Глава пятая. Последствия самовлюблëнности

Один из самых сложно выносимых недостатков Рэйнбоу – самовлюбленность. Если с её дерзостью и вспыльчивостью ещё можно было смириться – так как проявлялось это в рамках разумного, то её чрезмерное эго… Даже Соарин иногда выносил это с трудом. Причём простые заявления, что она «круче всех» ещё спокойно пропускались мимо ушей. Но когда это начало перерастать в «я бы выиграла, даже если бы играла в соло, и все это знают», это уже начинало действовать на нервы. Первой строчкой я устрою супер бум И гитара ошарашит рёвом струн! Все, что сможете сказать, побью я, Я крутая и непобедимая! Соарин с трудом подавлял в себе желание фейспалмнуть от небольшого стыда за свою девушку, которая сейчас так самозабвенно пела перед всеми, совершенно игнорируя девочек. «Боже, Рэйнбоу… Ты крутая, спору нет, но бля…» Безусловно, её самоуверенность была частью её очарования, но иногда это переходило все границы. Спортсменка выскочила вперёд, демонстрируя отличные навыки игры на гитаре. Все прожектора сместились, направляя весь свет на неё, оставляя остальную часть группы в тени, но даже так Соарин видел возмущение на их лицах. Он слегка обречённо вздохнул, делая себе пометку серьёзно поговорить с Рэйнбоу. Ещё с начала их дружбы он одёргивал её, когда её слишком заносило. Кажется, он почти единственный, кто мог приструнить её на этот счёт. Ещё это удавалось Флаттершай, но она была слишком стеснительной и вежливой, чтобы высказать подруге неприятную правду. «Концерт» закончился довольно неожиданно: Сансет Шиммер выскочила на сцену, сбивая девушку с ног. Соарин, до этого заметивший свечение магии, рвущейся из Рэйнбоу, не удивился, но начал пробираться к закулисью, предчувствуя начало ссоры. – Простите, я просто хотела помочь, – бывшая задира школы стояла, виновато опустив голову. – Да, и не смогла, – Рэйнбоу кипела от злости и досады. – Ничего не случилось бы, если бы ты не выпендривалась! Как обычно, – процедила Эпплджек. Гитаристка уже была готова вспыхнуть, но Соарин вовремя перехватил её за руку. – Девочки, не начинайте ссору. Сансет действительно просто старалась помочь, не думаю, что в панике вы бы сообразили что-то получше, – вмешался он, достаточно крепко сжимая запястье своей девушки. – Рэйнбоу, можно тебя на пару минут? – А это не может подождать?! – недовольно зашипела взвинченная девушка, но замолчала, когда взгляд Соарина потяжелел. Парень всегда был спокойным и терпеливым к выходкам подруги, и когда он злился, это всегда значило, что она перегнула палку. – Мы определили группу, которая присоединится к «Даззлингс» на финальном туре, – раздался голос директрисы Селестии на сцене. – Поговорим позже, – бросил Соарин, отпуская руку Рэйнбоу и удаляясь прочь. На короткий миг она проводила его растерянным взглядом, чувствуя, как внутри зарождаются сомнения, что она действительно может быть в чём-то неправа.

***

«Рэйнбумс» прошли в финал, но никакой радости девочки не испытывали. Все чувствовали себя неловко и подавленно: и из-за реакции остальных однокурсников – да, они были под чарами сирен, но это никак не помогало ни реагировать на возмущенные и унизительные «бу-у!», которые провожали группу до самых дверей актового зала, – и из-за сорванного выступления, и из-за поведения Рэйнбоу. Сансет чувствовала себя виноватой за то, что вмешалась и выбрала далеко не лучший метод сокрытия правды, столкнув подругу со сцены, а Дэш предчувствовала неприятный разговор с Соарином и очень хотела оттянуть момент возвращения домой. Собираясь домой, девочки не разговаривали. Сирены, битва групп и прочие навалившиеся мелкие проблемы словно отгораживали их друг от друга, возводя стены между ними. Уложив гитару в кофр, закрыв его и взявшись за ручку, придерживая другой рукой лямку рюкзака, небрежно закинутого на одно плечо, Рэйнбоу поплелась к выходу. У дверей её ждал Соарин, листающий что-то в телефоне. Заметив приближающуюся девушку, он выключил его и сунул обратно в карман. – Давай понесу, – он мягко забрал чехол у неё из рук, хотя его сдержанное поведение и мрачное выражение лица говорили о том, что он всё ещё зол. Дэш лишь слабо фыркнула, но протестовать не стала. Сейчас любое неосторожное слово могло начать ссору между ними. Рэйнбоу и Соарин всегда крайне редко ссорились, и очень не любили это делать. Несмотря на их различия, они были лучшими друзьями и всегда умели договориться друг с другом. Достаточно длительный разрыв в их отношениях воспринимался обоими довольно болезненно, и снова отдаляться друг от друга совершенно не хотелось. До дома оба добрались в молчании, думая о своём. Зайдя в квартиру девушки, Соарин молча поставил гитару в угол и пошел к окну. Рэйнбоу осталась стоять в прихожей, стараясь как можно дольше провозиться с кроссовками, чувствуя, как нарастает напряжение. В любом случае, разговор был неизбежен, как бы им ни хотелось его оттянуть. Она сняла рюкзак, бросив его на диван, и подошла ближе к Соарину, чувствуя, как к горлу подбирается неприятный комок. Радужноволосая всегда ненавидела такие моменты, чувствуя себя нашкодившим ребёнком перед строгим отцом. Она в целом-то очень не любила признавать свои ошибки, и извинения всегда давались ей очень тяжело. А сейчас это всё напоминает моменты из какой-нибудь дурацкой мелодрамы, когда главная героиня в слезах стоит перед парнем, который напрочь игнорирует её слова, «наказывая» её этим, или заставляя начать оправдываться. Соарин продолжал стоять у окна, скрестив руки на груди и смотря на открывавшийся вид из окна. Тягостное молчание действовало на нервы. Рэйнбоу из принципа же не желала говорить первой. Наконец он тяжело вздыхает. – Рэйн. То, что ты творила на выступлении… Это было лишним. – Я-! – она возмущенно вскидывает голову, но Соарин поднимает руку, призывая к молчанию. – Ты действительно крутая, никто не спорит. Но между выпендрёжем и откровенным обесцениванием других есть разница. И в твоём выступлении явно был перекос во вторую сторону. – Это не- – снова попыталась возразить Рэйнбоу, но он поворачивается к ней. Изумрудные глаза, обычно смотрящие с теплом и спокойствием, сейчас были колючими и словно ледяными. – А что «не»? Ты не это имела в виду, когда выбрала песню, в которой кроме тебя никто из девочек почти не участвует? Когда все прожекторы устремились на тебя, оставив их в тени? Когда ты, вопреки вашей договоренности скрывать вашу магию, чуть не раскрыла её перед всеми? Эти слова были словно удары под дых. Рэйнбоу опустила голову и прикусила нижнюю губу, чувствуя как липкое чувство стыда поднимается к горлу, образуя неприятный ком. Это окутывало её словно колючая проволока. «Оставив их в тени»… «Ничего бы не случилось, если бы ты не выпендривалась. Как обычно…» «Что это вообще за парад тщеславия был?!» Каждая фраза, прокрученная в воспоминании, била всё сильнее, толкая всё глубже в бездну вины и стыда. Соарин снова шумно выдыхает и подходит ближе к ней. Его рука мягко приподнимает её лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд заметно смягчился. Конечно, он не любил разговаривать с ней таким тоном, но в такие моменты, когда Рэйнбоу начинала слишком задираться, именно это возвращало её с небес завышенного эго на землю. – Я не пытаюсь как-то задеть тебя или что-то в этом роде, – его тон такой же мягкий. – Просто… Я, конечно, люблю твою самоуверенность, но ты действительно была неправа. Я знаю, что ты лидер и считаешь эту группу своей. Однако хороший лидер умеет уступать. Уступать и прислушиваться ко всем в группе, а не только к себе и своим желаниям. Понимаешь, родная? Его слова сбивали с неё спесь, словно холодный душ, но вместе с этим она понимала, что он пытается до неё донести. Она и правда увлеклась. Потеряла голову в погоне за славой и удовлетворении своего эго, обидев этим девочек. – … Я поняла, – надломленный голос свидетельствовал об её искренности. Соарин слабо улыбнулся и притянул Рэйнбоу к себе. Тепло его объятий окутало её, словно извиняясь за резкий тон. Он всегда умел найти к ней подход и заставить прислушаться к его словам. И это было одно из бесчисленных качеств, которые Дэш любила в нём. – Позже извинись перед девочками, – мягко советует он, почти невесомо целуя её в висок. – Я знаю, что это нелегко, но это то, что необходимо научиться произносить, несмотря ни на что. Иначе потом ты произнесёшь их в слезах. Рэйнбоу молча кивает, прислоняясь к его плечу и закрывая глаза. Напряженность растворяется, и на её место приходит понимание и принятие. Соарин всегда был её якорем, её сдерживающим фактором, который тормозил её, когда её заносило. Именно он всегда давал ей правильные советы, помогал наладить общение, находить компромиссы, – он был её непоколебимой поддержкой и опорой. Тем человеком, в котором она нуждалась. И это придавало сил. – Спасибо, – она слабо и виновато улыбается, прижимаясь ближе. – Я… напишу им сегодня. Соарин только мягко улыбается в ответ. Этого хватило, чтобы конфликт между ними разрешился. – Меня сложновато любить, да? – Немного, – он усмехается. – Но это того стоит. И ведь несколько минут спустя, выходя из кухни с горячим чаем в руке, он останавливается у дверей, слыша тихий голос Рэйнбоу: – Сан, слушай… Прости меня за сегодня. На самом деле ты правильно поступила, не дав мне показать магию. Соарин только мягко улыбается и тихо уходит, возвращаясь на кухню. Его присутствие сейчас совершенно ни к чему.

***

События следующего вечера он помнит с трудом. Последнее, что он успел подумать, прежде чем разум захватили чары сирен, – «Где Рэйнбоу и остальные девочки?» Пение сирен… Он помнит, знает, что это опасно. В голове всплывают мысли обо всех мифах о сладкоголосых созданиях, которые утаскивают моряков на дно океана… Вряд ли эквестрийские сирены сильно отличались. Но каждая их нота, каждая строчка их песни проникает в самое сердце, задевает самые глубокие струны души, дурманит голову, заставляет подчиниться, а сознание – померкнуть. И противиться этому невозможно. И почему только он не взял наушники?..

***

Очнуться у Соарина выходит только когда всё заканчивается. Он широко раскрытыми глазами смотрит на парящих Рэйнбумс – с крыльями, ушами и «хвостами», магию, которая стремится вверх, переплетаясь в причудливую радугу, огромного небесно-голубого аликорна в небе, который поразил своей магией сирен и разбил их кулоны. Что-то подобное было с Сансет Шиммер? Слышать об этом было невероятно, но видеть вживую… Чувствуя себя так, словно его шандарахнуло молнией, Соарин мотает головой и находит взглядом Рэйнбоу. Вот она, парит между Твайлайт и Флаттершай, с гитарой в руках и с крыльями за спиной. И их семёрка – Сансет Шиммер тоже там – словно одно целое. Мощное, полное магии и чертовски красивое. Он с широко открытыми глазами наблюдает, как подруги медленно опускаются на землю. Крылья, уши и «хвосты» словно растворяются в воздухе. «Рэйнбумс» только весело переглядываются с широкими улыбками на губах. Они победили. Снова. Несмотря на все ссоры и поражения. Они снова спасли мир. – Это… Это было что-то, – признает Соарин, подходя к Рэйнбоу на сцене. Она отвечает привычной счастливой ухмылкой. – Магия дружбы в действии. Как впечатления? – Невероятно, – он притягивает её к себе за талию и, не успевает она опомниться, касается её губ своими. – Поздравляю с победой, – Рэйнбоу практически вспыхивает от неожиданного поцелуя прямо на сцене, и от хихиканья девочек это смущение усиливается. – Перестань, – ворчит она в попытке скрыть истинные чувства. Её взгляд останавливается на Сансет, и сердце глухо бьётся о рёбра. Она понимает, что должна была сделать ещё с самого начала. – Кхм… Сан, слушай… – Рэйнбоу немного неловко чешет затылок. – Флаттершай не помешает кто-нибудь на бэк-вокале, да и в целом солист лишним не будет… Если ты, конечно, всё ещё хочешь вступить к нам. Глаза Шиммер расширяются. Она мечтала об этом моменте. Отчаянно хотела присоединиться к девочкам, чтобы не быть «просто с ними», а быть их частью, полноправным членом группы, а не лишней шестеркой на вторых ролях. Хотела доказать, что она изменилась, теперь ей можно доверять, она никогда не предаст больше их дружбу… И вот сейчас мечта воплотилась в реальность. Вот так просто и естественно. – Конечно, хочу, – Сансет сглатывает ком в горле и, повинуясь внезапному порыву, берёт удачно подвернувшуюся электрогитару и сыграла пару аккордов. – Я ещё умею играть на гитаре. Первую пару секунд Дэш пребывает в замешательстве, но всё равно привычно ухмыляется. – Посмотрим. В любом случае, будет нелишним. Сансет возвращает гитару на место и тут же замирает в ступоре, когда её обнимают со всех сторон. Но довольно быстро на губах расплывается широкая улыбка и она крепко обнимает Рэйнбоу и Твайлайт – как самых близких к ней. Именно в это мгновение всё оставшееся напряжение между ней и девочками рухнуло окончательно.