Шаг Первый

      — Ну давай же, ну, я знаю, что это возможно, ты, чёртова проклятая золотая змея…              Джейн уже не умоляла и не просила: подобный подход был отметён ею примерно на пятнадцатой попытке спровоцировать собственное перемещение. Возможно, в ней было слишком мало «шаманского», а, возможно «Бог Времени» (конечно, если тот существовал) был просто упрямым старцем, возжелавшим поиграть на нитях её судьбы. В последнее время Джейн даже не была уверена, что артефакт остался с ней связан: греться перестал, на мысленные запросы нырнуть в прошлое и вовсе не отзывался. Ничего, будто бы перед ней на коленях взаправду лежала совершенно обычная позолоченная безделушка из пещеры.              «Куана как-то сказал мне, что Великие духи особо остро чувствуют намерения людей. Что человек, чьё сердце полно злобы, корысти и алчности, не сможет воззвать к их силе, ибо существует она лишь во благо мироздания и не является инструментом, который можно использовать ради эгоистичных целей».              Губы против воли сжались до тонкой линии, а по горлу прокатился вязкий глоток.              «Неужели в этом всё дело? Моё сердце… оно… очернилось?»              Джейн нервно хохотнула, приложив ладонь к груди. Глянула на артефакт, после — на револьвер, что лежал по правую руку. От него всё ещё неуловимо пахло порохом, кровью и криками: сначала Карлы, которую она застрелила, после — шерифа и его дружков, укравших Ривза у них из-под носа, и за это встретивших смерть от её пуль. Она убила людей. Убила не единожды и убила, желая им смерти.              «Нет-нет-нет, глупости, не может такого быть! Я не сделала ничего ужасного, да и вообще, если уж на то пошло, то комачи тоже убивают. Защищая свои земли, себя и близких, они точно так же пятнают себя чей-то кровью. Я тоже защищалась: если бы я не выстрелила в Карлу, то она бы меня прикончила, как и эти мерзавцы, так почему теперь это делает из меня недостойную злодейку? Чем я хуже других? Тем, что просто хочу выжить в чужом для себя мире, играя по его правилам?»              — Вы так мило ищете себе оправдания, мисс Хантер, что это почти уморительно. Право, человеческая натура неизменна, в каком времени и месте и даже теле она бы не оказалась.              Джейн вздрогнула, мотнула головой, не совсем понимая, были ли слова Уолтера реальны или это её совесть уже начала говорить его голосом. За долгие месяцы она привыкла к его появлениям, однако некий страх того, что однажды он всё-таки оставит свои игры и просто прирежет её, всё ещё теплился между рёбер. Их взгляды встретились, и Джейн скорее инстинктивно, чем осознано, потянулась пальцами к единственному оружию. Просто ради иллюзии безопасности.              Уолтер же лишь криво ухмыльнулся, откинув голову на одну из подушек её кровати. Беспечный, наглый…              «И всё ещё неуязвимый».              — Это всё твоих рук дело, да?              — Вам стоит быть чуть поконкретнее: моими руками вершится множество событий, и, увы, я понятия не имею, о каком из них Вы сейчас говорите.              — Об этом, — она потрясла змеем в воздухе, чувствуя, как внутри стремительно начинает копиться злость. — Об этом твоём проклятом вместилище, которое больше не хочет работать, как надо.              — И почему же Вы решили, что я тому виной?              Голос Уолтера сквозил насмешкой, и оттого Джейн всё сильнее хотела швырнуть священный сосуд прямо ему в лицо. Желательно до того, как тот успеет дематериализовать своё тело.              – А кто ещё? Никому другому не доставляет удовольствия вставлять мне палки в колёса, а потом наблюдать за тем, как всё, к чему я иду, рушится на глазах. Желательно с сокрушительным крахом.              — Мне льстит, что Вы столь высоко оцениваете мой к Вам интерес, но увы, — Уолтер с притворным раскаянием положил ладонь себе на грудь, там, где билось бы сердце, если бы оно у него было, — я не имею к этому никакого отношения. Ваши небольшие неприятности со змеем, конечно, забавны, но я бы придумал что-то куда более… изощрённое.              — Разве дать мне надежду на возвращение домой, а потом оборвать её на корню недостаточно изощрённо для тебя? Мне казалось, что это твой самый любимый приём.              — Изучали меня, мисс Хантер?              То, как Уолтер это сказал, скрутило узел в животе. Джейн вспомнила паром, на котором он пришпилил её к перилам, вспомнила, как неотрывно его глаза смотрели в её. Слишком долго. Слишком пронзительно: так не глядят на того, кого считают пустым местом или желают прикончить без суда и следствия.              И вот сейчас у него снова был этот взгляд. Взгляд хищника, учуявшего шлейф крови. Джейн сглотнула, стиснув змея до боли в пальцах. Она не даст ему насладиться происходящим. В этот раз он не считает её эмоции и не заставит усомниться в намеченной цели.              — Да, и именно поэтому я уверена, что без твоего вмешательства тут не обошлось. В моём окружении нет никого, кто мог бы взмахом руки оживлять мёртвых или там, раздвигать воду, как…              Джейн не решилась сказать, «как Иисус», понимая, что это сравнение прозвучит крайне странно, учитывая, кем именно являлся Уолтер.              — …Как некий колдун из детских сказок. А раз эта штука волшебная, то логично, что только подобная сила способна на неё повлиять.              — Колдун из детских сказок…              Воцарилось молчание, а после смех сотряс его тело так яростно, будто бы Джейн пошутила самую смешную шутку на его долгом веку существования. Глупую, нелепую, но в очередной раз убеждающую его в том, что эта девчонка крайне хорошо умела выполнять свою основную роль — развлекать и подпитывать его.              — Право, ТАК меня ещё никто не называл. Не сочтите за наглость, но куда же пропало «всесильное зло», «мерзкий и жестокий мерзавец», «больной на всю голову ублюдок» и остальные лестные описания, что Вы мне дали? Едва ли я похож на старика с посохом, раздающим детишкам сладости.              — Это просто… просто…              Просто глупое воспоминание из детства, в котором Джейн верила, что сокровища приведут её к доброму всесильному волшебнику, что подарит ей исполнение желаний, потому что так было написано в книжках: тех редких, что отец читал ей на ночь.              «А в итоге сокровища привели меня к Тёмному Духу, что придумывает разные способы убить меня и всех, кто мне дорог».              — Просто жестокая реальность, в которой отец не сдержал ни одно из своих обещаний?              Ладони Уолтера сомкнулись на её плечах, дёрнули назад, вжимая в собственную грудь. Джейн даже не успела сообразить, когда он успел переместиться ей за спину — лишь замереть, ощущая, как чужое дыхание мажет по щеке, а пальцы поглаживают оголённую кожу, едва прикрытую ночной сорочкой.              — Реальность, в которой дружба не стоит и цента, а самый близкий человек готов променять родную дочь на мешочек золота или… красивую змейку на постаменте. Понимаю, мисс Хантер, после такого мысли про доброе волшебство и правда кажутся глупыми.              — Уйди из моей головы.              Зубы скрипнули от того, как сильно Джейн пыталась не разрыдаться: в её сердце больше не должно было быть места таким сантиментам. Не в его присутствии. Не в его руках, что могли сомкнуться на её горле без малейшего сожаления, и не после того, как она поняла, что в этом времени (да и в её тоже) люди понимают только язык силы и власти.              Милая, наивная девчушка Джейн слишком долго жила детской мечтой о сказочном мире, где за добрые дела тебя награждают, а не всаживают нож в спину. Увы, этот мир и правда разбился об уродливую реальность.              — Боюсь, Ваши душевные терзания слишком сладки, чтобы я захотел подчиниться. М-м-м, эта боль, приправленная нарастающей яростью… Вкус-с-с-но. Почаще вспоминайте своего нерадивого папочку: Вам слишком к лицу ненависть во всех её оттенках.              «Ненависть?»              Правда ли она… ненавидела отца?              — Прокручивайте каждый миг, что он ставил свою алчность выше Вас. Вспоминайте и ненавидьте. Ненавидьте каждого, кто отбирал у Вас и вставал на Вашем пути. Рушил мечты и воздушные замки.              Голос Уолтера звучал везде: в её сознании, у уха, под сплетением вен и даже в самых укромных уголках души. Низкий, обволакивающий. Как патока, как сети паука, обвивающего её со всех сторон.              Почему её ладоням было так жарко? Почему перед мысленным взором мелькали картины, как она самолично берёт в руки чёртов револьвер, направляет его на ещё живого отца и просто…              Пот скатился по лопаткам, а тонкая ткань прилипла к телу.              — Вот так, моя маленькая мисс Хантер. Отдайтесь этим чувствам сполна. Отдайтесь…              Джейн дрогнула, когда губы Уолтера прошептали сбивчивое «мне» куда-то ей в висок. Она и понятия не имела, какие у Тёмных Духов были способы жатвы чужих эмоций, душ или всего вместе, но сомневалась, что процесс не включал в себя что-то крайне…              Опасное? Зверское? Интимное?              В горле невольно пересохло, а ощущение соприкосновения их кожи обострилось до состояния натянутой струны. Казалось, что каждая клетка чувствовала, как Уолтер скользил по ней взглядом, как льнул ближе, чтобы толкнуть ещё глубже в пучину отчаянья.              Не мог же он действительно собирать свою долю таким образом, правда ведь? Этим занимались инкубы, а Уолтер им не являлся от слова совсем.              — О.              Его шелестящий голос показался Джейн торжествующим.              — О?              Собственный же был похож на треск сухих поленьев, готовых разломаться на дюжину щепок.              — Вот как Вы себе это представляете?              От намёка, скрытого за его словами, на щеках заиграл стыдливый румянец. Видит Бог, она не стремилась думать о Уолтере в таком ключе: то были последствия близости их тел, теплоты дыхания на затылке и фраз, что он нашёптывал ей с упоительным наслаждением. Джейн никогда не знала подобного внимания, да и мужчины её времени были куда более консервативными, чтобы позволять себе так нагло вторгаться в её личное пространство.              Уолтер же не был человеком, и оттого приличия, правила и прочие условности не имели над ним ровным счётом никакой власти.              — Ничего я не представляю.              — Ещё как представляете, и, должен признаться, Ваши мысли донельзя любопытные.              Пальцы, скользнувшие к её горлу, толкнули по спине мурашки. В груди загрохотало, застучало по рёбрам. Ей померещилось, будто ткань в одночасье испарилась с плеч, оставляя её обнажённой.              — Или, быть может, то уже не просто мысли, а самые настоящие желания?              — Я не…              — Не… что? Не хотите принять, что тьма притягивает Вас всё больше и больше? Или что Ваше сердце далеко не такое невинное, как Вам бы хотелось? Дорожка, на которую Вы ступили, мисс Хантер, ведёт только к одному концу, и этот конец находится в моих руках.              — Я никогда не буду на твоей стороне, — прошипела Джейн, ощутив, однако горький привкус во рту. — В отличии от тебя, людские страдания не доставляют мне удовольствия.              — Неужели? А сможете ли Вы сказать тоже самое в лицо тем, кого так легко и просто пристрелили? Глядя на их трупы, истекающие кровью, или же в глаза несчастных, чьих родных Вы забрали?              — Я убила их не ради развлечения, а чтобы обезопасить как себя, так и остальных. И вообще, если бы не ты, они были бы живы и здоровы. Ты сам не оставил мне иного выбора.              Уолтер выгнул бровь, усмехнулся, наклонившись вплотную. Поверни Джейн голову хотя бы немного, пожалуй, их губы оказались бы непозволительно близко друг к другу. Слишком близко.              — Так-то уж и не оставил? Или же просто создал ситуацию, в которой вы сами проявили всё то, что теплилось внутри Вас?              — Ты это про желание жить? Да, пожалуй, после Карлы я усвоила урок, что головорезов, посланных тобой, стоит убивать раньше, чем они успеют навредить мне или кому-нибудь другому. Или хочешь сказать, что они бы смиренно пошли своей дорогой? Вот так просто оставили бы нас в покое?              — Вы прекрасно знаете ответ на собственный вопрос, мисс Хантер, но не хотите признаться, что выбрали самый лёгкий выход из ситуации. В этом и есть весь человек: он будет обманывать весь мир, уверяя его в своей невиновности, пока его руки всё глубже погружаются в чужую кровь. Восхитительная ирония…              Уткнувшись носом в висок Джейн, Уолтер прикрыл глаза, вобрал в себя её запах, так отчетливо отдающий порохом, землёй и совсем немного — горящими поленьями. Пальцы на шее сжались сильнее, впившись в кожу:              — И столь же сладкая, как и Ваши метания. Я мог бы питаться ими всю вечность и даже больше.              — Обойдёшься.              — Увы, разве дальновидно отказываться от такой хорошенькой еды? Особенно той, которая сама падает ко мне в руки?              Легкий укус, пришедшийся на шею, показался Джейн ударом молнии: она заворошилась в его хватке, прекрасно понимая, что не обладает достаточной силой, чтобы освободиться. Да и разве ей бы позволили? Уолтер не был тем, кто так просто отпускал свои игрушки: как в прямом, так и в переносном смысле.              — Если бы я могла бы, то давно бы всадила в тебя с десяток пуль: хотя бы за то, что ты лишил меня семьи и бросил на произвол в чужом времени.              — Даже целый десяток? — он рассмеялся, не отнимая губ от её кожи. — Да Вы самая настоящая злодейка, мисс Хантер. Быть может, именно потому глупые Божки комачей не слышат Вас…              Конечно, она думала о таком варианте: так часто, что сомнения не первый день снедали её без остатка. Но признать правоту Уолтера было равносильно кресту на собственной совести, а потому Джейн была готова уверовать во что угодно, лишь бы не ставить себя в один ряд с теми, против кого они боролись.              — …Именно потому Вас так влечёт ко мне вопреки всему, что Вы мне говорите: тьма, мисс Хантер, всегда будет искать такую же тьму, чтобы стать сильнее.              «Прекрати, хватит, я не такая, как ты: я не похожа на тебя. Ни капли не похожа».              Она вцепилась пальцами в простыни, замотала головой, будто бы надеясь, что это отгонит скользкое чувство вины. Увы, оно уже давно поселилось где-то под сердцем, изводя Джейн не меньше, чем путь, по которому она теперь ступала.               — Это просто твои глупые игры. Надменные речи, в которых нет и грамма правды, но ты орудуешь ими так уверенно, что твои жертвы невольно им верят. Я не куплюсь на это вновь, не куплюсь, даже не надейся.              Ложь. Она уже купилась: с того раза, что мысленно согласилась с его суждениями.              — Зерно сомнений уже давно пустило свои корни в вашей душе, мисс Хантер. Разве Вы и сами не видите? У Вас было столько возможностей навредить мне, и тем не менее Вы ни разу ими не воспользовались. Даже сейчас Вы могли бы с легкостью взять свой револьвер и попытаться выстрелить в меня… Но я более ли чем уверен, что Вы не станете этого делать.              — Откуда тебе знать?! Быть может, отпусти ты меня и прекрати исчезать, когда вздумается… я бы убила тебя прямо на этой кровати.              — Довольно забавные заявления, учитывая, что в отношении данной кровати у Вас далеко не такие кровожадные мысли.              Память услужливо подкинула то, о чём Джейн старательно пыталась не думать, и на её лице вновь расползся жаркий стыд. К счастью, она сидела к Уолтеру спиной, и он не мог этого увидеть: только услышать, как её дурацкое сердце забилось чаще.              — Я уже говорила, что нет у меня никаких мыслей. Разве что о том, как я сжимаю твоё горло, пока ты не задохнешься насмерть.              — Отчего же Вы так яростно пытаетесь отрицать очевидное? Неужели боитесь признаться, что я прав и Вас действительно тянет ко мне?              Джейн скосила взгляд на его ладонь на своём бедре, после — на ту, что покоилась на шее. Почему она всё ещё позволяла ему касаться себя? Почему от ласки его губ её тело предательски млело? И отчего, чёрт побери, она взаправду тогда представила в своей голове, как…              — Ты мне абсолютно безразличен.              — Тогда позвольте встречный вопрос, моя маленькая мисс Хантер. Часто ли воображаете, как абсолютно безразличный Вам мужчина…              «Не говори это вслух, не говори, не говори… Прошу, замолчи, скажи, что угодно, но только не это!»              — …Раз за разом берёт обнажённую Вас, пока Вы срываете горло?              Джейн захотелось провалиться под землю. Исчезнуть, испариться, лишь бы не слышать самодовольства в голосе Уолтера и не чувствовать, как он всласть упивается её реакцией. Моментами, в которых её ожесточенный разум борется с чем-то куда более тёмным и низменным. Примитивным и до ужаса человеческим.              — Это просто глупое недоразумение, — она сглотнула, осознавая, что пальцы стали липкими от пота. — Ты сам заговорил про то, чтобы «отдаться тебе», как, по-твоему, я должна была это воспринять? Любой бы на моём месте подумал бы о…              — Любой ли?              — Да, любой! — Джейн почти рявкнула, не желая признавать поражение. — Когда люди говорят «отдаться», то имеют в виду именно это. Ты сам вынудил меня представить это… это…              — Ха-ха, ну не гневайтесь же так открыто. Вы даёте мне только больше поводов поиграться с Вами. Быть может, даже осуществить Вашу заманчивую прихоть: хотя бы из соображений праздного любопытства.              — Ты же это сейчас не серьёзно?              Джейн и без того слишком часто ловила себя на том, что думает о нём: вспоминает встречи, прокручивает в мыслях разговоры, которые с каждом разом становились всё острее. Если он действительно вознамерился совратить её забавы ради, то она уже не сможет выкинуть его образ из головы. Он поселится там окончательно, забрав с собой последние остатки её самоконтроля.              А это будет означать его безоговорочную победу.              — Я не особый приверженец шуток. К тому же, — язык Уолтера бесстыже скользнул от основания шеи к уху Джейн, — помимо той чудесной тьмы внутри Вас, Вы до безумия жаждете любви. Ищете её везде: в Питере Ривзе, заменившим Вам безучастного отца, в «друзьях», которых у Вас не было. И даже во мне, воплощении всего зла на этой Земле, «гнусном мерзавце», не способном на такие чувства, которого должны ненавидеть…              Ладонь Уолтера отпустила горло, скользнула ниже, туда, где начиналась кайма её ночной рубашки. Секунду спустя — проникла под ткань без капли сомнений: так, будто они были давними возлюбленными, что делили постель на заре каждого дня.              — А не хотеть, потому что Вам отчаянно хочется заполнить пустоту внутри. И это делает Вас такой вкусной: Вас разрывает от противоречий настолько, что я за версту могу уловить Ваш запах.              В его тоне было столько снисходительного торжества, что Джейн сделалось дурно. Жарко, тошно и горько: была ли хоть одна вещь, которую Уолтер не пытался использовать против неё? Сначала отца, чей добродетельный образ уже рассыпался в прах, после — её попытки приспособиться и найти себя в новом времени, а теперь… Теперь туда добавилось и щемящее желание близости.              В конце концов, она была человеком, а людям была свойственна жажда найти в ком-то родственную душу. Ну или хотя бы жилетку для изливания собственных эмоций. Сказать, что Уолтер не подходил ни на одну из данных ролей было бы преуменьшением, и всё же Джейн отчетливо понимала, что в его хлёстких словах было куда больше правды, чем она бы хотела признать.              Быть может, столь частые встречи и правда извратили её восприятие так крепко, что страх перед смертью уступил фальшивому чувству неприкосновенности, а оттого и любопытству, незаметно переросшему в…              «Желание?»              Словно в ответ на эту догадку, рука Уолтера как бы невзначай оттянула ткань сорочки ещё ниже. Кружева царапнули соски, натужно затрещав по швам. Джейн вздрогнула, выныривая из собственных раздумий и, наконец, подмечая, в каком именно положении находится.              Распалённая, простоволосая, с оголённой грудью и шеей, испещрённой его укусами.