XIX. Пролог

      Южный покос — всегда дело важное. Работать предстояло немало, и Гоша вызвался помочь. На вопрос Донского: «А как же твои курортники», Бештау отмахнулся: «Пущай! Не пропадут без меня несколько дней».       Теперь же Лёша с Бештау шли мимо домов, прямиком к полям. Гоша бросил случайный взгляд в окно, с красивыми зелёными ставнями. Там, на кровати, сидела Вика с книгой в руках. Было сложно разглядеть, что она читала — наверняка, что-то модное, из столицы, такие книги ей часто привозили в качестве подарка, зная её невесть откуда взявшуюся любовь к чтению. Впрочем, Гошу не интересовало содержание книги. Ему хотелось поздороваться с самой Викой.       Немного отстав от Лёши, Гоша зашёл во двор, направившись к дому. И только подойдя к окну, Бештау понял, что Вика… Спит. На самом деле это было даже неудивительно, поскольку работы в доме и во дворе всегда было много, лишней минутки присесть отдохнуть не было, вот Виктория и читала по ночам, используя свечу. И сейчас она устала так, что спала прямо так, сидя с книгой в руках.       Гоша присмотрелся. Пушкин. Видимо, какой-то модный поэт из столицы, Бештау слышал о нём от курортников. Но сейчас ему не было нужды до дел литературных. Более он засмотрелся на саму Вику: из пучка тёмных волос у неё выбилось пару прядей, которые лежали на румяных щеках. Её пушистые ресницы чуть подрагивали во сне, а губы были слегка приоткрыты.       «Какая она всё-таки красавица», — первая мысль, которая посетила Бештау. Несмотря на довольно простенький рабочий наряд, Вика всё равно сияла какой-то необычной нежностью.       — Гош, ну где ты там? — крик Алексея вернул Бештау на землю.       Господи! Он же сейчас стоит и самым бесстыдным образом смотрит на спящую незамужнюю девицу!       Воровато оглянувшись и с облегчением осознав, что его никто не видел, Гоша быстро вылетел со двора.       Работы в поле было много. Косили они до самого вечера, прямо под нещадно палящим солнцем. За время покоса Бештау пытался забыть произошедшее утром. Да и что произошло-то? Засмотрелся на красивую девушку, ну бывает. Он же тоже мужчина всё-таки.       — Лёша, — вдруг спросил Гоша, когда оба, скинув мокрые рубашки, лежали в теньке, — а ты ведь женат, да?       — Ну? — лениво ответил Донской, жуя травинку.       — А скажи мне, — Бештау посмотрел в небо, где так же сонно проплывали облака, — а как ты понял, что… Любишь Нарине?       — Да как понял, — пожал плечами Донской, — так и понял. Смотрел на неё и думал: «Изрублю любого, кто посмеет обидеть!» А почто… Та-а-ак, — Лёша неожиданно приподнялся, чуть придвинувшись к Гоше. В глазах его заиграл лукавый огонёк, а на губах появилась улыбка. — Рассказывай, как звать-то её?       — Кого? — не понял Бештау.       — Ну ту девицу, из-за которой ты о любви призадумался.       — Никак! — резко ответил Гоша. — Любопытно мне, вот и всё.       — А чего вспыхнул тогда как маков цвет! Уши-то вон аки костры стали, — Лёша усмехнулся, а Гоша лишь отвернулся, пробурчав:       — Спросить нельзя, что ли, — но уши его от этого алеть не перестали.       — Работнички, не хотите ли отужинать? — спросила внезапно появившаяся Нарине, и Гоша не мог не заметить, как расцвёл Лёша, как только увидел её.       — Об этом только все наши помыслы, душа моя!       Донской браво поднялся с земли и, даже не надевая рубахи, обнял супругу, которая, смеясь, отмахивалась от него, говоря, что пусть он сначала приведёт себя в порядок. Лёша не слушал, целуя жену в румяную скулу.       Они выглядели такими счастливыми…       Гоша тоже приподнялся, наблюдая за этой сценой. Значит, то, что у Лёши и Нарине — любовь? На ум вдруг пришла мысль о том, что если бы они с Викой тоже были бы женаты, и она вот так же звала его на ужин… Хотя, а почему, собственно, с Викой?       «Это из-за того, что было утром. Я увидел её, поэтому первым делом о ней и подумал, вот и всё, — решил для себя Бештау, найдя свою рубашку. — Конечно, вместо неё может быть любая другая девушка».       Они пришли домой к Лёше. Нарине уже успела приготовить его любимые щи с кислой капустой. Тут же была и Вика, которой досталось место напротив Гоши. Бештау сначала обрадовался — вот и шанс доказать, что все его мысли — это сущая глупость. Однако… Интересно, а о чём он будет думать, глядя на Вику?       Вика, не подозревая о помыслах Гоши, спокойно ела щи. Бештау смотрел на неё исподлобья, мешая деревянной ложкой щи в тарелке. А Виктория хороша, даже когда ест. Она даже зачерпывать щи умудряла красиво. Вот Гоша так не умеет. Хотя спроси любого другого, что особенного делает Вика при таком простом движении — никто из сидящих здесь бы не ответил.       — Гошенька, тебе не нравится? — заботливо спросила Нарине.       — А, чегось? — опомнился Бештау.       — Ты же к щам даже не притронулся, — объяснила Нахичевань. — Сидишь, ложкой всё водишь. Остыло ведь небось!       — Да я… — краем глаза Гоша заметил, что Вика отвлекалась от еды и посмотрела на него. От этого Бештау ещё сильнее смутился, и пробормотал: — Не голоден что-то. Я, наверное, поеду уже.       Гоша к всеобщему удивлению встал из-за стола и направился к двери. Нарине уже было хотела уговаривать его остаться, но Лёша её остановил и сам пошёл за ушедшим Гошей. Вика лишь смерила всех троих изумлённым взглядом и продолжила трапезу.       Гоша тем временем подошёл к своему коню и, сев на него, хотел тронуться. Но его остановил подоспевший Лёша.       — Ты чего так засобирался? — спросил Донской.       — Да у меня дома дел много… Курортники там… Не могу же я всё оставить, вдруг случится что?       — Ну, поезжай-поезжай, — Лёша с пониманием покачал головой, а потом, взяв коня за уздечку, уже чуть тише добавил: — Вика — девушка видная, добрая.       — Прекрати пургу нести! Бывай! — возмутился Гоша и со всего маху пустился в путь.       Первую половину пути Бештау скакал как в последний раз, чуть ли не загнав бедную лошадь. Он был зол на всех, особенно на Донского. Заладил тоже: девица да девица! Гоше нет до дел любовных никакого дела! Он слишком занят для такого.       Но потом, уже на второй половине, Бештау вдруг вспомнил утреннюю картину: спящая Вика с непослушными прядками, дрожащими ресницами и раскрытой книгой в руках. И от чего-то вдруг стало так хорошо и легко. Сам того не замечая, Гоша улыбнулся. Это воспоминание теперь долго будет греть его душу. Сделав глубокий вдох, Бештау поскакал уже более спокойно и более радостно в сторону родного Машука.