Часть 7 (конец)

Глава 7: Дополнение Тепло. Не просто тепло от одеяла. Тепло ее тела, прижавшегося к нему спиной. Рыжие волосы рассыпались по его руке, веснушчатое плечо поднималось и опускалось в ровном, спокойном ритме сна. Саймон Райли лежал неподвижно, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это невозможное чудо. Он втянул воздух – в нем не было пороха и крови, только слабый, едва уловимый запах клубники от ее шампуня и… пыли? Странно. Казармы обычно пахли дезинфекцией. Он осторожно притянул ее ближе, обвив рукой талию. Ее кожа была такой живой, теплой под его ладонью. Она вздохнула во сне, не просыпаясь, и уткнулась затылком ему в грудь. Его сердце сжалось от такой знакомой, такой недосягаемой нежности. Он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая глубже, пытаясь впитать этот момент, вдавить его в свою израненную душу. – Эви… – его шепот был едва слышен, рваным от невыплаканных слез. Она пошевелилась, поворачиваясь к нему в полусне. Зеленые глаза приоткрылись, мутные от сна, но узнающие. На губах дрогнула слабая улыбка. – Саймон? – ее голос был хриплым, сонным. – Ты… вернулся? Всё… нормально? Он не мог говорить. Комок в горле перекрывал дыхание. Он лишь притянул ее к себе так крепко, как будто хотел вобрать в себя, спрятать от всего мира, от всех пуль и взрывов. Она мягко вскрикнула от неожиданности, но не сопротивлялась, обвивая его шею руками. – Эви… – он выдохнул ее имя, голос срываясь. – Боже, Эви… Я думал… Я чуть не потерял тебя. Там, на крыше… Я видел… – Он не мог договорить. Картина – ее тело, падающее назад, алая лужа – вспыхнула перед глазами с леденящей ясностью. Он зажмурился, прижимая ее к себе еще сильнее, чувствуя под ладонью целостность ее спины, отсутствие страшной раны. – Не делай так больше. Никогда. Слышишь? Никогда. Ты… ты не имеешь права… Она мягко положила ладонь ему на щеку. Ее пальцы были теплыми, живыми. – Эй, Призрак, – она прошептала, стирая влагу с его ресниц большим пальцем. Движение было таким знакомым, таким *реальным*. – Я же здесь. Я в порядке. Смотри. – Она взяла его руку, прижала к своему сердцу. Под ладонью бился сильный, ровный ритм. Тук-тук. Тук-тук. – Видишь? Бьется. Ты меня не потерял. Никогда не потеряешь. Пока дышу, помнишь? Он смотрел в ее глаза, искал в них боль, страх, тень близкой смерти. Но видел только тепло, усталость и… какую-то странную, смутную грусть. Как будто она знала что-то, чего не знал он. Но сердце билось. Она была здесь. В его руках. Целая. – Люблю тебя, – вырвалось у него, слова, которые он носил в себе как клятву, как проклятие, и никогда не решался произнести вслух. – Люблю так, что это… убивает. Каждый день. Без тебя… без тебя нет ничего. Только тьма. Ее глаза наполнились слезами. Она потянулась и поцеловала его. Мягко, нежно, с такой невероятной нежностью, что у него перехватило дыхание. В этом поцелуе было прощание и обещание одновременно. Прощание с чем-то невозвратным. Обещание… чего? Вечности, которой не может быть? – Я знаю, – прошептала она, отрываясь. Ее пальцы вплелись в его волосы. – И я тебя. Всегда. Помни это. Всегда. Даже когда… – Она не договорила. Просто прижалась лбом к его лбу, закрыв глаза. – Держи меня. Пока… пока можешь. Он обнял ее, уткнувшись лицом в ее шею, в рыжие волосы. Он чувствовал ее дыхание, биение сердца, тепло кожи. Он молился, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы война, смерть, боль – все это осталось где-то там, за стенами этой хрупкой, теплой реальности. Он шептал ей что-то – слова любви, обеты, бессвязные обещания, что защитит, что не отпустит, что они уйдут отсюда, подальше, на край света… Она слушала, тихо кивая, ее рука гладила его спину. Но постепенно ее дыхание становилось глубже, ровнее. Она засыпала у него на руках. Он чувствовал, как ее тело тяжелеет, расслабляется. И вместе с этим пришло странное ощущение… нереальности. Краски вокруг стали чуть бледнее. Звуки – приглушеннее. Запах клубники начал смешиваться с чем-то другим… холодным, металлическим. С пылью разрушенного здания. С гарью. С… кровью. Ее рука на его спине ослабла, соскользнула. Сердце под его ладонью… билось все тише. Тук… тук… Пауза. Тук… – Нет! – Крик разорвал тишину не казармы, а холодной, пустой комнаты в другом месте. Комнаты, где пахло лекарствами, пылью и отчаянием. Саймон Райли вскинулся на узкой койке. Пот заливал лицо, стекая по шрамам. Его руки судорожно сжимали пустоту перед собой. Там, где только что было теплое, дышащее тело, была лишь ледяная пустота и скомканное, мокрое от пота одеяло. Он огляделся диким, невидящим взглядом. Не казарма. Не Эви. Серые стены. Окно с решеткой. Полка с лекарствами. Реабилитационный центр. Или лазарет. Неважно. Сон.Всего лишь сон. Жестокий, прекрасный, убийственный сон. Она не была в его руках. Она не дышала. Она не улыбалась сквозь сон. Она не говорила "пока дышу". Она не говорила "люблю". Она лежала под черным камнем. Ее сердце молчало навсегда. Ощущение ее тепла, ее дыхания на своей коже было еще таким ярким, таким реальным. Он все еще чувствовал вес ее головы на своей руке, шелковистость волос на щеке. Он все еще слышал эхо ее шепота: "Всегда. Помни это. Всегда". И эта невыносимая пропасть между тем, что было секунду назад во сне, и ледяной, кошмарной реальностью сейчас – разорвала его изнутри. – ЭВИ! НЕТ! НЕЕЕЕТ! Крик вырвался из самой глубины его существа, нечеловеческий, полный такой агонии и безнадежности, что стекла в окне задребезжали. Он не кричал слова. Это был вопль раненого зверя, потерявшего все, что имело смысл. Вопль души, разбитой вдребезги о каменную плиту невозвратной потери. Он схватился за голову, пальцы впились в волосы, в кожу. Он тряс головой, пытаясь стряхнуть призрак ее тепла, ее присутствия. Но оно оставалось – призрачное эхо, жгучее воспоминание о том, чего больше никогда не будет. Он бил кулаками по койке, по стене, по собственному телу, пытаясь излить наружу невыносимую боль, которая разрывала его на части изнутри. Слезы, горячие и бесполезные, текли ручьями по его лицу, смешиваясь с потом, капая на простыню. Она была здесь. Он чувствовал ее! Как?! Как это могло быть просто сном?! Это было слишком реально! Слишком… цельно. Но ответ был в леденящей пустоте комнаты. В тишине, которую не нарушал ее ровный сон. В отсутствии ее смеха, ее дерзких реплик, ее тепла рядом. Ее не было. Не было рядом. Не было нигде. Никогда больше. Саймон Райли, Гоуст, человек из стали и теней, сжался в комок на узкой койке. Его могучие плечи тряслись от беззвучных рыданий. Его крик сменился хриплым, надрывным стоном, который вырывался из самой глубины его сломанного сердца. Он обхватил себя руками, пытаясь удержать то тепло, которого больше не существовало, пытаясь заменить ее объятия своими собственными. Но это было бесполезно. Холод потери проникал все глубже, выжигая последние остатки надежды, последние искры того человека, которым он был, когда она была рядом. Он остался один. Наедине с призраками. С призраком ее улыбки, ее голоса, ее любви. И самым страшным призраком был он сам – человек, который продолжал дышать в мире, где ее больше не было. Мире, ставшем бесконечно пустым и холодным. Мире, где даже во сне ее возвращение было лишь жестокой, душераздирающей иллюзией, подчеркивающей невосполнимость потери. Его тихий, разбитый шепот повис в холодном воздухе: "Пока дышу... Но как дышать без тебя?"