Первый шепот сердца.

Химавари Узумаки стояла на тренировочной площадке, сжимая в руках куклу-кураму, которую Киба когда-то подарил ей на день рождения. Ей было пятнадцать, и весь мир казался ей слишком большим, слишком сложным. Особенно сердце. Она наблюдала, как Киба Инузука, высокий и энергичный ниндзя, тренировал своего пса Акамару, бросая ему диски. Его смех, громкий и искренний, заставлял ее ладони потеть, а щеки — гореть. Он был другом ее матери, Хинаты, с тех пор, как она себя помнила. Киба приходил на семейные ужины, рассказывал истории о миссиях, иногда брал Химавари покататься на Акамару по лесу. Но в последний год все изменилось. Его шутки стали казаться ей слишком теплыми, случайные прикосновения к плечу — слишком долгими, а улыбка под луной — слишком опасной. Однажды вечером, когда Киба задержался в доме Узумаки после обсуждения миссии с Наруто, Химавари нашла его в саду. Он сидел под старой вишней, гладя Акамару, а лепестки сакуры падали ему на волосы, словно розовый снег. — Ты уже не ребенок, — улыбнулся он, заметив ее. — Скоро сама станешь джоунином. — Может, ты научишь меня новому дзюцу? — выпалила она, пряча дрожь в голосе. Киба засмеялся, вставая. — Попроси отца. Он сильнее меня. — Но ты… ты другой, — прошептала она, не в силах сдержаться. Он замер, и на мгновение ей показалось, что его карие глаза увидели то, что она так тщательно скрывала. Но затем он потрепал ее по голове, как в детстве. — Всегда рад помочь дочке Хинаты, — сказал он, подчеркивая последние слова. Сердце Химавари сжалось. Дочка Хинаты... Вот кем она была для него. Всегда. На фестивале огней в Конохе Химавари надела юкату с узором из волков — намек на клан Инузука. Киба, как всегда, был окружен друзьями, но когда их взгляды встретились у лотка с яблочной пастилой, он махнул ей рукой. — Идешь на танец с огненными драконами? — спросил он, протягивая ей шарик данго. Она кивнула, боясь, что голос ее предаст. Они шли рядом, и каждый шаг был мукой. Когда небо озарилось фейерверками, Химавари случайно (или нет?) коснулась его руки. Киба отстранился, делая вид, что поправляет повязку на лбу. — Знаешь, — сказал он, глядя вдаль, — ты все больше напоминаешь ее. Хинату, в твоем возрасте… Она стиснула зубы. Я не мама. Я — это я. Но слова застряли в горле, как шипы. В ту ночь Химавари написала письмо чернилами с ароматом персика. «Киба, я…» Бумага мнется, слова убегают. Она рисовала волков и цветы, пока слезы не размыли строки. Утром она сожгла письмо в печке, наблюдая, как пламя пожирает ее глупые надежды. Через месяц Киба уехал в долгую миссию. На прощание он подарил ей новый кулон — крошечного щенка из нефрита. — Чтобы Акамару не скучал, — пошутил он. Когда поезд скрылся за горизонтом, Химавари прижала кулон к груди. Она поняла: некоторые цветы никогда не распускаются. Но даже тень их красоты может согреть душу. А в кармане ее куртки лежал засохший лепесток сакуры — с того вечера под вишней.