Прощальный мотив

***

Эйрена все время неотступно пребывала возле сестры, словно невидимыми цепями прикованная к её изголовью. Холли не видела её, но ощущала присутствие Эйрены не только в тех заветных словах, что шептал Аран, словно посланник между двумя мирами, но и в его полное отсутствие. Парню же впервые пришлось брести на занятия одному. Нудные голоса учителей давили на него, как серый, промозглый туман. Раньше Ренa разгоняла эту тоску, теперь же в одиночестве голова пухла от скуки... Звонок, словно выстрел, сорвал всех с мест, и обезумевшая толпа ринулась к выходу. В коридоре Аран заметил Бена и его свору, неотступно следующих за ним по пятам. Тонкая грань спокойствия треснула под ногой, как хрупкая ледяная корка на замерзшей луже. Он прибавил шаг, и во дворе ему показалось, что удалось оторваться, но иллюзия развеялась вмиг. Мощный удар в спину швырнул его на мокрую, холодную траву. Аран резко вскочил, словно ужаленный, выпрямился, глядя в лица обидчикам, и в памяти всплыл гневный голос Рены, отчитывающей его за слабость. — Совсем страх потерял, чертила? — процедил Бен змеиным шипением. Аран, словно не замечая провокации, ровным голосом отрезал: — Прочь с дороги, мне нужно идти. В мгновение ока Бен вцепился в его ворот, рывком притягивая к себе. — Я помогу тебе его найти, твой страх! Просто покажу, насколько ты ничтожен… — прорычал он, занёс кулак над лицом Арана. Но не успел кулак коснутся лица, как парень присел вниз, от неожиданности пальцы на горле разжались, даря вожделенную свободу. Не медля ни секунды, Аран вцепился в его руку, вывернул её за спину. Бен, издав протяжный вопль, получил пинок в спину и кубарем покатился в грязь. Его приспешники, словно стая шакалов, с заразительной яростью бросились в атаку. Аран подставил подножку одному, и тот, потеряв равновесие, рухнул к ногам своего поверженного главаря. Второго же хватило лишь слегка толкнуть, чтобы отправить в ту же зловонную кучу. Оказывается, их сила — лишь иллюзия, развеивающаяся, как дым, стоит только перестать им потакать. Аран, уклонившись от кулака, летевшего прямо в лицо, с молниеносной скоростью нанес ответный удар, расчертив губу Бена багровой полосой крови. На его крик обернулся учитель, стоявший у дверей школы. Он был безмолвным свидетелем развернувшейся сцены, от начала и до конца, но откликнулся лишь на отчаянный крик Бена. А ученики, словно течение реки, обходили стороной бурлящий водоворот, боясь угодить под горячую руку. Учитель обрушил поток строгих упреков, пока Бен и его стадо, жаловались на Арана. Парень же, словно зачарованный, не слышал ни слов, ни угроз. Его взгляд приковала жестикулирующая руке мужчины, а точнее, краешек татуировки, дерзко выглядывающий из-под рукава. Словно повинуясь внезапному импульсу, парень схватил его за руку и задрал свитер. Крест… Встретившись с серыми глазами, Аран вдруг вспомнил, как замерла Рена разглядывая его, когда впервые увидела. Пазл сложился в голове мгновенно. Недолго думая, он, словно разъяренный зверь, вырвал локон волос из головы учителя и сверка пятками, бросился прочь, под аккомпанемент его гневных угроз. Ноги несли его к цели с неумолимой силой. Поездка на автобусе, пересадка, затем еще один отчаянный рывок до палаты Холли. Не снимая мокрой от дождя одежды, он ворвался внутрь, оставляя за собой грязные следы и повергая медперсонал в состояние тихого ужаса. Он тыкал непослушной прядью в лицо оцепеневшей охране, что ежедневно сидит у палаты Холли, отчаянно пытаясь втолковать свои сумбурные догадки. Позже, уже в кабинете, под прицелом тяжелых взглядов детектива и измученных родителей, Аран вновь повторял своё обвинение. Он клялся, что их благообразный учитель — лицемерный педофил, что Хелли видела, как тот выслеживал Холли, помнила и его зловещую татуировку и немигающий, хищный взгляд. С первого взгляда было не понять, поверили ли ему хоть единому слову. Но уже через несколько дней за учителем пришли. Оказалось, что Хелли носила под сердцем бремя, а вместе с ним и доказательство чудовищной вины. Клетки имбриона и волосы учителя, стали безмолвными свидетелями его злодеяния, обличающими и неоспоримыми. В затхлом подвале его дома обнаружили страшную находку: истерзанное тело девочки и напуганных близняшек, пропавших пять дней назад — эти девочеки были из соседнего города. Как и сказала Рена, под землей в той яме обнаружили страшные находки: кости и истлевшие тела, принадлежавшие более чем двадцати девочкам. Их возраст — от пяти до девяти лет. Все они числились пропавшими без вести, а на самом деле делили общую могилу. Семилетняя девочка, исчезнувшая больше года назад, тоже оказалась в числе его жертв – первой в этом городе. Он только устроился в эту школу, подавшись порыву исполнил свои желание. Тогда он и спрятал тело, но крайне неудачно. Позже наткнулся на заброшенную военную часть, которая и стала общим пристанищем. На найденных костях первоклашки невозможно было отыскать ни единой зацепки, ведущей к убийце. Если бы только не её заколка в его доме, целая коллекция детских украшений... Вскоре состоялись похороны Хелли, весь город собрался здесь, каждый хотел прикоснуться к её надгробию, прошептать слова благодарности. Хоронили на территории церкви, но уже под свои именем, но ниже на черном мраморе выбили строки «Эйрена, дарующая мир и покой. Звездою яркою угасла на земле, чтобы к небу вознестись путеводной звездой» В этот день дождь, казалось, навсегда сложил с себя полномочия, уступив корону небес властному, ослепительному солнцу. Аран был последним кто подошло к могилке. — Я сберегу твою сестру, — прошептал он, коснувшись рукой ледяного надгробного камня. — Я знаю, теперь мне можно уйти.. — донеслось из-за спины, словно шелест осенних листьев. — Ты видел нас лишь потому, что сам был на грани. Но прошу тебя… не повторяй прежних ошибок. Живи… Она провела невесомыми пальцами по его запястью, даря прощальное, обжигающее теплом прикосновение, и растворилась в воздухе, как утренний туман… Аран в последний раз коснулся украшения, что красовалось на его шее, и бережно положил его у могильной плиты. В церкви, словно эхо скорби, несколько дней звучали молитвы, возносимые в память о ней. Щедрая милостыня, раздаваемая всем страждущим, служила безмолвным, но глубоким признанием её мученического подвига. Судебное разбирательство, отягощенное бесконечным всплытием новых фактов, тянулось мучительно медленно, поглотив целый год. Несмотря на яростный общественный гнев, требовавший смерти педофилу, справедливость плелась черепашьим шагом. Маленькая Холли, как запуганный зверь шарахалась от каждого звука, она отказывалась говорить без Арана. Малышка почти не знала его, но доверяла безоговорочно, словно завороженная верой старшей сестры. Психолог, ведущая это трудное дело, настояла на присутствии парня, видя в нём единственную тонкую нить, способную удержать хрупкую психику ребенка от окончательной бездны. Поскольку Аран ещё не достиг совершеннолетия, его родителям приходилось разделять с ним бремя заседаний. И неожиданно для всех, превозмогая личную, разъедающую душу депрессию, мать Арана начала оживать, черпая силы в самой необходимости поддерживать израненное дитя. Материнский инстинкт, долгое время погребенный под толщей горя, пробудился с яростной силой, и вся нерастраченная любовь хлынула обжигающим потоком на несчастную девочку. Несмотря на чудовищную потерю сестры, — в сердце Холли забрезжил слабый, едва ощутимый луч надежды на исцеление. Маленькая Холли понемногу приходила в себя, не подозревая, что по-прежнему находится под неусыпным присмотром духа сестры, что ежедневно кружит рядом, тревожась о её состоянии. Но она была в надежных руках... Ни на одно судебное заседание не явилась родная мать девочек; в ходе разбирательства её лишили родительских прав и вынесли обвенения, окончательно разбив её новообретенную семью. Второй муж подал на расторжение брака, лишив её их общего сына. Развод обернулся настоящим фарсом, когда вскрылась подделка документов, добавившая к и без того пестрой биографии женщины еще одну темную страницу. Педофила же, заклеймили «безбожником», ему не суждено было дожить до суда: сокамерники предали его мучительной казни, истязая более шести часов. Удивительно, но ни один из охранников не услышал ничего в ту ночь, а наутро обнаружили лишь обезображенное, переломанное тело. Позже выяснилось, что в его камере оказался отец одной из изнасилованной и убитой девочи. Как они могли оказаться в одной камере, в этом тесном пространстве отчаяния, никто не мог объяснить — случайность ли это, или отчаянная попытка приблизить неизбежное возмездие. Именно этот мужчина взял вину на себя, но наказание оказалось на удивление мягким — на его стороне стоял не только народ, но и само правосудие, смягченное гневом общественности. Маленькая рыжеволосая девочка запала в душу не только матери Арана, но и отца, не долго думая они забрали её. Холли постипенно обжила свою новую комнату, полюбив её за тепло и уют, за горы игрушек, о которых прежде и не мечтала. Даже суровое сердце отца оттаяло перед этой малышкой, а мама души в ней не чаяла, словно Холли стала её долгожданной отдушиной. В семье Арана Холли обрела не просто приют, а новую, любящую семью, став их частью. В семье воцарилась идиллия. Фотографии Арнесс постепенно исчезали со стен, и на прикроватной тумбочке родителей появилась рамка с портретом Арана и Холли. Однажды перед сном девочка впервые назвала женщину мамой, и этот день стал памятным для всех. В готовщину смерти Хелли, Холли совсем расклеилась и долго не могла уснуть. Рена, в свою очередь, жалела, что не успела попрощаться с дорогими сердцу людьми, ведь мир вокруг становился все более прозрачным, как и она сама, ведь одно из условий договора было выполнено, Холли была в безопасности, а педофил понёс своё наказание. Тем временем Арана мучили кошмары. Встав ночью в туалет, он заметил свет, пробивающийся из-под двери Холли. — Не спишь? — шепотом прозвучал его вопрос, словно боялся потревожить тишину. — Нет, — робко отозвалась она, эхом вторя его осторожности. — Можно войти? — донеслось из-за двери, тихо и неуверенно. — Да. Аран присел на край кровати. Дождь за окном гулко барабанил, отбивая тоскливый ритм, словно вторя дням, когда Рена была рядом. Эта дробь аккомпанировала их общей жизни. Лишь после её смерти небеса стихли, а в день похорон солнце дерзко предъявило свои права. Сегодня и дождь, и луна окончательно прощаются с ней. — Я скучаю по ней, — прошептала Холли, и в голосе её звучала неприкрытая тоска. — Я тоже, — Аран кивнул, разделяя её боль. — Без её колыбельной мне плохо спится. Последний раз её голос, я слышала в той яме год назад. На миг, когда веки мои разомкнулись, она прошептала: «Доверься Арану». И, как всегда она оказались права. А когда она запела меня вновь накрыл сон... Эту колыбельную бабушка дарила Хелли, а Хелли — мне, убаюкивая каждую ночь. Теперь же… лишь тишина. — Давай спою я, — неожиданно предложил он. — Не уверен, что получится хорошо, да и слышал я её всего пару раз. — Можно я? — эхо, словно испуганный шепот, разнеслось по комнате, замирая в углах. Аран и Холли обменялись встревоженными взглядами. — Вы меня слышите? — Хелли! — выкрикнула девочка, её голос дрожал от волнения. — Тише, — проговорил Аран, прижимая палец к губам. — Давай послушаем её. Воцарилась могильная тишина, нарушаемая лишь симфонеей грусти, что непрерывно исполнял дождь. Полился нежный, словно дуновение ветерка, голос. — Спи, мой ангел, ночь тиха, Мягким светом льнет луна. Спи, мой зайчик, баю-бай, Глазки крепко закрывай. Сны волшебные летят, В сказку дивную манят. Спи, мой котик, не грусти, Всё хорошее впереди. Ветер песенку поёт, Сон твой нежно бережёт. Спи, мой лучик, сладко спи, В мир грёз лети, лети. Утро новое придёт, Радость, счастье принесёт. Спи, моя малышка, баю-баю, Сны волшебные встречай… — пропела она… — Прощайте мои любимые. — Прощай, — в голос сказали они. Последние слова она услышала тихим эхом, дрожащим в комнате. Тело обретало плоть: вот пальцы рук, переставшие просвечивать, а мир вокруг таял, затягиваясь белой пеленой. Над головой вспыхнуло солнце, согревая лицо ласковыми лучами. Глаза потянулись к свету, но ноги сковал холод, будто по щиколотку в студеной воде. Эта непроглядная тьма, обволокла ступни, начала поглощать все вокруг, оставив за собой полумрак. За спиной — слышны легкие шаги, приблежались два алых уголька глаз, горящих как лампочки. — Тебя ждал рай, — прошелестела Одри. — Но теперь ты навеки в услужении подземного мира. Годы пройдут, и ты познаешь страдания, как и я. Надо было найти свое тело и прожить нормальную жизнь. — Я ни о чем не жалею. Вернувшись в тело, я стала бы его заложницей. Мой череп, кости, позвоночник — все сломано, — ответила Рена, не оборачиваясь. — Теперь ты можешь рассказать, кто такие Мартирс? — обернувшись, Эйрена показательно провела пальцами по шее. Одри, словно отражение в зеркале, повторила её жест, коснувшись своей шеи и ледяной ошейник тьмы исчез. — Теперь и тебя ждет рай. Это было одним из условий моего договора, — улыбнулась девушка. — Моя благодарность за твою помощь. — И он тебе это позволил? — Одри вытаращила глаза и, осев, выкрикнула: — Боже, да ты не просто Мартирс, ты — первенец! — Что? — Рена удивленно смотрела на неё. — Это долгая история, нам стоит присесть, — Одри села на пол, притягивая рыжую бестию к себе. — Как ты знаешь, нашими предками были Адам и Ева. Но не все знают, что первой женой Адама была Лилит. Бог создал их равными, как две личности. Но они не нашли общий язык: Адам командовал, а Лилит перечила. Он хотел полной власти над ней, а она не позволяла. В итоге он изгнал её из райского сада, создав из своего ребра покорную Еву. Лилит осталась одна, снедаемая гневом. Сама того не зная, она унесла из сада частичку Адама. Она была беременна и возненавидела дитя в утробе, проклиная его каждым словом. Попытки избавиться от него приносили страдания лишь ей, ибо они были защищены невидимой силой. В родовых муках она явила миру первых детей: мальчика и девочку с черными как смоль волосами, словно её гнев, но с белоснежной прядью, словно пробивающийся свет, — девушка разделила пряди своих смольных волос, словно раздвигая полог ночи, и явила миру спрятанную в глубине белоснежную прядь – словно первый луч луны, пробившийся сквозь тьму. В ответ Хелли, чуть наклонив голову, обнажила у самого затылка озорную белоснежную кудряшку, словно тайный росточек света самого Адама. - Они были первенцами нашего мира, и я предполагаю, что ты — перерождение одного из детей Лилит... Она пыталась полюбить их, взращивала почти до семи лет, но ненависть оказалась сильнее. Когда ее ярость вырвалась на свободу, она выколола глаза своим детям, с жрущей её изнутри ненавистью смотрела на их небесно-голубой цвет, как у их отца, и выбросила своих детей в реку. Не отпуская рук друг друга, они плыли по течению — судьба, несомненно, играла свою неведомую игру, и они оказались в руках Евы. Лишенные зрения, они искали иные пути для постижения мира, подчинив магию и стали предтечами первых ведьм. Достигнув половой зрелости, они принесли на землю детей, их бессмертные души назвали Мартирс. Они несли в себе тьму самой Лилит и свет Адама. Следующие поколения порождали таких же детей с безмерно ценными душами, но с течением времени начали появляться обычные Мартирс и простые люди, чьи души, покидая этот мир, уходили навсегда. Смыслом Мартирс стало выбирать путь тьмы или света, вечно притягивая к себе беды. После смерти бессмертные Мартирс вновь перерождались на земле в новом теле, с новым цветом глаз, но неизменно оставалась лишь белоснежная прядь. А те, кто был лишь носителем, исчезали безвозвратно. Может, в них тоже таились крупицы Адама и Лилит, но чаще всего они жили обычной, ничем не примечательной жизнью, притягивая к себе несчастья и списывая их на свою неудачу. Каждое новое поколение Мартирс приносило с собой своеобразие и тайну. На их лицах отражались черты как матери, так и отца, но в каждом взгляде скрывалась собственная история, исписанная борьбой с внутренними демонами. В промежутках между светом и тьмой они искали ответ на вопрос о своей сущности, стремясь понять, где заканчивается влияние их предков Адама и Лилит, а где начинается их собственный путь. Многие пытались выбрать свет, но не все справлялись с нажимом темноты, вековая жажда, завуалированная ненавистью, тянула их обратно к корнями. Вокруг них собирались простые люди, неподозревавшие о сущности окружающего мира. Мартирс находили утешение в их невиновности, завораживая и пугая их. Некоторые из них находили дары, переданные от прародителей, становясь уважаемыми ведьмами и колдунами, в то время как другие, погружаясь в тьму, теряли свою человечность и становились истощенными созданиями, ищущими лишь сущность силы. Они заполняли мир легендами о своих предках, оставляя за собой следы, которые порой можно было заметить лишь в лунном свете. Но мир изменился магия была под запретом, а потом её стёрли, уверяя в сказочность её происхождения. Со временем они позабыли историю своего происхождения живя, как все. — Зачем мы Люциферу? — тихонько спросила Хелли. — Тебе предстоит это узнать самой. Попав в это место, я многое забыла о том времени, что провела в аду. Но вспомнила свою человеческую жизнь. Люцифер не хочет чтобы я раскрыла его секреты, — красная пелена сошла с глаз Одри, открыв цвет её настоящих карих глаз. — Похоже, тебе пора идти, — сказала Эйрена, взяв её за руки и ослепительно улыбаясь. Тело Одри растаяло дымкой, и яркий свет устремился вверх. Последнее, что было ею сказано. — Спасибо, — что эхом пронеслось по тьме. Изумрудная зелень глаз Эйрены померкла, словно затмение, уступая место багровой пелене, окрасившей взгляд в цвет свежей крови.