Глава двадцать шестая. Конец – это новое начало

Любой истории приходит конец. И эта не исключение. Черная полоса рано или поздно закончится, и придёт черёд белой. Плохое сменится хорошим, на смену грусти и боли придёт облегчение и надежда. Время лечит, так ведь говорят? Так посмотрим, чем закончилась эта история.

***

– Рейнбоу! – Сансет практически влетела в квартиру подруги, заставив её вздрогнуть. Бирюзовые глаза были полны решимости. Не успела парочка хоть как-то отреагировать, она выпаливает: – То дело против Блица возобновляют. По якобы самоубийству одноклассника. Казалось, в комнате застыл даже воздух. Из рук Рейнбоу выпала книга. Соарин, лениво облокотившийся на подоконник, резко выпрямился, обернувшись. – Что?! – Ты серьезно? – Как такое возможно?! – она отчётливо помнила, что дело тогда закрыли из-за недостатка улик. Честно признаться, она ни на что и не надеялась, когда рассказывала эту историю Сансет. Там не было чего-то, за что можно было бы зацепиться. – А вот так! – Сансет гордо вскинула голову. – Это было трудно, но я нашла одного свидетеля. Он видел, как Блиц с тем парнем заходили в школу в тот вечер. И у него есть доказательства, что Блиц подговорил своих друзей обеспечить ему алиби. Она смотрит прямо на Рэйнбоу. – Рэйнбоу, это наш шанс. Если и ты дашь показания, и предъявишь обвинения, мы сможем заставить его ответить! – Но у нас нет прямых доказательств- – Вообще-то есть, – привлекает к себе внимание Соарин. Глубоко вздохнув, он виновато косится на свою девушку. – Дэши, признаться честно, я… не так давно установил камеры в твоей квартире. И… когда Блиц последний раз пришёл к… к тебе, они всё записали. У неё на секунду даже в глазах темнеет. Камеры записали то, как Блиц её насиловал. Это… Она даже не знает, как реагировать. Это бесспорное доказательство, от которого Блиц уже не сможет отвертеться. Но насколько же это унизительно… – Рэйнбоу? – Соарин подходит к ней и берёт её руки в свои. – Прости, я знаю, что это неправильно… Но нам нужны были доказательства. Не только на словах. Ты ведь… Он мнётся, но всё же договаривает: – Ты ведь даже в больницу не обращалась, он может настоять на том, что ты всё выдумала. Она молча кивает. Да. Она понимает… Как бы это ужасно и отвратительно не было, она понимает его мотивы и признает, что Блиц легко отвертится от наказания, если не будет доказательств. Слов полиции не бывает достаточно. В больницу она не ходила. Все, кто знает о её изнасиловании, Блиц, Рин и Сансет. Но первый, разумеется, будет отрицать всеми возможными способами, а Рин и Сансет знают только с её слов. А значит, они не смогут помочь без весомых доказательств. – Я… Я понимаю, – негромко отвечает Рэйнбоу, смотря в пол. А внутри что-то крепнет. Словно птица-феникс поднимает свою голову, возрождаясь из пепла. – Я… Пойду. Как свидетель. И напишу заявление. Пора перестать молчать.

***

Перед судом Рэйнбоу собирает у себя подруг. Она уже достаточно от них пряталась. Пора всё рассказать. Они заслуживают знать. Её голос срывался и дрожал. Она чувствовала себя так же, как и тогда, когда делилась этим с Сансет. Делала долгие паузы, смотрела в одну точку. Но сейчас было чуть легче. Она рассказала всё с самого начала. Про раннюю дружбу с Блицом и причину их разрыва. Про его попытки снова начать с ней дружить. Про изнасилование. Про его шантаж и угрозу жизнью Рина. Про то, как он принудил её начать встречаться с ним. Про то, как ей было больно и мерзко от самой себя, когда она, как чувствовала, предавала Рина. Про второе изнасилование, которое ударило по ней сильнее, чем первое. Про то, как подумала, что Рин мертв, и как чуть не убила себя. Рассказала даже про беременность и аборт. Это было тяжело. Очень тяжело. Флаттершай беззвучно плакала, остро чувствуя боль лучшей подруги, почти сестры. « – Почему ты молчала?! О, Дэши, мне так жаль…» Недоверчивый взгляд Эпплджек и её резкие крепкие объятия. « – Ты совсем с ума сошла молчать об этом, сахарок?!» Ужас на лице Рэрити. «Как мы могли не заметить?.. Боже, прости, дорогая…» С лица Пинки впервые за долгое время сошла улыбка. «Мы должны были быть рядом!» Во время всех этих душевных излияний и сочувствия подруг Рэйнбоу и сама не сдержалась и разрыдалась в истерике, – надеясь, что это в последний раз. Плакать уже надоело. А вот быть в самом центре групповых обнимашек было чертовски приятно. И в этот раз, пожалуй, можно было и не притворяться, что ей это не нравится.

***

Суд над Блицом Рэйнбоу уже почти и не помнит. Помнит лишь его озлобленный взгляд на неё, когда его, закованного в наручники, выводили из зала суда. Возможно, он навсегда отпечатается в её памяти. Но выходя из здания, останавливаясь на ступенях, Рэйнбоу с удовольствием подставляет лицо солнцу, впервые за день выглянувшему из-за туч. Её счастью больше никто не угрожает. Разумеется, ничего не прошло бесследно. Рэйнбоу всё еще вздрагивала от резких и громких звуков, от неожиданных касаний. Поначалу нервно ёжилась и отстранялась от более интимных прикосновений. Иногда её всё ещё могло накрыть, и она так тёрла себя мочалкой в душе, словно пытаясь соскрести кожу. А Соарин на всякий случай спрятал всё острое. И выкинул то лезвие, которым она чуть не перерезала себя вены. С должности помощника преподавателя она уволилась. Не смогла больше. Да и теперь ей не нужно было бежать от пустой квартиры… И неважно, что теперь она чаще проводила время у Соарина. После произошедшего своя комната перестала казаться её убежищем от всего мира. Находиться в ней было тяжело.

***

Выпускной вечер оставался для неё праздником. Яркие огни, музыка, смех. Рэйнбоу на время тоже забыла обо всех проблемах и танцевала вместе со всеми. В конце концов, Соарин увёл её на балкон, подальше от шумной толпы одноклассников. Она благодарно улыбнулась. – Спасибо. Я уже начинаю чувствовать себя неуютно. – Чтобы Рэйнбоу Дэш и неуютно чувствовала себя на вечеринке? – он весело приподнял бровь. – Это что-то новенькое. Они смеются. Она поправляет браслет на руке. – Честно… Мне некомфортно уже в самом городе, – признается она. – Нет, я бы не хотела уезжать навсегда… Здесь произошло много хорошего и важного для меня. Но… хочется… – Сменить обстановку? – заканчивает за неё Вондерболт и достаёт из кармана пиджака два конверта. – Приглашения из Клаудсдейлского колледжа. Пришли вчера. Она принимает конверт. Распечатывает. Читает строки. На её губах появляется улыбка. – Значит, домой? – почти шепчет она. – Домой. Она складывает письмо и отдаёт его обратно. Когда Соарин возвращает их в карман, она не сдерживает улыбки. Делает шаг, оказываясь почти вплотную к нему, и её руки мягко обвивают его шею. Он улыбается в ответ. Рэйнбоу расслабленно щурится, чувствуя его руки на своей талии, притянувшие её ближе, и склоняет голову ему на плечо. Некоторое время они просто молча стояли в объятиях друг друга. Она отстраняется, совсем чуть-чуть, чтобы только посмотреть в родные глаза-изумруды, в которых отражаются ночные звёзды. Её пальцы нежно скользят вверх, касаясь его виска, убирая выбившуюся прядь иссиня-черных волос. И этот жест такой до невозможности правильный, что сердце щемит. – Я люблю тебя, Дэши, – Рин перехватывает её ладонь и мягко целует. Год назад она бы возмутилась и выдернула бы руку. Сейчас же Рэйнбоу только усмехается, почти ласково. – Взаимно. Их губы встречаются в поцелуе. Не страстном, не отчаянном. Медленном таком, нежным и бесконечно теплым. Обещающим новое начало.