Глава 21. Вспышка гнева

- Смахнёмся. Стерва уставилась на Урараку сверху вниз, и её карие глаза горели голодом и предвкушением, впрочем это отражалось на всём внешнем виде: руки были сложены на груди, кулаки сжаты, а нога нетерпеливо отбивала быстрый и чёткий ритм. - Эм… Сейчас? - спросила Урарака. Её взгляд растерянно скользнул на кухню, где стояла тарелка с печеньем, - может, чуть позже? Стерва прищурилась и кисло хмыкнула. Она сплюнула едкие, презрительные слова: - Тц. Ну да, я так и думала. Ты только лаешь, но не кусаешься! Лишь болтать горазда, а? Брови Урараки дрогнули, и она повернулась к девушке, то ли возмущённая, то ли озадаченная. - Почему… почему ты так говоришь? - сердито спросила она, руками упёршись в бока, - Я тебя как-то обидела? Или просто не достойна твоего уважения? Она надула щёки. Кацуки медленно направился на кухню, стараясь избегать взглядов друзей и одноклассников. Однако, Киришима каким-то образом смог его заметить и подбородком кивнуть в сторону этих двух безбашенных идиоток, стоящих посреди комнаты, словно два гладиатора на арене, а затем посмотрел Кацуки в глаза, словно мысленно передавая ему: “Ну же, бро, прояви мужество и разними их”. И Кацуки так же телепатически просигналил ему сердитым взглядом, искренне надеясь, то он уловит: “Нахуй пошёл, дебилоид”. Киришима понял. Киришима закатил глаза. - Я просто презираю слабаков, - тем временем продолжала Стерва, распахнув свои руки и положив ладони на колени. Её карие огромные глаза сияли, горели, словно раскалённые добела камни, - если ты согласилась на бой, но отложила его из-за плохого самочувствия, то это слабость. Если ты стоишь прямо передо мной, но всё равно переносишь поединок, то это слабость. Ты слабачка. Атмосфера вокруг них на миг стала такой ледяной, словно Двумордый активировал причуду и заморозил воздух в помещении. Сидя на диване, Кента и три его мушкетёра переводили взгляд с одной девчонки на другую так быстро, будто смотрели теннисный матч. Рядом с ними села Бигфут и почесала ухо - она выглядела так, словно ей неловко. В это же время Красавчик скрывал яркую улыбку за ладонью и, кажется, сдерживал подступающий смех. Стерва наклонила голову набок, явно наслаждаясь застывшим выражением лица Урараки. - Мне продолжить? У меня, если что, целый список, Щекастая. Ты забила на себя, поэтому попала под огонь и лишилась доброй половины волос. Была настолько безрассудной, что почти сразу попала под причуду Ликса. Проиграла ему, проиграла другим злодеям. Ты была не в состоянии даже просто оставаться в сознании, и тебя пришлось спасать. Слабая, слабая, слабая, слабая, и, ещё раз, слабая, - Стерва с каждым словом наклонялась к Урараке всё ниже, - Ты жалкая. Да как ты, блин, вообще выросла в такого ге… - Ладно, стоп, - прервала её Урарака ледяным голосом, - хорошо. Давай. Бешеная победоносно злобно усмехнулась. - Урарака! - вмешался Очкарик. Как странно, но теперь он выглядел по-настоящему сердитым, - Ты забыла, что тебя наказали за драку? И после этого ты хочешь наступить на те же грабли? И не хочу видеть, как ты снова идёшь поперёк слов Айзавы. Если устроите этот бой, то я заявлю на вас, как бы мне ни было больно так поступать! - А если ты будешь судить нас? - внезапно спросила Стерва. Её пылающий взгляд не отрывался от сердитого лица Урараки. Четырёхглазый внимательно посмотрел на неё таким неодобрительным взглядом, что Кацуки почти сразу вспомнил их с Очкариком первую встречу. Тогда тот смотрел так же на любезное предложение сдохнуть. - Что значит “судить”? - судя по тону, он не ожидал ничего хорошего. Кацуки вздохнул и открыл ближайший шкафчик в поисках чего-нибудь пожевать. Чем дольше он был рядом с Ураракой и этими детьми, тем сильнее его одолевали противоречивые чувства. Прямо сейчас он отдал бы все, чтобы не обращать на это внимания. Он хотел бросить их всех, чтобы разобрались как-нибудь сами, пойти в комнату и, включив музыку погромче, усердно поработать. Но не мог. Он, бля, не мог, потому что хотел посмотреть нахуй на эту Стерву в действии. Он хотел выяснить, правду ли о ней болтали Кента с мелочью, хотел увидеть, сильнее ли она Урараки и, блятьБЛЯТЬ БЛЯТЬЬЬЬ! Да. Он хотел быть рядом на случай, если что-то пойдёт не так. Ничтожество, как же ты докатился до этого всего за два ебаных дня… И как это вообще случилось? Почему он чувствовал себя… вот так?! Какого хера?! Это из-за Кенты? Из-за его придирчивости? Или из-за Урараки и её гребаных волос? Из-за страха от осознания влюбленности? Из-за того, что она оказалась матерью Кенты? Из-за того, что она потеряла сознание после нападения? Или из-за злодеев, Стервы, всех, кто сказал ему, что в будущем она будет на волосок от смерти в ебаной коме? Как ему, чёрт возьми, не трястись, когда она так беззаботно улыбалась рядом с ним - она же более, чем вероятно, корчится там, в будущем, от нестерпимой боли. Однако, сейчас на её лице не было и тени улыбки, а злобный взгляд был под стать выражению лица этого белобрысого тасманийского дьявола напротив. Стерва улыбалась хищно, злобно, так, как улыбаются только уверенные в своей победе люди. Ну или люди, желающие стереть своего противника в порошок. Ну, или Кацуки. Он решил задержаться, захватил небольшой пакетик с орешками и закрыл дверцу шкафчика. Он остаётся только ради того, чтобы посмотреть, как Урарака сотрёт эту самодовольную, пафосную и надменную ухмылку в порошок. - То есть, мне нужно будет следить за вами, чтобы вы не переборщили? - подвёл итоги Очкарик, переводя взгляд с Урараки на Стерву, пока те свирепо пялились друг на друга. И как бы неодобрительно не сверкали его очки, он всё равно был очень доволен мыслью, что играть собираются лишь по его правилам. - Мы же не собираемся устраивать погром, - ответила ему эта Бешеная с голодным смешком, - просто спарринг. Вот и всё. Так что не стоит беспокоиться. Считайте, просто тренировка. Кроме того, если за нами будет присматривать кто-то настолько ответственный, то ничего плохого не случится, а? Развела Очкарика, как лоха. - Ну, если это просто тренировка… - секундное промедление, и он кивнул, - Хорошо. Я буду вашим судьёй. Но у меня есть несколько условий, - он выпятил от важности грудь, - во-первых, никаких причуд. У вас обеих сильные причуды, и мы не допустим, чтобы кто-то пострадал. Во-вторых, лежачих не бить. И, в-третьих, старайтесь не поранить друг друга. Все согласны? - Ага, - выдохнула Урарака, не отрывая глаз от белобрысой. - Нормик, - прорычала Стерва с уверенной ухмылкой. Вокруг них очистили пространство, раздвинули мебель и отошли на безопасное расстояние. Некоторые направились на кухню, чтобы для зрелищ достать свой хлеб, другие же, кто не ушёл в комнаты отдыхать после напряжённого дня, аккуратно разместились по гостиной. На диване прямо напротив девчонок сели Пинки, Соевый и Пикачу и радостно переговаривались, словно бы пришли смотреть кино, а не весьма сомнительное мероприятие, напоминавшее подпольные бои. - Мы снова с вами, дамы и господа! - объявил Долбанутый. Одновременно с этим он держал телефон и снимал себя - намеренно, - и Пинки, которая постоянно пыталась попасть в кадр, - случайно, - Приветствуем вас на поединке века! Кто-то может думать, что главное событие года - спортивный фестиваль, но это заблуждение! Огромное заблуждение, ребята!!!! Соевый запрыгнул на диван, и все придурки разразились хохотом, а камера повернулась на него. - Вы видели, как Король Взрыво-Киллер дрался против Уравити! Вы видели, как Король Взрыво-Киллер дрался вместе с Уравити! А теперь, многоуважаемые посетители и гости из дальних-дальних регионов, вашему вниманию: Гравитационный Убийца в уменьшенном формате, Королева Взрыво-Киллер собственной персоной против единственной и неповторимой, великолепной Уравити! - он с уёбищной лыбой раскинул руки. Вот же собачий… Долбанутый и Пинки расхохотались. Они весело уставились на Урараку, ожидая реакции, но, кажется, её это не особо впечатлило. Стерва же раздражённо обернулась на них, вынуждая Кацуки мысленно сделать себе пометочку - не забыть прикончить этого тупого Соевого недоумка. Урарака не расслышала? Намеренно проигнорировала? - Вам выпала честь созерцать поединок между его отпрыском из далёкого будущего и его… эээ… коллегой по криминальному цеху, - уебы на диване снова расхохотались под покровительственной усмешкой Соевой Морды. Кацуки почувствовал, как кипит от гнева, - в общем, все крутится вокруг Барона Сдохни-Или-Взорвись! Комментарии по поводу предстоящего у кого-нибудь имеются? Кацуки прикусил язык и показал им средний палец - из-за этого они рассмеялись ещё веселее. Деку и Жаба подошли к Четырёхглазому сзади, обеспокоенные происходящим. - Эм… Урарака, мы… Эм, мы… немного поговорили с другими и, ну… Может быть, тебе лучше не… Ну, знаешь, не поддаваться на её провокации? - Деку запнулся, так что его убогая фраза прозвучала не как совет, а как вежливый вопрос. - Э? - рыкнула Стерва, впившись в Деку злобным взглядом. Он от страха слегка вздрогнул, и Кацуки был готов поклясться, что слышал, как Деку проблеял что-то вроде “с-страшно”, - не вмешивайся, Дядя Деку. Я не заставляла её. Как только с её губ сорвалось это неряшливое “Дядя Деку”, ебаный ботаник моргнул и наивно попытался сделать вид, что вовсе не хочет широко улыбнуться своей блядской добродушной улыбкой, и что не плачет - мелкий дрянной плакса. Кацуки закатил глаза. - Спасибо, но я могу ответить за себя самостоятельно, - буркнула Урарака. - Очако, не надо, ква, - спокойно, но твёрдо ответила Жаба. Урарака впервые за всё это время отвела взгляд от белобрысой психопатки - и то, чтобы посмотреть на этих несчастных задротов. Хотя, очевидно, в их компании она чуть-чуть расслабилась. Кацуки внезапно почувствовал, как напрягся каждый мускул его тела, и горсть орехов застыла вместе с его рукой на полпути ко рту. - А почему нет? - удивлённо спросила Урарака, - Почему нет? Я же не буду сильно бить, так в чём проблема? И по какой причине вы так резко реагируете? Вы все сегодня какие-то странные! - она повернулась к дивану, где сидели эти долбоёбы с дебильными ухмылками на придурошных лицах, и разочарованно указала на них рукой, - а вы? Вы хотите что-то сказать? - Оу, ну разве не прелесть? - хихикнула Стерва, не дав никому даже возможности ответить. Кацуки заметил, как Кента позади неё с тревогой уставился на Урараку и вжал голову в плечи, - Думаешь, они обо мне беспокоятся, Очако? Думаешь, они боятся, что я пострадаю? Прелесть. Ну точно, прелесть. Урарака обернулась, на этот раз она выглядела реально злой. В её глазах горел огонь, а лицо окутала тьма, стоило ей посмотреть на противницу. Кажется, даже волосы встали дыбом, прямо как… Кацуки осторожно поставил пакетик с орешками обратно на стол и чуть наклонился, пытаясь рассмотреть лицо Урараки. Взгляд её глаз и это странное выражение лица… Точно такие же, как и несколько дней назад, когда она избила его вместо того, чтобы решить свои проблемы. Он задержался взглядом на человеке, способном властвовать над гравитацией, а затем перевёл глаза на Стерву. Она стояла точно напротив и тихо бурчала что-то от раздражения. Несмотря на широкую улыбку, её лицо исказилось от гнева ровно в той же степени, как и у Урараки. Ебаные щёки. Они обе походили на злых хомячков. Потрясающе. Просто, блять, потрясающе. Они хотят прикончить друг друга. - Если что, сообщаю, я - не слабачка. Вчера я буквально победила на спортивном фестивале, - произнесла Урарака. Её голос звучал так, словно она изо всех сил старалась не цедить сквозь зубы. - Ого, как же, бля, впечатляюще! - прорычала ей в ответ Стерва, - И очень странно, учитывая, что первым, что я увидела, было твоё бессознательное тело, которое Ликс и Блейдс собирались размазать об землю. Ну, зато победила на спортивном фестивале! В глазах Урараки при взгляде на Стерву заплясал дикий огонь. Она закрыла веки и глубоко вздохнула, но, когда вновь посмотрела на противницу, холодная и непоколебимая решимость отражалась в её глазах. И Кацуки знал, что сейчас вот вообще не в тему, не место, не время, но какой же она была горячей, когда приготовилась к бою. - Как же ты много болтаешь, - спокойно ответила она низким голосом. - Очако… - встрепенулась Жаба. - Потом, - перебила её Урарака и встала в стойку. Белобрысая дьяволица отразила её, почти что дрожа от возбуждения. - Дамы вперёд, Щекастая, - Стерва согнула и разогнула руки. Едва она закончила говорить, как Урарака бросилась на неё. Стерва едва успела избежать атаки и отпрыгнула, но внезапно последовала ещё одна. Стерва рассмеялась. - Показуха! - воскликнула она, легко отбиваясь. Видимо, Стерва знала стиль боя Урараки, иначе почему она так легко блокировала и отражала её удары - не понятно. Урарака выходила из себя с каждым новым рывком, и, в конце концов, отступила на шаг, яростно оглядывая Стерву. Та, очевидно, веселилась. С удивительной скоростью блондинка заблокировала кулак Урараки ладонью, отбросила её руку вверх и, прижав к животу колено, резким движением пнула противницу в живот, заставляя отшатнуться. Урарака тяжело вздохнула, слегка наклонилась и прижала руку к животу. Но, подняв голову, она внезапно увидела ухмылку Стервы всего в десятке сантиметров от своего лица. Урарака опустила обе руки, намереваясь нанести чёткий удар ей в живот и боднуть головой в грудь, словно бык, но Стерва оказалась быстрее: она схватила Урараку за запястья и ловко откинула их в стороны. Привыкшая к этим манёврам Урарака отскочила, едва успела избежать удар головой - уй, это могло бы быть больно… - и тут Кацуки подумал: это что, какая-то тайная семейная техника, которую в семье Урарак передают по наследству? Типа, непрошибаемая башка? Размышляя над этим, Кацуки непрерывно следил, как Урарака оступается и теряет равновесие. Видимо, не ожидала, что Бешеная будет такой быстрой. Её выбила из колеи сила ударов Стервы, и на секунду Урарака потеряла бдительность… и вот они обе ошеломлённо замерли, когда с громким шлепком сильная пощёчина откинула её круглое лицо в сторону. - Михо! - возмущённо воскликнул Кента. - Стоп! - крикнул Очкарик, вскинув вверх руки, словно реально вёл ебаный футбольный матч, - Урарака, ты в порядке? - Это даже лучше, чем я себе представлял… - заметил с ехидной ухмылкой Долбанутый, - две горячие девчонки дерутся друг с другом - и где же Минета, когда здесь такое творится! - Ты проводишь с ним слишком много времени, - заметил Соевый. Урарака выпрямилась. Её короткие волосы растрепались, круглые щёки покраснели (одна даже посильнее из-за удара). - Я в норме, - яростно процедила она. Повернувшись к ней лицом, Стерва застыла. Её широко распахнутые от удивления глаза, несмотря на попытки удержать невозмутимое лицо, выдавали в ней такой шок, словно это ей самой только что заехали. Урарака подошла к ней ближе. Она резко ударила правой Стерве в лицо - нет! Это была уловка, и внезапный удар левым хуком под рёбра заставил Стерву шипеть. Бешеная снова вернулась к стойке, только вот теперь что-то поменялось, и с каждым движением она выглядела всё тревожнее. Она попыталась заблокировать удар Урараки, но та быстрым движением отбила его, заставив Стерву потерять равновесие, а потом развернулась и быстро ударила ногой её в поясницу, отталкивая, заставляя белобрысую мымру упасть. Стерва резво вскочила на ноги, и её карие глаза загорелись яростным огнём. - Да нахер! - рявкнула она и выставила перед собой руки. Кацуки услышал, как ахнула Бигфут, а Кента закричал, словно не верил в то, что она собирается сделать. - Никаких причуд! - выпалил Очкарик, но было поздно. За секунду до ебаного гравитационного взрыва Урарака взвизгнула, подпрыгнула и обнулила свой вес. Бах! Лёгкий сквозняк пронёсся по общей комнате, поднимая в воздух редкую пыль. В центре дивана, сжавшись в клубок с зажмуренными глазами, сидела Урарака. Стерва удивлённо уставилась на неё. Её круглое лицо выражало замешательство, недоумение, шок. - Что?.. - Бешеная обернулась ко входу, и Кацуки даже почти понял, зачем - ведь он тоже сразу обернулся в поисках Айзавы. Но учителя не было, и оттого было непонятно, почему причуда Стервы не сработала. Непонятно им… Но точно не Урараке. - Какого чёрта?! - завопила она, а её глаза расширились от возмущения. Ещё один громкий хлопок, намного громче предыдущего, но Урарака по-прежнему ни на сантиметр не сдвинулась со своего места. Она открыла глаза и подняла голову, лучезарно усмехнувшись в сторону стоявшей прямо перед ней блондинки. Стерва протяжно разочарованно взревела, и снова раздался Бах! Бах! БАХ! БАХ! Серия выстрелов пронеслась по всей гостиной. - Да, я так и думала, - мрачно усмехнулась Урарака, - я слышала о возможностях твоей причуды. Сначала мне показалось, что это как-то связано с ударными волнами или, может, с магнитными полями. Но ты же работаешь с гравитацией, как и я, не так ли? Стерва уставилась на внезапно успокоившуюся Урараку с широкими от изумления глазами. Теперь, когда Урарака улыбнулась ей, она напоминала себя, как никогда раньше - хмурость и злость наконец-то сошли с её круглого лица. Стерва промолчала, возвращаясь к заводским настройкам. - Ты отталкиваешь предметы от себя, меняя их центр тяжести, я же права? - продолжила Урарака, касаясь пола кончиками пальцев ног, чтобы не поплыть к потолку, - ну, то есть, я просто отменяю действие силы тяжести. И как же ты тогда изменишь направление того, чего нет? - она рассмеялась, - Так что, думаю, можно сказать… против меня твоя причуда - ничто. У Стервы отвисла челюсть, а на лице отразилась неприкрытая паника. Урарака, бросившись на неё с новым ударом, умудрилась застигнуть её врасплох - за счёт причуды скорость значительно возросла. - Урарака! Мы же договорились не использовать причуды! - попытался вмешаться Очкарик, но Урарака не обратила на эти жалкие попытки и толики внимания. Бешеная отразила её рывок в плечо, но пропустила удар ногой в грудь, от которого дыхание перехватило. Стерва отшатнулась. Кацуки не успел понять, что делает, и вот он уже рядом с ними. Ну, Урарака явно сама не остановится - особенно если не сможет вырубить Стерву. Но его скорость была всё равно меньше, чем скорость летящего в нос блондинки колена. Стерва упала навзничь, её волосы при падении раскинулись вокруг, но даже когда потекла первая кровь, Урарака не остановилась. Она приблизилась, широко раскрыв карие глаза, и та подняла в защиту кулак над лицом. В этот момент Кацуки схватил Урараку за запястье и дёрнул назад, заставляя её перевести взгляд. Ревущее чёрное пламя в её глазах заставило бы его дрожать от предвкушения в любой другой миг, но точно не сейчас. Урарака попыталась вырвать руку из его хватки. - Что ты творишь? - прошипела она сквозь зубы. - Я что творю?! - низко переспросил он. Как же его бесили её вспышки гнева. Ещё сильнее бесило, что она могла успокоиться, только причиняя людям боль. Да даже он ещё не настолько тронулся умом! - А ты, ёб твою мать, что делаешь? Посмотри! Урарака оглянулась. Её лицо вытянулось, и весь гнев исчез - пропал, стоило ей увидеть, что же она натворила. Стерва приподнялась на локтях, закрывая себе одной рукой нос и рот, и неверяще - одновременно яростно, - глядела на Урараку. Но стоило ей отнять руку от лица и посмотреть на ладонь, как её взгляд изменился. Толстая кожа на ладонях была красной, собственно, как и вся нижняя часть её лица. - Ой… Я… Прости, пожалуйста! - ахнула Урарака, прижимая руки ко рту. Она отменила свою причуду и бросилась к девчонке, и попыталась ей помочь подняться, с ужасом рассматривая её лицо, но Стерва отпихнула её руки от себя, - Извини меня! Ты же в по?.. - Отъебись! - на руке Урараки осталась тонкая кровавая полоса, - Как ты… Как ты… БЛЯТЬ! Стерва вскочила на ноги, оттолкнув Урараку так сильно, что Кацуки пришлось подхватить её, чтобы и она не упала. - Эй, Стерва!.. - прошипел он. - Бакуго! - вставил своё недовольство с дивана Киришима, - хватит так её… - Завались нахер, Папашка! - рявкнула в ответ Стерва. Киришима вздохнул, пожал плечами и откинулся на спинку дивана. Бешеная ткнула в Урараку, подходя к ней вплотную - их лица вновь разделял десяток сантиметров, словно не замечая Кацуки. Не, ну это уже ни в какие ворота. - Ты! Как ты это провернула?! Как?! - Я… Я… Я не… Михо, у тебя всё лицо… - Урарака была, видимо, не в себе. - Я же дралась с тобой! Я тебя победила! - крикнула Стерва, растирая по лицу кровь резким движением, - Мы с тобой две недели назад… Я тебя две недели назад победила! Я, ёб твою мать, победила тебя! И вы думаете, я поверю, что твоя слабая, такая жалкая, такая бестолковая версия смогла меня каким-то образом одолеть?! Ты… ТЫ… Она завопила, словно обезумела - нет, она и так была безумной, - и ушла, громко топая ногами. Однако всего спустя пару мгновений она резко развернулась и, под пристальными взглядами детей из будущего, вернулась к Урараке. - Ещё раз! - её голос был полон хрипа и ярости. Урарака взглянула на Кацуки. Очевидно, что она всё ещё находилась под впечатлением от того, что сделала. Даже не так - она была от себя в ужасе. - Ч-Что ты… - ЕЩЁ РАЗ! - завопила Стерва, потеряв всякое терпение, - Снова! Давай! Уловку, стойку, свои наклоны, падение на колени - ПОВТОРИ ВСЁ ЭТО! - Я… Слушай, мне кажется, что это не очень… - Смеешь меня недооценивать? - сердито прорычала она. Её глаза загорелись. Дыхание стало громким и тяжёлым, - Меня… Ты… - она схватила Урараку за ворот её уродливой жёлтой кофты и притянула к себе. Кацуки вновь обратил внимание на разницу в их росте, - Ты чё, пытаешься из меня дуру лепить, Щекастая?! - Нет… Нет-нет, я… Прости, что я тебя так избила, мне нужно было… Видимо, это вообще сорвало ей крышу. Ебанутая руками зарылась в волосы и громко взвыла. - ТЫ… Тебя не Щекастой надо называть, а Вруньей! - её лицо исказилось от ярости. Кажется, в ней сейчас было столько гнева, что в нормальное состояние Стерва придёт не скоро, - Потому что ты, блять, Врунья! Обманщица! Ты… Не могу поверить! И ты просто отпустила меня?! Ты!.. Ты просто дала мне пойти на ебанный стадион в день моего последнего спортивного фестиваля с мыслью, что я такая крутая, что смогла побить даже про-героя, хотя это было не так?! Да как ты могла?! ДА КАК НОРМАЛЬНЫЙ ГЕРОЙ МОГ ТАК ПОСТУПИТЬ?! ИЗ ВСЕГО, ЧТО ТЫ МОГЛА СДЕЛАТЬ, ТЫ РЕШИЛА МНЕ СОВРАТЬ?! Урарака молчала, виновато втянув голову в плечи. Кацуки метнул взгляд в сторону диванов: Дикобразиха и близнецы выглядели так, словно очень хотели сбежать подальше, а Бигфут и Красавчик смотрели на Стерву обеспокоенным, но оттого не менее печальным взглядом. Кента на свою сестру смотрел иначе - его широко раскрытые глаза, как и Урараки, уже наливались слезами. Кажется, ещё немного, и он подбежит, чтобы обнять эту белобрысую ведьму. - Нет, а знаешь что?! Ничего! Ничего, блять, такого! - продолжала орать во всю глотку Стерва, - Да с каких пор ты мне вообще нахуй нужна, а?! Я сама стану героем, я, блять, стану лучшей! Сильнее Дяди Кири, сильнее Дяди Деку, сильнее любого из Дюжины, сильнее папы - я стану сильнее, чем Всемогущий! Я стану Первой во всей Японии, и да, нахуй! Я СТАНУ ЛУЧШЕ ТЕБЯ! ТЫ ПЫЛЬ ПОЗАДИ МЕНЯ ГЛОТАТЬ БУДЕШЬ, СЛЫШИШЬ?! ТОЛЬКО, БЛЯТЬ, ПОДОЖДИ!!! Она резко развернулась, быстрым шагом направилась к лестнице с громкими ругательствами вытирая из-под носа кровь. По пути на полочке она схватила какую-то вазу - Невидимка поставила её туда несколько недель назад, - и с громким “БАХ!” причудой запустила её в стену. Ваза пролетела так быстро, что никто ничего не успел бы сделать, и через секунду пробила в стене дыру, разбрызгав во все стороны воду и цветы. Михо исчезла из виду. - Да у всех Бакудетишек нервишки шалят, - произнёс Долбанутый, держа в руке телефон. - Пожалуйста, скажи, что ты снял это, - с широкой лыбой повернулся к нему Соевый. У этих двоих вообще стыда нет? - Разумеется, - захихикал Пикачу, - о, а если вот тут увеличить, то можно увидеть, как Бакуго заботится ещё о ком-то, кроме себя. - Иди нахер! - рявкнул Кацуки. И заметив, как одновременно с этим Очкарик с целой бандой задротов решительно направились в их сторону, он схватил Урараку за капюшон кофты и дёрнул эту милую идиотку назад, - а ты - за мной. Она взвизгнула, едва не споткнувшись. - Каччан? - ой, бля, если этот ебаный Деку не найдёт себе ебаные дела, то Кацуки врежет ему по яйцам. Он обернулся. Деку был напуган, но всё равно решил хоть что-то сделать. - Свали, Деку, - рыкнул Кацуки и направился на кухню, - пора готовить ужин для вас, придурков. Деку в замешательстве уставился на часы. - Каччан, сейчас половина седьмого. - Ага, да, у нас будет мозговой штурм и составление меню, так что иди нахуй! Хочешь сделать хоть что-то полезное? Возьми лист бумаги и собери у всех пожелания к блюдам. И пока каждый не напишет хотя бы одну или две позиции - можешь не возвращаться!!! - да, ор на него чуть облегчил внутреннее состояние. Плюс, теперь у ботаника, видимо, появилась цель всей его жизни, так что он важно кивнул и умчался прочь, - Тц. Ебанный Деку. Кацуки раздражённо вздохнул и повернулся к Урараке… которая преспокойно устроилась на стуле. - Какого хера? - рявкнул он, - Подъём! В этот раз я не собираюсь один тут корячиться! Ты же лучше уже чувствуешь себя, да? Ну тогда пошла, руки помыла, и нож в зубы - резать лук! Урарака усмехнулась и, закатывая рукава, прошла мимо него к раковине. - Раскомандовался, - донеслось до его ушей. Она что, только что закатила свои… - Я тебе щас раскомандуюсь! Делом займись, а, - гаркнул он в ответ, но сердце отреагировало совсем иначе, особенно, когда она показала ему язык. Он вздохнул и вытащил из холодильника луковицу. Отсюда было видно, как Деку и Четырёхглазый бегают по комнате, опрашивая всех и каждого, пока Жаба мило хихикала в своём кресле. Как же они его бесят. Кацуки достал нож из стола. Всё для того, чтобы Урарака начала уже хоть что-то делать. Он наблюдал, как она ополаскивает руки и тщательно сушит их полотенцем, сосредоточенно сдвинув свои маленькие круглые брови. Её щека покраснела и чуть распухла там, где ей прилетело от Стервы. Кацуки сощурился. - Ну и? - Что “Ну и”? - удивлённо подняла она на него глаза и попыталась улыбнуться. Он цокнул. - Ты дуру-то из себя не строй, Урарака, - её попытки скрыть своё внутреннее состояние, когда всё идёт по пизде, были оскорблением для него. Всё-таки, он не настолько тупой. Она же не считала, что он такой тупой, чтобы поверить, правда же? И, ладно, каплю, капельку, самую каплюшечку… самую каплюшечку его это задело, - Чем эта Стерва так тебя выбесила? Я думал, что ты пришла в норму, так в чём дело? Снова планируешь взять билет в один конец на Луну, да и её с собой прихватить задумала? Глаза Урараки потемнели. Она стиснула зубы. - Да ничего такого, почему ты вообще заговорил об этом? - тихо ответила она. Одновременно с этим луковица в её руке хрустнула, и первый слой шелухи упал на стол, - и не называй так свою дочь, это невежливо. Я думала, мы хотим готовить, а не болтать, как дети малые. Если ты больше ничего делать не хочешь, лучше сразу скажи, я найду, как потратить время с большей пользой. В Кацуки вспыхнул гнев, но он быстро покачал головой, отгоняя от себя эту мысль - вероятно, он просто ослышался. И прежде, чем поток язвительных комментариев сорвались с языка, Кацуки его прикусил. Не в первый раз она так огрызалась в попытке заткнуть ему рот. Не в первый раз он слышал её своеобразные оскорбления. - У тебя же такое хорошее воображение, так почему его не хватает на более красочные выражения? Не позорься и прекрати нести чушь, - буркнул он в ответ, скрестив руки на груди. Под его яростным взглядом Урарака прикусила губу и покраснела. Её круглые щёки порозовели. Какое-то время она молчала и аккуратно чистила лук, снимая с хрустом каждый новый слой. - Они не взяли деньги. Если бы Кацуки не пялился на неё, как придурок, то и не заметил бы этого ответа. Он на секунду нахмурился, склонив набок голову, пытаясь осмыслить сказанное. - Кто? Урарака вздохнула, её плечи опустились, а лицо снова омрачилось, словно они вновь вернулись в день перед спортивным фестивалем. - Мои родители, - её голос был таким тихим, едва громче шёпота, - я им передала, что тебе они не нужны, и что ты отдал мне часть своего выигрыша. И что я хотела отдать их им. Я сказала, что это, чтобы разобраться со всеми делами: помочь компании, оплатить счета и долги за похороны, а они… Урарака замолчала и глубоко вздохнула. Нож ударил по доске. И ещё раз. И ещё раз. Она резала лук. - Они сказали, что им не нужно. Сказали, что твои деньги принадлежат тебе, даже несмотря на факт того, что ты отдал их мне. Для них это было даже не основной причиной. На самом деле они не хотели отнимать у меня такой подарок. Я пыталась спорить с ними и отговорить, но они стояли на своём. Урарака повернулась к Кацуки, её карие глаза смотрели на него с отчаянием и болью. - Неужели это всё было… напрасно? Всё, что я сделала… И то, как… как я вела себя с тобой… Это было бессмысленно? И… - она рассмеялась, но в этом смехе не было веселья. Только страх, - что мне, господи, делать с сотней тысяч йен? У меня… у меня никогда в жизни не было столько денег, так что мне… Она остановилась и вздохнула, почесав затылок рукой - той, в которой был зажат блядский нож. - Я верну тебе твою часть. Мне столько денег не надо. Я… - Давай так, - Кацуки опустил руки и подошёл к ней, чтобы забрать у неё стальной холодный острый - ебаный нож, - начнём с того, что ты постараешься не вскрыть себе черепушку, как консервную банку, как тебе? Невольно он коснулся пальцами её подушечек. И их ощущение было всё таким же: мягкие, манящие, гипнотизирующие. Кацуки поймал себя на том, что откидывает нож на стол и берёт её пальцы в свои, чтобы рассмотреть поближе кусочки мягкой кожи на концах её пальцев. Он не мог остановиться и всё продолжал их щупать, щупать, щупать… - Мне они не нужны, оставь себе. Мне нужна была победа - ну, я победил. Одолел Деку, Двумордого, остальных придурков на стадионе. Это стоит побольше любых денег. И если твоим родителям они тоже не нужны, а ты не можешь с этим ничего поделать, то просто смирись. Урарака застыла, опустив взгляд. Её короткие волосы скрыли половину лица. - Эй, Бакуго… Кацуки оторвал глаза от её подушечек - нет, серьёзно, они такие воздушные, но твёрже, чем кожа на пальцах (не твёрже его собственной), хотя на ощупь они были очень мягкими, такими мягкими, что хотелось прижать их к щеке, - и мельком обратив взгляд на Урараку вопросительно вскинул брови. И внезапно она подняла глаза. Её лицо было красным. - Знаешь, лучше предупреждай заранее, - тихо пробормотала она с робкой улыбкой. Кацуки почувствовал, как резко повысилась температура у всей его верхней части тела. Он вздрогнул и немедленно отпустил её руку. - Так ты ж не возражала! - да, он злился на себя за то, что его так взволновали её… Бля, стоп, она покраснела? Покраснела? Покраснела - из-за него? Покраснела, потому что он прикоснулся? Это потому, что не ожидала, или потому что, ей было неловко, когда трогали её подушечки? А если бы к ним прикоснулся кто-нибудь другой, она бы тоже покраснела, или реакция была персонально на него? Кацуки попытался вспомнить, трогал ли кто-то её руки раньше, и если на его памяти девчонки часто держались за руки, то ни одного парня он вспомнить не мог. - Ну, я… Я же не говорила, что мне не нравится, я… Ну, в общем… - она потеребила край своего свитера, и краска ещё сильнее залила её лицо. Кацуки почувствовал, как последние крупицы контроля над ситуацией испаряются, и паника медленно, но верно, заполняла его сознание, - Просто… ну, в общем… предупреждай, пожалуйста заранее, что ты… эм… Урарака обеими руками неловко зарылась в волосы, а её глаза забегали по всей кухне, как будто она уже сожалела о том, что что-то сказала. - Да, как скажешь! - сердито гаркнул он - да ебаный в рот, когда уже он сможет контролировать себя, ну когда?! Он же думал, что у него уже получается лучше реагировать на неё, и вот она покраснела, как восьмиклашка! Он яростно уставился на неё, наблюдая, как она снова схватилась за нож и прикусила губу, чтобы не выдать улыбки, - и что это вообще за тупой вопрос? “Что мне делать с соткой”? Серьёзно? Ну, например, начать копить? Или можно на них покупать себе еды, чтобы жизнь стала проще. Или, например, нормальную кофту. Урарака моргнула и осмотрела себя. - А что не так с моей кофтой? Она у меня, вообще-то, ещё со средней школы! - То есть, по-твоему, ничего такого? - передразнил он её, скрестив руки на груди. Урарака пожала плечами и закатила глаза. Нож опять застучал по доске. - Я иногда не улавливаю ход твоих мыслей, - он в ответ на это замечание раздражённо фыркнул, - не хочешь помочь? - Ага, бегу и падаю. К твоему сведению, я утром делал всё один. Твоя очередь. Она посмотрела на него и прищурилась. - Не правда, Михо же тебе помогала. Внезапно её лицо омрачилось, и она снова уставилась на лук, продолжая медленно резать его кубиками. - Что ж, я не просил об этом, так что не в счёт. Кацуки внимательно наблюдал за её выражением лица, и на какое-то время тишина заполнилась только стуком ножа, пока внезапно Урарака не вздохнула. - Не могу поверить… Я её избила. Сломала ей нос. Кацуки пожал плечами и невозмутимо заявил: - Единственное, что ты реально сломала, так это её чрезмерную гордость. Плюс, она же тоже не сдерживалась, нет? Он указал подбородком на её лицо. Она провела по распухшей щеке тыльной стороной ладони, в которой был зажат покрытый луковыми кусочками. Нож. - Да ладно, просто синяк. - Да положишь ты его, или чё?! - наконец взорвался он, вновь вырывая из её руки, между прочим, холодное оружие, и откинул его на столешницу. В этот раз, Кацуки следил за тем, чтобы случайно не коснуться её пальцев, - Эта херня опасна в твоих культяпках! - Бакуго, я умею пользоваться ножом! - раздражённо ответила она, - и… Ты видел, как она смотрела на меня? У неё был такой вид, как будто… как будто она правда хотела подраться. Как будто хотела… ранить меня. - Она пыталась подраться с половиной общаги, хотя находится здесь со вчерашнего вечера, - ответил Кацуки, - я бы на твоём месте не обращал на её слова внимания. Что бы ни говорила и какую бы херню ни творила эта ебанутая - она просто ебанутая. Урарака невесело усмехнулась. - Знаешь, она чем-то похожа на тебя. Чё она только что?.. - Повтори-ка? - недоверчиво прищурился Кацуки. - Да, один в один, как ты в начале прошлого года, - ничуть не обеспокоенная его реакцией, продолжила она - ебать! Радостно отвечать ему, несмотря на то, в каком он бешенстве! Да никто бы не рискнул! Классно. Просто, блять, потрясающе. - Ты был, как она сейчас. Ну, знаешь, дикий и злой. И всегда высокомерный, а ещё твёрдо убеждённый, что ты лучше всех. - Я - лучше всех, - поправил её Кацуки. Это к чему такому она клонит? Урарака в ответ на это рассмеялась, и в этот раз реально рассмеялась, по-настоящему. - Да, но я говорю о том, что ты больше не такой высокомерный и… эй, ну блин, серьёзно! Я пытаюсь говорить с тобой о важных вещах, а ты! - она покачала головой и снова рассмеялась, - Передай, пожалуйста, ещё одну. - А что я, не серьёзный, что ли? - спросил он, и в самом деле не понимая, что именно её так рассмешило. Она считала, что кто-то в классе был лучше, чем он? Очкарик? Яомомо? Двумордый? Деку? Он неохотно схватил лук. Оказывается, она тоже уже потянулась за ним, но так как Кацуки успел быстрее, то передумал просто так ей его отдавать. Он поднял руку над головой. Урарака нахмурилась, когда не нащупала на столешнице то, что хотела искрошить. - Что?.. - она перевела взгляд сначала туда, потом на Кацуки, потом на его руку. И луковицу в его поднятой ладони, - Эй, верни! - А ты сначала скажи мне, кто здесь лучший. Он ухмыльнулся, она уставилась на него, и только затем звонко рассмеялась. - Реально? Ты правда… А ну верни! - она попыталась броситься на него, но Кацуки со злодейским хохотом ударил её ладонью по лбу, удерживая эту мартышку на расстоянии вытянутой руки. Буквально. Она отчаянно пыталась дотянуться хоть до чего-нибудь, но её пальцы только беззвучно цеплялись за воздух, и это рассмешило его ещё больше. - Выглядишь нелепо. Она в это время пыталась извернуться по-всякому, чтобы вылезти из-под его руки, но… - Дай-мне-лук! - что ж, её приказы не работали, если она даже приблизиться не могла. Она смешно упиралась лбом в его ладонь. - А волшебное слово? - Живо! Кацуки резко убрал руку, и Урарака уже начала заваливаться, когда её больше ничего не удерживало, но внезапно он снова подхватил её голову со звонким шлепком, и короткие волосы под его рукой съехали назад. - Би-бип, неверно. Попробуй ещё раз, лохушка, - Кацуки наклонился к ней со злобной ухмылкой, - Скажи это. Кто лучший? Она перестала изворачиваться и захихикала. Её руки опустились, а лбом она намеренно надавила на его ладонь. - Удивительная Уравити? - Снова неверно. Что-то у тебя совсем плохо получается, Урарака, - со смешком ответил он. Ему нравилась их маленькая игра. Она подняла на него глаза. - Да ладно, неужели так плохо? - Они странно заблестели. И, по какой-то причине её щёки стали розоветь. Она подняла руки и схватилась за его предплечье, подушечками прижавшись к его обнажённой коже. - Да. Плохо, - без особого энтузиазма усмехнулся Кацуки. На руке волосы стали дыбом от одного ощущения прикосновения подушек. Её улыбка поблекла, в больших карих глазах расцвело что-то неопознанное, что-то странное и ранее неизведанное. Щёки покраснели ещё сильнее. Он не хотел, но уши и шея внезапно загорелись, а сердце ускорялось, ускорялось, ускорялось из-за странного блеска её темнеющих глаз. Что происходит. Реальность ускользала от него. Почему он снова наклоняется к ней? Почему его ладонь касается её кожи, а пальцы зарываются в мягкие, блестящие короткие каштановые локоны? Почему она так за него держится и почему, черт возьми, смотрит на него с таким напряжением и... предвкушением? Вспышка внезапно привела их в чувство. Они одновременно повернули головы и уставились на… - ДОЛБАНУТЫЙ, Я ТЕБЯ ЗАРОЮ! - взревел Кацуки и бросился на блондина, который так и таращился на них, как олень в свете фар. В его руках был телефон, за его спиной - Соевый, Пинки, Киришима и Дикобразиха. Как, еб вашу мать, они так незаметно подкрались к кухне, Кацуки не знал. Однако это подстегнуло и без того вышедшую из-под контроля ярость, которую подпитывало бесконечное жаркое смущение. Долбанутый заорал, а ебанаты за ним подпрыгнули и разбежались в стороны - Киришима буквально поднял над головой Дикобразиху, чтобы вернуть её обратно к дивану, пока Кацуки перепрыгнул через кухонный стол и, вытянув руки, пытался схватить белобрысого дебила. - А НУ ИДИ СЮДА, ПОДОБИЕ ЧЕЛОВЕКА! - СПАСАЙСЯ, КТО МОЖЕТ! - завопил в ответ Пикачу, но Кацуки схватил его. - Разнеси их, папа! - засмеялся Кента, свесив руки со спинки дивана. За своей спиной Кацуки услышал писклю-Невидимку и Звукачку с их тошнотворно-приторным: - О-ча-ко-тяяяян! Он обернулся. Они обе облокотились на стол, наблюдая за красной Ураракой. Кацуки не мог понять, злило его всё это, или радовало. Однако, он понял, что всё это нихерово так сбило его с толку. ---- Звуки скрипки и виолончели мирно разносились по комнате, складываясь в колыбельную Брамса, и каждая была подобна множеству мягких перьев, невидимых драгоценных камней, золотых, серебряных и бронзовых нитей. Все они переплетались в изысканный музыкальный гобелен, окутывающий их блаженством и спокойствием. Ну, или по крайней мере обычно так и было. Однако, когда “обычно” Момо записывала формулы в блокнот, чтобы продемонстрировать объяснения для Тодороки - он не наклонялся так близко, чтобы она могла чувствовать его лёгкий и нежный аромат. И “обычно”, когда она что-то объясняла, его взгляд был прикован к книге, тетради или руководству по проведению работ. Не к ней. Он не смотрел неподвижно, продолжительно, чтобы между ними выросло и до такой степени накалилось напряжение, что любое движение стало бы вызывать у неё дрожь, а чувства достигли своего предела. Но это всё было “обычно”. - И тогда ты определяешь, что это за уравнение. Затем заменяешь производной функции из таблицы, которую мы записывали на уроке, - продолжила она, перекладывая карандаш из тетради в учебник в попытке сосредоточиться, - Теперь у нас есть начальные и конечные координаты, так что нужно перейти от одного к другому, а для этого нужно воспользоваться уравнением вот в таком виде. И… - Момо сделала паузу и нервно хохотнула, накручивая на палец длинную прядь черных, как смоль, волос, - и ты уже это знаешь, так что не обязательно повторять это снова. Прости, я привыкла всё объяснять одноклассникам. Она подняла взгляд и почувствовала, как её сердце подпрыгнуло, когда их глаза столкнулись. Голова Тодороки была слегка наклонена в сторону, красные и белые прядки закрывали лоб, прятали полуприкрытые глаза на расслабленном лице. И все же, каким бы спокойным ни казалось его лицо, глаза горели напряженностью, а невысказанные, необузданные эмоции медленно бурлили, как лава, подступающая к жерлу. Примерно в одиннадцать часов Момо получила сообщение от матери, в котором её уведомили, что родители не смогут присутствовать сегодня. Она и не ожидала, однако, всё равно было немного больно, ведь пока все друзья возбуждённо переговаривались между собой, прибираясь в комнатах, чтобы показать их родителям, ей не нужно было ничего делать или говорить. После обеда она направилась в комнату к Тодороки, и весь день они работали над эссе по истории современных героев для Полночи, а после решили закончить домашнее задание по математике. Про фото они почти не обмолвились, однако Момо ясно понимала, что ни она сама, ни Тодороки не готовы к обсуждению этой темы. Она, держащая близнецов на руках с огромной любовью, и он, возвышающийся над Тойей недвижимой скалой… слишком много. Момо почувствовала, как паника, та самая, что её заставляла бегать от Тодороки, вновь поднялась в ней, и, когда он передал ей фотографии, с каждой секундой напрягался всё сильнее. В общем, они решили оставить всё так, как есть. И только за последние двадцать минут атмосфера между ними сменилась: глаза сталкивались чаще, а расстояние постепенно сокращалось. Тодороки пожал плечами. - Я не против, - его тихий низкий голос заглушил мелодию, заполняющую уши Момо до этого, - то, как ты объясняешь… успокаивает. Момо почувствовала, что её щёки вспыхнули, и была не в силах разорвать этот зрительный контакт. Нельзя позволять ему так смотреть. Это неуместно. Нельзя ощущать себя так - польщённой, взволнованной, - и уж тем более нельзя желать, чтобы он слегка передвинул руку на столе, чтобы их пальцы соприкасались. У неё пересохло в горле и во рту. Она осторожно сглотнула и попыталась провести по сухим губам языком. Тодороки отвлёкся на это едва заметное движение и перевёл взгляд на нижнюю часть её лица. Её сердце внезапно забилось так сильно, что ей потребовалось собрать все свои силы - лишь бы не прижать обе руки к груди, чтобы попытаться успокоиться. Он медленно вздохнул, слегка нахмурившись - словно что-то обдумывал. Когда он вновь взглянул на неё, решимости в его глазах было достаточно, чтобы заставить её дыхание замереть в лёгких. - Нам стоит… сосредоточиться на математике, - выдохнула Момо едва слышно. Она наклонилась и указала кончиком карандаша на формулу, которую сама же и написала. Но, несмотря на её желание отвернуться и продолжить делать домашнюю работу, она не могла оторваться от этих серо-голубых глаз, словно они держали её в плену. - Угу, - ответил он. Все возможные сигнальные уведомления вспыхнули в её сознании, когда Момо поняла, что он медленно наклоняется к ней, - Возможно. Тихая музыка достигла своих последних нот, и звуки скрипки и виолончели слились воедино, и это блаженное звучание сейчас Момо не слышала. Между ними воцарилось густое, тяжёлое молчание, и - о, невозможно, чтобы он не слышал, как колотится её сердце! Это было единственное, о чём она могла сейчас думать. Лицо Тодороки становилось всё ближе и ближе, сантиметр за сантиметром, пока он не оказался рядом настолько, что она могла видеть серые и бирюзовые прожилки в его серых и голубых глазах. В какой-то момент она почувствовала одновременно прохладу и тепло, исходящие от него, и слабое дыхание на своих губах. Музыка возобновилась, и первые, глубокие, томные ноты “Лунной сонаты” Бетховена заставили Момо вздрогнуть. - Думаю, тебе лучше закрыть глаза, - прошептал он так, будто просто предлагал ещё одно решение для очередной задачи очередного домашнего задания. Момо охватила паника. Неужели… Это правда происходит на самом деле? И это всё? Вот он, тот день, когда она отдаст свой первый поцелуй? И, всё же, он достанется Тодороки? Очевидно, что он - не худший исход, да и её устраивала тихая атмосфера и любимая музыка, но… но… Почему же она так волнуется? Не то, чтобы она не понимала, что делать и ждать. Спасибо Мине и Тору - Момо насмотрелась достаточно фильмов, чтобы знать, какие именно ситуации приводят к поцелую. Но так неожиданно, так стремительно всё это произошло, что сердце оказалось совсем не готово к такому развитию событий - разве они не должны сначала начать встречаться? Или они уже встречаются, но Момо просто не заметила этого? Что за глупости, конечно она бы заметила! Они ведь даже с Тодороки не признались друг другу в симпатии… А была ли эта симпатия? Она попыталась разобраться в чувствах, однако они сейчас разбежались из-за нарастающего беспокойства её разума, не давая не малейшей возможности проанализировать их. Всё, что она чувствовала - так это дыхание Тодороки на своих губах. И хотя она понимала, что должно отстраниться, оттолкнуть его, сказать что-нибудь (хоть что-то!), она… не могла. Не хотела. Взгляд Тодороки неуловимо изменился, стал осторожнее. Видимо, он уловил на её лице страх. Её снова охватила тревога, когда она внезапно задумалась, что же он видел в её глазах - а что, если он не поцелует? Что, если она колеблется слишком долго, и он передумал? Она крепко зажмурилась, но осознание содеянного пришло лишь вместе с неровным биением собственного сердца в полной темноте. Каждая следующая секунда длилась вечность. Что происходит? Он пошевелился? Она пыталась прислушаться к шороху одежды, но ничего не услышала. Опоздала? Он передумал? Вдруг ему тоже показалось, что это неправильно? Вдруг он… Мягкие губы прижались к её губам в этой тьме, и разум затих, а сердце, словно от удара тока, бешено заколотилось. Она почувствовала прохладу его правого бока и тепло левого - как же это странно ощущается! С тихим звуком их губы разомкнулись, и Момо почувствовала, как больно ударило сердце от мысли, что это конец - но вдруг холодные, и вместе с тем тёплые, губы прижались к её губам снова, чуть сильнее, чуть увереннее. Она больше не могла связно мыслить. Обуреваемая бурлящими чувствами, она просто чувствовала, как медленно растет в ней новое, пробуждаемое Тодороки, чувство счастья. Словно прилив, это ощущение нарастало до такой степени, что, по её мнению, с ним невозможно было сравниться, затем отступало и успокаивалось, и как раз в тот момент, когда она думала, что вновь обретает контроль, он снова прижимался губами, слегка сдвигался, целовал уголок ее рта - и сильная, всепоглощающая волна эмоций захлёстывала Момо, погребая в самой пучине. Ещё немного, и она расплачется. Своими руками он нашёл её ладони и крепко сжал их. Словно кукла, она позволила ему коснуться положить её руку на его грудь, прямо над сердцем - только тогда Момо заметила, что у неё дрожат руки, что сердце колотится до невозможного быстро и громко, причём не только её. Холодные пальцы коснулись её левой щеки, и ей показалось, что кожа, наоборот, загорелась под его прикосновением. Его ладонь медленным, нежным движением легла на лицо Момо, и большой палец невесомо прошёлся по коже её щеки. - Яомомо. Шёпот заставил её распахнуть глаза, и внезапный свет показался ей ослепительным, слишком ярким. Тодороки был ещё ближе, лбом он прижимался к её лбу, и, как странно, его щёки покраснели. У него перехватило дыхание, как и у самой Момо, а в глазах таилось что-то дикое, страстное, уязвимое… молящее. Он никогда не называл меня Яомомо. Эта глупая, заманчивая мысль резонировала в её сознании. Она была подобна горящей стреле, запущенной в темноту, ведь это была единственная полноценная, законченная мысль, что удалось сформулировать. Тодороки положил её руку себе на плечо, и нежно откинул её тёмные волосы, пальцами скользя по прядям. Ещё немного, и правда разрыдается. Его рука легла на её подбородок, провела по шее, и Момо втянула воздух. Губы дрожали от переполнявших эмоций, да и слёзы по той же причине выступили на глазах. Пальцы смяли ткань его футболки, и снова она зажмурилась, чуть надув губы в ожидании. Она услышала, как он громко выдохнул, почувствовала его дыхание, и от этого звука по спине пробежали мурашки. Расплачется. Ей богу. Его руки крепче обхватили её лицо, кончики пальцев зарылись в волосы, прежде чем его губы снова прижались к ее - на этот раз сильнее, заставляя ее слабо вскрикнуть от страха и предвкушения. Он наклонил их головы в сторону… БАХ! Взрыв, прогремевший где-то внизу, заставил всю комнату задрожать. Прервав поцелуй, они вздрогнули, и Момо вскрикнула, вцепившись в его футболку (и невольно запрыгнув к нему на коленки), когда оба повернулись в сторону двери. - Что… Тишину, прерываемую едва слышной классической музыкой, пронзил громкий истошный яростный вопль - такой громкий, что даже донёсся до комнаты Тодороки. Момо моргнула, чувствуя, как в жилах стынет кровь. - Это… это Бакуго? Тодороки повернулся и, нахмурившись, посмотрел на неё. Его глаза всё ещё показывали скрытое напряжение после внезапно раздавшегося взрыва. Он опустил голову, не выпуская её лицо из ладоней, и протяжно выдохнул, прежде, чем мягко отстранить Момо и медленно высвободить из её пальцев ткань своей одежды. И когда он вновь посмотрел на неё и поднялся на ноги, его лицо заметно потемнело. Глаза снова полуприкрыты, сосредоточены на чём-то, но блеск в них был совсем иного рода, нежели во время их… - Прекрасно, - спокойно произнёс Тодороки, - в этот раз я его правда убью. Я сейчас вернусь. Он вышел из комнаты, оставив Момо на полу у стола. Мгновение она не двигалась, пытаясь выбраться из состояния оцепенения, сумевшего охватить её разум, и вот получилось неосознанно поднести дрожащие пальцы к губам. Они показались ей слегка припухшими, и с одной половины были ледяными. Она растерянно рассмеялась. Что бы сказали на это родители?.. Что бы сказала ей мама? Какова была бы её реакция, если бы она увидела, как Момо улыбается и краснеет, словно идиотка, после самого чудесного, невероятно волнительного первого поцелуя? Момо моргнула и застыла, стоило конкретной мысли дойти до её застывшего мозга. Она резко повернула голову к двери. - То… Тодороки! - она внезапно вскочила на ноги и бросилась к двери. В коридоре его уже не было, но его красно-белая макушка скрылась под лестницей, - Тодороки! Стой! Нельзя так просто убивать людей в стенах школы… Как и в любом другом месте! Она поспешила вниз босиком, облегчённо выдохнув, когда обнаружила Тодороки. Он неподвижно застыл на развилке, не отрывая глаз от женского крыла. И вдруг стены задрожали, но, в отличие от ожиданий Момо, взрыв раздался не со стороны парней. - Какого чёрта, - прорычал Тодороки. Его убийственный взгляд был направлен в сторону коридора. Он пошёл туда, и Момо последовала за ним, чтобы он не наделал глупостей, - в последнее время, кажется, Бакуго заставлял его терять голову, - и надеялась в случае чего его остановить. Однако, ей даже не пришлось вмешиваться. Они оба впали в ступор. Дверь рядом с комнатой Очако - точнее те миллион деревянных кусочков, что от неё остались, - не скрывала больше проход. Оттуда раздался ещё один яростный крик. И, даже несмотря на шок, Момо не могла не узнать этот голос. - Михо? Новый грохот. Школьная сумка вылетела из прохода со скоростью ракеты и ударилась о стену коридора, а бумага и тетрадки разлетелись в стороны. За ними вышла блондинка, и она была в таком состоянии, что с той девушкой, которую Момо видела всего несколько часов назад, они были похожи лишь голосом. Растрёпанная, лицо, перемазанное кровью, больше напоминало лицо первобытного человека, а рот, скривлённый в зверином яростном оскале, прекрасно дополнял сверкающие бешенством глаза. И в тот миг, когда она сделала шаг вперёд, словно собиралась броситься на них, Тодороки отреагировал первым. Он направил на неё руку. Пространство погрузилось в холод, а лёд пополз к ней, словно подземная огромная змея, и покрыл плотной коркой всё её тело - кроме, разве что, головы, - заключая в ледяной капкан. - Какого… - Михо попыталась пошевелиться, но лёд держал крепко, - КАКОГО ХЕРА?! - Тот же вопрос, - холодно ответил Тодороки. Из его рта вырвалось белое облачко пара, - Что тут происходит? - ВЫПУСТИ! - взревела она, не обращая на него внимания. Её тело задрожало в попытке вырваться из ледяного заключения, - ОТПУСТИ! - Сначала ответь. Момо посмотрела на разлетевшиеся бумаги и заметила, что, по большей части, это были вырезки из газет и статей. Некоторые с фотографиями, некоторые - без. - ОТПУ… От… - дыхание Михо стало хриплым и тяжёлым, - просто… отпусти…отпусти… Момо наклонилась и подняла одну из статей. Под крупным, выделенным жирным шрифтом заголовком она прочитала: УРАВИТИ: УПАВШАЯ ЗВЕЗДА Уравити, Герой Номер Три и один из сильнейших членов “Сильной Дюжины”, госпитализирована в международную больницу Китахара сразу после нападения злодеев. Согласно выступлению, опубликованному агентством про-героини, она находится в состоянии комы. Обстоятельства нападения на неё и причины, стоящие за этим, пока не выяснены. Расследование полиции началось в восемь часов вечера по времени Токио, главный свидетель - Кодай Акира, ученик второго года обучения старшей школы Юэй, проходивший стажировку в компании Уравити. Согласно показаниям ученика, про-героиня подверглась нападению множества злодеев и, хотя она имела достаточно сил, чтобы противостоять им, но в конце концов количество сыграло против неё, и её обездвижили. Кодаю удалось забрать Уравити и доставить её в безопасное место, однако на тот момент было слишком поздно для оказания помощи. Нападение произошло через два дня после происшествия в Юэй. Шквал критики вновь обрушился на школу в связи с похищением четырёх учеников первого года обучения, а именно Бакуго Кенты, сына Уравити и Динамита, Тодороки Хиро и Рея, сыновей-близнецов Криэйти и Шото, а также Ашидо Ханы, внебрачной дочери Красного Бунтаря и бывшего про-героя Пинки. До сих пор не было новостей о запросе выкупа со стороны злодеев. Предположительно, полиция и про-герои до сих пор не имеют никакой информации о местоположении пропавших детей. Нападения, скорее всего, также имеют связь с недавними убийствами, залившими улицы Токио кровью двадцати шести невинных жителей. Симптомы Уравити, проявляющиеся с момента её поступления в международную больницу Китахара, схожи с симптомами девятнадцати жертв. Полиция продолжает вести расследование, чтобы установить связь между этими событиями. Ни один из вышеупомянутых профессиональных героев не выступал с публичным заявлением. Момо прикрыла рот рукой. Она почувствовала боль. Все статьи вокруг - все они говорили об одном и том же. Все эти тревожные заголовки и фотографии Очако… “КОНЕЦ УРАВИТИ?”, “КРИЭЙТИ И ГЕРОИЧЕСКОЕ АГЕНТСТВО ”ДИНАМАЙТ“: ВЕЛИКАЯ ЧИСТКА ПОСЛЕ ПОХИЩЕНИЯ УЧЕНИКОВ ЮЭЙ И НАПАДЕНИЯ НА УРАВИТИ”, “СКОРБЬ ДИНАМИТА", "ДЕЛО УРАВИТИ: МЫ ВСЁ ЕЩЁ В БЕЗОПАСНОСТИ?“, ”ДЕЛО УРАВИТИ: ВСПЛЕСК ПРЕСТУПНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПОСЛЕ ТОГО, КАК НОМЕР ТРИ УСТРАНЁН“, ”УРАВИТИ: КОНЕЦ ЭПОХИ“, ”ГНЕВ И СТРАХ СРЕДИ ОБЩЕСТВЕННОСТИ, НОМЕР ТРИ УРАВИТИ ПЕРЕВОДЯТ В ЧАСТНОЕ КРЫЛО: МОГУТ ЛИ ГЕРОИ ПО-НАСТОЯЩЕМУ ЗАЩИТИТЬ НАС?“, "ДЕЛО УРАВИТИ: ПРЕДЕЛЫ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ГЕРОЯ”. - Тодороки, - позвала Момо. Статья в её руке не давала покоя, но когда она обернулась, заметила его возле Михо. Он растапливал лёд. Михо дышала ещё тяжелее, её глаза были полны немого ужаса. - Я... не могу дышать, - прохрипела она, пока её тело крупно содрогалось, - Я... Я не могу … Я... умираю! Я... Я... умираю! - Михо? - Момо бросилась к ней и вытащила из остатков льда. Девушка сжала её руку так крепко, что костяшки её пальцев побелели. - Ты не умираешь, - ответил ей Тодороки, - Это паническая атака. Михо перевела на него взгляд и свободной рукой сжала футболку на месте груди. - Как… чёрт возьми, т… ты… понял… что со мной? - на выдохе произнесла она, и схватилась рукой за горло в отчаянной попытке вздохнуть. Тодороки поморщился и тихо ответил: - Уж поверь мне. Узнаю такое. Слушай меня. Дыши носом. Медленно. Три секунды вдох, три секунды выдох, поняла? Давай вместе. Вдох… Он глубоко вдохнул, ожидая, пока Михо не повторит за ним. Она зажмурилась, и слёзы страха, намочившие её длинные ресницы, уже вот-вот готовы были сорваться по щекам. Она стиснула зубы и заставила себя сделать медленный вдох. - Раз, два, три. Выдох. Раз, два, три. Что ж, у тебя неплохо получается. Давай ещё раз, вдох. Он заставил её повторять до тех пор, пока дыхание не вернулось в норму, и железная хватка на руке Момо ослабла. Когда Михо, наконец, открыла глаза, в них плескалась нескончаемая боль. Её тело дрожало, словно осиновый лист на сквозняке. Тодороки склонил голову набок, изучая её лицо. - Тебе лучше? Хочешь немного попрыгать? - С какого это перепугу мне прыгать, - хрипло пробормотала она. - Помогает сбросить адреналин, - ответил он, пожимая плечами, - Ощущение, что тебя сейчас разорвёт изнутри, пропадёт. Так что, хочешь? Михо продолжала медленно дышать через нос, не отрывая от его тапочек взгляда. Затем она покачала головой и шёпотом ответила: - Всё в порядке. Я в порядке… спасибо. Она не отпустила руку Момо. - Это уже случалось? - голос Тодороки прозвучал неожиданно заботливо и, кажется, даже капельку печально. Она кивнула, - Часто? Михо ответила не сразу. - Пару раз было, - процедила она сквозь зубы. Словно призналась в чём-то постыдном, - и прекратилось, но… недавно снова началось. - Ясно. Ты говорила кому-нибудь? - А кому мне сказать? - раздражённо усмехнулась она, - И как? Типа, “приветик, да, время от времени я невменяема и думаю, что как-нибудь может получиться и так, что мне сорвёт крышу окончательно и я сдохну от внезапного сердечного приступа”? - Панические атаки не такая уж редкость, - попыталась её успокоить Момо, - и никто не будет тебя за них осуждать, если ты поделишься этим. Михо невесело фыркнула. - А вы не спросите меня, что случилось? Наступила тишина. Момо поколебалась, но ласково сжала её руку. - Мы не можем допытываться. Но если тебе станет плохо, нужно пойти в медпункт. У тебя распух нос, - свободной рукой она полезла в задний карман брюк и достала оттуда носовой платок. Вокруг было полно льда, так что сделать компресс получилось довольно просто. Момо протянула его блондинке, - вот. Приложи, немного облегчит состояние. Михо взяла узелок со льдом и послушно коснулась им переносицы, капельку поморщившись при этом. Некоторое время она молчала, и Момо уже хотела было оставить её в покое, но при взгляде на Тодороки обнаружила, как он пристально смотрит на девушку, словно чего-то ждёт. - Она солгала мне, - наконец прохрипела Михо. Её лицо больше не морщилось, нет, оно приобрело другое, до пугающего душераздирающее выражение, - Я поверила ей, я была так рада, а она… - Кто тебе солгал? - нахмурился Тодороки. Она раздражённо махнула свободной рукой на него. - Эта старая летучая крыса! Притворилась, что я сильнее, что я могу её победить, но она, что б её, наврала! - Очако? - Момо не успела прикусить губу, - ой… прости, я понимаю, что это тайна… - Ничего, - вздохнула Михо и пожала плечами, - стоило догадаться, что вы быстро во всём разберётесь. Да, Очако-чёртова-тян. Она… я… - Михо замолкла на мгновение, стараясь изо всех сил сдержать в себе эмоции, - в последнее время ей стало лучше, да и… Она прилагала столько усилий… Да, я видела, она правда пыталась… Слёзы навернулись на её глаза, и Михо прикусила нижнюю губу. - Она правда пыталась сблизиться со мной, и… Мы наконец-то начали… ну, что-то делать вместе. Она всегда очень занята, и я понимаю, знаю, что это часть её геройской карьеры. И Кента тоже, я понимаю, что ему нужно больше внимания, чем мне, и что о нём нужно заботиться. Я никогда не просила её… что-то менять, или, ну… я не знаю! Она правда старалась, она даже начала проводить со мной время! Расспрашивала меня о жизни, о школе, о чём угодно! …мы даже хотели сходить в торговый центр в эти выходные. Только мы! Мы вдвоём! Я с тринадцати лет не проводила с ней время наедине. И она знает, как много значат для меня геройские тренировки и спортивный фестиваль. Так что она предложила спарринг и… Михо всхлипнула. Две крупные слезинки скатились по её круглым щекам. - Меня вызвали вчера утром, - тихий всхлип сорвал с неё показное спокойствие, - прямо перед школой. Перед тем, как ей дали противоядие. На случай… на случай, если не сработает. Вдруг оно окажется ядовитым и убьёт её окончательно. Меня вызвали… чтобы попрощаться с ней. Целая толпа медиков, хер знает, сколько, они были со всех сторон и смотрели на меня так, будто уже знали, что это наш с ней последний разговор. Да пошли они нахер. Да п-пошли они нахер! Вы вообще знаете… Да вы представляете хотя бы… каково это - п-понимать, что ваш п-последний раз, когда вы были с матерью, был… одной… б-большой ч-чёртовой ложью? Как она м-могла соврать мне, да как!.. Её голос сорвался. Она уронила платок с кусочками льда и зарыдала. Черты её лица исказились, она наконец дала волю всем своим страданиям за последнее время. - Н-Неужели я… Да неужели я даже честности её н-не достойна? Сн-начала она не уд-деляет мне времени, а т-теперь даже н-не хочет просто сказать п-правду? Зачем она… Зачем она с-соврала мне? - она подтянула колени к груди и скрестила на них руки, пряча заплаканное лицо, - Д-да что я должна сделать, чтобы она меня заметила? Н-насколько сильнее мне нужно стать? К-как громко должны кричать моё имя н-незнаком-мые м-мне люди, чтобы она п-поняла: в-вот она, я, п-прямо перед ней? Момо в замешательстве прикусила губу. Как эта забитая девочка могла быть тем же сильным, высокомерным, шумным человеком, с которым завтракали её одноклассники, но, взглядом обводя все эти вырезки, чувствовала, как медленно понимание захватывало её. Должно быть, эти дни были для Михо кошмарным испытанием. Тодороки медленным движением протянул руку за упавшим на пол платком, снова наполнил его льдом и осторожно вложил в её руку. - Родители… иногда поступают так, что их тяжело понять. Они и сами не понимают. И жалеют, - Михо подняла на него карие слезящиеся глаза, - Ты ведь сказала, что она пыталась. Тогда… Дай ей ещё один шанс. Сейчас она жива и здорова, так что у вас ещё будет возможность побыть вместе. Но тебе нужно дать ей шанс всё исправить. - Родители не всегда понимают, когда они нужны, - добавила Момо. Она вытянула из кожи ещё один платок, - я своих не видела уже четыре месяца. Сегодня им дали возможность прийти и поздравить меня с победой в спортивном фестивале, но они решили поступить иначе. Однако, я не против, иначе я бы сказала им. Сделай так же. Если тебе хочется, чтобы Очако… Твоя мама провела больше времени с тобой, тогда скажи ей об этом. Михо усмехнулась и взяла протянутый платок, сердито вытирая с щёк слёзы. - Тц, спортивный фестиваль. Она даже не уд-досужилась посмотреть те два, в которых я участвовала. Сначала, на первом год-ду, кое-что произошло с Кентой, и больше её ничего не волновало! На второй год она ушла в самом начале, еще до того, как д-дали задания, ведь возникла чрезвычайная ситуация, и, по-видимому, там она была нужна б-больше. Зато она в-вернулась как раз к м-моменту, когда я выбил-ла из Той-чана всю его снисходительность. Единственное, что она с-смогла увидеть за два часа фестиваля! И в этом г-году я надеялась н-наконец-то показать ей, чего я могу достичь, заставлю п-посмотреть на меня! А она… Она просто… ушла утром… Она отправилась искать… искать… этого ебаного Блейдса!.. и… и она… - Михо громко высморкалась, запачкав ткань кровью, - А я продолжала думать… просто… я цеплялась за это воспоминание. Я надеялась, что она, м-может, гордилась м-мной… Ну, или х-хотя бы впечатлилась… Ну, или п-по крайней мере, я сумела её удивить, когда мы тренировались. Я думала… я думала, что, может, сумела впечатлить её, я… Михо закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она выглядела так, словно пыталась успокоиться. - Какая же я дура, - она шмыгнула носом, утирая последние слёзы. - А Бакуго? - прищурился Тодороки. - Старик? А что он? - Михо пожала плечами и снова высморкалась. - У вас с ним тоже всё так напряжённо? Она покачала головой. - Нет, это другое. Он… поддерживает меня? Или что-то такое. Он к каждой моей победе относится, как к первой, хотя на людях старается скрывать это. Когда на первом году была вся эта история с Кентой, он тоже не смог присутствовать. Но он одолжил у Дяди Деку запись моего выступления, чтобы мы смогли посмотреть её все вместе. И, разумеется!, маме в этот вечер нужно было срочно выйти. Так что мы смотрели его без неё, - добавила она с усмешкой, - каждый раз одно и то же. Я не знаю, почему я… почему же я всё ещё жду чего-то иного. Она ещё раз глубоко вздохнула и, наконец, поднялась на ноги, все еще прижимая к носу лёд. - Я просто глупая, - её голос стал твёрже, - я же всегда жила с родителями-героями. Даже если она соврала, мне нельзя позволять этому так на меня влиять. Я же не ребёнок уже. У меня есть Дядя Кири с Дядей Деку. А ещё я нужна Кенте. Я в норме. Да, я в норме. Она вытерла большую часть крови, оставшейся на подбородке, и громко выдохнула, уперев руки в бока. - Извините, что я разнесла дверь, - неохотно пробормотала она, уставившись в пол. Момо и Тодороки переглянулись, - Я помню, вы мне уже много раз говорили, что нельзя взрывать чужую собственность. Я всё уберу и расскажу старику-Айзаве, что я тут натворила. Она шмыгнула носом ещё раз и, кажется, окончательно пришла в себя. - Если признаешься, они отправят тебя в Тартар, - вслух подумала Момо. Они с Тодороки тоже поднялись на ноги, - не думаю, что они будут сидеть и смотреть, как незнакомка из будущего разносит общежитие. Михо скривилась. По её лицу было видно, как её смутила эта ситуация, и как она на себя зла. - Я помогу тебе. - А я схожу за пылесосом. Думаю, он здесь пригодится, - добавил Тодороки, внимательно разглядывая её, - но сначала сходи умойся. Михо посмотрела на них с облегчением и выдохнула еще раз. - Спасибо, - выдохнула она. Движение, которым она почесала затылок, очень напомнило Очако, - Я, эм… пойду возьму полотенце. Она развернулась и ушла в свою комнату, оставив Момо и Тодороки наедине в тишине. - Что ж, это было неожиданно, - вздохнул он. - Бедняжка… - Момо посмотрела на статью, которую никак не выпустила из руки, а затем на остальные газетные вырезки, - Как думаешь, с Очако всё в порядке? В их реальности. Тодороки пожал плечами. - Скорее всего. Они же сказали, что она в порядке. Думаю, она быстро поправится, - он неловко потёр затылок, - слушай, Момо, о том, что было… Потребовалась секунда, чтобы понять, о чём он говорит, а потом и вспомнить, что произошло. Момо почувствовала, как сердце подпрыгнуло в груди, а щёки запылали. - О, эм… да, это… Это… Да, нам нужно… Нужно обсудить это, или, эм… Он посмотрел на неё, и на его губах появилась лёгкая улыбка. - Нет. Не думаю, что в этом есть необходимость. Я просто… Я прошу прощения за то, что застал тебя врасплох. Это было эгоистично. И бесцеремонно. Момо не успела продумать над ответом, когда из комнаты вышла Михо. На её плече было свежее полотенце, а на лице застыла решимая, суровая маска. - Шотто-сан, Момо, - Момо краем глаза увидела, как Тодороки неодобрительно поморщился на это прозвище, - пожалуйста, не говорите ей… Не говорите о нас с Кентой. Она не должна знать. Несмотря ни на что, ей нельзя знать об этом. - Ты просишь потому, что хочешь защитить будущее, или потому что хочешь защитить себя? - склонил голову набок Тодороки. Михо сердито посмотрела на него. - Ей нельзя знать. Она стиснула зубы и пошла прочь. Когда она проходила мимо, Тодороки окликнул её. - Продолжать в том же духе - так себе идея. Ты держишь всё в себе, вот отсюда панические атаки и вылезают. Если ничего не предпринимать, то в момент, когда ты хочешь меньше всего, или когда вообще не ожидаешь, это выплеснется наружу. Найди какое-нибудь безопасное место и прокричись или проплачься. Если не поможет, то лучше найди того, кому можешь довериться. И, самое важное, поделись своими чувствами с Ураракой. Той, что ждёт тебя в будущем. Нет ничего плохого, чтобы время от времени побыть беззащитной. Михо на мгновение остановилась, не разворачиваясь к ним. Она уставилась в стену рядом с собой и пробормотала сквозь зубы: - Да. Может быть, для других это и правда так… но не для меня. Слабость - роскошь, которую я себе позволить не могу. Она направилась дальше и, сжав кулаки, наступила на ступеньку лестницы.