Аудиенция

Падме перечитала полученное сообщение еще раз, изящно подперев рукой подбородок и чуть нахмурившись. Как удивительно... И вовсе не в хорошем смысле. — Дорме! — окликнула она служанку, которая копошилась в соседней комнате, раскладывая по шкафам их немногочисленные пожитки. Дорме откликнулась тотчас же, в ее спокойном мелодичном голосе неприятной высокой нотой прозвучала тревога. — Да, госпожа? — Дорме, погляди-ка... Кто на Корусанте знает о нашем прибытии? Дорме появилась в проходе, отделявшем просторный зал от спальни, и Падме протянула ей датапад. Он был маленький — не рабочий даже, а личный, и то, что кто-то с Корусанта смог отправить на него сообщение, удивляло еще больше. — Ограниченный круг лиц, — откликнулась в конце концов Дорме, вчитавшись в текст послания. — Император. — Конечно. Он знает, что аудиенция назначена на завтра. — Он мог сказать об этом любому из своих советников. Мог просто упомянуть в разговоре. Может быть, среди них нашелся кто-то, заинтересованный в вас? — Я сомневаюсь, — заметила Падме сухо, — что эта аудиенция для него настолько важна, чтоб он обсуждал ее с советниками. Она нужна мне. Я уверена, он хотел бы от меня избавиться. Дорме задумчиво кивнула. — Может быть, он упомянул о вас в таком контексте. Ее шутка вышла невеселой; Падме покачала головой. Она прилетела на Корусант практически инкогнито, не поставив в известность даже королеву Набу. Она доверяла королеве; они не были подругами, но были в самом деле близки, хоть королева и не одобряла ее напористости и не желала слушать о политических взглядах Падме даже в личных беседах. Это было не так важно — на этот раз дело сенатора не было тесно связано с политикой. Но оно несло с собой неявную опасность. Падме не хотела рисковать. Она соблюла все предосторожности. И тут — вот это: кто-то неизвестный, не потрудившись представиться, присылает ей приглашение на «роскошный прием в честь новых побед Империи» на личный датапад. — ...Но вы, конечно, не пойдете? — Конечно, нет! — Падме потянулась к датападу и выключила его. — Это любопытно. Согласись, любопытно, но если у нас будут неприятности, никто не поспешит нам на помощь. Я думаю, Дорме, нам нужно принять дополнительные меры предосторожности. Это, конечно, по-ребячески, но постарайся не подходить к окнам. Хорошо? Дорме задумалась. — Нам нужно что-то лучшее. Мы ведь не безоружны?.. ...Снаружи опустилась ночь, почти такая же яркая на Корусанте, как и день, когда прямо за широким балконом апартаментов остановился аэроспидер. Падме мельком взглянула, не приближаясь к дверям на балкон — за рулем был человек. Один. Она медленно отступила вглубь зала. Человек с поразительной легкостью перемахнул через балкон, и Падме прикусила губу: он был одет — она хорошо знала эту форму и не могла ошибиться даже на таком расстоянии — как один из гвардейцев нового Императора. Что это значило? Он мог отправить ей приглашение, потому что некоторые из гвардейцев, наверное, бывали допущены к расписанию Императора. Только разве они могли быть приглашены на большие приемы? Она мало что знала о гвардейцах Императора. Их окружало много слухов. «Вряд ли он пришел по мою душу», — подумала Падме. — «Императору незачем убивать меня тайно, я ему не враг. Он, конечно, подождал бы до аудиенции, если б у него были такие намерения». Об Императоре тоже ходило много слухов, еще больше, чем о гвардейцах; никто не знал о нем ничего — ни имени, ни происхождения, ни даже приблизительного возраста. Никто не знал, как выглядит его лицо, потому что оно постоянно было скрыто за устрашающей маской. И тем интереснее, наверное, было строить догадки, тем интереснее было судачить о нем. Самый распространенный слух был о том, что провинившихся подчиненных Император душил. Протягивал руку, как-то по-особому смыкал пальцы, и они хватались за горло, но никак не могли ослабить хватку, которой не было. Это было сверхъестественно. Но Падме верила в этот слух, и половина Корусанта тоже верила. И стоило ли такому — а был ли он человеком? — посылать к ней своего слугу ради убийства? И был ли смысл в том, чтоб слуга в таком случае оставался в своей форме? — Вы куда, госпожа? — прошептала Дорме. — Госпожа! Гвардеец Императора нажал на кнопку вызова и замер, выпрямившись, перед дверьми балкона. — Если он тот, за кого себя выдает, его не сдержит балконная дверь, — заметила Падме тихо перед тем, как распахнуть ее. Гвардеец был значительно выше ее; он глянул на нее сверху вниз и приязненно улыбнулся. — Сенатор Амидала, — приветствовал он. Падме скорее чувствовала, чем видела, что Дорме застыла за ее спиной у самого выхода из зала, почти не дыша. Ей и самой вмиг стало не по себе — впрочем, разве могла она сделать что-то разумнее, чем впустить его? — Я вас слушаю, — наклонила она голову. — Только, пожалуйста, представьтесь. Гвардеец был молод, но не юн, отметила она мимоходом. Когда-то у него было красивое лицо — харизматичное, волевое и решительное, лицо лидера, а не подчиненного, — а теперь левая его часть была обезображена шрамом от ожога, и кожа там собралась в безжизненные грубые складки. Левой брови не было, а вот глаз, странное дело, уцелел. — Вин Нортал, — ответил гвардеец с легким поклоном и добавил чуть насмешливо, — Сенатор Амидала, отомрите, пожалуйста. У меня нет никакого важного донесения. Просто я пригласил вас на прием, а вы — ну, пожалуй, благоразумно — не ответили. Падме приподняла в удивлении бровь. Облегчения она не почувствовала. — Вот как, — произнесла она тихо. — Господин Вин Нортал, я прибыла на Корусант несколько часов назад. Вы ведь понимаете, что я никак не могла бы подготовиться к приему, даже если бы знала о нем? Я не отказала в письменном виде... — Не отказывайте и в устном, — перебил ее Нортал. Его поза изменилась: теперь он держался более расслабленно. Улыбка на его губах была искренняя. В ней было мало тепла, но это, скорее, оттого, что он вообще не привык улыбаться: как опытный политик, Падме могла определить это сразу. — Я обещаю вам защиту... И по-настоящему хороший вечер. — У меня завтра аудиенция. Вы не можете этого не знать. — Я знаю также, что она не утром, а в полдень, — заметил Нортал; это была правда — возможно, Император все же обмолвился об этом. — Поедемте. Заодно вы сможете отрепетировать завтрашнюю речь, а я укажу вам на ее слабые места. — Вы не понимаете вежливого отказа? — вмешалась вдруг Дорме, оттеснив Падме. — Ваш неофициальный визит не вызывает ничего, кроме мурашек. Падме осторожно отпихнула ее обратно. Так-то оно было так, но что, если Нортал расскажет что-нибудь Императору? Что, если завтра ее вышвырнут за пределы дворца — а что, если хуже? Впрочем, это была не причина... Она редко страшилась этого. Если мыслить подобными категориями, в конце концов оступишься — из страха потерять, что имеешь. А потом на верный путь обратно будет уже не ступить, потому что увертка тут, ложь во благо там — они ведь намного проще, чем злая и неприкрытая правда. Но сейчас ей почему-то было больше интересно, чем страшно: редко кто оказывал ей такое внимание, пусть оно было несколько пугающим. В действиях Нортала чувствовалось что-то неловкое. Он стоял сейчас в дверях ее балкона, и его лицо просто-таки светилось от уверенности в себе, однако же его действия говорили больше о неопытности. — Это место, обозначенное в приглашении, — заметила она, — оно ведь... — В квартале от Императорского дворца, — ухмыльнулся Нортал. — Моффы устроили себе праздник в честь очередной победы над врагами Империи. Героев с рубежей, очевидно, не пригласили. — Вас узнают, — шепнула Дорме. Падме раздумывала несколько мгновений. Не так уж часто она появлялась на Корусанте в последние годы; Сенат все чаще собирался по мелким, незначительным вопросам, а настоящая власть потихоньку переходила к доверенным лицам Императора. Падме не знала, но отчего-то начала догадываться, что у гвардейцев тоже есть толика этой настоящей власти. — Тогда ты поможешь мне нанести грим.

***

Падме интересовала одна деталь его формы; когда они припарковались у «Багровой звезды», одного из самых, как оказалось, больших залов Корусанта, она незаметно скосила глаза к его поясу. Когда она подняла взгляд, Нортал посмотрел ей в лицо, насмешливо улыбаясь. — Вы могли бы просто спросить, госпожа Падме. Он вытянул руку, и продолговатый предмет на поясе — черный с гравировкой, он просто не мог быть подделкой, даже если б такую вещь можно было подделать — сам прыгнул в нее. Падме замялась, разглядывая его. Нортал пожал плечами, его рука слегка дрогнула, и у оружия вдруг появился клинок — он возник, шипя, между ними, угрожающе-алый. — Действительно, — отозвалась Падме; ее голос звучал чуть оглушенно. — Об этом ходят слухи. Гвардейцы Императора — бывшие джедаи. — Не всегда — бывшие, — сообщил Нортал. Клинок вновь исчез, и он спрятал рукоять у себя на поясе. Падме не сомневалась — в случае опасности она не сможет заметить, как быстро он достанет ее. — Однако насчет меня вы правы: я больше не джедай. Он подал ей руку. Она приняла. — Я думала, джедаев не осталось. Вернее — что они были уничтожены. Это была опасная тема: упоминания Ордена джедаев были запрещены — что в литературе, что в новостях, в сводках. О них старались не говорить и лично, но Нортал словно подтолкнул ее продолжить тему. — Джедаи не уничтожены. Уничтожен их Орден, а это... Совсем другое. — Где же они теперь, в таком случае? Все упоминания о них стирают, как будто бы их никогда не было. — Кто где, — усмехнулся Нортал. Падме уже отметила: его усмешка делала лицо жестче, но не была злой. Так он выражал ей свое расположение, наверное — хотя она предпочла бы давешнюю улыбку. — Вот, например, в гвардии. — Действительно. — Кто-то должен хранить мир и порядок. Плохо, когда такие хранители подчиняются нуждам политики. — Пожалуй, — осторожно согласилась Падме. Орден выступал на стороне Республики. После ее падения его уничтожение было политическим шагом, и в этом у нее не было сомнений. Роскошный зал, утопающий в теплом свете и в украшениях — пурпурных с золотым — был елва ли не переполнен. Люди и другие разумные стояли группками у фуршетных столов и у колонн, любовались скульптурами, поставленными явно ради праздника, обменивались новостями. В центре зала танцевали. Нортал уверенно вел ее через толпу, порой останавливаясь, чтоб поздороваться, но ее не представлял. Падме на мгновение нахмурилась — вот как, весь прием она проведет в уголке? Ее инкогнито этого не подразумевало, — а потом ее лицо разгладилось. Пусть так. Она сможет понаблюдать, послушать, а если ей захочется потанцевать — пожалуй, Нортал не откажет ей. Когда она в последний раз танцевала, не прокручивая в голове этот унылый список: сейчас она должна улыбку фельдмаршалу, а затем — комплимент дяде королевы? Когда она позволяла себе выбирать партнеров по танцу? Отказывать, потому что ей так хотелось? Когда она потеряла право на то, чтоб наслаждаться этими вечерами? Ей, пожалуй, хотелось бы, чтоб Нортал пригласил ее; ей хотелось посмотреть, двигается ли он в танце так же насмешливо и раскованно, как говорит — и еще есть ли в его движениях та же неопытная неловкость, что и в его решениях? Она слабо улыбнулась. Кажется, чуть поодаль в толпе мелькнуло лицо Бейла Органы, но он не узнал ее. Пожалуй, в конце вечера она скажет Норталу — спасибо. Он не предложил ей потанцевать. Она успела перекинуться парой незначительных фраз, пригубить пенящиеся напитки с богатым вкусом — лучшие из лучших, наверное, — взять закуску. Он же пролетел через зал, как метеорит сквозь атмосферу; бегло поприветствовав всех, с кем был знаком, он жестом предложил ей выйти на балкон, пустой, должно быть, по вине ночной прохлады. Там стояли столики, укрытые пурпурными с золотом скатертями, и светили, бросая неровные пятна света на стены, необычные лампы, наполненные жидкостью. Падме не удержалась: подошла к одной из них — они были почти в ее рост — и коснулась стекла раскрытой ладонью. Нортал не остановил ее. Она чувствовала, что он улыбается, а не усмехается, но как — сказать бы не могла. — Это лава, — пояснил он тихо, когда она налюбовалась крупными пузырями, плавающими в жидкости. — Настоящая. Подарок моффу Ритши, хозяину зала — он кичится этими лампами. Стекло было едва теплым, если только это было стекло. Падме вгляделась; но стекло было матовым, и ее лицо едва-едва отражалось в жидкости. Нортал встал прямо позади нее. Он мог положить руки ей на плечи, но не сделал этого. Тогда она едва заметно пожала плечами, сделала шаг в сторону и оперлась на заграждения балкона; он подвинулся тоже, и его руки легли на перила, касаясь ребрами ладоней ее рук. Он наклонился к ней — его волосы, чуть длинные и чуть вьющиеся, щекотали ей щеку. — Расскажите, госпожа Падме, с чем вы прибыли. — Вы обещали мне приятный вечер, — напомнила она, сощурившись. — А он, кажется, даже еще не начался. — Будет, — пообещал он еще раз беззаботно. — Но я ведь знаю: если я не выпытаю все сейчас, пройдет пара часов — и вы снова будете только и думать, что о докладе. — В самом деле, — сказала она, не сдержав смешка. За судьбу доклада ей не было страшно: то оружие, что он показал ей у входа, только у императорского гвардейца и могло оставаться. Вернее, быть может, не только — но другой не показал бы его так беззаботно, словно был в своем праве. — Я даже не знаю, возьмется ли Император за это. — Расскажите, — повторил Нортал. Падме отметила: тон был приказной, а не просящий, хоть и смягченный теплыми нотками. — Все с вами не так, — сказала она, чуть качнув головой. Его локоны мазнули по ее щеке. — Тратите столько усилий, чтобы найти меня и пригласить, показываете, что вам можно доверять, а затем тратите вечер на допрос. Это все — воля Императора? Я не знаю, почему его, впрочем, так интересует то, что я хочу сказать. Нортал задумался на мгновение. Потом его губы разошлись в знакомой усмешке, и он уверенно накрыл ладони Падме своими. Она не захотела отдернуть руку. Все происходящее было скорее чарующе необычно, чем пугающе странно. — Нет, это не воля Императора, — сказал он мягко. — Это только мое желание. — Вот как? Он легко дернул плечами. — Вы необычны, госпожа Падме. Наши пути пересекались когда-то давно, но вы не помните этого, я уверен, и не помните меня. А я вас запомнил. Я наблюдал за вами долгие годы... — он на секунду запнулся, а потом подхватил мысль насмешливо, — только не подумайте чего-то плохого: я следил за вашими успехами. Я видел все ваши речи; я знаю все о ваших проектах и о тех, которые вы поддерживаете. У вас всегда был стержень. Вы лгали очень многим, госпожа Падме, и лгали, и изворачивались, и делали все, что требуется от политика, но вы всегда были честны с собой. Вами никогда не управлял страх, вы никогда не пытались казаться тем, кем не являетесь. Вы всегда были настоящей, и я всегда восхищался вами. В его голосе промелькнули веселые нотки: — Но у нас не было шанса познакомиться. Поэтому я разработал план. — Со множеством дыр, — кивнула Падме. — Но разве возможности в самом деле не было? — Вы сами вскоре увидите, что не было, — пламенно пообещал Нортал. — Так вы расскажете мне? Или нет? — Разве вы понимаете слово «нет»? — Вы удивитесь. Падме кивнула, чувствуя, что сама широко улыбается, а щеки ее алеют. Может быть, в самом деле не стоит? Не может ли в таком деле, как ее, быть какой-нибудь подковерной игры? Она проверяла — ниточек к Корусанту не тянулось, но... — Я не делаю тайны из своей миссии, — сказала она наконец. — Мое инкогнито — предосторожность. — Значит, ваше дело не связано с Корусантом, — подхватил Нортал. — Я надеюсь, оно вовсе не связано с Центральными мирами. У меня нет уверенности в этом. Кто-то тихо приоткрыл дверь балкона за их спинами, тихо хмыкнул, поглядев на них, а потом направился к лестнице и спустился в сад: где-то далеко хрустнула веточка, вспорхнула потревоженная птица. — С падением Республики один из мелких синдикатов Внешнего Кольца решил воспользоваться ситуацией. Да что там, все они! Но этот торгует не спайсом и не оружием. Рабами. — Рабами? — эхом переспросил Нортал. Падме почувствовала, как он напрягся, как его осторожное касание превратилось в цепкую хватку. — Рабами, причем исключительно гуманоидными. — Какое отношение это имеет к сектору Чоммель? К вам? — спросил Нортал с явным интересом, от которого Падме стало не по себе. — Синдикат разросся. Моим... Коллегам на Набу случайно удалось выяснить местоположение одной из их перевалочных баз; кроме того, череда нерасследованных похищений недвусмысленно говорит о том, что они оказались достаточно наглы, чтоб залезть в Среднее Кольцо. Мы писали об этом на Корусант. Флот бездействует — я не исключаю, разумеется, что флот сейчас переживает трудные времена. — И вы подали апелляцию. Угроза безопасности, пираты... Даже Император не знал точно, что именно происходит. — Мало кому есть дело до рабов, — выдохнула Падме. — Ошибаетесь. — Я надеюсь, что я ошибаюсь. Иначе я только зря потратила топливо, чтобы добраться сюда. Нортал за ее спиной чуть склонил голову к ее плечу. — Не зря, — пообещал он. В этот раз Падме не уловила ни насмешки, ни веселья. — Император выслушает вас. И примет меры. Это я могу вам гарантировать. — Как... — Его интересует восстановление порядка в его Империи, сенатор, а вовсе не разукрашенный трон из древесины с Кашиика. Он хочет мира и процветания и считает рабство одной из самых неприятных помех на пути к этому. Вы можете быть уверены. — Вы так хорошо знаете Императора? — Разумеется. Его жизнь находится в моих руках — я знаю о нем все. Он говорил с такой страстной уверенностью, что было невозможно заподозрить его во лжи. Он и в самом деле, наверное, самый верный из людей Императора, подумала Падме. Или, может быть, других просто не выбирают в гвардейцы? Она осторожно освободила ладони, а потом, повинуясь сиюминутному желанию, взяла руку Нортала в свою и переплела пальцы. — Вы хотите знать детали? — Хочу, — был ответ.

***

Потом они все же танцевали. Другие пары на миг влетали в поле зрения Падме, кружаясь в быстром танце, но для нее время как будто почти совсем остановилось. Они с Норталом летели по залу, а она не замечала скорости. В их страстном танце главным была не страсть. Он держал ее руку так, что она почти совсем не чувствовала его прикосновения. Он касался ее плеч, спины в четко, словно по-военному выверенных па, но так осторожно, словно она была вазой, которую он боялся разбить. У Падме еще не было такого партнера; но в этой осторожности Нортала угадывалось не смущение, а нечто другое — что, она понять не могла. Казалось, он любовался ею, и, когда их взгляды встретились, она и впрямь уловила в его глазах восхищение — и гордость, словно они делили не вечер, а куда большее. За быстрым танцем последовал другой, а затем вихрь захватил Падме; ей нравилось это восхищение, и в следующем танце она позволила себе пройти по грани между приемлемым и откровенным. Весь остальной зал был уже слишком пьян и погружен в свои дела, в собственные страсти, чтоб заметить, как летит юбка ее платья, приоткрывая в изящном развороте ногу до бедра, как мимолетно она оголяет плечо. Как она улыбается широко и счастливо, чего сенаторам на приемах не дозволено. — Вы не улетите обратно сразу после аудиенции? — спросил Нортал только, с подчеркнутой аккуратностью паркуя аэроспидер перед ее балконом. Падме почувствовала себя девчонкой, которая сбежала из отчего дома на бал, и рассмеялась. Только потом — подумала над вопросом. — Это будет зависеть от исхода аудиенции, — сказала она; ее улыбка угасла, и Нортал тоже чуть нахмурился, когда заметил это. — Я... Дам вам знать. — Я буду ждать, — сказал он так, что Падме поняла — он будет. Может быть, и этого момента он ждал очень долго. Она только кивнула. Спидер взмыл и растворился в огнях домов. Падме оперлась на перила, почувствовав внезапную слабость. «Весь этот вечер — такая глупость...»

***

В приемной Императора было холодно, и этот холод был совершенно не похож на прохладу, какую дают кондиционеры. Это был злой холод — холод самой темной ночи в году, холод снежного Хота, мрачный и живой. Падме поежилась, но не замедлила шага, хотя дальше по коридору становилось лишь холодней. Она мельком бросила взгляды на гвардейцев у дверей: Нортала среди них, конечно, не было — не стал бы он, наверное, до ночи танцевать, если б сегодня должен был быть здесь, при Императоре. И все же она надеялась. Словно он смог бы разогнать этот холод. — Вас ждут, сенатор Амидала, — тихо сказал ей сопровождающий. Она не была уверена, что не слышала в его голосе предательской дрожи. Распахнулись тяжелые двери. Повеяло холодом космической пустоты. «Это он гневается», — вдруг поняла Падме. — «Его разгневал кто-то до меня». Император поднялся ей навстречу, и это было так удивительно, что она на мгновение замерла на проходе. Он был выше ее, он был в черном доспехе и в плаще и выглядел как рыцари древних легенд — темные рыцари. Черные. У него не было глаз. Падме уставилась в безжизненные визоры маски. Двери с грохотом захлопнулись за ней. Вот и все: бояться было поздно, как всегда. У нее было дело. Она собралась с духом. — Ваше Величество, — поздоровалась она. — Переходите сразу к делу, сенатор, — отрубил Император. Голос у него был механический, и Падме на мгновение подумала, что, может быть, говорит с машиной. Может ли всей Империей управлять дроид? Она кивнула, впрочем, и начала рассказывать — куда более четко и подробно, чем вчера Норталу, но Император слушал ее, застыв в одной позе. Она не знала, куда он смотрит и слышит ли ее, когда показывала карты и свидетельства на датападе. Доклад был подкреплен множеством доказательств. Когда она закончила, визоры маски поймали ее взгляд, и она решила не опускать глаза. До нее вдруг дошло, что холод, этот пугающий холод пропал. Сейчас в помещении было даже чуть жарко. Доклад Императору понравился. Или?.. — Я передам эти данные Двенадцатому флоту, — сказал Император в конце концов, сверившись со своими собственными данными. В его кабинете датапады и инфокарты, вдруг поняла Падме, были разбросаны по столу, в беспорядке лежали на полках и на подоконнике, были свалены в кучу в углу. — Он находится ближе всего к сектору Чоммель. Он проверит ваши данные, проведет разведку и начнет готовить операцию. Есть ли у вас люди, которые могут оказать содействие и направить его? — Да, — ответила Падме. Нортал сказал, что Император заинтересуется, но она не могла себе представить, что он сделает все так быстро. — Когда вы направите приказ? Император взглянул на хронометр, но только, как показалось, для виду. — Полтора часа назад, — ответил он. Если бы Падме не сидела, пол ушел бы у нее из-под ног. Не мог же Нортал доложить... Посреди ночи... Да еще и в общих чертах — не показала же она ему все данные... А он и не докладывал, поняла она вдруг. Он не докладывал. Император глядел на нее, чуть склонив голову к плечу. Она не могла знать, что он думает, но и ее выражение лица было совершенно нечитаемым — слишком много эмоций. Во что она ввязалась вчера? Император молчал, но она почти могла уловить это насмешливое веселье. А потом съехали в сторону крепления маски. — Так когда, — спросил он нормальным, человеческим голосом; и Падме ведь не ошиблась насчет веселой усмешки! — вы улетаете, госпожа Падме?