XIX

      Начало осени на юге всегда было любимой порой у его жителей. Летняя жара ушла, а холода ещё не настали. В воздухе ещё пахнет свежестью,       Настала пора винограда. В этом году урожай его выдался особенно богатым. Да таким обильным, что в одиночку его собрать было практически невозможно. Поэтому Лёша Донской позвал на помощь Гошу. Бештау не мог отказать другу, так что, они оба срывали тёмные сочные гроздьи в вёдра. Конечно, был ещё Дарен, но от него было больше шума нежели пользы.       — Какой виноград в этом году, — Бештау поднёс гроздь к лицу, вдыхая его аромат. — Уже представляю, какое вино из него сделают.       — Слушай, Дионис, ты бы поаккуратнее, там ведь и пчёлы водятся, — с доброй усмешкой ответил Донской.       — А я их не боюсь, — улыбнулся Бештау. — Айда ко мне потом, тоже виноград соберём, а?       — Господа, кто же такую тяжёлую работу вдвоём делает? — внезапно послышался голос сзади. — Давайте помогу вам.       Бештау и Донской обернулись. Перед ними стояла Виктория. На ней была рубашка и тёмные штаны, которые были явно ей не по размеру. Никак опять тайком взяла у Алексея. Длинные волосы были скрыты за платком.       — Вик, ты опять мою одежду взяла? А ну быстро переоденься, кто-нибудь из старших увидит, опять скажет, что я тебя плохому учу. Не пристало приличной девушке мужское одеяние носить, — стараясь говорить строго, сказал Ростов, беря новое ведро.       — Но в платье собирать будет неудобно. Ветки винограда могут порвать его, — возразила Сулакова. — А я очень хочу помочь вам.       — Ну… — Донской, как и всегда, хотел закрыть глаза на очередную дерзость своей названной сестры, но вдруг вмешался Гоша:       — Шли бы, Виктория Васильевна, заниматься своими делами. Книжки там читать, вышивать. Вы нам тут не нужны.       — Как так? — возмутилась Вика. — Я ведь хочу…       — Мы поняли, помочь. Но, простите, в вашей помощи мы не нуждаемся. Лучше идите и действительно переоденьтесь. Платья вам идут значительно больше.       — Грубиян! — только и сказала Сулакова и, гордо подняв голову, ушла.       — Гош, ты чего это? Нельзя быть столь грубым с дамами, — назидательным тоном сказал Лёша. — Да и потом, нам бы действительно не помешали лишние руки, работы-то до вечера.       — Сами справимся, — буркнул Бештау, агрессивно срывая красные гроздья.       — Странный ты, — вздохнул Донской. — Вика ведь помочь хотела, а ты… Или, подожди. Чего это ты зарумянился вдруг, когда Вику увидел? — на лице Лёши вдруг мелькнула тень осознания. Он лукаво улыбнулся и вновь посмотрел на срывающего виноград Гошу. — Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей?       — Чего?! Откуда ты это взял вообще? — возмутился Бештау.       — Ты что, это же «Онегин»! Пушкин написал, слыхал? Модная вещь, сейчас её все читают, — со знанием дела сказал Ростов. — Неужели не читал?       — Ни одной главы.       — Эх, ты, темнота… Ладно, дам тебе прочесть вышедшие главы. Тебе понравится, вот увидишь. Да и может… — Ростов подошёл чуть ближе к Гоше и сказал тихо, чтобы было слышно только ему: — ухаживать за девушками начнёшь по-другому.       — Алексей Петрович, ваше дело собирать виноград, вот и собирайте.       — Ваше тоже, Георгий Иосифович, — хмыкнул Донской, не переставая с улыбкой смотреть на друга.

***

      Гоша не спал. Ростов всё-таки впихнул ему «Онегина». Поэтому, ничего не оставалось, как поддавшись на слова о том, что это действительно «замечательная вещь!», прочесть её. Ночи уже были прохладными, но небо ещё не было заслонено тучами. Лунный свет удобно падал прямо на кровать, а потому Бештау, не жалея своего зрения, использовал именно луну для освещения.       «Да, вещь недурная, — подумал Гоша, откладывая журнал. — Татьяна, конечно, странная. Взять и написать Онегину… Как она вообще могла в него влюбиться? Что в нём нашла?»       И тут Гошу озарило. А что если…?       Идея глупая. Очень глупая. Вот Татьяна Ларина написала Онегину и что из этого вышло? А ничего, кроме разбитого сердца. Да и писать Гоша так красиво не умеет. Не Пушкин всё-таки.       Но что если только попробовать? Написать лишь для себя, а потом сжечь?       Увлечённый этой мыслью, Бештау взял чистый лист бумаги, поднёс поближе к окну и принялся писать.

***

      Дарен увлечённо бежал, сломя голову, воображая, что он бравый казак, который бьёт врагов отечества. Ружьё своё Лёша, конечно же, не дал, но пока и палка годилась. Внезапно храбрый атаман был схвачен и поднят над землёй. Ничего не понимая, Кубанов заверещал и задёргал ногами.       — Эй, отпусти, отпусти!       — Так, стоять! У меня к атаману очень ответственное задание! — сказал Гоша, возвращая Дарена на землю. — Письмо одно передать сможешь?       — Я тебе голубем почтовым не нанимался, — сказал Кубанов, скрестив руки на груди.       — Верно. Но будет обидно, если твой брат узнает, кто в его пистолет песка насыпал, — усмехнулся Гоша, выпрямившись.       — Откуда ты узнал?!       — Оказался случайным свидетелем, — Бештау вынул конверт и, потянув его Дарену, сказал: — Ну так?..       — Ладно, — Кубанов шмыгнул носом. — А кому передать-то хоть?       — Вике Сулаковой. Ты живёшь рядом, так что не думаю, что у тебя возникнут трудности.       — А что там? — хитро улыбнулся Дарен.       — А не твоё дело. Тебе главное — передать конверт.       — Да никак наш Гоша решил жениться? — хихикнул Дарен.       — Значит так, вредитель, — Бештау взял Екатеринодар за плечо и приблизил к себе, — если кто про это узнает, — Гоша понизил голос и сказал тихо-тихо, — горцам отдам!       — Ааааа! — закричал Дарен, вырвавшись из хватки Пятигорска.       — Что тут происходит? — послышался строгий голос Ростова.       — Лёша, Лёша! — Дарен быстро спрятался за спину Донского. — Он меня грозится горцам отдать! — и указал пальцем на невозмутимого Гошу.       — И правильно делает! Давно пора! Что он опять натворил?       — Ничего такого. Мы просто мило беседовали, — на этих словах Бештау незаметно подмигнул Дарену. Тот всё понял без слов.       Письмо Кубанов передал. Потом лично Гоше отчитывался. Вот только оно осталось без ответа. Как и все последующие.