Часть I. Глава 1. Рождество

      Суббота, 24 декабря. 1988 год.       Утро для Поттеров в доме Дурслей никогда не начиналось с первыми лучами нежного солнца. Чаще всего дети просыпались рано утром от еле работающего будильника, либо от криков кого-то из любимых родственничков. Этот день не стал исключением. Дейзи проснулась в ненавистной ей кладовке под лестницей от старого будильника. Всё потому, что вчера вечером, когда мыла посуду, она случайно разбила очень красивую тарелку, которую тётя хотела использовать на рождественском ужине.       Обычно Дейзи и Гарри жили в самой маленькой спальне в доме, которая была завалена сломанными игрушками Дадли. Старый матрас, что ещё давно прогнулся под весом дяди Вернона, служил для них кроватью. Петунья купила новый матрас, а тот положила в комнатушку. Всё сложилось очень даже хорошо, ведь, когда близнецы подросли и уже не помещались вдвоём в кладовку под лестницей, Петунья переселила их во вторую спальню Дадли. Противный, маленький, жирный мальчик сильно и долго протестовал, но Дурсли не могли опуститься до такого уровня, чтобы отправить своих подкидышей жить в сарай. Хотя Вернон, в порыве ярости, иногда об этом задумывался…       Ещё сонная девочка отправилась умывать лицо и чистить зубы. Потом ей нужно было приготовить завтрак на всех. Петунья делала из близнецов своих домашних помощников ещё с раннего детства, так что базовые навыки готовки у них были. Вниз спустился Гарри. Он потёр заспанные глаза и надел свои новые очки (старые, естественно, сломал Дадли), которые были ещё уродливее прошлых.       — Доброе, Дейз.       — И тебе.       На автомате Дейзи начала заваривать чай. Три столовых ложки индийского чая, пакетик душистого трявянного, пол литра кипятка, на плиту. Горький, но крайне ароматный чай по рецепту Петуньи был готов. Мальчик помог ей с остальным завтраком. Без тридцати семь. Вот и проснулись другие обитатели дома номер четыре. Как дармоеды Вернон и Дадли набросились на яичницу с тройной порцией бекона. Петунья, в свою очередь, следила за здоровьем больше чем муж и сын, поэтому всегда говорила Гарри и Дейзи готовить ей яичницу без бекона, либо с одной полосочкой, «не больше, не меньше».       После завтрака брат и сестра убрались на кухне и Гарри лениво отправился в спальню, делать уроки на каникулы. А Дейзи с виноватым видом подошла к тёте.       — Тётя Петунья, я всё ещё наказана? — она зашла за женщиной в комнату для гостей. Видимо, Рождество в этом году они проведут не одни.       — Если поможешь мне завтра с ужином и ничего не разобьёшь, так уж и быть, наказание будет… снято, — сказала она с лицом, будто только что съела лимон. — И да, завтра приедет Мардж. Только попробуйте с Гарри устроить балаган! Тогда оба из чулана до конца каникул не вылезете! — её голос был грозным и тихим, а блёкло-зелёные глаза сурово уставились на девочку.       — Хорошо, тётя.       Дейзи быстро ушла в комнату к брату, подальше от страшного взгляда.

***

      — Ты спишь?       Извечный вопрос, возникающий ночью, когда одному из них не спится. Сегодня сон не настиг Гарри. Он лежал, тупя взгляд в потолок, щурясь без очков на странные тени, возникающие из-за света фонарей в окне. Эти тени иногда пугали, а иногда были лучшими друзьями. Чувство, что знает каждый ребёнок. Когда воображение дорисовывает самые разные сюжеты к, казалось бы, самым обычным теням.       — Гарри, я только уснула… Что? — девочка сонно перевернулась к брату и упёрлась на локти.       — У меня шрам болит. А ещё тени странные сегодня, — без всяких эмоций прошептал мальчик и, будто заворожённый, продолжал пялиться в потолок.       — Сегодня ночью довольно ветрено, наверное деревья качаются. Тени от них. Так что опять со шрамом? — Дейзи включила ночник возле их матраса и прищурила глаза от тёплого света. Она осмотрела лоб брата, но ничего такого не нашла. Хотя, чего она ожидала увидеть?       — Почему шрам болит только у меня? Твой обычный. Шрам как шрам.       — Я скоро потеряю значение этого слова, Гарри. И вообще, откуда нам знать? Давай как-то постараемся уснуть. Завтра, — она посмотрела на часы рядом со светильником. Пол первого. — А точнее уже сегодня, приедет Мардж. Нам будет не до сна, сам знаешь…       — Холодно…       Дейзи выключила ночник, легла спать и обняла брата. А он в ответ. Да, было холодно.       После того ночного разговора Гарри сразу провалился в беспокойный сон. Ему постоянно виделась странная зелёная вспышка света, леденящий душу шёпот, который неразборчиво что-то наговаривал где-то там, на задворках сознания. Но кроме зелёного света мальчик увидел алый цвет. То была вязкая алая лужа. Не понятно, где и что это было. Жидкость растекалась, капала, звенела трелью, пропитывала всю кромешную тьму вокруг, пропитывала и самого мальчика. Все его руки были красными, мокрыми. Но мерзкий звук будильник пробудил Гарри от очередного кошмара.       Он открыл глаза. В комнате было также темно как и ночью. Сестра уже выключила будильник и начала заправлять их своеобразную кровать.       — Гарри, просыпайся. С Рождеством! Я первая в ванную, — она приобняла его за плечи и, захватив с собой пару вещей, ушла за дверь. Мальчишка встал и невольно съёжился от настигшего его холода, когда он покинул уже нагретую кровать.       Утро прошло в ещё большей суматохе, чем то обычно бывает. Даже Петунья и Дадли проснулись раньше. Кузен встал ради подарков под ёлкой, а тётя снова превратилась в домашнего диктатора. Так её иногда называла Дейзи. Петунья, после того как её драгоценный сынуля открыл все подарки и сожрал все сладости, начала раздавать близнецам указы, что и как делать. Дейзи пошла помогать на кухне, а Гарри отправили убираться. Нудная уборка оставшихся после кузена фантиков была бы легче, если бы Дадли наконец успокоился и не мешал ему. Но тот с утра был в необыкновенно весёлом настроении из-за подарков, в которых в этому году было на три бесполезные игрушки больше. Это не сулило ничего хорошего, подумал про себя Гарри.       Дадли ещё с малых лет любит издеваться над кузенами, но чаще на себе эту любовь испытывает именно «очкарик». Дадличек то и дело, что пнёт его где-нибудь, толкнёт в лужу, врежет по лицу. Последнее и случилось неделю или две назад, когда в порыве своей любви тот хорошенько зарядил Гарри по носу, задев очки. Конечно, сына Дурсли не наказали, а вот маленькому Поттеру долго пришлось уговаривать купить ему новые очки, ведь те уже чисто физически невозможно было починить.       До обеда брат с сестрой были так завалены заданиями их диктатора, что даже крошки в рот не клали. А с каждым приготовленным Петуньей блюдом стол всё сильнее и сильнее ломился. Смотреть на это изобилие, зная, что тебе из этого почти ничего не достанется, было настоящей пыткой.       — Ты чего делаешь? — с весёлым недоумением прошептал Гарри, смотря на то, как юркая сестра берёт со стола пару закусок. Петунья отошла к Дадли, а значит выдалась свободная минутка.       — Если быстро всё съешь, то не заметят. Жуй! — также прошептала она. Восхитительно сырные тарталетки стоили того, чтобы их своровать.       — Чем вы это занимаетесь?! — с пол минуты вернулась и тётя.       — Я попросила Гарри мне помочь. Ничего такого. Честно, — врала девочка так хорошо, что даже сам Гарри ей верил так, как будто не он несколько секунд назад кушал украденное угощение.       — Иди убираться дальше, мальчик. Чтоб ты знал, у нас в доме существует и второй этаж. Приведи комнаты и себя в порядок до того, как приедет Мардж! А ты, юная леди, — голос Петуньи так и сочился презрением и раздражением. Она изливалась гневом на детей, чем явно наслаждалась, — немедленно возвращайся к готовке!       — Так точно, тётя, — чуть ли не с усмешкой произнесла Дейзи, заметив, как смешно искажается злое лицо женщины. Гарри тоже это увидел и, отводя взгляд, пытаясь сдержать смех, ушёл на второй этаж.

***

      Где-то ближе к вечеру приехала Мардж. Такая же тучная, как и её братец, женщина еле прошла через входную дверь, небрежно отдав свои сумки Гарри, будто он прислуга в отеле. Мальчик закатил глаза от недовольства, но взрослые решили не обращать на это внимания. Голос Мардж был ещё противней чем у Петуньи. Мальчик положил кучи сумок в комнату для гостей и спрашивал себя, зачем ей столько барахла всего на день-два?       Этот вечер мог бы пройти абсолютно спокойно, в понимании Дурслей, но никогда, слышите, никогда не доверяйте этому чувству спокойствия в доме номер четыре.       На кухне было шумно: Дейзи мыла посуду за родственниками, Гарри протирал столовые приборы и тарелки сухой тряпкой до характерного скрипа, на фоне играл телевизор с рождественской программой, а сидящие за столом бурно что-то обсуждали. Один Дадли уныло играл новой машинкой, которую подарила ему Мардж, водя игрушкой по белоснежной скатерти. От всей этой какофонии звуков легко могла заболеть голова. Вдруг послышался рявкающий голос дяди.       — Эй! Гарри, достань из верхнего шкафчика те красивые бокалы. Да быстрее! — Вернон стукнул по столу, а потом хрюкающе засмеялся от шутки Мардж.       Мальчик удручённо вздохнул, положил тряпку и посуду и пошёл за табуреткой. Сам бы он точно не достал так высоко. Встав на табурет, он долго искал нужную коробку. В тот же момент Дадли нашёл себе новое занятие. Он подошёл к табуретке и стал её раскачивать.       — Что ты делаешь?! — выпалили одновременно близнецы. Только в голосе девочки был слышен гнев, а мальчик ещё и сильно боялся упасть.       — Уйди! — Дейзи отбросила посуду и начала толкать кузена мокрыми руками подальше от брата.       — Я не уйду! Ты не сможешь меня прогнать! — Дадли весело улыбнулся.       — Прекрати, или он упадёт!       — Нет! Ха-ха-ха-ха!       — Перестань, жирная ты свинья, – прошептал Гарри, держась за полку и надеясь, что взрослые его не услышат.       Отпрыск Дурслей был сильнее и полнее своих кузенов. Он легко отбросил Дейзи, от чего та больно плюхнулась на пол. Гарри тоже досталось. Он зацепил бокал, который достал из коробки, и тот разбился. А когда Дадли окончательно скинул мальчика с табуретки, Гарри упал на осколки. Стекло больно впилось в руки.       Вокруг поднялся шум, взрослые начали что-то кричать, а мальчику было до того тошно от боли, что он ничего из этого не слышал. Из ран быстро пошла кровь.       Гарри плохо помнил, как сестра отвела его в ванную, как помогла убрать стекло и перевязала марлей раны, как их ругали дядя с тётей. В эти полчаса он чувствовал лишь злобу, стекающие по щекам слёзы и боль. Не только в руках. Болела голова и где-то внутри разгоралась обида.

***

      — Почему ты не проследила за всем?! — грозным шёпотом ругалась тётя.       Дейзи молчала.       — Почему ты не могла просто остановить Дидди от этого поступка? Ты же девочка, в конце концов, ты должна всегда держать всё в руках! Ты и твой паршивый братец испортили всё Рождество! Я тебе говорила, что за любую такую выходку вы будете наказаны?! Говорила?! Вот и иди в чулан! Можешь до конца каникул не возвращаться оттуда, — Петунья за руку потащила девочку в самую ненавистную ей каморку под лестницей. За шкирку кинула её внутрь и закрыла дверь.       Дейзи молчала.       Перед её глазами до сих пор стояла та ужасная картина: кровавая марля, вынутые осколки, заплаканное лицо брата. Она не знала, как выглядело её лицо в тот момент. Но в этот день Дейзи поняла, что ненавидит кровь, ненавидит Рождество.

***

      — Мам, пап, а почему из того дома слышны какие-то крики? — девочка с непослушными волосами смотрела в окно соседей, где были видны силуэты.       — Наверное, кто-то бурно празднует сегодня. Не забивай этим голову, сейчас же праздник! — женщина потрепала дочь по голове.       — Но это не похоже на радостный шум, как в старом доме…       — Я позже пойду узнаю, что у них там, поэтому не беспокойся. Хорошо? — девочка облегчённо выдохнула и кивнула отцу. — С Рождеством, Герми.       — Счастливого Рождества!