Согласие с судьбой.

Вечер опустился на Коноху, окутав улицы мягким синим сумраком. На крыше тренировочного зала, где ветер играл с клочками облаков, Какаши Хатакэ нашёл Кибу. Тот сидел, свесив ноги в пустоту, его взгляд был устремлён вдаль, где мерцали первые звёзды. Рядом лежала раскрытая бутылка сакэ — нетронутая. Киба никогда не пил в одиночестве. — Поздравляю, — произнёс Какаши, опускаясь рядом беззвучно, как тень. Его маска, как всегда, скрывала улыбку, но в голосе звучало тёплое одобрение. Киба не обернулся. Его пальцы сжали край крыши, словно он всё ещё пытался убежать — от себя, от неё, от этого нового, неудобного счастья. — Ты пришёл посмеяться? — спросил он грубовато, но без злобы. Они знали друг друга слишком долго, чтобы играть в обиды. Какаши достал из кармана книгу — старую, потрёпанную, с загнутыми уголками страниц. «Ича Ича Парадайз». Киба фыркнул, узнав её. — Ты же знаешь, я не читаю эту… ерунду. — А зря. Здесь есть глава о том, как любить, когда годы кричат «нет». — Какаши перелистнул страницу, где чьи-то детские каракули на полях сливались с текстом. Сакура когда-то пыталась «исправить» его сюжеты. — Любовь не спрашивает разрешения, Киба. Она просто приходит. Как дождь. Как война. Киба вздохнул. Где-то внизу, на площади, смеялась Химавари. Её голос, звонкий и живой, резанул его сердце острой нежностью. — Ей шестнадцать, Какаши. Я учил её завязывать сандалии. — А теперь она учит тебя жить, — мягко парировал Какаши. — Разве не в этом смысл нашего пути? Мы учим их, а они — нас. Ветер донёс аромат жасмина — Хината посадила кусты у входа в дом Наруто прошлой весной. Киба закрыл глаза, вспоминая, как Химавари, десятилетняя, требовала, чтобы он «тренировал» её в метании сюрикенов. Тогда он ещё смеялся над её упрямством. Теперь это упрямство стало его воздухом. — Она похожа на них. На Наруто и Хинату, — проговорил Какаши, следя, как вдали зажигаются фонари. — Унаследовала их бесстрашие. Их способность любить… бездонно. Киба нахмурился. — А если я ошибусь? Если сломаю её? Какаши наконец отложил книгу. Его единственный видимый глаз сверкнул серьёзностью, которую он редко показывал. — Ты видел, как Сакура ломала горы ради тех, кого любит? Химавари такая же. Она не сломается. А ты… — он хлопнул Кибу по плечу, — ты сильнее, чем думаешь. Даже Акамару это видит. Как будто в ответ, снизу донёсся глухой лай. Акамару, седой и мудрый, вальяжно подошёл к Химавари, тыкаясь мордой в её ладонь. Она рассеянно почёсывала ему за ухом, смеясь над шуткой Сарады. — Она выбрала тебя, — продолжил Какаши. — Не спарринг-партнёра, не ровесника из академии. Тебя. Разве это не величайший комплимент ниндзя? Киба молчал. Где-то в глубине души он уже знал ответ. Знавал его с того дня, когда она, двенадцатилетняя, заявила, что станет джоунином, чтобы он «уважал её как равную». Тогда это казалось милым. Теперь стало пророчеством. — Спасибо, — пробормотал он наконец, не глядя на Какаши. Тот встал, отряхивая пыль с брюк. — Не благодари. Просто не заставляй её ждать ещё несколько лет. Сакура до сих пор попрекает меня тем, что я пять лет прятался за книгой. Он исчез в клубе дыма, оставив Кибу наедине с грядущим рассветом. Внизу Химавари подняла голову, их взгляды встретились сквозь темноту. Она улыбнулась — широко, без тени сомнения. И Киба понял: иногда самое сложное — не сражаться с судьбой, а принять её объятия.