Мокко

Обычно на подобные подкаты в клубе я сказала бы нет. Обычно я вообще не бываю в клубах, тем более в таких. Обычно... Да мне много чего не свойственно. Я не делаю многих вещей. Да и когда, собственно говоря, если вся жизнь – работа. Я вообще слабо понимаю, как здесь оказалась. Как меня смогли уговорить на эту аферу? Это все мартини. Да, точно мартини. Уверена. В конце концов, даже от плохого секса ещё никто не умирал. Ну, вернее, умирал, конечно, от незащищённого. Но я же не совершу такую ошибку? Шанс наткнуться на серийного убийцу не так велик, да и если и так, мне нечего терять. Странно выбирать, не видя, подчиняясь только подсознательному, по запаху и силуэту, ритму дыхания и тембру голоса. Подчиняясь первобытному инстинкту. Похоти. Властному. Животному. Захватывающему без шансов. Без желания сопротивляться. Мы только тени друг для друга, чистый инстинкт, когда выбирает тело, а не глаза. Сухая, крепкая рука почти до боли сжимает мою, лавируя между беснующихся в танце людьми. Ведёт уверенно, практически безошибочно попадая в промежутки между движущимися хаотично фигурами, выбирает правильный путь. Интересно, он во всём такой уверенно-правильный? Предсказуемый... или чувствует себя в своём праве? Подавая пальто в гардеробе, почти укутывая, касается мимолётным движением шеи, щекочет дыханием волосы, погружая в смесь из дымного виски, чего-то древесно-мускусного, не тяжёлого, с лёгкими верхними нотками цитруса неуловимо знакомого. Хуго? Картье? Армани? В общей какофонии вокруг не разобрать. Хоть это и кажется сейчас по-настоящему важным. Руки в бликах света аккуратные, ухоженные, с проступающими венами, по которым хочется легко, дразня пройтись самым кончиком языка, замерев где-то рядом с широким запястьем, прикусить кожу в основании ладони, там, где бьётся пульс, мерно или взволнованно, отсчитывая удары. Интересно, она там будет горчить? Каким будет этот парфюм, если слизать его с кожи? Что проступит сильнее дерево, мускус или цитрус, когда пульс собьётся, а сердце застучит быстрее. Каким он будет на вкус? Коснуться губами, подняться выше, к ямке на локте, цепочкой лёгких укусов, следуя за почти незаметными отметинами языком. Замереть, потираясь кожа к коже, чертя почти невесомые узоры, по проступающим венам, царапая, оставляя почти незаметные следы. Какой будет его кожа на вкус? Какие они, эти руки, спрятанные под рукавами рубашки? Он боится щекотки? Чего он боится? Чего боюсь я? – На такси или пешком? – Пешком думаю, тут не так далеко. – Боюсь, что нам придётся найти работающую аптеку, что вряд ли возможно. – Эту проблему тоже решим по дороге. Он точно уверен во всём. В каждом шаге, действии, месте. Словно подобное делает не в первый раз. Да и имеет ли для меня это смысл? Я не хочу знать, что он делал до и будет делать после меня. Ночь ощущается почти ледяной после жара переполненного клуба. Ветер пробирается в самые укромные уголки. Брусчатка ложится под ноги неприятно, вынуждая идти почти на носочках, не касаясь тонкой шпилькой поверхности, заставляя держать в напряжении икры и бёдра, прогибаться в позвоночнике, инстинктивно ища лишнюю точку опоры, чтобы неловкий шаг не стал причиной маленькой локальной катастрофы, которая не позволит встать на колени. Три ступеньки вверх, к двери, над которой призывно мерцает голубым и розовым какая-то пошлая надпись. И опять мягкий полумрак с красной подсветкой и неоновыми витринами, такой же, как в клубе. Похоже, подобные нам парочки здесь частые гости. – Каждому своё и потом обменяемся сюрпризами? – А вы уверены, что будете готовы принять, всё, что я выберу? – А вы можете выбрать что-то, хм... Очень необычное? – голос игривый и чуть удивлённый. – Я как минимум могу заставить вас предвкушать. – Удивите меня. И мы расходимся в разные стороны, теряя друг друга из вида среди стеллажей. Его пакет на кассе точно больше стандартной коробки из 12 маленьких квадратиков. Меня тоже ждёт сюрприз? Он отворачивается, чтобы не портить эффект. Или не смущать меня? Хочется думать, что он просто знает толк в предвкушении, ожидании и лёгких сюрпризах. Девушка на кассе понимающе улыбается, пробивая покупку, чуть одобрительно приподнимает брови и хмыкает при виде чёрной коробочки с золотой отделкой. Ну, могу же я позволить себе поиграть? Хоть иногда. Я вижу его первый и последний раз… Так почему нет? Мы почти сбегаем по ступенькам, взявшись за руки. Великовозрастные дети. Он уверенно ведёт меня дальше по улице, к призывному блеску неоновых огней, лавируя между припаркованных прямо на тротуаре машин, курящих завсегдатаев ночных клубов, странного вида девиц в вызывающей одежде… Этот район буквально живёт развлечениями. Я чувствую тепло его ладони. Он сжимает мою руку крепко, на грани боли, стараясь не выпустить, не дать исчезнуть в толпе. Шум улицы нарастает, мы ныряем в самую гущу людей рядом с очередным гремящим танцполом. Я следую за ним, сама не зная, откуда внутри выросла эта безбашенная смелость. Это не я, а какая-то моя другая, незнакомая ипостась. Мерцающий розовым светом отель после шума улицы встречает нас приятной тишиной. Непривычный юноша портье смотрит на нас с непроницаемым лицом, протягивая карточку, ограничиваясь лишь формальным «Добро пожаловать! Приятного отдыха!». Путь к номеру кажется просто бесконечным. Весь кураж этой ночи куда-то испаряется. Я чувствую, как подгибаются коленки, и инстинктивно чуть замедляю шаг. Та самая заветная дверь всё ближе и ближе. Внутри впервые поднимается липковатое чувство страха, алкоголь, дававший тот самый заветный, безбашенный азарт словно исчезает из крови. На смену ему приходит привычная осторожность. Но… Поздно. Бесшумно открывается дверь в темноту пустого ещё номера. Я ступаю внутрь, словно прыгая в опасную, но манящую неизвестность. Лишь дуновение ветерка и щелчок на грани слышимости говорит о том, что пути к отступлению отрезаны. Я чувствую его руки на талии, хрипловатое дыхание над ухом, жар, исходящий от тела, обжигающий сквозь одежду. Он прижимается, руки, исследуя и изучая скользят вниз к бёдрам, заставляя сорваться уже моё дыхание. Только звук падения говорит мне о том, что пакетик с заветными шалостями оказался где-то на полу. Я даже уловить не успеваю тот момент, когда меня прижимают к стене, слегка ударяя затылком и запуская в волосы пальцы. Губы впиваются в шею где-то над ухом, вместе с языком скользят вниз, к ключицам, замирая в яремной ямке. Одновременно руки властно задирают и так короткую до неприличия юбку, исследуя кружевную резинку чулок, поднимаясь выше, добираясь до ягодиц. Я стараюсь не отставать, выдёргивая раздражающую рубашку, и впервые касаюсь руками его горячей кожи, не успевая заметить, как моя собственная блузка оказывается на полу. Непослушные пуговицы хочется вырвать с мясом. Хочется, наконец, ощутить его кожа к коже. Прижаться, вобрать в себя, заставить стонать и кричать. Хочется сгореть дотла. Чтобы к концу этой ночи не осталось меня. Сгорать с ним. Плавиться с ним. Воскресать с ним. Всего одну ночь. Без стыда. Без рамок. Без цели. Только я и он. Без сожалений.