Глава 2. Под этим небом

Вики Уокер. Штаб Ордена Сопротивления. Сон не приходил. Я уже давно перестала пытаться уснуть и просто лежала, глядя в темноту, пока за окном медленно угасали последние отблески дня. Казалось, даже ночь не решалась окончательно опуститься на этот мир, словно вместе со всеми нами продолжала ждать чего-то, что должно было произойти. После сегодняшней битвы тишина ощущалась непривычно. Она не приносила покоя — наоборот, заставляла слышать собственные мысли слишком отчётливо. После совета штаб постепенно затих. Кто-то, измученный сражением, наконец провалился в тяжёлый сон, кто-то продолжал нести дозор, а кто-то, как и я, лишь делал вид, что отдыхает. Настоящей тишины всё равно не наступило. Она пряталась за скрипом половиц, редкими шагами часовых в коридорах и едва слышным потрескиванием свечей, словно даже сам штаб не позволял себе расслабиться после всего, что произошло. Где-то за стенами находились люди, которые сегодня потеряли близких. Кто-то пытался заснуть, впервые не зная, что принесёт следующий день. А кто-то уже наверняка думал о новой войне. Я осторожно повернула голову. Люцифер спал рядом, уткнувшись лицом в подушку. Обычно стоило мне лишь немного пошевелиться, как он сразу открывал глаза, будто даже во сне оставался настороже. Но сегодня усталость оказалась сильнее привычки контролировать всё вокруг. Он лежал совершенно неподвижно, и только размеренное дыхание выдавало, что он действительно спит. Во сне его лицо казалось непривычно спокойным. Правда, между бровями всё равно залегла едва заметная складка, словно даже сейчас он не мог полностью отпустить напряжение последних месяцев. Я смотрела на него и вдруг особенно ясно заметила то, чего раньше старалась не замечать. За последнее время Люцифер изменился. Его черты стали резче, взгляд — тяжелее, а под глазами появились тени, которых раньше почти не было. Война никого не щадила. Она не спрашивала, готов ли ты нести её следы. Просто оставляла их — на теле, в глазах, в движениях, в привычке просыпаться от каждого шороха и в постоянной готовности снова услышать тревогу. Я невольно протянула руку и кончиками пальцев коснулась его щеки. Кожа была тёплой, короткая щетина приятно колола пальцы. Люцифер тихо выдохнул, но не проснулся. Наверное, впервые за долгое время его сон оказался глубже моей тревоги. Я поймала себя на том, что рассматриваю его слишком внимательно, словно пытаюсь запомнить каждую черту. Линию скул, изгиб губ, едва заметную складку между бровями. Будто если однажды судьба снова решит попытаться отнять его у меня, я хотя бы сохраню в себе это лицо, этот спокойный вдох, ощущение тепла под кончиками пальцев. Мысль была нелепой, почти суеверной, но я не стала от неё отмахиваться. Наверное, только сейчас, когда вокруг наконец стало тихо, я позволила себе признать, насколько сильно испугалась во время битвы. Не за себя. За него. Когда Матерь Жизни обрушила на нас всю свою силу и сама реальность начала трещать, единственным моим желанием было вовсе не победить. Я не думала о судьбе миров, о пророчествах, о народах, которые зависели от исхода сражения, и даже о собственной жизни. В тот момент всё это потеряло значение. Мне было нужно только одно — чтобы Люцифер выжил. Я слишком часто теряла дорогих мне людей, чтобы продолжать верить, будто судьба однажды устанет испытывать меня. Иногда мне казалось, что она намеренно позволяет почувствовать счастье лишь затем, чтобы проверить, насколько больно будет его лишиться. Будто каждый раз, когда я позволяла себе привязаться к кому-то, мир заранее готовил для меня новую потерю. Но теперь у меня был Люцифер. И именно поэтому страх стал сильнее. Я осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить его, и тихо вышла из комнаты. Дверь закрылась почти бесшумно, оставив за ней приглушённое тепло спальни. В коридорах штаба было почти пусто. Несколько свечей догорали в настенных канделябрах, отбрасывая на каменные стены длинные дрожащие тени. Где-то далеко послышался приглушённый голос часового, затем несколько шагов растворились в тишине. Я шла медленно, почти не осознавая, куда направляюсь. Мне просто хотелось оказаться там, где стены не казались такими близкими, где можно было хотя бы ненадолго остаться наедине с собственными мыслями. Я поднялась на открытый балкон. Ночной воздух оказался неожиданно холодным, и по коже сразу пробежали мурашки. Я облокотилась на каменные перила, позволяя прохладе немного остудить голову. Внизу лежал тёмный двор, почти полностью погружённый во мрак. Лишь кое-где горели фонари, а за стенами штаба простирались земли, которые ещё совсем недавно были полем боя. Я подняла взгляд к небу. Звёзды казались такими далёкими, будто происходящее здесь вообще не имело для них значения. А потом в памяти снова возникло лицо Эрагона. Его спокойный взгляд. Его голос. Всё, что нам остаётся, — преклонить колени. Я нахмурилась и крепче сжала пальцы на холодном камне. Нет. Сколько раз мы уже слышали подобное? Когда Мальбонте поднял восстание, многие говорили, что сопротивление бессмысленно. Что против силы, которой он обладал, у нас нет шансов. Когда пришли Всадники, нам снова предлагали смириться с неизбежным. Когда появилась Матерь Жизни, казалось, что против неё вообще невозможно сражаться. Но каждый раз находился тот, кто отказывался принять неизбежное. Каждый раз мы продолжали идти вперёд. Да, мы платили за это слишком высокую цену. Иногда я сама задавалась вопросом, сколько ещё смертей способен выдержать этот мир. Но разве все те, кто погиб, сражались только ради того, чтобы однажды мы добровольно отказались от всего, что они пытались защитить? Почему сейчас должно быть иначе? Потому что Шепфамалум — Бог? Я горько усмехнулась. Разве титул менял сущность того, кто его носил? Если единственный способ сохранить мир — добровольно отдать его в руки абсолютного зла, то, возможно, такой мир вовсе не стоит спасать. Я хотела верить в эти слова. Хотела быть уверенной, что всё настолько просто. Но где-то глубоко внутри уже начинало шевелиться сомнение, которому я пока не позволяла поднять голову. Потому что я прекрасно понимала, чего стоила война. И впервые за долгое время мне пришлось задуматься не только о том, за что мы готовы сражаться, но и о том, сколько ещё готовы потерять. — Так и знал, что найду тебя здесь. Я не услышала, как он подошёл. Лишь почувствовала знакомую энергию за спиной, а спустя мгновение на мои плечи мягко опустился плед, всё ещё хранивший тепло комнаты. Люцифер остановился рядом, осторожно обняв меня, и его алые крылья почти бесшумно раскрылись, заслоняя нас от холодного ночного ветра. Воздух сразу стал теплее, а вместе с этим напряжение, которое до этого не покидало меня, начало понемногу отступать. Я невольно прикрыла глаза, позволяя себе просто почувствовать его присутствие рядом. — Ты вся продрогла, — тихо сказал он, устраивая подбородок у меня на макушке. Я едва заметно улыбнулась. — Ты же знаешь, что я могу контролировать температуру тела. — Знаю, — в его голосе появилась знакомая мягкая усмешка. — Но позволь мне тебя согреть. Наверное, именно в такие моменты я особенно ясно понимала, насколько простыми иногда могли быть его способы говорить о любви. Ему не всегда нужны были громкие признания или красивые слова. Порой достаточно было поправить выбившуюся прядь волос, поставить рядом чашку чего-нибудь горячего, напомнить мне о еде, когда я снова забывала о ней из-за работы, или просто молча раскрыть крылья, прекрасно понимая, что настоящего холода я почти не чувствую. Дело никогда не было в температуре. Он просто хотел быть рядом, хотел хоть чем-то защитить меня от того мира, который слишком часто пытался отнять у нас спокойствие. Я сильнее прижалась к нему спиной, позволяя себе хотя бы ненадолго перестать быть воином, лидером, дочерью Ребекки и той самой Непризнанной, от которой все привыкли чего-то ждать. Рядом с Люцифером мне не нужно было соответствовать чужим представлениям о силе. Здесь я могла просто быть Вики — уставшей, испуганной, счастливой от того, что человек, которого я едва не потеряла, сейчас стоял рядом. Мы некоторое время молчали. Над нами раскинулось глубокое ночное небо, густо усеянное звёздами, а где-то далеко ветер шелестел листвой, словно сама природа постепенно забывала о войне. После месяцев тревоги, сражений и постоянного ожидания очередной беды эта тишина казалась почти нереальной. Слишком спокойной. Слишком хрупкой. Мне всё ещё было непривычно находиться в мире, где прямо сейчас ничего не рушилось. — Я не понимаю, что движет Эрагоном, — наконец тихо произнесла я. — Мы столько боролись, чтобы... — Тш-ш, — перебил меня Люцифер почти шёпотом и чуть крепче обнял. — Не хочу, чтобы этот момент снова испортил Эрагон. Я почувствовала, как он слегка повернул голову, словно предлагая мне посмотреть туда же, куда смотрел он сам. — Оглянись вокруг. Видишь? Несмотря ни на что, мир продолжает жить. Деревья снова зеленеют, где-то поют цикады и сверчки. Даже воздух больше не пахнет гарью. Как бы война ни пыталась уничтожить всё вокруг, природа всё равно находит способ восстановиться. Я проследила взглядом за линией горизонта. Он действительно был прав. Совсем недавно эти земли полыхали огнём, а теперь над травой медленно стелился серебристый туман. Где-то между деревьями мерцали редкие огоньки, а ночной ветер шевелил листья, будто ничего страшного никогда здесь не происходило. Казалось, сама природа не позволяла себе остановиться, не соглашалась навсегда остаться в прошлом и, несмотря на полученные раны, упрямо продолжала жить. — Эта ночь такая спокойная, — продолжил Люцифер. — Тихая. И под этим небом я хочу думать не о войне, не о Шепфамалуме, не о советах и пророчествах. Я хочу просто стоять здесь со своей женой и запомнить этот момент. Это слово всё ещё звучало для меня непривычно. Жена. Я столько раз представляла себе день, когда услышу его, но теперь каждый раз ловила себя на странном ощущении, будто речь идёт о ком-то другом. Слишком многое произошло за последние месяцы, чтобы я успела привыкнуть к простой мысли о том, что теперь мы действительно семья. — Какой же ты романтик, — тихо усмехнулась я. — А ты сомневалась? Я повернула голову и посмотрела на него с притворным недоверием. — Если бы кто-нибудь сказал мне ещё в школе, что однажды я выйду замуж за этого самодовольного, напыщенного индюка... — Индюка, значит? — Люцифер приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло знакомое выражение, которое я слишком хорошо знала. Я тихо рассмеялась, но договорить не успела. Он легко подхватил меня и усадил на широкие каменные перила, после чего остался рядом. На несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, и в его взгляде не было ни привычной насмешки, ни вызова, ни той самоуверенности, которая когда-то раздражала меня сильнее всего. Только спокойствие и тепло. Люцифер наклонился ближе, и наши губы встретились в коротком, нежном поцелуе. В нём не было ни спешки, ни желания забыться. Скорее, это было тихое подтверждение того, что после всего пережитого мы всё ещё здесь, рядом друг с другом. Когда он отстранился, между нами на несколько секунд повисло молчание, но оно не требовало никаких объяснений. — Знаешь... — наконец произнёс он. — Иногда мне кажется, что я слишком долго боролся. Против отца. За трон. За мать. За всё, что считал своим долгом. Я так привык сражаться, что почти забыл, ради чего вообще нужно побеждать. Он ненадолго замолчал, а затем посмотрел на меня. — А потом появилась ты. В его голосе не было привычной уверенности человека, который всегда знает, что сказать. Наоборот, сейчас он говорил так просто, будто впервые позволил себе произнести вслух то, о чём слишком долго думал. — И впервые я захотел не просто выжить. Захотел жить. Я ничего не ответила. Только продолжала смотреть на него, боясь нарушить этот момент. — Я хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу возвращаться домой и знать, что меня там ждут. Хочу однажды увидеть, как по дому бегают наши дети, спорят, смеются и сводят нас с ума, — он тихо усмехнулся. — Представляешь? Ребёнок с твоим характером и моим упрямством. Я не смогла сдержать улыбку. — Тогда всем вокруг останется только посочувствовать. — Особенно мне. Несколько секунд мы просто улыбались друг другу. И в этот момент было удивительно легко представить, будто никаких войн никогда не существовало. Будто впереди действительно могла быть обычная жизнь — дом, утро, шум, смех, бесконечные споры из-за каких-нибудь мелочей. Жизнь, которую мы слишком долго считали невозможной. Но затем улыбка постепенно исчезла с его лица. — Именно поэтому я не склонюсь перед Шепфамалумом. В его голос вернулась твёрдость. Та самая, которая когда-то могла раздражать меня, а теперь почему-то заставляла чувствовать себя увереннее. — Мне плевать, что решил Эрагон. Если он считает, что другого выхода нет, это его право. Но я не позволю кому-то решать, какой будет жизнь моей семьи. Не после всего, через что мы прошли. Он смотрел прямо мне в глаза. — Я буду бороться столько, сколько потребуется. Не потому, что мне нравится война и не потому, что я хочу снова видеть кровь. Просто я не хочу, чтобы однажды наши дети выросли в мире, где им придётся бояться каждого нового рассвета. Я хочу, чтобы у них было будущее. Настоящее будущее, а не очередная пауза между войнами. Он говорил спокойно, без пафоса и громких обещаний. Именно поэтому его слова звучали ещё сильнее. Это не было мгновенным порывом или попыткой убедить меня. Он просто говорил о том, что уже решил для себя. Я почувствовала, как к глазам подступили слёзы, и поспешно отвела взгляд, не желая, чтобы он заметил, насколько сильно меня тронули его слова. Но Люцифер всё равно заметил. Он всегда замечал. Я осторожно коснулась его щеки и провела пальцами по скуле. — Люцифер... Он вопросительно посмотрел на меня. — Я люблю тебя. Всего три слова. Но в этот момент мне казалось, что в них заключено всё, чего я не могла выразить иначе: страх потерять его, благодарность за то, что он остался рядом, надежда на будущее и простое счастье оттого, что сейчас мы действительно были вместе. На его губах появилась тихая, почти мальчишеская улыбка — та, которую я знала и любила больше всего. Мы снова на мгновение соприкоснулись лбами, а затем я тихо произнесла: — И я буду бороться вместе с тобой. Ночной ветер снова коснулся моего лица, но теперь я почти не чувствовала его холода. Перед глазами всё ещё стояла тёмная линия горизонта, над которой постепенно исчезали последние облака. Мир по-прежнему оставался опасным. Шепфамалум никуда не исчез, решение Эрагона всё ещё требовало ответа, а впереди наверняка ждало то, к чему мы пока не были готовы. Но впервые за долгое время будущее больше не казалось мне пустотой. В нём появился смысл. И сейчас этот смысл был рядом со мной.