Каэр Морхен

Среди суровых гор Каэдвена, там, где холодные ветра срывают листья с деревьев, а туман по утрам стелется по земле, будто древний дух, возвышается Каэр Морхен. Когда-то это место было святилищем ведьмаков Школы Волка — тех, кто посвятил свою жизнь охоте на чудовищ. Здесь мальчиков превращали в убийц — тварей ночи, подвергая их жестоким мутациям, а затем обучали фехтованию, алхимии и знакам, чтобы они могли выжить в мире, который ненавидит их за сам факт существования. Но те времена остались в прошлом.   Стены крепости помнят кровь. Они помнят крики умирающих, шаги тренирующихся учеников, лязг клинков о клинки и рокот боевых заклинаний. Они помнят и то, как однажды сюда ворвалась резня. Чудовища, которым поклялись противостоять ведьмаки, никогда не могли прорваться внутрь, но люди... Люди оказались куда более страшными врагами. Охотники на ведьм, исполненные фанатичного рвения, устроили здесь бойню, унесшую жизни почти всех ведьмаков. После той трагедии школа так и не смогла оправиться. Лишь немногие выжившие продолжали навещать крепость, возвращаясь к ее развалинам, словно призраки собственного прошлого.   И все же Каэр Морхен не пал окончательно. Его стены, скрепленные магией и закаленные столетиями, не поддались времени. За массивными воротами, украшенными стертыми от веков рунами, простирается внутренний двор, в котором потрескавшиеся каменные дорожки еще помнят шаги ведьмаков. Здесь, у самой сердцевины крепости, в одной из комнат, возвышается нечто необычное — древнее дерево, чьи узловатые корни проросли сквозь каменные плиты, словно питаются самой силой этого места. Его ветви раскинулись под сводами полуразрушенного зала, служившего когда-то местом собраний. Многие верят, что это дерево вобрало в себя магию ведьмаков, а некоторые говорят, что его листья нашептывают тайны прошлого тем, кто умеет слушать.   Над Каэр Морхеном вечно кружат вороны. Их черные силуэты выделяются на фоне низких облаков, и кажется, что они стерегут крепость, наблюдая за каждым, кто осмелится переступить ее порог. О них ходят разные слухи: кто-то говорит, что это души погибших ведьмаков, охраняющие дом даже после смерти. Другие же утверждают, что вороны — это предвестники перемен, вестники новой эры, в которой Каэр Морхен вновь обретет свое предназначение.   Люди за пределами этих стен рассказывают истории. Одни твердят, что ведьмаки исчезли навсегда, что их школа пала, а сам Каэр Морхен — лишь гнездо заброшенных руин, где блуждают призраки прошлого. Другие же шепчутся о том, что крепость вновь открыла свои двери. Якобы кто угодно теперь может найти в ней приют — не только ведьмаки, но и те, кто ищет знаний, спасения или нового дома. Правда ли это, или же очередные слухи, рожденные страхом и надеждой, никто не знает наверняка. Но одно можно сказать точно — Каэр Морхен не мертв.   И тем, кто внимает его зову, стоит помнить: крепость принимает лишь тех, кто готов стать ее частью. Древняя крепость, пережившая не одну трагедию, вновь оживала. Ее стены, когда-то наполненные голосами юных ведьмаков, давно умолкли, но теперь здесь снова звучали шаги, удары мечей и дыхание людей, которые не позволили этому месту исчезнуть в забвении.   Под сводами зала собраний, у массивного дерева, чьи корни пронизывали каменные плиты, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с седыми волосами, собранными в короткий хвост. Морщины пролегли на его лице, но в серых глазах читалась твердость и мудрость прожитых лет. Весемир — последний из старых ведьмаков, тот, кто помнил, каким был Каэр Морхен до резни, и тот, кто решил, что школа ведьмаков не должна умереть окончательно. Он сжимал в руке серебряный медальон Школы Волка — старый, потемневший от времени, но все еще несущий в себе частицу прошлого. Он смотрел на дерево, будто видел в нем отражение собственной судьбы: искореженное, но живое, одинокое, но не сломленное.   — Ты все еще думаешь, что это хорошая идея? — раздался рядом низкий, хрипловатый голос.   Весемир перевел взгляд на мужчину, стоящего рядом. Он знал этот голос с юности, слышал его в тренировочных залах, в битвах, в ночах у костра. Перед ним стоял Геральт из Ривии — Белый Волк, самый известный ведьмак современности. Его белые, как снег, волосы слегка растрепались на ветру, а жёлтые, кошачьи глаза холодно поблескивали. На нем был привычный кожаный доспех, потемневший от времени и сражений, а за спиной — два меча: один из стали, другой из серебра.   Весемир усмехнулся.   — Я уже слишком стар, чтобы думать, Геральт. Я просто делаю. Геральт кивнул, но в его взгляде читалось сомнение. Он, как никто другой, знал, что попытка возродить Каэр Морхен — это не просто мечта старика. Это вызов миру, который давно привык считать ведьмаков исчезающим видом.   Чуть поодаль, у стены, молча наблюдали двое. Ламберт, рыжеволосый и язвительный, с присущей ему насмешкой скрестив руки на груди. Он качал головой, но ничего не говорил — знал, что Весемира не переубедить. Рядом с ним стоял Эскель — темноволосый, с глубоким шрамом, тянущимся через щеку, молчаливый и спокойный, как всегда. Они слушали, но не вмешивались. Каэр Морхен был их домом, и, нравится им это или нет, он теперь вновь наполнялся жизнью.   На тренировочной площадке, у самого края внутреннего двора, звучали звонкие удары металла о дерево. В воздухе витал запах старой древесины, мокрого камня и чего-то еще — легкого электрического напряжения, магии, что переплеталась с дыханием двух девушек, стоявших напротив деревянных манекенов.   Одна из них двигалась стремительно, будто ветер. Ее платиновые волосы, заплетенные в косу, развевались при каждом повороте, а изумрудные глаза вспыхивали азартом. Цири. Наследница Нильфгаарда, чудовище с белыми волосами, ученица Геральта и, возможно, одна из последних надежд этого мира. Она держала меч твердо, с каждым ударом проверяя свои силы, вновь и вновь оттачивая технику, которой ее обучал Белый Волк.   Рядом с ней, сжимая меч, стояла другая девушка. Ее каштановые волосы спадали на лицо, но она не обращала на это внимания. Бриана. Та, кто пришла сюда, чтобы стать частью этой крепости, найти себя среди ведьмаков, познать искусство меча. Она не была ведьмаком, но в ее движениях не было слабости. Ее удары были точными, выверенными, пусть и не такими быстрыми, как у Цири.   — Ты держишься слишком прямо. Расслабься, дай себе пространство. — Цири скользнула в сторону и разом снесла голову манекену.   Бриана прикусила губу, но кивнула. Она училась, и училась быстро.   Старые стены Каэр Морхена вновь слышали звуки мечей.   Жизнь возвращалась в эту крепость. Геральт стоял напротив Весемира, прислонившись к стволу древнего дерева, его желтые глаза мерцали в полумраке зала. За окном солнце уже клонилось к закату, заливая каменные стены Каэр Морхена багряным светом, но в зале царил полумрак, освещаемый лишь дрожащими огоньками факелов.   — Хорошая ли это была идея? — Геральт наконец нарушил молчание, его голос был ровным, но в нем скользнуло сомнение. — Ты обещал ей стать ведьмаком. И ты сам знаешь, что даже среди мужчин не все переживали Обряд Трав. Весемир молчал. Он сжал в руке серебряный медальон Школы Волка, его прохладный металл казался тяжелее, чем обычно.   — Весемир? Старый ведьмак покачал головой и перевел взгляд на древнее дерево, теряясь в собственных мыслях. Образы прошлого медленно, но неотвратимо накатывали, перенося его назад во времени, в то место, где он сделал свой выбор.   Это было много лет назад, в одном из северных княжеств, недалеко от Каэдвена. Весемир преследовал стаю гулей, что охотились на путников, оставляя за собой лишь разорванные тела и запах разложения. Он шел по следу смерти уже несколько дней, выслеживая тварей, что таились в тенях, питаясь страхом и плотью.   На закате он добрался до заброшенного трактира на окраине леса. Когда-то это место служило пристанищем для усталых путешественников, но теперь оно стало братской могилой. Двери висели на одной петле, скрипя от ветра. На пороге растеклась кровь, темнея на потрескавшихся досках. Запах смерти был удушающим, тяжелым, въевшимся в камни.   Весемир медленно вынул меч.   Тела. Их было много. Мужчины, женщины, даже дети. Разорванные, исполосованные когтями. Одни замерли в ужасе, когда смерть настигла их, другие пытались убежать, но не успели. В воздухе жужжали мухи, их рой густо кружился над гниющими останками.   Тишину нарушил влажный звук — шорох когтей по древесине.   Весемир резко обернулся, и из-за старой стойки выскользнули они — твари, что принесли эту резню. Гули. Их сероватые тела дрожали в предвкушении, пустые глазницы отражали отблески последних лучей солнца. Они были худыми, изможденными, но голодными. Очень голодными.   Первый бросился вперед — слишком резко, слишком жадно. Весемир сделал шаг в сторону, его серебряный меч сверкнул, оставляя в воздухе дугу. Клинок прошел сквозь горло гули, срезая голову. Та с глухим стуком упала на деревянный пол, а тело дернулось, истекая черной жижей.   Остальные взвыли.   Второй прыгнул на него сбоку, но ведьмак встретил его знаком Квен — магический щит вспыхнул золотыми искрами, отбросив тварь назад. Он перехватил меч обеими руками, обрушил его на поднимающегося гуля — острие пробило череп, разрубая голову надвое.   Но их было больше.   Они выскакивали из теней, скользили по полу, их когти царапали камень. Весемир двигался быстро, каждый удар его меча был точен и смертелен. Серебро разрывало плоть, оставляя дымящиеся раны. Один из гулей бросился к нему, но ведьмак перехватил его запястье, развернул и всадил меч между ребер.   Последний, осознав, что остался один, зашипел, пятясь назад. Весемир не дал ему уйти. Взмах — и клинок вошел в брюхо твари, пригвоздив ее к полу. В зале вновь воцарилась тишина.   Мужчина тяжело дышал, кровь капала с лезвия меча. Он вытер лоб и уже собирался уйти, когда вдруг услышал… шорох. Не когти по дереву. Не вздох умирающего.  Слабое дыхание. Он замер, вслушиваясь. Среди тел. Весемир шагнул вперед, осторожно переворачивая останки. Мужчина, женщина… ребенок.   И под телом мертвой женщины, прижатая к земле, едва дышащая, лежала девочка.   Лет пяти-шести. Каштановые волосы спутаны, кожа в запекшейся крови — не ее крови. Он видел следы когтей на одежде, но на теле не было глубоких ран. Ей повезло.   Но глаза…   Она не плакала. В них не было страха, ни слез, ни мольбы о помощи. Только ледяное, пугающее молчание.   Она смотрела на него, будто понимала все.   Весемир медленно опустился на одно колено.   — Ты одна? Она молча кивнула.   — Как тебя зовут? Молчание.   Он вытер окровавленный меч о плащ и вернул его в ножны.   — Ладно. Пошли. Он взял ее на руки. Она не сопротивлялась. Просто обняла его за шею, закрыв глаза.   Тогда он еще не знал, почему взял ее с собой. Почему не оставил в ближайшей деревне, почему решил, что она должна пойти с ним. Но теперь, спустя годы, глядя на Бриану, стоящую на тренировочной площадке Каэр Морхена, Весемир понимал, что этот выбор был сделан не случайно. Они все помнили тот день.   Тот самый, когда Весемир вернулся в Каэр Морхен не один.   Они стояли на заснеженном дворе, глядя, как старый ведьмак держит в руках маленькую девочку — хрупкую, промерзшую, но с удивительно спокойным взглядом. Они не задавали вопросов сразу, но вскоре стали шептаться между собой.   — Надо отвезти ее в деревню. — сказал тогда Эскель, опираясь на рукоять меча. —Здесь ей не место. Ламберт нахмурился, нахлобучил капюшон пониже.   — Или отвести в ближайший монастырь, пусть там приютят. Это крепость ведьмаков, а не детский дом. Весемир лишь молча покачал головой.   Он не пытался объяснять им что-либо. Возможно, потому, что сам еще не знал, что делать. Возможно, потому, что слова ничего бы не изменили.   Они попытались отправить девочку в одну из деревень. Один из ведьмаков, уехавший по делам, согласился отвезти ее к людям, но вскоре вернулся… с ней.   — Она отказалась уходить. — сказал он, пожимая плечами.   Весемир тогда впервые задумался, насколько сломано внутри этой девочки что-то, что должно было делать ее ребенком.   Она не спрашивала о прошлом.   Она не плакала.   Она просто была.   — Ты понимаешь, что ведьмачья жизнь не для тебя?— говорил ей Весемир, когда они сидели в старой библиотеке Каэр Морхена.   Она смотрела на него, не моргая.   — Почему? — Потому что ты не ведьмак. Потому что ты человек. Потому что даже среди нас не все выживали после Обряда Трав. Она молчала.   Весемир вздохнул, потер переносицу.   — Ты можешь остаться здесь. Найдем для тебя другое предназначение. Ты можешь жить, как обычный человек. Тишина повисла в воздухе.   Потом она спросила:   — Если я останусь, я стану сильной? Весемир взглянул на нее. Долго и пристально.   — Да. Но за силу приходится платить. Она задумалась.   Долгим, взрослым, осмысленным молчанием.   Потом кивнула.   — Я готова. И тогда никто из ведьмаков не знал, что сказать.   Как ответить?   Никто из них не задавал таких вопросов в ее возрасте.   Они становились ведьмаками не по выбору.   Она же выбрала сама. Тренировки были изнуряющими.   В начале Бриана падала чаще, чем поднимала меч. Ее руки дрожали от усталости, ноги отказывались слушаться, но она продолжала. Весемир наблюдал за ней из-под нахмуренных бровей, не вмешиваясь, не давая ни слова утешения. Он не привык воспитывать детей, тем более девочек. За годы в Каэр Морхене он обучил десятки ведьмаков, но Бриана была особым случаем. Она росла среди них, в этих холодных стенах, среди суровых мужчин, привыкших к крови и смерти, но в ней не было страха.   Весемир знал, что однажды ей придется сделать выбор: либо остаться человеком, либо пройти Обряд Трав.   И он боялся этого дня.   Но никогда не показывал.   Он заботился о ней так, как умел: через наставления, через критику, через подготовку. Он не был отцом, не был другом — он был учителем. Строгим, иногда жестоким, но справедливым.   Бриана привыкала к боли, к ссадинам и ушибам, к долгим дням на тренировочной площадке, когда руки уже не держали меч, а ноги подкашивались от усталости. Она падала, но вставала. Каждый раз.   И когда кто-то, пусть даже из ведьмаков, позволял себе усомниться в ней, Весемир смотрел на него так, что слова замерзали в горле. А если кто-то угрожал ей — мужчина становился жестоким и беспощадным.   Но самой Бриане он этого не показывал.   Весемир стоял перед древним деревом, глядя в прошлое.   Он помнил тот день, когда Бриана, будучи подростком, случайно обожглась во время тренировки с эликсирами. Она переоценила свои силы, добавила слишком много волчьего корня, и настойка вспыхнула, опалив ей руку.   Он тогда как раз вошел в лабораторию и застал ее стоящей у стола, сквозь стиснутые зубы сдерживающей боль.   Она не плакала. Только упрямо смотрела на него, ожидая, что он начнет отчитывать ее за неосторожность.   Но Весемир лишь тяжело вздохнул. Он достал бинты, сел рядом с ней и осторожно начал заматывать ей руку, бормоча:   — Ты ведьмачка, но не неуязвимая. Учись думать, а не только махать мечом. Бриана удивленно посмотрела на него, но ничего не сказала. Только кивнула.   И тогда он понял — каким бы суровым он ни был, она всегда слышала его. Всегда слушала.   И именно поэтому он продолжал учить ее.