Луч солнца в тени сомнений.

Вечер в Конохе был теплым, а улицы наполнялись золотым светом фонарей. Боруто, возвращаясь с миссии, замер у края тренировочной площадки. Его взгляд зацепился за знакомые силуэты: Химавари, смеясь, бросала палку Акамару, а Кибa сидел на скамье, подперев подбородок рукой. Но не игра с псом привлекла внимание Боруто. Киба не сводил глаз с его сестры, и в его взгляде было что-то... непривычное. Не отеческая нежность, не дружеская снисходительность. Словно он впервые видел ее — не как ребенка, а как кого-то большего. — Опять застрял в раздумьях? — Химавари обернулась к Кибе, и ее улыбка, яркая как всегда, заставила его резко отвести взгляд. — Не твое дело, — буркнул он, но уголки губ дрогнули. Боруто сжал кулаки. Он помнил, как Химавари, еще малышкой, дарила Кибе букеты полевых цветов, как краснела, когда он хвалил ее техники боя. Все смеялись над ее детской влюбленностью, но годы прошли, а чувства не исчезли. Теперь же что-то изменилось. Киба, всегда отшучивавшийся или игравший роль «крутого дядьки», стал задерживать взгляд на ее повзрослевшей фигуре, ловить каждое ее слово. На следующее утро Боруто намеренно зашел в академию, где Киба тренировал новое поколение ниндзя. Химавари, как обычно, помогала ему, ее голос звенел терпением: — Вот так, Мару-чан! Ты почти получилось! Киба стоял в стороне, скрестив руки, но его поза была напряжена. Когда Химавари, потянувшись за кунаем, неловко оступилась, он рванулся вперед, подхватив ее за талию раньше, чем она успела упасть. — Осторожнее, — прошептал он, и в его голосе прозвучала хрипотца, которую Боруто раньше не слышал. После тренировки Боруто перегородил Кибе дорогу. — Поговорим? Тот вздохнул, словто знал, о чем речь. — Она не ребенок, — начал Боруто, стараясь держать тон нейтральным. — Но если ты играешь с ее чувствами... — Я не играю, — отрезал Киба, и в его глазах мелькнула ярость, словно Боруто задел невидимую струну. — Ты думаешь, мне легко? Она... — он замолчал, сжав зубы. — Она как солнечный зайчик. Слепит, даже когда не хочет. Боруто нахмурился. В словах Кибы не было привычной бравады. Только усталость человека, который внезапно осознал, что стоит на краю пропасти. Тем вечером Химавари, разбирая посуду на кухне, напевала что-то под нос. Боруто наблюдал за ней, вспоминая, как Киба смотрел на ее руки, когда она разливала чай. Не как на руки девочки. Как на руки женщины. — Он ответит тебе, — неожиданно сказал Боруто. Химавари замерла. — Я... не тороплю его. — Но ты ждешь. Она повернулась, и в ее глазах светилась тихая грусть: — Иногда солнцу тоже нужно время, чтобы прогреть землю. На следующий день Киба исчез из деревни. Когда он вернулся неделю спустя, его взгляд, встретившись с Химавари, уже не бежал в сторону. Он подошел к ней, положил руку на голову — как в детстве — но затем медленно опустил ладонь к ее щеке. — Пойдем прогуляемся, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить. Акамару, лежавший у ног Боруто, тихо заворчал, будто одобряя. Боруто же просто закрыл глаза. Каким бы ни был ответ Кибы, Химавари уже сияла как никогда. А это было главное.