Часть 7

Татьяна сидела у окна, смотря на мерцающие огоньки города, но её мысли были далеко от всего этого. Она ощущала, как холод проникает в её душу, словно тот же мороз, который царил в её отношениях с Алексеем. Кажется, всё, что она делала, всё, чего она пыталась достичь, приводило её лишь к этому моменту — моменту, когда она не могла больше отрицать, что её жизнь теперь зависит от его воли. Она слышала, как дверь открылась, и подняла глаза. Алексей стоял на пороге, его фигура чётко вырисовывалась в тусклом свете. Он был как каменная стена — неподвижный, угрюмый, с неким странным напряжением в глазах. Он был именно таким, каким она его знала: холодным и непреклонным. — Подойди сюда, — его голос был резким, но в нём не было и намёка на нежность. Это был приказ, как всегда. Он не ожидал ответа, он просто ждал, что она выполнит его требования. Она встала, не зная, чего ожидать от этого момента. Он подошёл, не спеша, будто его движения были продуманными, точно рассчитанными. Его руки схватили её, не давая шанса на сопротивление, он привлёк её к себе, и она почувствовала, как его жёсткость проникла в её тело, как холод от его присутствия настиг её. Он был, как всегда, абсолютно уверен в своих силах, как будто её чувства не имели значения. — Ты должна понять, Татьяна, — его голос звучал без каких-либо эмоций, словно он говорил о чём-то незначительном. — Я не могу позволить себе слабость. Ты — средство, чтобы получить то, что мне нужно. Татьяна пыталась вырваться, но его хватка была непоколебимой. Она ощущала его власть, его безразличие. Его грубые движения, его холод, всё это указывало на то, что она была всего лишь пешкой в его игре. Но почему-то в его глазах теперь было нечто новое — не столько презрение, сколько неприязнь. Он не хотел её, и, возможно, никогда не хотел. Он привлёк её к себе сильнее, его руки сжались, и Татьяна почувствовала, как её тело откликается на его близость, несмотря на все её усилия не поддаваться. Почему она не могла оставаться холодной, как он? Почему её сердце всё ещё билось так сильно в груди, когда его губы всё ближе и ближе. Поцелуй был жёстким, без всякой нежности. Он не пытался утешить её, он не был ласковым. Это было подавление, это был акт, который должен был что-то доказать. Он был так силён, так уверен, и каждый его поцелуй не оставлял сомнений в том, что он не переживает за её чувства. Всё это было ему нужно не для неё, а для того, чтобы достигнуть своей цели. Она почувствовала, как его тело стало ближе, как он вёл её к постели. Это было почти насильственно, будто он хотел покорить её, но в его взгляде не было и намёка на страсть. Он был сдержан, даже в этот момент, когда всё, казалось, говорило о близости. Татьяна не могла понять, что он от неё хотел. Зачем он это делал? Почему, если его сердце не принадлежало ей, он продолжал быть с ней так близко? Почему его ласки были такими холодными, но в то же время такими требовательными? Когда он проник в неё, её тело напряглось. Это было не нежно. Это не было заботой. Это было как долг, как обязанность. Он хотел только одного — выполнить свою задачу, не проявляя слабости. Это было ясно, когда он смотрел на неё: для него это был лишь способ сделать наследника, выполнить свои обязательства перед этим миром. Но несмотря на его холод, несмотря на всю эту жёсткость, что-то внутри неё ломалось. Что-то в том, как он действовал, как его руки обвивали её, не давая выбора, заставляло её чувствовать себя беспомощной. — Ты всё равно мне не нравишься, — прошептал он, как будто читая её мысли. — Но это нужно. И ты будешь делать всё, что я скажу. Татьяна ощущала, как его слова проникают внутрь неё. Это не было любовью. Это не было даже привязанностью. Это было, как холодная рука, сжимающая её сердце. Он вошел в нее грубо, было больно. Каждое движение его члена причиняло боль. Его губы холодными, каждый поцелуй не был нежный. Каждый толчек раз за разом. Хоть ей нравился процесс, чувствовала себя лишь куклой для секса. Такие часто используют одинокие мужики. Ее ноги дрожали, член к Алексея был большой. Он разрывал на куски. Равных ему точно нет. В ее прошлой жизни конечно были мужчины, но не такие искусные. Он сосал ее соски, своим языком он водил по ее телу что приносило удовольствие. Манило, тело отзывалось в его ласках. Пару движений и все закончилось он кончил в нее и отстранился. Почему она не могла избавиться от этого чувства, от этого странного желания понять его, увидеть хоть маленькую трещину в его холодной внешности? Но ответа не было. Он был таким же жестоким, как всегда. И она не могла больше игнорировать, что с каждым его движением, с каждым его прикосновением она теряла всё больше и больше своей силы. Он не был её, но он был её хозяином. Пару движений и все закончилось он кончил в нее и отстранился.