Свидание I

«Это нечестно», — думала Падме. — «Или все же честно? У него есть доступ к любой базе данных. И у него есть шпионская сеть. Я не первый день на свете живу — конечно, есть. Он в самом деле может узнать все, что только захочет, об отдельно взятом человеке». Она мерила шагами кабинет; вроде бы спокойно, даже неспешно, заглядываясь на красоты за окном — она была у себя в доме на Набу, и под окнами раскинулся цветущий ухоженный сад, — но когда Дорме заглянула на мгновение, чтобы сообщить ей о том, что ее корабль подготовили к возвращению на Корусант, она сразу как-то поняла, что Падме нервничает. — Спасибо, Дорме, — улыбнулась Падме через плечо. Служанка закрыла за собой дверь без хлопка, но осталась по ту сторону, в кабинете. Падме удивленно пожала плечами. — Что-то не так? Дорме взглянула на нее с легким интересом, но без беспокойства. — Вас что-то тревожит, госпожа, — заметила она, и мимолетная улыбка на ее губах Падме совершенно точно не показалась. — Мне сказали, что мы почти не спали сегодня, ворочались, спустились в сад на рассвете. И привычки ходить по кабинету у вас в самом деле нет. В самом деле, нет. Падме не смогла скрыть ответную улыбку, чуть смущенную. — Ну, Дорме, скажи, что у тебя на кончике языка вертится. — Нортал, — тут же ответила Дорме. — Вы за два месяца приняли от него более десятка приглашений, хотя я знаю, как вы были заняты. О чем тут говорить, госпожа. — Да, — вздохнула Падме, чувствуя, что краснеет при упоминании имени, — о чем тут говорить. — И в чем же проблема? Падме медленно отвернулась к окну, раздумывая. Дорме терпеливо ждала, чуть склонив голову набок, в пятне солнечного света, который заставлял ее щуриться. — Я никогда с большей охотой не принимала приглашения, — сказала Падме в конце концов. — Он... Хм, Нортал — он все время раздобудет какие-нибудь особые приглашения, потащит меня на эксклюзивную выставку. Один раз он провел меня в дворцовую оранжерею, а ты ведь представляешь, как она охраняется! — Он знает ваши вкусы и слабости, — хмыкнула на это Дорме одобрительно. Падме кивнула резче, чем ей бы хотелось. — Вот. Он знает. А я — нет. — И вы так напряженно раздумываете над тем, куда вы бы его пригласили. Вас интересует мое мнение, госпожа? — Да, разумеется. — Над такими проблемами задумываются люди лет на десять-двенадцать моложе вас. А вы... Разве вы не встречаетесь, чтобы видеться друг с другом? Дворцовая оранжерея — вполне стандартное место для, хм, романтического свидания, если уйти от мыслей о том, что вам так нравится буйство красок природы... — Нет, Дорме, — оборвала Падме, что для нее было несвойственно, — нет. Ты не понимаешь. А я не могу рассказать. Двумя неделями ранее, прямо перед тем, как она отбыла на Набу, «Нортал» — Император — сделал совершенно невозможное. Она должна была посвятить вечер одному из сенаторов, нудному, чопорному и имеющему в обществе немалый вес. В тот же вечер была премьера грандиозной оперы; Падме тайком следила за ее рекламной кампанией вот уже несколько месяцев, но пойти, конечно, не могла. Ее расписание было слишком плотно забито — она должна была вернуться на Набу, и эта вынужденная командировка заставляла ее пересмотреть весь свой график. Она не представляла себе, откуда Император мог бы это узнать. Но он узнал. Накануне премьеры она получила от сенатора извинение, от Императора (его личный канал связи, впрочем, уж никак нельзя было связать с ним самим, и если бы он не приложил записку, написанную в его обычном чуть насмешливом стиле, она бы не догадалась) — маленький билет в центральную ложу... Где они трое на следующий вечер и встретились. Сенатор был в благолепном восторге, впрочем, и не докучал. «Я ведь две недели тебя не увижу, и еще потом ты будешь занята, — говорил ей Император так, чтоб ни одна живая душа не услышала. — Хочу насмотреться». «Разве нельзя было по-другому? — спрашивала Падме, дразнясь. Обмен мыслями был для нее в новинку. — Я бы приехала вечером, если б ты только позвал — ты знаешь это, знаешь ведь?» «Хотел посмотреть на... Ты такая счастливая весь вечер. У тебя выбился локон из прически, ты знаешь об этом? И щеки горят. И глаза». «Ты мог бы... Куда проще». «А захотел так». И теперь она хотела ответить ему на его жест. Он почти не снимал перед ней маску, и она не знала, как выглядит его счастье, но понимала, когда он доволен. Тогда все в мире словно обретало какую-то высшую гармонию, и от этого на душе было очень хорошо. — Если все так серьезно, — осторожно пожала плечами Дорме, — то у него ведь наверняка есть в Гвардии друзья. Верно? Можно было бы осторожно расспросить. — Можно было бы, — эхом откликнулась Падме. Разумеется, она не стала бы спрашивать гвардейцев. О чем бы? Но... У Императора были друзья, которым он доверял. Более того, некоторым из этих друзей он доверил ее и их тайну. — Почему ты просто рассказал им? — спросила она тогда неловко, впервые разглядывая представленных ей людей — и не только людей. — Разве это не секрет?.. — Я доверяю им, — спокойно пояснил Император. — Тайна тайной, но каждый из них будет твоим другом тоже, понимаешь? Когда рядом не будет меня, ты будешь не одна. Прошло слишком мало времени, чтобы Падме привыкла к этим людям и нелюдям, стоявшим очень высоко в иерархии. Но они все были очень вежливые, как будто искренне вежливые с ней. — Разве это плохой способ познакомиться по-настоящему? — пробормотала она вслух. Дорме только легко подняла бровь.

***

— Хм, — задумчиво произнес пау'ан. И еще раз: — Хм. Падме не знала его имени. Может быть, Император его знал, но оно, на самом деле, было не нужно: звание говорило о пау'ане больше, чем его личное имя. Его глаза мерцали огненно-рыжим, как раскаленная лава, он двигался плавно и быстро попеременно, у него был красивый голос и своеобразно-чарующая манера речи. «Бывший гранд-инквизитор Императора, — представил его «Нортал», — и мой настоящий начальник гвардии». Они неспешно прогуливались по дворцовой библиотеке. Она была огромна — стеллажи в несколько этажей, каждая секция подсвечена по-своему, и ряды столов, и проекторы, и все это почти светилось в солнечных лучах, которые окна в пол охотно пропускали. Начальнику гвардии — гранд-инквизитору, это почему-то было проще — тут явственно нравилось, он то и дело любовно касался стеллажей кончиками пальцев. — Мне сложно ответить на ваш вопрос, госпожа Падме, — сказал он наконец с улыбкой. — Что я знаю о нем, так это то, что он не любит библиотеки, хотя проводит здесь много времени. — Почему так? — спросила Падме. Беседовать ей было приятно, даже если она знала, что на эту беседу у нее есть полчаса — дела не ждали. — Он должен быть образованным, так он считает, — ответил начальник гвардии. В его голосе слышалось уважение. — Правителю важно разбираться во всем, даже если это как будто мелочи. — Разве это возможно? — Всегда можно приблизится к идеалу. Так он говорит, госпожа Падме, но мы все тут частично разделяем эту позицию...

***

— Я не уверен, что могу помочь вам в таком деликатном вопросе, — заметил адмирал Траун. Падме было неловко оттого, что она (дипломат, посол, сенатор) не могла выговорить его полное имя верно. Насколько она помнила, впрочем, Император тоже не мог, и это не являлось оскорблением. — Мне практически не доводилось проводить с ним досуг. Падме улыбнулась краешком губ. — Мне тоже. Кажется, вообще никому не доводилось: к этому моменту я знаю по меньшей мере четыре занятия, к которым у него не лежит душа. Они неспешно прогуливались по галерее, и, помимо прочего, Падме очень интересовала выставка, и Трауна — тоже. Они останавливались, разглядывали экспонаты, порой замолкали минут на десять, а потом как ни в чем не бывало продолжали разговор там, где остановились. — Он не является ценителем искусства, — обронил Траун, — театра, оперы. Падме сдвинула брови. — Оперы? В самом деле? — Он признает оперу удобным местом для переговоров в неформальной обстановке, — пояснил Траун. — Надеюсь, я хоть что-то добавил к вашему списку. — Я не могу вычеркивать места до бесконечности, — вздохнула Падме. — Скоро у меня не останется идей... О, постойте-ка! Посмотрите, неужели они привезли и решили выставить набунские гравюры довыборной эпохи? — Что-то из коллекции покойного Императора, вне сомнения, — пробормотал Траун, явно заинтересованный. Перед набуанскими гравюрами речь об увлечениях нынешнего Императора не заходила.

***

Голограмма подергивалась и шла рябью: вероятно, корабли личного флота Императора были где-то во Внешнем Кольце, не ближе — иначе связь бы работала без перебоев. — Надеюсь, вы не в середине операции, — позволила себе улыбку Падме, хотя и понимала, что на ее запрос поговорить в разгар битвы не ответили бы — ее бы просто проигнорировали, и это было бы к лучшему и правильно. «Связываться с отдаленным флотом, чтобы узнать такую простую вещь!» — подумала она, но все же сделала это. В ее списке оставались только два имени, и второго она немного побаивалась, хотя причин к тому не было: он обладал Силой, но ведь и экс-гранд-инквизитор обладал. И сам Император. — Нет, — успокоил капитан. — Я вызвал вас после окончания смены, конечно: в письме не было штампа «срочно». — Да и срочности нет, — заверила Падме. Хотя в каком-то смысле... Она хорошо проводила время, но едва ли приближалась к цели. Они обменялись несколькими вежливыми репликами, прежде чем она напрямую задала вопрос. Почему-то голограмма пошла еще большими помехами, чем до того. Но капитан даже не подумал о том, чтобы уйти от ответа, он глубоко задумался. — Драться, — высказался он убежденно, а потом поднял глаза на Падме и понял, кому он это сказал. — В смысле, он хороший воин. В разгар битвы он ведет за собой людей. Он наслаждается этим. — Мне едва ли подойдет. Ей могло показаться, но капитан посмотрел на нее немного сочувственно. — В самом деле. Еще — летать. Он любит полеты, об этом все говорят. ...Выключая передачу пятнадцатью минутами позднее, Падме тихо вздохнула, подперев голову ладонью. Видимо, все-таки придется обратиться к Силе.

***

Сила, в лице магистра Нового Ордена (слово «джедаи» из названия убрали насовсем, и, как Падме поняла, и его практики частично изменились, и во главе стояли другие люди, и проект вообще был в чем-то секретный), была к ней благосклонна. Вообще, эта встреча была самой неформальной, настолько, что коррелианского виски Падме капнула в чай в самом начале разговора. Оби-Ван Кеноби только тихо хмыкнул — ему явно понравилось. — Записывайте, — сказал он. Судя по его поведению, жить вам с ним долгие и долгие годы. — Поведению? — Он встречался с вами один раз, когда ему было девять, госпожа Падме. Он запомнил вас, пронес это воспоминание через пятнадцать лет, не растерял своей решимости и даже не попытался, фигурально выражаясь, взять крепость нахрапом. — Попытался. — Я все знаю о том вечере, — напомнил Оби-ван без улыбки, — это было мягко и вежливо, госпожа Падме. Итак, записывайте... Он в несколько глотков опустошил чашку и начал диктовать. Список оказался внушительный, настолько внушительный, что Падме не могла не задаться вопросом — а как Императору удавалось все это прятать, да еще и уделять этому время? — ...Любая механика, которая окажется в его поле зрения, от кафоварки до протокольного дроида, и тем лучше для него, если это сломанная механика. Любые летательные средства, спидеры, корабли, истребители, все, что поднимается в воздух, все, что взрывается, и — о, вот еще... — Еще? Оби-ван долго смотрел на нее, словно оценивая, достойна ли она этого знания. — Гонки, — сказал он наконец. — Все виды гонок. Любые гонки. Нелегальные гонки. Он любит, когда на него делают ставки — но, я надеюсь, у вас хватит ума не потащить его на гонки?.. Но у Падме заблестели глаза. Вот оно, она нашла то, что могло бы ему понравиться! То, от чего он был бы в восторге! — Вы же не собираетесь?.. — Я буду долго думать над этим списком, — сказала она успокаивающе. — Спасибо. Еще чая? Или еще виски?