завтра заметить. Знаешь же, она каждый день выдаёт такие перлы! Может быть, в какое-нибудь утро она скажет, что её завтрак был по-мужски вкусным, и даже ты, Киришима, наконец-то откроешь свои зажмуренные ебучие глаза. Эйджиро ошеломлённо уставился на него. Что это вообще значило? Не могла она… Не мог он быть её… - Почему… Погоди-погоди, она бы как-нибудь намекнула бы, если бы это было правдой… Сказала бы что-нибудь, или… - Или, может, она просто умнее тебя? - огрызнулся Бакуго, скрестив руки на груди, - знаешь, это не так уж сложно. - В самое сердце, бро, - болезненно сглотнул Эйджиро. Он уже не улыбался, - нет, стой, что значит “залезть к Ашидо под юбку”? - Серьёзно? - лицо Бакуго изобразило самые настоящие страдания, - ты считаешь меня совсем идиотом? Моя комната рядом с твоей, Киришима. Когда я говорю, что она рядом с твоей, я имею в виду рядом. С. Твоей. Как думаешь, почему я в последние три месяца включаю музыку так громко, как только могу? Ради острых ощущений? На щеках Эйджиро проступил румянец, тогда как у Бакуго лицо вернулось в своё обычное угрюмое состояние, и оба они уставились на стены, как два придурка. Киришима прочистил горло. - Остальные знают, или… - Не знаю. Честно, мне насрать, - буркнул Бакуго в ответ, - не думаю, что они дойдут до этого самостоятельно, потому что вы все тупые. Эйджиро не нашёл в себе сил ругаться на него за очередное оскорбление. Только невесело усмехнулся: - В этом никакого смысла. Я… Она же почти не говорила о своём отце, и это… Ну, то есть, если это я, то я стал плохим родителем? Что, если я просто неудачник? Что, если она ненавидит меня? Бакуго впился в него взглядом, но на секунду его глаза даже как-то смягчились, и в них что-то промелькнуло… жалость? - Вот, что тебя беспокоит? - тихо спросил он. Расстояние между ними сократилось, и на какой-то миг Эйджиро показалось, что то, как он положил ему руку на плечо, означает поддержку. Но друг прищурился и продолжил, - Киришима. А ты вообще слышал, что сказала Дикобразиха? Она - внебрачный ребёнок. Рождённая в стыде и позоре белая ворона в глазах любого человека Японии. Не важно, хороший ли ты отец. В любом случае, вы с Пинки облажались. По-крупному. Внутренности как будто разом окунули в ледяную воду. Когда до него наконец дошло, что именно он имел в виду, в голове внезапно предстала вся жизнь Ханы, начиная с её рождения. Бакуго убрал ладонь с его плеча. - Честно говоря, я удивился, когда она рассказала о вас в первый же вечер. Тем более, когда отмахнулась от сложившейся в семье ситуации так, словно это какой-то пустяк, - продолжил он, отводя взгляд в сторону, - не знаю, каким образом её приняли в Юэй… Вообще без понятия, как её приняли хоть куда-нибудь. Видимо, у тебя осталась работа - она говорила, что ты на седьмом месте в топе Героев, но о Черноглазой она ничего не сказала. Видимо, Пинки отказалась от геройства. - Мина прекрасно учится и станет хорошим героем, - на одном дыхании ответил Эйджиро, стараясь убедить в этом скорее себя, чем кого-либо ещё. Ему не хотелось верить в такой исход, - она бы ни за что не отказалась от работы из-за чего-то такого. Бакуго пожал плечами и присел на корточки возле шкафа в поисках ключа. - Ага, продолжай себя утешать. Просто имей в виду, что за стенами Юэй мир не такой уж радужный. И вообще, если хочешь узнать, что случилось, то почему бы не сходить к мелкой? Её не заткнуть, если речь заходит об отце. Я уверен, что она расскажет всё, что ты захочешь. Эйджиро молча смотрел, как его друг роется в вещах, и внутри росло напряжение вперемешкой с чувством вины. Он правда в ответе за такой серьёзный проступок? Что же я натворил? - Сейчас ты точно ничего с этим не сделаешь, - пробормотал Бакуго, даже не глядя в его сторону, но по-странному чувствуя тревогу друга, - ты можешь попробовать быть осторожнее с этого момента, но это точно ничего не изменит. Мрачные мысли пронзил луч надежды, и Эйджиро ухватился за это чувство изо всех оставшихся сил. - О чём ты? Ты же только что сам говорил, что этого всего можно избежать! Нам надо просто быть аккуратнее с действиями и решениями, и тогда… - Ага, а дети сказали, что им велели не нарушать ход прошлого, ведущего к их будущему, - перебил его Бакуго, вытряхивая носки, - а ещё Полночь говорила, что играть со временем опасно. Может, если ты будешь осторожней и женишься, то и Дикобразиха не родится. А может и родится, но потом умрёт. - Бро! - воскликнул шокированный Эйджиро, - не говори так! Что ты такое… - Я просто примеры тебе привожу, идиотина, - огрызнулся он в ответ, - пытаюсь тебе объяснить, что малейшее вмешательство может изменить и твоё, и её будущее… и будущее каждого из нас. Люди всё продолжают твердить, как хотят ни от кого не зависеть до самой своей смерти - желают уйти из жизни самостоятельными и не связанными ни с кем. Вот только грёбаной независимости не существует. Все жизни связаны одна с другой, так что мельчайшие действия кого-то одного на другом конце ебаной планеты и могут оказать, и будут оказывать влияние на твою судьбу, и даже не имеет значения, знакомы ли вы. Если ваша с ней жизнь поменяется, то это отразится на других. Кто-то из близких может погибнуть или, скажем, оказаться в коме из-за причуды какого-нибудь еблана. Он поднялся с раздражённым вздохом на ноги. В руке у него уже был посеребрённый ключ. - Слушай. Она не выглядит несчастной. У неё есть друзья, она вроде как даже сильная. Но просто… хватит крутиться вокруг Черноглазой, ладно? И если она залетит, то будь готов взять ответственность. Эйджиро покачал головой от накатившей слабости. - Я не… Я ни за что бы так не поступил, - он поднял глаза и сжал кулаки, - если я правда её отец, то я исправлю будущее. И буду гнуть своё, пока не получится. И ни Хана, ни Мина не будут страдать. Бакуго пожал плечами. Его настроение, очевидно, совсем испортилось. - Как скажешь, чувак. Отойди, я открою дверь, - Эйджиро отступил в сторону, обдумывая его слова, - и не распинайся на “Мина то, Мина это”, если хочешь сохранить ваши отношения в секрете., - дверь с щелчком открылась, и взгляд холодных красных глаз впился в него, - а ещё перестаньте нахуй шуметь. Если бы я хотел знать, что у вас там происходит, я просто бы припёрся в твою комнату и сидел бы там. Эйджиро пропустил это мимо ушей, позволив другу открыть дверь. - Насчёт Урараки… - Что? - рявкнул Бакуго, резко повернув на него голову и вновь прожигая предупреждающим гневным взглядом. - Знаешь, всё нормально, - тихо произнёс Эйджиро, - чувствовать что-то и переживать из-за этого. Я реально волнуюсь о ней в будущем, и я не… ну то есть, для меня она не… - он почесал затылок, - короче ты понял. Так что… Я имею в виду, что нормально беспокоиться о ней. Не важно, из настоящего ты, или из будущего. Бакуго не ответил. Он ещё раз пристально посмотрел на него и, хмыкнув, направился к своему комоду. - Хочется думать, что если ты можешь стать Героем Номер Два, то, по крайней мере, в состоянии защитить семью, - кисло ответил он шёпотом, - но оказывается, что я из будущего - бесполезный кусок говна. Как ещё можно назвать человека, допустившего, чтобы его жена чуть не погибла и впала в кому, сына похитили, а дочь настолько положила на него хер, что он даже не смог её удержать в своём времени из-за каких-то там злодеев. Вот, каким героем я стал. Эйджиро нахмурился. - Эй, ты к себе слишком строг. У тебя при всём желании не получилось бы быть везде и сразу, а ещё ты не мог предвидеть, что всё это произойдёт, так что не вини себя. Бакуго достал из ящика комода пижаму и просто пожал плечами. - Ага. Как скажешь. А теперь свали отсюда, я ложусь спать. Завтра мне придётся встать раньше, чтобы приготовить вам, твари, что-то на ебаный завтрак. Судя по тону, ему эта перспектива не особо нравилась. Эйджиро слабо улыбнулся. - Ладно, хорошо. Спокойной ночи. Ответа дожидаться он не стал, закрыл за собой дверь и остался в коридоре один. С глубоким вздохом Киришима направился в свою комнату, почесывая затылок. Правда ли вероятность того, что Хана его дочь, так велика? Конечно же он задумывался об этом, но это были скорее глупые надежды на что-то большее между ним с Миной - не просто подростковые шалости и обычные школьные мутки. Киришима надеялся, что она найдёт в нём человека, с которым захочет остаться навсегда, которого захочет безоговорочно любить и строить дальше свою жизнь. Но если он правда был отцом Ханы, то её рождение, скорее всего, не было запланировано. Они бы не стали заводить ребёнка, не создав ему надлежащих условий. Значит, у Мины не оставалось выбора, кроме того, чтобы остаться с ним? Продолжала ли она любить его даже после того, как Эйджиро поставил их всех в это ужасное положение? С другой стороны, Хана ведь говорила, что они помолвлены, да? Что в ближайшее время собирались пожениться, верно же? Разумеется, это что-то да значит. И ему очень хотелось верить, что это не она настояла на свадьбе спустя почти два десятилетия после произошедшего. Все эти мысли крутились у него в голове до самой комнаты, заставляя разрываться между неверием, что Хана - его дочь, и всеобъемлющим страхом перед фактом того, какое будущее он создал всем им троим, если он действительно был её отцом. Краем глаза он уловил движение в тени и резко отпрыгнул назад, нажав выключатель. В свете вспыхнувшей люстры с широкой дерзкой улыбкой появилась Мина. - Мина! - прошептал он, и сердце в груди бешено застучало, словно напоминая закрыть дверь - что он и сделал, - Хватит так делать! Она хихикнула, обвивая руками его шею, и томно зашептала в ухо: - Тебя так легко напугать. Кто ещё научит тебя вовремя реагировать на подкрадывающихся злодеев, если не я? Розовые щёки скрыл румянец, и одна улыбка заставила его сердце замереть на месте. С закрытыми глазами она коснулась его губ своими мягкими, тёплыми, такими приветливыми, и всем телом прижалась к нему. Эйджиро вздохнул. Под её прикосновениями растаяла каждая его напряженная эмоция, и он крепко прижал её к себе, наклонив голову, чтобы позволить языкам встретиться в глубоком поцелуе. Она тихо рассмеялась и нежно потянула его к кровати, не прерывая поцелуя, и сначала села, а затем и вовсе распласталась на ней, пока Эйджиро занимал место сверху, ни на секунду не отрываясь от неё. Он целовал губы, щёки, невыносимо манящую шею. Мина на выдохе прошептала его имя и залезла руками под футболку, запуская по спине табуны мурашек. И он застыл. Эйджиро высвободился из объятий и посмотрел вниз, на её залитое лиловым очаровательным смущённым румянцем лицо, на опьяняющий взгляд, и чёрный с золотым смешались и завладели его сознанием. Она протянула розовые руки навстречу, требуя, чтобы он вернулся к ней, и Киришима почти подчинился этому безмолвному приказу, нырнув обратно, лишь бы потеряться где-то в плавном изгибе её шеи, но потребовалась вся его сила воли, чтобы просто сесть на кровать рядом. Мина приподнялась на локтях, в её глазах плескалось беспокойство. - Эйджиро, всё хорошо? Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, о боги, как же она прекрасна! Но волнение, на пару мгновений исчезнувшее из его сознания вернулось, и стало много ярче только от одного её присутствия. - Да… Да, всё нормально, - ответил он еле слышно, и его пальцы задрожали от неконтролируемого желания погладить её по щеке, - просто… может быть, нам… может, не будем торопиться, а? Типа… Нам… ну, надо быть осторожнее, знаешь. Она склонила голову набок и медленно пересела на колени так, что теперь их лица разделяли какие-то считанные сантиметры. - Что произошло? - она бегло оглядела его, - ты побледнел. Эйджиро прочистил горло и опустил взгляд на её руки, которыми Мина беспокойно обхватила колени, не в силах смотреть ей в глаза. - Ничего, просто… я не хочу, чтобы ты… Ну и как закончить? “Не хочу, чтобы ты возненавидела меня, когда случайно залетишь”? О да, самое то, чтобы поднять эту тему. Он взял её ладонь в свою, ненароком погладив нежную кожу коленей. - Я не хочу, чтобы ты о чём-то сожалела потом, - продолжил он на одном дыхании, - не хочу, чтобы ты потом думала, что… что ты зря осталась со мной. Какое-то время они молчали, и он лишь нежно поглаживал большими пальцами розовые руки, по-прежнему стараясь не смотреть выше, чтобы случайно не столкнуться взглядами. Но затем она наклонилась ближе, своими губами находя его, и толкнула, роняя на подушки и оказываясь сверху. Ладонями Мина обхватила его щёки, и лёгким холодом её дыхание заскользило на влажных после поцелуя губах. - Ты из-за этого так волновался? - её глаза снова заворожили, и она улыбнулась - эта улыбка была посвящена лишь ему, и никому больше, - глупыш, я бы не пришла, если бы думала, что пожалею. Она выпустила его из своих рук и поудобнее устроилась между его ног, скрестив руки на груди и обиженно надув губы, чтобы игриво проворчать: - И я, знаешь ли, не из тех, кто бегает по округе и спит с кем попало. Я же не шла-шла, да как наткнулась на тебя и подумала: “сойдёт”. Нет, я всегда думала о тебе, лишь как о своём самом лучшем выборе, - Мина наклонилась вперёд, взяла его руки и положила на свои бёдра, пока мягкие губы зависли в секунде от нового поцелуя, - так что и ты, будь добр, думай о себе, как о моём лучшем выборе. Договорились? Вместо ответа он потянулся к ней, стараясь случайно не укусить - что-то сомневался он, что это будет просто щекотно. Пальцы скользнули по её ногам и почти без подсказки проследовали про уже давно изученному пути, скользнув по ноге выше, выше, пока не добрались до самой юбки, чтобы поудобнее обхватить округлые ягодицы. Она вздохнула и усмехнулась ему в губы: - Хотя, если так подумать, я могу уйти, если ты праааавда так этого хочешь. Эйджиро поднял руку, пальцами провёл по её щеке и шёпотом ответил: - Я передумал. С тихим хихиканьем и не отрывая взгляда, она повернула голову, чтобы поцеловать его ладонь. Хотелось обнять её. Хотелось, чтобы навсегда она осталась в его объятиях, и сделать всё возможное, чтобы она чувствовала себя в тепле и безопасности рядом с ним, и никогда не прекращала так ослепительно улыбаться. Так хотелось сказать ей, как же она прекрасна, как много значит для него и как легко рядом с ней, как радостно! Эйджиро хотел рассказать ей, рассказать ей больше, чем она готова услышать. И поэтому он ничего не произнёс вслух, лишь нежно поцеловал её, крепко прижимая к себе, а все его ласки будут доказательством скрываемого бесконечного обожания ровно до тех пор, пока не накопится смелость, и в один день Эйджиро сможет наконец словами выразить свои растущие чувства. ____ Последний взгляд в зеркало. Только один, последний. Что ж, прошло уже где-то пятнадцать минут с тех пор, как она начала себе это говорить, так что, возможно, и правда стоило заканчивать с этим. Момо оглядела себя. Она сделала глубокий вдох. Отражение с решительностью в глазах ответило ей медленным выдохом. Утреннее солнце наконец-то поднялось высоко, ознаменовав начало ещё одного прекрасного дня. Момо решила проснуться немного раньше обычного, чтобы поговорить с Тодороки. Её переполняла гордость за то, что она не только выстояла, но и вытолкнула Хоненуки за пределы поля. А когда она очнулась в лазарете, первое, что хотелось сделать - поговорить с Тодороки. Услышать от него, что он не сомневался в её возможностях, и, может быть, какие-нибудь советы по улучшению техники боя. В глубине души таилось желание воспользоваться этой возможностью и поговорить с теми двумя мальчиками, которые сумели перевернуть весь её мир за последние пару дней, ведь с того самого дня, как они попали сюда, Момо всё искала в себе силы просто подойти к ним. Ей было любопытно узнать о будущем, о будущем каждого из них, о мире, в котором все они будут жить. Но каждый раз, когда взгляды их пересекались, когда близнецы радостно ей улыбались, она чувствовала на щеках яркий румянец и впадала в панику. Убегала. Момо не говорила с ними все эти три дня, но от Мины узнала, что вечером после того, как все они пекли кексы, Тодороки остался и долго общался с ними. Однако, ничего из этого не случилось. После медпункта она подошла к Тодороки, но то, как он посмотрел на неё…. Никогда ещё он не был так холоден и насторожен, - по крайней мере с ней. Именно поэтому ей так нравилось думать, что она была одной из немногих, с кем ему правда комфортно, даже гордилась этим. Но вот он просто повернулся к Момо спиной и ледяным голосом сказал, что ей лучше оставаться с Кёкой и не подходить к нему. Момо редко ранили слова. Но она действительно осталась с Кёкой, абсолютно не понимая, что происходит. И пока шла к выходу, продолжала оглядываться на него. И стоило им дойти до коридора, ведущего наружу, как Иида с Каминари ворвались внутрь и захлопнули дверь, крича что-то о злодеях, о Бакуго, Киришиме, Серо, Очако с Цую, о младших Бакуго и Ашидо, о тех дерзких мальчишках, с которыми ей так хотелось поговорить. После этого всех посадили под замок и запретили выходить до тех пор, пока не вернутся преподаватели и про. Одноклассники перешёптывались, тихо разговаривали, почти не скрывая паники и страха за друзей, а Мидория с Токоями и вовсе предлагали просто пойти туда, нарушая все приказы учителей, и помочь им. Момо с Иидой были в шаге от того, чтобы разругаться с Мидорией в пух и прах из-за его очередной чепухи. Когда им наконец разрешили выйти, Момо с ужасом наблюдала, как в другом конце коридора близнецов, без сознания и в ранах, несли на носилках вниз - вместе со всеми остальными, кто уже был снаружи. Хиро и Рей. Рей и Хиро. Так много раз она повторяла их имена, запечатлев их в своей памяти. Хиро и Рей. Дедушку по отцовской линии звали Хиро. Его портрет висел над главным камином напротив входа в особняк. Это была гигантская картина, от которой так и веяло силой, мудростью, спокойствием. И Момо часто думала об этом, задаваясь вопросом, кто именно выбрал имя для красноволосого ребёнка. Но имени Рей она не помнила, и любопытство бушевало в сердце, словно мощный огонь. И вот из будущего пришли ещё трое, и беспокойство выросло до небывалых высот. Тойя, Хиро и Рей. Близнецы так обрадовались, увидев его. Он был таким красивым, таким утончённым! И благородно выпрямлял спину с гордо поднятым подбородком, ровно как и её отец, оглядывая мир вокруг с ласковой улыбкой. Прекрасный молодой человек, которого легко можно было представить в дорогом костюме посреди торжественного мероприятия, увлекающего гостей своей врождённой харизмой… Момо слишком хорошо это осознавала. У неё было до безумного много вопросов, так много, что это просто не дало ночью уснуть. Зависть вонзила зубы глубоко в сердце, стоило понять, как просто все вокруг могли общаться с детьми - все, кроме неё. Даже Бакуго разговаривал с Кентой! И как она не могла поговорить с ними, если даже такой человек, как Бакуго, смог? Так что, когда младшие Бакуго устроили совершенно ненужную, но оттого не менее душераздирающую сцену, Момо решилась. В мире происходили вещи многократно хуже, нежели её душевные терзания. Вокруг были смерть, утрата, страх за близких, и в это время ей предоставилась возможность поговорить с тремя здоровыми, красивыми мальчиками, которые с радостью, с гордостью звали её своей матерью. И она решила, что непременно поговорит с ними сегодня. Но прежде всего она зайдёт к Тодороки. Момо до сих пор не понимала, почему он отнёсся к ней так холодно, но она обязательно заставит его объясниться. Момо набрала в грудь воздух в последний раз и вышла из комнаты, осторожно закрыв за собой дверь. На часах стрелки только-только прошли отметку в девять утра, так что было неудивительно, что все спали. Однако, были в их классе и “ранние пташки” - по сути, только она и Бакуго. Момо бесшумно прошла по коридору от женской стороны к мужской и, подойдя к двери Тодороки, на мгновение поколебалась, неуверенно поправив чёлку. Сейчас она не стала собирать волосы в хвост, но уже пожалела об этом, представив, насколько растрёпано выглядит - наверное, как будто только что встала с кровати. Давай, Момо. Ты сможешь. Она протянула руку к двери и постучала пять раз, застыв в терпеливом ожидании. Каждая секунда как будто длилась целую вечность. Может, это не такая уж хорошая идея. Может, он ещё спит. О нет, может, Момо разбудит его. Может, он в дурном настроении из-за… Дверь открылась, и показался Тодороки. Полностью одетый и довольно бодрый. Когда он увидел, кто пришёл, на лице сначала промелькнуло удивление, но затем все эмоции разом схлынули, оставляя лишь неприветливое выражение. - Яойорозу, - его голос был низким и безразличным. - Могу войти? - спросила Момо мягко, но твёрдо, и скрестила руки на груди. Он ещё несколько секунд пристально смотрел на неё, но, тем не менее, отступил, пропуская её внутрь. Не в первый раз Момо заходила в его комнату. Они часто занимались вместе, когда Момо уставала от общества девочек. Ей, конечно, нравилось проводить время с Кёкой, Очако, Цую, Миной и Хагакуре, но временами она чувствовала себя совсем не в своей тарелке. Их мысли и подход к разным вещам так сильно отличались от её, взращённых заботливым воспитанием в совсем иной атмосфере, что она иногда терялась. Конечно, девочки объясняли то, что Момо не могла понять, однако лишь тот факт, что объединяющие их вещи были чуждыми ей, казалось, возводил невидимую стену между Момо и остальным классом. Но был ещё Тодороки. Точно такой же невежа, как и она сама. Тодороки, знающий все тонкости чайных церемоний и традиций, знающий о банкетах и гала-концертах - хотя, он как-то говорил, что перестал посещать их ещё ребёнком, - знающий историю высшего слоя японского общества. Когда они в первый раз делали вместе уроки, Момо очень нервничала и стеснялась оставаться наедине с парнем в комнате, но Тодороки просто дал ей свой телефон и предложил включить что-нибудь на фон. Одноклассники всегда смеялись над Момо из-за её любви к классике, но она не думала об этом ровно до того момента, пока не заиграла музыка. - М. “Ноктюрны” Шопена. Интересно. Я, конечно, больше предпочитаю Бетховена, но и у Шопена есть, что послушать. Он познакомил её с композиторами со всего мира - современными, но, тем не менее, довольно привлекательными, как, например, Йирума и Людовико Эйнауди, - и время, проведённое с ним, несло в себе лишь тихое счастье и душевный покой. Непонятно как, но она словно вернулась в ту самую среду, где ей было спокойно и хорошо, и не было больше ни неловкости, ни замешательства, ни колебаний. Ей не нужно было пытаться измениться и стать лучше, ведь той Момо, которой она всегда была в глубине души, внезапно оказалось более, чем достаточно. И она надеялась, что Тодороки чувствует себя рядом с ней точно так же непринуждённо. Момо сняла тапочки и босиком прошла на середину комнаты, ощущая ногами мягкость татами, и присела у низкого столика у стены, сложив на коленях руки. Под её внимательным взглядом Тодороки закрыл дверь с хмурым видом от осознания, что Момо останется, нравится ему это или нет, и разговора избежать не выйдет. Но он просто вздохнул и уселся напротив неё, привычно скрестив ноги. - Что случилось? - его лицо по-прежнему ничего не выражало, голос был спокойным. Момо старалась не показывать, как волнует её такое поведение, и крепко сцепила ладони в замок, чтобы не обвить в защитном жесте. - Как ты? Может, капля светской беседы слегка подтопит этот лёд? - Отлично. Ну, или нет. Момо вздохнула. Ладно. Если он так хочет, чтобы она перешла к сути, нет смысла тянуть. - Должна признаться, - начала она. подбирая каждое слово, - что меня очень беспокоят твои попытки избегать меня, Тодороки. Что-то произошло? Он отвернулся к окну, оставляя ей лишь обожжённую половину лица, и тихо, едва ли не шёпотом, ответил: - Ничего. - Тогда почему ты так себя ведёшь? - продолжила она, - я думала, что мы поговорим о нашем бое и поможем друг другу разобрать недостатки, но ты… - она замолчала, прикусив нижнюю губу. А после продолжила, чувствуя, как в горле образовывается комок, - Тодороки. Я не знаю, чем так расстроила тебя. Не понимаю, связано это с тем, что я не смогла тебя победить лицом к лицу, или с тем, что я лишила тебя поддержки Хоненуки и оставила одного против Бакуго и Очако, или, может, с тем, что мы с Авасе заставили тебя пройти через всё это, или с тем, что я решила объединиться с Бакуго и отвергла твоё предложение - я не знаю. Но одна только мысль, что ты обижен на меня, невыносима. Поэтому, пожалуйста, - она немного отодвинулась от стола, и глаза Тодороки распахнулись от осознания, - прими мои извинения. Момо наклонилась к столу в поклоне, но почти сразу он выпалил: - Не надо! Яойорозу… просто… не извиняйся. Пожалуйста. Она выпрямилась и посмотрела не него снизу вверх. Непроницаемая маска наконец-то соскользнула с его лица, обнажив тень страдания. - Не извиняйся, - пробормотал он, - особенно, если виноват я. Момо не сводила с него пристального взгляда, и если бы она увидела себя со стороны, то даже признала бы это почти грубостью. Но Тодороки не поднял глаз, продолжая смотреть на стол, и стиснул зубы. Наконец, когда прошло некоторое время, но продолжения так и не последовало, Момо произнесла: - Я не могу заставить тебя говорить. И не стану. Не в моём праве принуждать тебя обсуждать вещи, о которых ты хотел бы молчать. Но… - она положила руку на сердце, - два дня назад, когда Бакуго потребовалась помощь, - его бровь сердито дёрнулась при упоминании этого имени, - ты позвал меня. Не буду врать, я пыталась избегать тебя. И не хотела больше иметь с тобой каких-либо дел. Тодороки поднял глаза, и Момо заметила, как в них блеснула боль. - Я так смутилась, - продолжила она, отводя взгляд, а по лицу медленно разлилось стыдливое тепло, - я просто не могла смотреть тебе в глаза. И не хотела пересекаться. Все эти новости меня выбили из колеи, и не получалось вынести те мысли, что крутились в моей голове всякий раз, когда я видела тебя. Однако, ты всё равно пришёл ко мне и попросил о разговоре. Настаивал, чтобы я поделилась тем, что меня беспокоит, потому что наша дружба для тебя слишком ценна, чтобы просто смотреть, как я отдаляюсь. И мне удалось пройти через всю эту неразбериху, справиться с паникой, которую вызвали у меня ребята из будущего, но это было не из-за тебя, а благодаря твоему вмешательству и тем словам. Ведь для меня наша дружба тоже важна, и не хотела бы просто всё бросить… Прервавшись на полуслове, Момо отвела взгляд от окна к своим коленям и почувствовала, как горло сдавило, а глаза защипало. - И даже если я не настаиваю на объяснениях, - продолжила она дрожащим шёпотом, - всё равно не могу понять, почему вдруг эти отношения перестали для тебя хоть чего-то стоить. Я думала, что ты мой союзник, а я - твой. Ну так почему же… Она не смогла закончить и сильно закусила губу, пытаясь сдержать слёзы. - Пожалуйста, не плачь, - выдохнул он, и так ясно в его голосе слышалось страдание. Её убивала сама мысль о том, чтобы демонстрировать ему свою слабость, да просто творить такое постыдство - рыдать перед кем-то, но уже не получалось остановиться, и раздался первый тихий всхлип. - Ты здесь не при чём, правда, - вздохнул он раздражённо. И злился он сам на себя, - Просто… Это просто так… сложно. Момо подняла на него глаза. Их взгляды встретились, и лицо Тодороки при одном виде её слёз исказилось от боли. - Пожалуйста, не плачь, - повторил он, - прости, Яойорозу, правда, извини. Я не хотел ранить тебя. Никогда. Я… Он опустил глаза на стол, и с болью на его лице переплелась ярость. Сквозь зубы он повторил: - Я не хотел тебя ранить. Я… Я… был слишком самоуверен. Думал, вы с Авасе сдадитесь или пересечёте границу поля. Но я не ожидал, - он вновь посмотрел на неё, и на мгновение благоговение на его лице затмило вину, - я не ожидал, что вы будете так бороться. Я... я не знаю, чего именно ждал. Может, я себя переоценил. Но ты… Нужно было догадаться, что Авасе не станет тебя сдерживать. Даже наоборот. Ты нашла способ использовать ваши причуды, чтобы создать из них что-то настолько грандиозное, и я… я просто… я… Он глубоко вздохнул и сложил руки на колени. - И как я сказал, я вёл себя слишком самонадеянно. Недооценил вас с Авасе, не продумал стратегию с Хоненуки. Я выбил твоего напарника, ты - моего. И я подумал, что измотаю тебя, если заставлю постоянно что-то создавать, ждал, когда ты просто свалишься без сил и не сможешь продолжать. Так что, когда увидел, как ты снова и снова встаёшь и бросаешься на меня, я… Тодороки снова вздохнул и пальцами помассировал прикрытые веки. - Почему ты не послушала? Я просил тебя. Много раз просил не подходить, не нападать, просил держаться подальше, но ты всё равно продолжала. Момо вытерла слёзы, пока он не видел. - Ну как я могла отступить? За нами наблюдали герои. Нас оценивали и взвешивали все плюсы и минусы нашей стажировки у них. Просто нечестно задавать мне такие вопросы, ты же знаешь, - она уронила руки на колени, всё ещё чувствуя следы печали на своём лице, - однако, ты задал. Почему? Рука Тодороки снова упала. Он низко опустил голову, и волосы закрыли его лицо. Яркое солнце уже достаточно поднялось в небо, чтобы спокойно заливать комнату своими яркими лучами, окрашивая его волосы оттенками белого золота и яркого пылающего рубина. - Я не хотел ранить тебя, - в очередной раз шёпотом повторил он. Момо в замешательстве свела брови к переносице. - Но… Но это же спортивный фестиваль. Разумеется, кто-то должен был пострадать, - она склонила голову набок, стараясь разглядеть его лицо, - может, это потому, что я девушка? Ну, тогда понятно, ведь ты, в конце концов, всегда был довольно вежливым. Однако, чтобы я стала героем, надо… - Не в этом дело, совсем не в этом! - резко оборвал он её шёпотом и, наконец, поднял голову. Снова он посмотрел в окно, и на его лице Момо увидела страдальческое, переполненное отчаянием выражение, словно что-то изнутри никак не могло его отпустить, - Я не… хочу… Я не могу, я…             Он втянул воздух и повернулся к ней в тщетных попытках донести свои мысли, свои чувства, а в разноцветных глазах бушевала буря. - Я не хочу ранить тебя, - продолжил он почти настойчиво, - Я не могу. Просто не могу. Вовсе не потому, что ты девушка. Не потому, что ты одноклассница. Это не имеет никакого отношения к спортивному фестивалю, ни к чему. Ты же сама сказала, что ты мой друг, а я - твой. Я полагаю… Из-за того, что мы всё время оказываемся то вместе, то порознь, я не знал, что мне делать в такой ситуации. Я даже подумать не мог, что ты пойдёшь в другую команду, ведь мы всегда были вместе, и я даже не представлял себе такого. Я не думал, что когда-нибудь буду сражаться против тебя, ведь… ну кто сражается со своими союзниками? Он вытянул руки перед собой и посмотрел на них со страхом и отвращением. - Я думал, что стану героем, буду спасать людей и сражаться со злодеями, но после вчерашнего… Я ведь даже не смог дать тебе подходящую роль для второго этапа. Это сделал Бакуго, - Тодороки почти прорычал это имя. Его голос был переполнен презрением и гневом, - из всех людей, которые могли отнестись к тебе с должным уважением, это сделал именно Бакуго. Он снова вздохнул и неосознанно поднёс руку к шраму на лице. - Нужно было больше доверять тебе, Яойорозу. Ты ведь первый человек, которому я доверился при поступлении в Юэй. Даже не пришлось дважды думать об этом решении. Это было так легко, так естественно. На самом деле, ты первая, кому я доверился за долгое время. Ещё вчера я был зациклен только на том, чтобы победить, вместо того, чтобы осознать, в чём же была суть испытаний в этом году. Сотрудничество и… доверие. Я это понял только, когда ты была почти на пьедестале, и у меня оставалось лишь два варианта: либо позволить тебе победить, либо выбить тебя. - Если бы ты позволил мне просто так победить, я бы не смогла этого принять, Тодороки, - тихо произнесла Момо, - я бы не чувствовала, что заслуживаю этого. И ты правильно сделал, когда… - Дело не в этом, вовсе не в этом, - снова прервал он её на одном дыхании, и покачал головой, - я… Не знаю, как это сказать, какие слова подобрать, чтобы объяснить. Он посмотрел на неё, и разноцветные глаза беспокойно блуждали по её лицу. - И когда я вчера сказал, что тебе следует остаться с Джиро и держаться подальше от меня, я говорил именно про это. Я… Я не контролирую это, - он посмотрел на свою левую руку, - не контролирую силу, не могу контролировать себя. Ты видела, что случилось с Ураракой? - Просто несколько прядок, - возразила Момо, слегка наклонившись вперёд, - её с Бакуго стратегия уже была довольно безрассудной, и в каждом из поединков они сильно рисковали. Что-то такое и должно было случиться, а тебе не нужно испытывать за это вину - если бы вы столкнулись в бою один на один, то делали бы всё возможное, чтобы одержать победу. И вообще, если на то пошло, это они должны чувствовать себя виноватыми, ведь сами поставили себя в такое положение. - Но это моя причуда и моя ответственность! - ответил он громче, - если я даже не могу её сдержать, то как мне называть себя героем? Я просто ещё один преступник под личиной героя. Сегодня волосы, но что потом? Я потеряю контроль и буду целиться в грудь или в лицо? Знаешь, что сказал Хиро о будущем? Он сказал, что, когда злодеи похитили старшего, Тойю, я выследил и убил их всех. Ну какой герой способен на такое? - Любой, кого загнали в угол, - не задумываясь ответила Момо, чувствуя, как в груди вскипает возмущение, - любой, кто любит своего ребёнка так сильно, что готов пойти ради него на всё - даже на преступление. Тодороки, я не позволю тебе так себя недооценивать. Ты научился правильно использовать эту часть своей причуды всего год назад, так что нельзя беззаботно надеяться, что она с самого начала будет подвластна тебе так же, как и Старателю. Когда она произнесла имя Героя Номер Один, лицо Тодороки исказилось. Он отвернулся к комоду. На нём стояла рамка с фото - её, однако, Момо раньше не замечала, видимо, недавно поставили. Может быть, даже в начале учебного года. На снимке были брат с сестрой Тодороки, сияющие счастливыми улыбками, пока сам он сидел на кровати рядом с красивой, хоть и какой-то уставшей на вид женщиной с белыми волосами. Сходство между ними было слишком очевидно, и то, как они незаметно склонялись друг к другу и ласково улыбались было намного трогательнее любого другого физического проявления привязанности. - Я когда-нибудь рассказывал тебе о своей матери? - мягко спросил Тодороки, и его голос снова стал спокойным. Момо посмотрела на него и покачала головой. - Нет. Полагаю, она не герой? Я не слышала про ещё одного члена семьи Тодороки в рейтинге героев. Тодороки не отрывал от фотографии взгляда. - Нет, - медленно произнёс он, - не герой. Она… мягкая, добрая душа. Когда я был маленьким, только она… только с ней я мог поговорить, когда мне было грустно. Когда всё болело и… горело. Она была моим надёжным убежищем. Это от неё у меня ледяная причуда. Он замолчал и потянулся рукой к шраму, заставив Момо задуматься. - Но она была слишком хрупкой, так что… не смогла вынести давления из-за… из-за нашей фамилии. Ей нужно было уехать от нас. И вот пропал мой единственный источник покоя. Если её нет рядом… как я смогу использовать этот огонь? - он положил руку на стол и, вновь поворачиваясь к Момо, не смог, или не стал, скрывать перемешанное с болью счастье в глазах, - мы снова увиделись и смогли поговорить только в прошлом году после спортивного фестиваля. Я думал, что нашёл то, что так давно искал, надеялся, что снова смогу обрести покой. Так и было. Но вот… вот я выхожу из себя настолько, что намеренно стараюсь побольнее ударить своих одноклассников, рискую их ранить, оставить им шрамы, которые никогда не заживут… Ты не представляешь, каково каждый раз видеть, как Урарака горбится и ёрзает, когда проводит руками по волосам и делает грустное и растерянное лицо, понимая, что их больше нет. Ты не представляешь… каково это… смотреть, как тебя уносят, истекающую кровью. Из-за меня. Такого выражения лица она ещё у Тодороки не видела - столь уязвимое. Невыносимо печальное. - Я не хочу тебя ранить, Яойорозу, - прошептал он, - я не могу такого допустить… Никогда. Единственное, о чём я думаю со вчерашнего дня, так это о том, что… нужно было дать тебе победить. Вот, что я должен был сделать. Я не спал всю ночь, думал об этом снова и снова, и думал, как же отреагировали бы те двое, если бы видели, как я поступил с тобой. Момо на мгновение растерялась, не находя слов. Он никогда столько не говорил, во всяком случае, она никогда не слышала от него так много. - Что ж, - тихо начала она, - не могу обещать, что такого больше не случится. Скорее всего, в будущем мы снова столкнёмся на каком-нибудь соревновании. Или на тренировке. На экзамене. Я могу лишь предложить тебе поработать над этим, - Момо мягко улыбнулась, - а я никуда не уйду. И одноклассники тоже не уйдут. Никто не отвернётся от тебя. Так что, - она снова приложила руку к сердцу, - пожалуйста, Тодороки, доверься мне и в этот раз. Мы всё ещё союзники. И по-прежнему друзья. А друзья должны держаться вместе. Черты его лица смягчились, следующий вздох был уже не таким мучительным. - А если говорить про мальчиков, то у них тоже есть геройские тренировки, - продолжила она твёрдо и уверенно, - и я полагаю, что они понимают, что мы делаем всё возможное, чтобы заслужить звание учеников Юэй. В конце-концов, они бы тоже стояли на этом же стадионе в этом году, если бы не похищение. Мне кажется, они знакомы с требованиями фестиваля, так что то, что твои действия не несли в себе намерения реально навредить мне, когда ты вытолкнул меня за черту, они поймут и без объяснений. - Вытолкнул - слабо сказано, - пробормотал он. - Вытолкнул - верное слово, - поправила она, - мы же не дети, и мир, в котором мы живём, опасен. Как мы можем противостоять Лиге Злодеев, если не можем противостоять друг другу? Злодеи не будут колебаться. И мы не должны колебаться. И ты тоже. Не задумываясь, она потянулась и положила ладони на его левую руку, всё так же лежащую на столе. Он вздрогнул от её прикосновения, и Момо подпрыгнула, тут же отдёрнув руки к себе и сцепив их на груди. - Прости, - сказали они одновременно. Тодороки смотрел на неё с широко распахнутыми глазами, Момо отвела взгляд, чувствуя неловкость. Что, во имя всего святого, она делает?! Тодороки озадаченно посмотрел на свою руку, медленно вернул её обратно на стол, и перевёл взгляд на Момо. - Прости, - тихо повторил он. - А, нет, нет, всё в порядке! - ответила высоким голосом Момо, чувствуя, как щёки загорелись от смущения, а сердце бешено заколотилось в груди, - я! Я должна извиниться, нельзя было… я… я прошу прощения! Извини! Она вскочила на ноги, пытаясь прервать повисшую между ними неловкую тишину. Её голос был на две октавы выше обычного, стоило заговорить: - Может, спустимся вниз? Бакуго и Очако сегодня готовят… - А! Момо ударила кулаком по ладони, - Точно! Бакуго обещал, что научит меня готовить всё, что я только захочу, если я вступлю к нему в команду! Надо спросить его, как готовить макароны, уверена, мои родители будут просто в восторге, когда приедут! - она повернулась к снова хмурому Тодороки, и беспокойство вернулось к ней, - Пойдём? Некоторое время он молчал. - Сначала я хотел спросить у тебя кое о чём, если ты не против, - тихо произнёс он, жестом приглашая её сесть на место. Момо поколебалась, пальцами пригладив чёрные длинные пряди, перекинутые через плечо. И вновь села, не выпуская из рук волосы. - Да? Тодороки тихонько забарабанил пальцами по столешнице. - Ты разрешала Бакуго звать тебя по имени? - Чт… Нет! - ахнула Момо, и её смущение достигло небывалых высот при одном только воспоминании того, что осмеливался делать Бакуго во время спортивного фестиваля, - конечно же, нет! Он сам решил звать меня Момо, причём у всех на виду! - она дотронулась кончиками пальцев до лба и прикрыла глаза, - Я думала, что умру от неловкости! Тодороки задумался на этим, прищурившись. - Хочешь, чтобы я… убедился, чтобы он больше не будет так делать? - Ну, ты сделаешь мне большое одолжение, если мягко напомнишь ему, что не стоит обращаться так к однокласснице, которая не давала своего согласия. Благодарю, - Момо облегчённо вздохнула. Он кивнул и сложил руки на груди. - Угу. Мягко напомнить. Приму к сведению. Так и сделаю. Тень ухмылки заиграла на его губах, но через секунду исчезла, и Тодороки снова стал серьёзным. - А Авасе? Момо приложила ладони к щекам, надеясь их хоть немного остудить, и озадаченно уточнила: - Авасе? Он не звал меня по имени. Секунду Тодороки изучал её лицо. - Вы с ним сдружились? Момо на мгновение задумалась. - Хм. Ну, я и правда с ним поладила. Наверное, дело в том, что в прошлом году мы вместе прошли через те ужасные события, так что у нас есть что-то общее. Я бы не сказала, что мы хорошие друзья, но я всегда ему рада. Она посмотрела на Тодороки с вопросительной улыбкой, не совсем понимая, почему он задаёт такие вопросы. Однако он признался ей в своих страхах, так что она не хотела прерывать их беседу или дать ему подумать, что есть вещи, о которых он не может просто спросить. Хотя лицо у него выражало крайнюю степень сосредоточенности, а глаза по-прежнему внимательно разглядывали её. - По шкале, скажем, от Минеты до Ииды, - продолжил он спокойно, - как бы ты его оценила? Момо рукой подпёрла подбородок и склонила голову набок, тщательно обдумывая услышанное. Как всегда, вопросы Тодороки были глубокими и довольно интересными, так что хотелось дать хорошо продуманный ответ. За считанные секунды она составила список парней класса по заданным критериям. - Надо добавить мальчиков из 2-В? - вслух размышляла она, - хотя, сомневаюсь, что хоть кто-то в школе мог бы быть ниже Минеты. По крайней мере, я на это надеюсь. - Тогда забудь о Минете. Я говорю только про тех, с кем ты дружишь. - Ну, на самом деле я ни с кем из 2-В так близко не знакома, - ответила она, анализируя и постукивая пальцами по столешнице в задумчивости, а затем тихо хлопнула в ладоши, - хорошо. Думаю, если Иида будет первым, а Бакуго - двенадцатым, то Авасе я поставлю на седьмое место. Тодороки просто кивнул и уставился на стол, почесав за ухом. - Понял. Иида на первом месте, - он снова положил руки на колени, - а я на каком? - А тебя надо было включать в список? - склонила голову набок Момо и быстро пересмотрела порядок в уме, - ну, тогда, думаю, Авасе будет восьмым. Он смотрел на неё в явном ожидании. Момо вскинула брови. Ну разве это было не понятно и нужно проговаривать? - Тогда, очевидно, ты первый, - её правда удивило то, что это пришлось сказать вслух. Среди мальчиков именно он был её лучшим другом. И она полагала, что он это прекрасно знает. Тодороки мгновение смотрел на столешницу, его лицо заметно расслабилось, а на губах появилась лёгкая улыбка, и после он поднялся на ноги. - Что хочешь на завтрак? - с лёгким вопросом протянул он ей руку, чтобы помочь встать. Буря в его глазах на время утихла. Момо улыбнулась, испытывая невероятное облегчение и радость от того, что он вновь стал прежним. - Думаю, выпью чай и… о, а может попросить Бакуго и Очако приготовить блинчики? Мм, но на них понадобится много времени, я читала, что тесту надо постоять хотя бы два часа, - её улыбка немного поблекла, и она взялась за его руку, позволив ему поднять её. - Не думай об этом, - тихо, но всё уверенно ответил он, - они испекут блинчики. Они направились к двери, и Момо заметила, что он держал её руку в своей дольше необходимого. Но через пару мгновений он мягко выпустил её и мельком коснулся ладони, отчего по коже пробежала приятная дрожь. - Так, твои родители приедут сегодня? - спросил он, придерживая для неё дверь. Момо пожала плечами. - Ну я не уверена. Вчера вечером они написали, что попробуют, но я сомневаюсь в этом. В конце концов, они очень заняты, - они вместе подошли к лифту. Тодороки нажал кнопку. - Понятно. Что ж, если они не приедут, то приходи ко мне, напишем сочинение по современной истории. У меня уже есть наброски, но я хотел проверить кое-что вместе с тобой. Мы можем использовать что-нибудь из твоей библиотеки? - С удовольствием присоединюсь! - радостно ответила Момо. Всё, наконец-то, вернулась на круги своя, - и я уже начала писать, так что хотела бы услышать, что ты скажешь о моей аргументации. Думаю, нужно ещё немного поразмышлять, а то мне кажется, что я двигаюсь не в том направлении. Тодороки слегка улыбнулся. - Разумеется. Можем ещё обсудить спортивный фестиваль, если хочешь. Знаешь ли, ты нас разгромила, так что Хоненуки был просто в шоке, когда пришёл в себя. Сердце Момо бешено заколотилось в груди и она пискнула, сцепив руки в замок. - Правда? Он тоже так думает? Как здорово! К тому же, он довольно силён, так что… Двери лифта открылись, и из него выскочила покрасневшая Кёка. Она тяжело дышала, но это не помешало ей закричать дрожащим от паники голосом: - Момо! Момо! А затем подскочить к ней и схватить за плечи, утаскивая к лифту. - Кёка? Что… - Тебе надо… тебе надо… спуститься! Срочно! - она отпустила Момо и повернулась к Тодороки, указывая на него, - И ты! Ты тоже! Вы оба… вам надо… ваши дети… Они… Они!... Улыбка Тодороки погасла. - Что случилось? - Спуститесь! - закричала она и бросилась к лестнице, - Вы должны прийти, срочно!