Возьмак

Бриана проснулась с легкой улыбкой на губах. Свет утреннего солнца пробивался сквозь ставни, рисуя на стенах золотистые узоры. Ее волосы все еще хранили запах воды и свежести, а тело — приятную расслабленность после ночного купания в источнике.   Она перевернулась на бок, касаясь пальцами прохладного места рядом. Геральта не было. Исчез, как обычно, без звука, словно призрак. Но воспоминания о его тепле остались.   Легенда, которую он рассказывал у воды, никак не шла из головы.   Если ты искренне любишь, вода исцелит тебя. Если же твоя любовь ложна, она потянет тебя на дно. Она вспомнила, как вода обнимала их обоих, как он смотрел на нее под водой, как их тела соприкасались в танце без слов. Они не утонули. Их не поглотила пучина. Значит ли это, что он действительно любит ее?   Бриана вздохнула и, отогнав эти мысли, поднялась с кровати.   Она быстро оделась, накинув на себя удобный кожаный камзол, зашнурованный спереди, и натянула высокие сапоги. В этот раз она решила оставить волосы распущенными, позволяя им свободно ниспадать по плечам.   Спускаясь по деревянной лестнице таверны, она услышала голоса.   Внизу царила солнечная, уютная атмосфера. Свет, пробиваясь через пыльные стекла, заливал зал мягким золотом, играя на отполированных до блеска столах. В воздухе витал аромат свежего хлеба, меда, тушеного мяса и легкая пряность вина.   Люди, собравшиеся за столами, лениво переговаривались, а кто-то уже прихлебывал эль. Таверна дышала теплом, разливаясь легким гулом голосов и скрипом стульев.   Бриана заметила за одним из столов знакомую картину: Лютик, облаченный в свой любимый пестрый костюм — на этот раз красный, расшитый золотом, — сидел напротив Цири, оживленно размахивая руками.   Цири, в своей ведьмачьей броне, выглядела довольной. Она сидела, закинув одну ногу на другую, и улыбалась, слушая Лютика, который, похоже, пытался что-то ей доказать.   Перед ними стояли деревянные миски с кашей, политой растопленным маслом, ломти свежего хлеба, сыр и запотевшие глиняные кружки с сидром.   Бриана подошла ближе, и тут Лютик внезапно повернулся к ней с хитрой ухмылкой.   Он медленно встал, поднял руку и, глубоко вдохнув, напевно произнес:   — Под водопадом свет луны,   Сияли капли на телах,   Забыв все страхи и вины,   Слились два сердца в тех волнах! Бриана замерла, ее глаза расширились.   — Откуда?! Лютик хлопнул в ладоши, сияя, как начищенный медный котелок.   — Так все это было правдой?! — воскликнул он, не скрывая восторга. — Видишь, милая Цирилла, я был прав! Лечебный источник не только исцеляет тело, но и лечит сердца! С тебя — новый инструмент! Цири захохотала, откидывая голову назад, и тут же с силой ткнула Лютика кулаком в плечо.   — Ты невыносим! Бард театрально вздохнул, хватаясь за грудь.   — О, как жестоки ведьмачки! Вместо признательности — удары! Бриана рассмеялась, наблюдая за этой сценой. Она села рядом, подперев подбородок ладонью, и с интересом посмотрела на Цири.   — Лютик, а когда ты напишешь балладу про себя и Цири? Цири резко перестала смеяться. Бард замер, как будто его только что облили холодной водой. Бриана усмехнулась и приподняла бровь, поднимая кружку с сидром.   — О, нет, нет, нет…— замахал руками Лютик, но было поздно.   — Ну, я бы начала так… Она откашлялась и, глядя прямо в его расширенные глаза, запела:   — Ведьмачка юная в ночи,   Влюбила барда в бойкий смех,   Но у него одни мечи —   Куплеты, рифмы и успех! Лютик задохнулся от возмущения.   — О, боги, Бриана, из тебя бы вышел отвратительный бард! — А мне нравится! Очень правдоподобно! — с улыбкой сказала Цири, постукивая пальцем по столу.   — Да как ты можешь! — взвыл Лютик, хватаясь за сердце. — Нашлись тут ценители поэзии! Бриана рассмеялась.   Солнце заглядывало в окна, таверна наполнялась смехом, а где-то в тени, возможно, кто-то уже придумывал новый куплет. Лютик, опять принялся махать руками, расписывая свои великие подвиги. — И вот, представьте себе, я стою на сцене, лютня в руках, а передо мной толпа, затаившая дыхание! — он картинно вскинул голову, отчего его шляпа с пером съехала набок. — Я извлекаю первый аккорд, и… Но его речь оборвалась, когда из окна прямо над их столом высунулась беловолосая голова. Геральт. Спокойный, невозмутимый, как будто появление ведьмака из окна — это совершенно обычное утреннее явление. Он молча протянул руку к куску хлеба, лежавшему перед Лютиком, но бард, не прерывая рассказ, резко шлепнул его по запястью. — А вот и самый ужасный бард из всех, кого видел этот свет, — объявил он, даже не взглянув на ведьмака. Геральт лениво приподнял бровь. — Это еще почему? Лютик театрально всплеснул руками, словно пораженный таким невежеством. — Так ты еще и вор! — возмутился он, ловко убирая хлеб под локоть. — Но будь у тебя хоть капля достоинства, я бы заключил сделку: отдам хлеб в обмен на тот ужасный стих, что ты когда-то сочинил! Геральт закатил глаза и облокотился на подоконник, почесывая затылок. — Как же там было… — он задумчиво повел взглядом, делая вид, что вспоминает. А потом медленно, с особой четкостью, произнес: Зажги, туши, насри и смой. И в этом вся наука. Чтоб видеть буквы, милый мой, Сумей говно сменить мочой. Иди работай, сука. Цири и Бриана разом прыснули со смеху, пока Лютик возмущенно хлопал себя по груди, словно его только что ранили в самое сердце. — Это кощунство! Это… это глумление над высокой поэзией! — воскликнул он, потрясая кулаком. — В тебя боги вдохнули талант, а ты изрыгаешь подобную мерзость! — Ты хотел стих, — невозмутимо пожал плечами Геральт, протягивая руку за хлебом. Но Лютик все равно не собирался уступать. — Нет, так просто ты его не получишь! — он демонстративно отломил от краешка кусочек и неспешно отправил его в рот, нагло жуя прямо перед ведьмаком. Геральт вдруг хитро прищурился. — Ну и ладно. Резким движением он схватил кусок целиком и прежде, чем Лютик успел возмутиться, исчез, захлопнув ставни. — Эй! Вернись, ты, чудовище в человеческом обличье! — завопил бард, вскакивая со стула. Но ответа не последовало. Разочарованный и голодный, он в сердцах стукнул кулаком по столу и, ворча что-то себе под нос, выбежал из таверны, выкрикивая вслед ведьмаку всевозможные оскорбления. Цири, сидевшая напротив, покачала головой, стряхивая невидимые крошки со своей ведьмачьей брони. Ее светлые волосы были заплетены в небрежную косу, из которой выбивались несколько прядей, а серо-зеленые глаза внимательно изучали подругу. Несколько мгновений за столом царило молчание, пока Цири не отложила ложку и не наклонилась ближе, опираясь локтями на столешницу.   — Ты ведь понимаешь, что Геральт не из тех, кто говорит о своих чувствах прямо? Бриана посмотрела на нее, прищурившись.   — Я знаю. Он скорее удавит себя, чем скажет то, что у него на душе. Цири кивнула, ее губы дрогнули в легкой, понимающей улыбке.   — Он такой не только с тобой. Он всегда был таким. Со мной, с Йеннифер, с Весемиром… Он всю жизнь думает, что его чувства — это слабость. Бриана вздохнула, задумчиво крутя в руках кусок хлеба.   — Но я ведь вижу, как он смотрит на меня. Иногда мне кажется, что он хочет сказать что-то важное, но в последний момент передумывает. А потом… потом он снова надевает свою холодную маску. Цири провела пальцем по краю своей кружки, словно подбирая слова.   — Геральт… Он боится. Не за себя, за тебя. Бриана подняла бровь.   — Боится? — Конечно. Ты для него — это риск. Он привык к боли, привык терять. А ты… ты значишь для него слишком много. И это его пугает. Он боится, что однажды ты исчезнешь. Что он снова останется один. Бриана почувствовала, как внутри нее что-то болезненно сжалось.   — Но я же не собираюсь исчезать… Цири улыбнулась с легкой грустью.   — Попробуй сказать это судьбе. Они обе знали, что жизнь ведьмака никогда не бывает спокойной. В любой момент может случиться что-то, что разрушит их хрупкое счастье. Демоны прошлого, опасности настоящего, долг перед миром… Геральт всегда был тем, кто ставит себя на последнее место.   — Я не хочу быть для него призраком прошлого или ошибкой. — Голос Брианы прозвучал тихо, но твердо.   Цири протянула руку и сжала ее пальцы в своих.   — Ты не призрак и не ошибка. Ты живая, ты настоящая. И если кто-то может вытащить Геральта из его бесконечной тьмы, то это ты. Бриана чуть сжала ее руку в ответ.   Сквозь приоткрытое окно доносился свежий утренний ветер, принося с собой запах влажной травы и далеких костров. Мир за пределами таверны жил своей жизнью, но здесь, за этим столом, в эти несколько минут, было только тепло, понимание и две женщины, которые понимали ведьмака лучше, чем кто-либо. Город оставался позади, его серые стены медленно растворялись в весеннем мареве. Дорога вилась среди полей, уже покрытых сочной зеленью, и деревьев, где распускались первые цветы. Яркое солнце щедро дарило свое тепло путникам, согревая их спины и отбрасывая длинные тени на дорогу.   Впереди шел Геральт, восседая на Плотве — его верной и своенравной спутнице. Ведьмак сидел в седле, как будто сливался с лошадью воедино, лениво придерживая поводья. Ветер играл в его белых прядях, развевая их вокруг лица.   Позади него восседал Лютик, ослепительно сияя в своем новом наряде: малиновый камзол с золотым шитьем, перья на шляпе, высокие сапоги, начищенные до блеска. Он то и дело теребил лютню, перебирая струны, напевая что-то романтическое. А потом, лукаво подмигивая Бриане и Цири, выдавал особо пафосные аккорды, отчего Цири закатывала глаза, а Бриана сдерживала улыбку.   Впрочем, Лютик отвлекался от музыки каждый раз, когда Плотва, подстраиваясь под настроение ведьмака, делала резкие движения. В какой-то момент она резко встала на дыбы, и Лютик, громко вскрикнув, чуть не свалился.   — Ведьмак! Ты что, учил ее, как меня сбрасывать?!   Геральт только ухмыльнулся.   — Плотва не дура. Она знает, кого можно слегка напугать.   — Слегка?! Да мне чуть сердце не выпрыгнуло!   Лютик проворчал что-то еще, но затем, перегнувшись через седло, хлопнул Геральта по плечу и произнес с воодушевлением:   — Ну давай, ведьмак, признавайся честно, как я пою?   Геральт даже не повернулся.   — Это как заказываешь пирог, а он без начинки.   — ЧТО?! — Лютик дернулся, чуть не выронив лютню. — Это… это…   Он замер с открытым ртом, напоминая рыбку, выброшенную на песок, отчаянно пытающуюся вдохнуть воздух.   — Это ужасно нечестно с твоей стороны! — наконец, воскликнул он.   Геральт медленно повернулся, прищурился и протянул с легкой насмешкой:   — Да, что ты!   — Я так не говорю! — вспыхнул бард. — Ты меня с кем-то путаешь!   Ведьмак скривил губы в насмешливой ухмылке:   — Я, в отличие от тебя, баб с мужиками не путаю…   — Это когда такое было?! — Лютик чуть не подпрыгнул в седле.   Геральт задумчиво потер подбородок, как будто вспоминая.   — Помнится мне, отправил ты меня к некой Элихаль. Захожу в ателье, представляюсь, а передо мной стоит мужик с острыми ушами. Ну я ему и говорю: «Где Элихаль?» А он усмехается, говорит: «Ну вот, ведьмак, это я». А я-то думал, что Элихаль — это баба.   Он выдержал паузу, наслаждаясь реакцией Лютика, а затем, с невозмутимым лицом, добавил:   — Так этот черт через время пришел переодетый в женщину и рассказал, как ты к нему приставал по пьяни.   Цири захохотала так, что чуть не выпала из седла.   Лютик побагровел.   — Я не виноват!!!   Бриана ехала рядом, едва сдерживая смех, а затем, улыбаясь, посмотрела на Геральта. Ведьмак сделал вид, что ничего не заметил, но краешек его губ все-таки дернулся вверх. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в густые багряно-золотые оттенки. День выгорал, и его последние лучи мягко ложились на траву, превращая ее в мерцающий ковер. Теплый ветер нес с полей запах свежескошенного сена, но чем дальше путники углублялись в болотистую местность, тем тяжелее становился воздух. Здесь, у самой кромки леса, пахло сыростью, гнилой древесиной и прелыми листьями.   Земля под копытами лошадей размокла и чавкала, а впереди замаячила узкая тропа, ведущая к деревне, утопающей среди темных силуэтов деревьев. Где-то в стороне тревожно закричала цапля, встревоженная чужаками, а в кронах деревьев зашуршали невидимые обитатели болот.   И вдруг из-за одного из деревьев вывалился человек. Он упал на колени прямо перед лошадьми, раскинув руки, словно призывая небо в свидетели.   — О Великий Ведьмак, помоги!! — вскрикнул он отчаянно, его голос дрожал от паники.   Геральт натянул поводья, Плотва недовольно фыркнула, но остановилась. Ведьмак медленно посмотрел вниз на человека, явно не спешащего вставать.   — Встань. — холодно произнес он, прищурив глаза. — Что случилось? Мужчина всхлипнул, вытер нос рукавом, тяжело сглотнул, пытаясь собраться с мыслями.   — Всех наших эти черти забрали, убили…— он всхлипнул еще громче и громко засопел, сморкаясь прямо в рукав.   — Кто? — голос ведьмака оставался невозмутимым, безразличным к чужой панике.   — Кто ж еще?! — взвыл крестьянин. — Тролли! Ну же, скорее, помоги нам, ведьмак! Геральт медленно вдохнул, склонил голову набок и взглянул на грязного мужика с явной долей скептицизма.   — За просто так не помогаю. — ответил он и повернул голову в сторону леса, словно уже оценивая ситуацию.   — Но у меня нет денег, откуда ж я их возьму? — тот развел руками, снова шумно всхлипывая.   — Дом есть? — Есть. — Приютить нас сможешь? — Смогу. — Тогда проводи их домой, а сам укажи, куда они пошли. Крестьянин тут же вытянул дрожащую руку, указывая на запад, в сторону еще более густой чащи. Геральт кивнул, задумчиво почесал подбородок и, не говоря больше ни слова, развернул Плотву в нужном направлении.   Лютик, наблюдавший за всем этим, скрестил руки на груди и хмыкнул.   — Ну что, милая дама, подбросишь? — произнес он, с ухмылкой глядя на Цири и похлопывая себя по бедру.   Цири лениво осмотрела его с ног до головы, смерила взглядом, затем фыркнула и повернула голову к горизонту.   — Нет, сударь, идите пешком. — ответила она с усмешкой, подгоняя коня вперед.   — Да как ты! — взвыл бард, но его протесты утонули в шуме вечернего леса, когда они двинулись в сторону деревни, оставляя его позади. Геральт привязал Плотву к ближайшему дереву, проверил затянутые ремни седла и бросил взгляд на удаляющиеся силуэты Цири и Брианы. Девушки уже скрылись в направлении деревни, оставив ведьмака в одиночестве. Он развернулся, поправил перевязь с мечами и уверенно зашагал в лес.   Здесь, среди угрюмых исполинских деревьев, пахло прелой листвой, сыростью и болотной тиной. Густые ветви создавали ощущение темного лабиринта, но сквозь них пробивались алые лучи заходящего солнца, оставляя на лице ведьмака багряные отблески. Он не держался за рукоять меча, не вскидывал настороженно голову, не оглядывался — шел, как будто просто прогуливался. Даже мерзкий запах трясины, исходящий от болот, не доставлял ему особого дискомфорта.   Через несколько минут он вышел на небольшую прогалину и наткнулся на тролля.   Существо, массивное и уродливое, сидело под раскидистым деревом, лениво облокотившись на ствол. Его толстая кожа напоминала серую скалу, покрытую наростами и трещинами, а большие мясистые губы были испачканы засохшей кровью. Рядом с ним валялись несколько человеческих трупов, явно недавно убитых — свежие раны на телах еще не потеряли своей влажности.   Тролль поднял тяжелую голову, лениво сощурился и, заметив ведьмака, нахмурился.   — Опять ты, Возьмак?! — проворчал он, хлопнув своей массивной ладонью по колену.   Геральт нахмурил брови.   — Возьмак? — переспросило существо, слегка склонив голову.   — Возьмак. — уверенно повторил тролль, кивая своей громадной башкой, будто это объясняло абсолютно все.   Ведьмак тяжело вздохнул, осматривая разбросанные по поляне трупы.   — Ну и зачем ты это сделал? — спокойно спросил он, присаживаясь напротив.   Тролль лениво пожал своими грубыми плечами, отвел взгляд и пробубнил:   — Прости. Геральт закатил глаза.   — Ну так зачем? — Прости. Белый Волк скривился, потер переносицу и устало выдохнул. В этот момент он напоминал не кровожадного убийцу чудовищ, а усталого учителя, которому приходится объяснять самые простые вещи тупому ученику.   Он покопался в сумке, достал яблоко и небрежно кинул его троллю. Тот неуклюже поймал фрукт, внимательно его осмотрел, покрутил в своих толстых пальцах и с любопытством принюхался.   — Я тебя прощаю, — сказал Геральт, — но если ты убьешь еще одного человека, я вернусь и отрублю тебе башку, понял?! Тролль, уже собирающийся откусить яблоко, замер. Медленно поднял глаза на ведьмака и посмотрел на него самым тупым взглядом, который Геральт когда-либо видел.   — Нет. — честно ответил тролль, почесывая затылок. — Много слов. Голова болит. Ведьмак тихо застонал, снова потер переносицу и пробубнил:   — У меня тоже… Он выдохнул и изменил подход:   — Так… еще раз… Если ты еще "люди хрясь",** — он сжал руки на шее ближайшего трупа, показывая удушение, — Я, — указал на себя, — Тебя, — ткнул пальцем в тролля, — Вжих! — выхватил серебряный меч и вонзил его в землю в сантиметре от гигантской лапы тролля.   Существо вздрогнуло.   — Бабах! — произнес Геральт и с легким движением руки направил на камень у ног тролля слабый порыв воздуха знаком "Аард".   Камень отлетел в сторону.   — Бум! — продолжил ведьмак и с легким движением пальцев вызвал искру "Игни", взорвав при этом небольшой кусок каменной породы вдалеке.   Тролль ошарашенно заморгал.   — Ааа…— протянул он, задумчиво чешая макушку. — Тогда я больше не "хрясь". Он с ленивым видом поднялся на ноги, вытянул шею, почесал живот и, взяв с земли яблоко, медленно потопал к болотам.   Геральт проводил его взглядом, вытащил меч из земли, отряхнул его и глубоко вдохнул вечерний влажный воздух.   — Бывает же…— пробормотал он, направляясь к лошадям.