Часть 7

**Глава 7: «Пока дышу»** **(От первого лица — Эви)** Тяжесть. Не физическая. Та, что оседает на душе свинцовой пылью после кошмара. Я проваливалась обратно в сон, когда дверь скрипнула – так тихо, что только я могла услышать. Знакомые шаги, приглушенные ковром, остановились у кровати. Я не открыла глаз, но дыхание само собой выровнялось. *Саймон.* Пахло холодом ночи, порохом, который не выветривался даже после душа, и… кровью. Чужой. Много. Я знала, откуда он. Оттуда, где Прайс посылал только самых бесстрашных и самых… сломленных внутри. Миссия, о которой шептались в столовой. Говорили про зачистку. Про гражданских. Про детей. Он не сказал ни слова. Просто лег сзади. Большое, сильное тело осторожно пристроилось вдоль моей спины, как скала, принимающая удар шторма. Его рука – та самая, что сегодня держала оружие, видевшее ужас – легла мне на талию. Нежно. Ладонь распласталась на животе, пальцы слегка сжали ткань моей футболки, притягивая к себе. Голова уткнулась в мои волосы на затылке. Я почувствовала, как он *вдыхает* их запах, глубоко, содрогаясь всем телом, как будто пытаясь втянуть в себя жизнь, чистоту, что-то, что смоет вчерашний ад. Он дрожал. Не сильно. Почти незаметно. Но я чувствовала эту мелкую вибрацию по всей спине. Не от холода. От того, что видел. От того, что сломалось внутри. От страха, который он никогда не признает вслух – страх потерять *это*. Наш островок. Наше немое понимание. *Меня.* Я положила свою руку поверх его. Прижала ладонь к его пальцам. Мой жест сказал то, что не требовало слов: *"Я здесь. Я никуда не уйду. Держись меня."* Он издал тихий звук, что-то среднее между стоном и вздохом облегчения. Его рука под моей головой осторожно приподнялась, давая место, и я повернулась к нему лицом. В полумраке его глаза над сдвинутой на лоб маской были огромными, темными озерами боли. В них отражалась не смерть, которую он приносил, а смерть, которую видел. Невинных. Он смотрел на меня так, словно я была его последней соломинкой, последним доказательством, что в мире еще есть свет. Я прикоснулась кончиками пальцев к шраму над его губой. Он закрыл глаза, прижимаясь щекой к моей ладони. Его дыхание, горячее и неровное, обжигало кожу. – Тяжелый день, Призрак? – прошептала я, зная, что это глупо. Зная, что он не ответит. Он лишь сильнее прижал меня к себе, спрятав лицо в изгибе моей шеи. Его тело напряглось, снова охваченное дрожью воспоминаний. Я обняла его, пальцы вплетаясь в его короткие, жесткие волосы у виска, гладя, успокаивая. Не как любовница. Как соратник. Как единственный человек, которому он мог показать эту трещину в броне. – Спи, – прошептала я ему в ухо. – Я на посту. Никто не пройдет. Постепенно дрожь утихла. Его дыхание стало глубже, ровнее. Вес его тела стал не бременем, а защитой. Мы заснули так, сплетенные, его дыхание на моей шее – молитва, мои пальцы в его волосах – ответное благословение. Никаких слов. Только тишина, доверие и та незримая нить, что крепче стали. **(От первого лица — Гоуст)** Утро застало ее спящей на моей руке. Рыжие ресницы отбрасывали тени на веснушчатые щеки. Такие беззащитные. Такие *живые*. Двадцать три года. Вечность, которой у нее не будет. Вчерашние тени все еще клубились за моими веками – пустые глаза, крики, запах горящей плоти. Но здесь, сейчас, ее теплое дыхание на моей коже, ее рука, доверчиво лежащая на моей груди, были якорем. Она *была* моим светом в кромешной тьме. Она проснулась, потянулась, как котенок, и улыбнулась мне – сонно, искренне. – Привет, Призрак, – голос хриплый от сна. – Ты еще здесь? – Где же мне еще быть? – ответил я, и это была правда. Единственное место, где я мог быть *Саймоном*. Я осторожно сдвинул прядь с ее лица. – Вставай, солдат. Задание. С Прайсом. Важное. Тень промелькнула в ее зеленых глазах. Предчувствие? Или просто отражение опасности, нашей вечной спутницы? Она села, вдруг серьезная, взяла мою руку, обвитую шрамами, в свои маленькие, сильные ладони. – Вернешься? – спросила она, глядя прямо в душу. – Всегда возвращаюсь, – соврал я. Знакомый холодный камень упал в желудок. Знакомый запах смерти витал в воздухе. – Смотри, будь осторожна. Не геройствуй без нужды. Она усмехнулась, ее старая дерзость вернулась на мгновение. – Это мне говоришь? Тот, кто лезет в самое пекло? Обещай, что сам не нацепишься на пулю. Мне... – она запнулась, покраснела, – ...резинку черную назад надо. Ты так и не вернул. Я натянуто улыбнулся, поднимаясь. – Выиграешь – верну. Держись Джонни и Лиз. Слушай Прайса. **(От первого лица — Эви)** Городок-призрак. Разрушенные здания смотрели пустыми глазницами окон. Тишина была гулкой, зловещей. Засада сработала как по нотам. Слишком хорошо. Пули запели, вгрызаясь в кирпич рядом. Пыль и гарь резали горло. Наш отряд – я, Гоуст, Джонни, Лиз, Райан и юнец Томми – зажаты в полуразрушенной конторе. – Джонни, левый фланг! Райан, прикрой окно! – Голос Гоуста был стальным, но я видела, как напряжены мышцы на его шее над маской. Он *знал*. Это была ловушка. – Шоу, связь! Рация шипела мертвым шумом. Внезапный крик – Томми схватился за плечо, кровь просочилась сквозь пальцы. Лиз, не раздумывая, рванула к нему, таща за воротник к укрытию. Райан орал что-то нечленораздельное, паля куда попало. Сердце сжалось – за Лиз, за пацана. – Сосредоточь огонь, черт возьми! – рявкнул Гоуст, его выстрел снял боевика, выглянувшего из-за угла. Точный. Смертельный. Машина. Но я знала цену этому переключению. Взрыв потряс здание. Справа. Там, где Джонни и Райан. Грохот, дым, крики боли. Джонни! Когда дым рассеялся, стало ясно: Джонни, бледный, с окровавленным бедром, пытался подтащить к укрытию бездвижного Райана. Лиз вскрикнула, прижимая перевязку на плече Томми. Ужас застыл в ее глазах. – Отход! Через задний двор! – Голос Гоуста резал хаос. – Шоу, прикрой! Мы отступали под шквальным огнем, волоча раненых. Я шла последней, сердце колотилось, стреляя на звук, на движение. Гоуст вел группу к высокому забору в конце двора, но постоянно оглядывался. Его взгляд, как радар, выискивал меня в дыму. *"Я здесь, Саймон!"* – кричало во мне. Они почти у забора. Гоуст помогал Джонни перелезть. Лиз подталкивала Томми. Я развернулась, чтобы дать последнюю очередь, прикрывая их. И увидела *его*. На крыше соседнего дома. Снайпер. Холодное дуло, как черная точка, наведено. Не на меня. На его спину. На спину Гоуста, который наклонился, чтобы подхватить Томми, неспособного подняться самому. Время замедлилось. Сердце остановилось. Мыслей не было. Только знание. Ясное, как удар колокола. *Он умрет.* Я не прыгнула *от* пули. Я шагнула *навстречу*. Навстречу тому, что было дороже всего. Крикнула изо всех сил, голосом, рвущим горло: – САЙМОН! ВНИЗ! СНАЙПЕР! **(От первого лица — Гоуст)** Ее крик. Пронзительный, как нож. Я рванул Лиз и Томми вниз, инстинктивно пригнувшись сам. Обернулся. И увидел. Рыжие волосы, мелькнувшие пламенем. Ее тело, брошенное *вперед*, на линии огня. Щит. *Мой щит.* Глухой, ужасающе влажный звук удара в плоть. Она дернулась, как подкошенный цветок, и рухнула навзничь в пыль. Беззвучно. – ЭВИ! НЕТ! Мой собственный крик был чужим, звериным. Мир сузился до точки – до нее, лежащей на сером бетоне, маленькой и безжизненной. Алая лужа быстро расползалась вокруг, яркая, кощунственная на фоне разрухи. Я был возле нее за миг. Рухнул на колени, срывая перчатки, давя ладонями на страшную дыру в груди, чуть ниже ключицы. Кровь. Горячая, липкая, неумолимая. Она хлестала сквозь пальцы. – Эви! Эви, смотри на меня! – Я тряс ее за плечо, пытаясь поймать взгляд. Ее глаза были открыты, смотрели в серое небо, теряя фокус. – Держись! ОБЕЩАЙ! ДЕРЖИСЬ! МЕДИКИ! БОГ ТЕБЯ ДЕРИ, МЕДИКИ СЮДА! Ее веки дрогнули. Взгляд медленно, с невероятным усилием, нашел мои глаза. Губы шевельнулись. Попытались улыбнуться. Алая пена выступила в уголке. – Эй... Призрак... – хриплый шепот, едва слышный сквозь шум боя. – Я же... говорила... не дрожи... – Она попыталась поднять руку. Я схватил ее, прижал к своей окровавленной щеке. – Не... просто так... да? Геройски... – Ее дыхание стало прерывистым, булькающим. – Молчи! – зарычал я, сильнее вжимая ладони в рану, чувствуя, как жизнь ускользает. Слезы, горячие и яростные, текли по моему лицу, смешиваясь с ее кровью. – Молчи! Ты не умрешь! Слышишь?! Ты не смеешь! Я ПРИКАЗЫВАЮ! Она слабо покачала головой. Ее пальцы едва сжали мои. – Холодно... Саймон... – шепот стал еле уловимым. – Так... не хочу... умирать... – В ее глазах мелькнул настоящий, детский страх. – Люблю... тебя... – Последний выдох. Шепот затих. Ее рука обмякла в моей. Взгляд застыл, устремившись в вечность. Жизнь ушла. – НЕЕЕЕТ! – Звук, вырвавшийся из моей груди, не был человеческим. Это был вой раненого зверя, потерявшего все. Я рванул ее на руки, прижимая к груди, качая, как ребенка, гладя окровавленные рыжие волосы, целуя холодный лоб. – Нет, нет, нет, Эви, прости, прости, держись, пожалуйста! Очнись! – Я тряс ее, умолял, завывая от невыносимой боли, от осознания пустоты, что навсегда поселилась внутри. Ее голова безвольно качалась на моей руке. Я прижимал ее к себе, качал, гладил по волосам, шепча бессвязные слова, мольбы, проклятия – все перемешалось в одном сплошном вопле отчаяния. Я чувствовал, как ее тело остывает. Двадцать три года. Все кончено. Она спасла меня. Забрала с собой мое сердце. **Эпилог (От третьего лица)** Простой черный гранит. "Кадет Эвелин "Эви" Шоу. 1976 - 1999. "Она светилась, как мишень в тире. И попала прямо в сердце". Джонни настоял на этой надписи. Прайс, стоявший рядом, лишь кивнул, быстро утирая платок о мундир. Его глаза были красными. Капитан Прайс стоял по стойке смирно, чеканя каждое слово отчета в памяти. Джонни, опираясь на костыль (пуля повредила мышцу, но кость уцелела), хмуро смотрел на плиту, сжимая в кулаке смятую пачку сигарет. Лиз стояла рядом с Томми, который выжил благодаря ей и Эви. Лиз не плакала. Она стояла очень прямо, но в руке у нее была та самая розовая резинка для волос. Она сжимала ее так сильно, что ногти впились в ладонь. Томми, бледный, с еще не зажившим плечом, смотрел на могилу с немым ужасом и благодарностью. Райан не пришел. Он все еще не мог встать с койки после контузии и перелома ноги, но прислал простой полевой цветок, воткнутый в землю у плиты. Гоуст стоял поодаль. В полной форме, но без маски. Лицо было каменной маской, но в глазах бушевала пустыня – выжженная, безжизненная. В руке он сжимал черную резинку для волос. Ту самую. Он так и не вернул ее. Не успел. Он сделал шаг вперед. Положил резинку на холодный камень, рядом с гильзой, на которой было выцарапано: "Следующий раунд - мой". Но раунда не будет. Только вечная тишина. Он отдал честь. Резко, безупречно. Потом повернулся и пошел прочь. Не оглядываясь. Его тень, длинная и бесплотная, тянулась за ним по траве, сливаясь с другими могилами. Призрак окончательно стал Призраком. Его сердце осталось лежать под черным камнем, рядом с рыжей девчонкой, которая осмелилась назвать его "драматичным" и навсегда украла то небольшое тепло, что у него было. Ей было двадцать три. Она умерла, спасая его. Он остался жить, неся этот крест. И черная резинка в его кармане навсегда сохранила запах клубники и пороха. Вот запись из дневника Эви, спрятанная между страницами учебника по тактике. Чернила разные – синие, черные, даже следы карандаша, будто писала в разное время и в разном состоянии. Листы помяты, уголок одного подпален – возможно, от сигареты во время ночных бдений: --- **Личный Журнал. Эвелин Шоу.** **(Шифр "Кленовый Лист" – потому что осень, и я рыжая. Логично?)** **Дата:** ~~Черт его знает~~ Примерно за неделю до того ада с Вельским. Поздно. Очень поздно. Опять не сплю. Сегодня на стрельбище он стоял у мишени с разбитой головой. Не своей. Картонной. Но смотрел на нее так, будто видел что-то другое. Что-то настоящее. Я подошла, шутку какую-то ляпнула про его "депрессивный флер". Он не повернулся. Просто сказал: "Стреляй, Шоу. И не промахнись". Голос был... пустой. Как эхо в брошенном доме. Я выстрелила. Десять. Все в яблочко. Он кивнул: "Неплохо". И ушел. Без сарказма. Без подколов. Просто ушел. И унес с собой весь воздух с плаца. **Позже.** Не могу выбросить из головы. Не его слова. Его... тишину. Ту, что была вокруг него сегодня. Как вакуум. Он же всегда был – гром, взрыв, стальной стержень под напряжением. А сегодня... сегодня он был как тот призрак, которым его зовут. Почти невесомый. Почти нездешний. И черт возьми, Эви, почему это тебя так цепляет? Почему твои пальцы сами ищут эту дурацкую черную резинку в кармане? Ту, что он дал? Почему ты заметила, что он трижды поправил маску, когда Прайс упомянул "полевые потери"? Ты что, его нянька? **Еще позже.** (Чернила синие, почерк торопливый, будто боится передумать) Был кошмар. Опять тот сарай. Отец. Его руки. Я проснулась с криком, зажатым в подушке. И... он был там. У двери. Просто стоял. В тени. Не вошел. Не спросил. Просто стоял. Как страж. Как... убежище. И знаешь что? Мне не было страшно. Вообще. Я просто смотрела на его силуэт – твердый, несгибаемый в темноте – и дышала глубже. Потом уснула. Без таблеток. Без дрожи. **Следующий день.** (Карандаш, линии неровные) Лиз сегодня спросила: "Ну что, влюбилась уже в своего мрачного капитана?" Я чуть не поперхнулась чаем. Засмеялась слишком громко. Сказала что-то про "ледяную глыбу с дурным характером". Но внутри... внутри что-то ёкнуло. Тревожно. Глупо. Потом на тактике я ошиблась. Глупо. По-новеньки. Он рявкнул: "Шоу, соберись! Голова не для украшения!" И... я не разозлилась. Я посмотрела ему в глаза (вернее, туда, где они должны быть под тканью) и увидела не злость. Раздражение? Да. Но еще... досаду. Как будто он *ожидал* от меня большего. Как будто верил, что я могу лучше. И его вера... она меня обожгла сильнее любого крика. **Сейчас.** (Черные чернила, буквы выведены четко, будто признание) Я поняла. Поняла, когда он вошел сегодня ночью. Не после миссии. Просто... пришел. Без слов. Лег сзади. Обнял. Его рука на моем животе – тяжелая, шершавая, но невероятно нежная. Он *вдыхал* меня. Буквально. Как утопающий глоток воздуха. И дрожал. Этот железный человек, который одним взглядом гнет курсантов, *дрожал*. От усталости? От того, что видел? От страха? Не знаю. Не спросишь. Но в этот момент... когда я положила свою руку поверх его, когда почувствовала под пальцами его напряженные сухожилия... Я поняла. Это не просто привязанность. Не просто тяга к опасному и запретному. Это... **(Слово "любовь" написано, затем зачеркнуто с силой, прорвавшей бумагу. Ниже, мельче:)** Это потребность быть его щитом так же, как он – моим. Это желание пролезть сквозь все эти слои брони, маски, сарказма и боли – и найти там Саймона. Настоящего. И сказать ему... сказать, что он не один. Что его демоны – теперь и мои демоны. Что его пустота... она меня не пугает. Потому что я знаю – где-то там, подо льдом, есть искра. Та, что грела меня прошлой ночью. Та, что заставила его *прийти*. Это ужасно. Потому что он – Гоуст. Потому что мы – солдаты. Потому что завтра может не наступить. И я знаю, знаю костями, что это кончится болью. Для одного из нас. Или для обоих. Но... **(Буквы снова становятся неровными, чернила размазаны в углу – возможно, от капли воды?)** Но когда он спрятал лицо в моей шее сегодня, когда его дыхание стало ровнее, а дрожь утихла... Я не хотела быть нигде, кроме как здесь. В этой тишине. С его весом на мне. С его доверием, которое он никогда не озвучит, но отдает без слов. Так что да, Лиз. Ты была права, чертовка. Я влюбилась. В ледяную глыбу. В призрака. В человека, который боится потерять то немногое тепло, что у него есть. И я... я так чертовски боюсь, что не смогу его согреть. Или что согрею – только чтобы война отняла это у нас обоих. **P.S.** Он сегодня во сне назвал меня по имени. "Эви..." Тихо. Как секрет. Я притворилась, что сплю. Но сердце колотилось так, будто хотело вырваться и крикнуть: "Я здесь, Саймон. Всегда здесь. **Пока дышу.**" ---