1. Начало. День 2

Лея

— Лея! Лея! Ты в порядке? Голос Джекки выдернул из круговерти мыслей. Я тряхнула головой и постаралась сосредоточиться. С людьми я схожусь трудно и в новых коллективах долго держусь в стороне. Разговорчивость тоже не мой конёк, поэтому в шумных компаниях отгораживаюсь молчанием. За полгода жизни в Форстауне близко я подружилась только с Джекки. Она не лезет в душу и всегда чувствует, когда прекратить распросы. — Спала плохо, пришлось снотворное выпить. Видимо, еще действует. Я немного покривила душой — меня занимали совершенно определённые мысли. Утром, до приезда в колледж, всё было прекрасно: я выспалась и отлично себя чувствовала. Но стоило переступить порог колледжа, как внутри всё сжалось, словно перед прыжком в глубину, а тело раз за разом покрывалось мурашками. Всё занятие я крутилась, оглядывалась и пытаялась понять, что со мной творится, но безуспешно. Тяжело вздохнув, я подхватила рюкзак, взяла Джекки под руку и отправилась в другой класс. Джекки всю дорогу трещала, вдохновенно жестикулируя, а я делала вид, что слушаю, и активно кивала во время пауз. Пару раз с нами пытались поговорить, но я упорно отмалчивалась, и за меня отдувалась подруга. Напряжение нарастало. Наконец мы добрались до класса. Джекки дёрнула дверь и пропустила меня вперёд. Позади толкалась и шумела очередь, а я застряла в проходе, не в силах двинуться дальше. Он сидел неподвижно, не отрывая глаз от крышки стола. Потом поднял голову и стиснул руки так, что побелели косточки пальцев. Глаза полыхнули странным огнём, губы сжались в полоску, и он отвёл взгляд. Фиолетовые. Подумала я, пройдя наконец вперёд и пробираясь к месту. Его глаза фиолетовые. Почему-то меня это не удивило. Всю тему я пропустила, думая о другом. Голос преподавателя звучал на дальнем фоне, а я изучала своего случайного знакомого. Сейчас он казался ещё красивее. Правда, рассматривать я могла только сбоку, потому что за всё занятие он ни разу не поднял голову, не повернулся, вообще не пошевелился. Если бы не руки, иногда сжимающие парту, я бы решила, что он неживой. Но так было даже лучше. Я разглядывала светлую, почти прозрачную кожу, тонкие длинные пальцы — наверное, музыкант — каштановые волнистые волосы и классический нос. Снова захотелось подойти, взять за руку, заглянуть в глаза, проверить их цвет. Я представила, как провожу по его губам пальцами, и в животе скрутился мягкий комок. Во мне словно началась оттепель: куча новых чувств и ощущений проснулись и мешали сосредоточиться. Я едва не пропустила звонок, потому что мой объект наблюдений снова поднял глаза, ставшие теперь чёрными. И на этот раз во взгляде была такая боль и ярость, что мне стало страшно. Джекки сильно толкнула меня локтем, и я оглянулась, а когда повернулась обратно, за столом никого не было. — Смотришь на новенького? — спросила Джекки, закидывая тетрадки в сумку. Я молча кивнула. — Красивый парень, но странный. Рядом с ним я чувствую себя неловко. Мы пересекались на физике. Правда, там он выглядел немного живее. Его зовут Даниэль Грант. Дядя рассказывал маме, что семейство Грант переехало недавно откуда-то с севера. Отец у них — гениальный врач, настоящая находка для нашего округа. С его женой что-то случилось несколько лет назад, а дети все приёмные. Точно, ведь дядя Джекки — доктор медицинских наук и ректор нашего колледжа! Любопытство победило. — Джесс, а сестру его ты видела? — Да, на физике они были втроём. Маленькая изящная блондинка. А его брат — высокий красивый брюнет. Ах, вот как! Значит, блондинка — не его девушка. Почему-то от этой мысли сразу стало веселее. На последнем предмете мы с Джекки снова разбегались в разные классы: она спешила на математику, меня ожидала культурология. После я медленно побрела на стоянку. Столько нужно было обдумать, что я решила заняться самоанализом. Итак! Какое мне дело до Даниэля Грант? Почему я так обрадовалась известию о сестре? Почему меня так тянет к нему при встречах? И что значит этот горящий взгляд, будто это я вызываю у него ярость? Вся погружённая в свои мысли, я едва тащилась на машине по краю дороги в сторону дома, когда мимо пролетел знакомый внедорожник. За рулем сидел другой, и мне вдруг стало очень тоскливо. Доехав до дома, я уже вполне отдавала себе отчет, что влюбилась.

Даниэль

Дорога в колледж занимает всего пятнадцать минут. Я почти не смотрел по сторонам, полностью погрузившись в обдумывание вчерашнего разговора с Редмондом. Машины и скорость — это моя вторая страсть после музыки. В этом мы с братом похожи: оба любим бешеные гонки с крутыми виражами, когда за окном всё сливается в сплошные разноцветные полосы и только интуиция помогает не слететь с дороги на обочину. Опыт, чутье и быстрота реакции, не сравнимые с человеческими, всегда предохраняют нас на трассах. За всю жизнь я не попал ни в одну аварию и даже ни разу не получал штрафных квитанций. В наших состязаниях с Хэвардом преимущество почти всегда бывает на моей стороне. Сегодня я уже чувствовал себя хорошо. Мысли полностью поддавались контролю, всплески желаний утихли, поэтому я склонялся к тому, что совет отца — лучший выход из ситуации. Не бежать же на другой край планеты из-за встречи с какой-то девчонкой. Если я не поддамся искушению и не стану её искать, со временем всё вернется в на свои места. Человеческие девушки и правда не подходят для семьи, да и нет во мне стремления встретить родственную душу. Редмонда, а больше Эшли, беспокоило полное отсутствие у меня интереса к женскому полу. Мы — не люди, по одиночке быстро дичаем. Но я не одинок, тем более, что спустя год после ухода матери у нас появилась Эльза. Однажды вечером отец принес на руках застывшую от яда совсем юную вампиршу, искусанную старым вампиром. Редмонд нашел её в подвале старого дома, возвращаясь с работы, почувствовал её волны боли и отбил у вампира в драке. Через несколько дней она пришла в себя, и Редмонд решился на разговор. Беседа затянулась на много часов, но Эльза потом осталась с нами. Жизнь в семье алкоголоков, продавших её старику за бутылку виски, и странное спасение после драки не повлияли на веселый и легкий характер Эльзы. Она быстро переняла привычный для нас образ жизни и стала своей. Одно время отец надеялся — хоть и скрывал это — что я и Эльза станем парой. Но мы слишком разными, и романтического притяжения между нами никогда не было. Зато мы крепко подружились, оставаясь братом и сестрой. А потом её нашел Хэвард. На вид он был не старше двадцати, но никто — даже он сам — не знал, сколько ему лет. Помнил только, что был ранен во время небольшой местной заварушки на севере Норвегии, и кто-то изменил его прямо на поле боя. Сколько времени прошло с того момента, год или век, Хэвард тоже сказать не мог. То ли что-то произошло с его памятью, то ли родом он был из тех времен и народов, где родители не озадачивалсь обучением детей. Хэвард долго скитался один, ввязываясь по ночам в уличные драки, сменяя город за городом, лиственную чащу леса на хвойную и обратно. Привычно добывал себе пищу и не задумывался о своем одиночестве. Он прибился к семье через десять лет после прихода Эльзы, в нашем норвежском поместье. Тогде нас атаковали люди, пытаясь его сжечь. Вчетвером мы быстро отбили нападение, избежав человеческих жертв, чем сильно удивили Хэварда. А новость, что мы ведём оседлый образ жизни и не пьем человеческую кровь, шокировала. Но он не сводил глаз с Эльзы, которая кокетливо улыбалась, разглядывая его мускулистую фигуру, и согласился попробовать жить, как мы. Так у меня появился брат. Я немного расслабился. Впереди — новое окружение в колледже. Тот еще квест. Не для нас, конечно, а для наших сокурсников. Я улыбнулся, предвкушая интересные объекты для изучения, и собрался парковаться. И тут в горло словно влили котел расплавленного металла! Я невольно зарычал и так впечатал тормоз в пол, что машина встала колом, а Хэвард чуть не сшиб Эльзу, вцепившуюся в подлокотники. Что это? Я поднял глаза. Прямо напротив нас, в самом углу парковки, стояла блестящая ярко-синяя Хонда. Время шло, а я все никак не мог решиться выйти из машины. Если отец прав, и наша встреча не случайна, то страшно даже подумать, что будет, столкнись мы в коридоре или в классе. Так я и просидел первое занятие, обхватив руль руками и уткнувшись в них лицом. В голове и чувствах опять был полный бардак. Вулкан пламени, бушевавший в горле, утих, но я помнил запах её крови, даже не вдыхая воздух в легкие. Внутри меня боролись зверь и человек. Я придумывал десятки разных планов, как заманить её в тайное место и убить, быстро для неё и безопасно для меня. И тут же видел себя с кровавыми клыками около мертвого тела. Видение закрывало лицо руками, и, словно лезвием, резала мысль о том, что я натворил. Всё, что я любил и ценил — наш дом, брата с сестрой, свою удобную жизнь, сотни тысяч часов работы над собой и уважение Редмонда — не могла уберечь от разрушений ни одна моя стратегия. И ни одна из них не могла погасить второго желания, такого же сильного, как жажда: коснуться губ, почувствовать руками тело, вдохнуть аромат волос. Я ненавидел её за то, что встретилась мне на пути! Себя — за то, что я не обычный смертный! И в целом весь мир, где вынуждены уживаться охотники и их жертвы! Через долгое время метаний я решил, с чем буду бороться, а что впущу в свою жизнь. Ну и что, что она живая и хрупкая. И неважно, что внутренности выворачивает наизнанку от жажды, когда она появляется рядом. Зато у неё удивительные светлые глаза, странная грустная улыбка и тонкая золотистая аура. И я хочу попробовать быть с ней. Зверь внутри меня должен быть укрощен, чего бы это ни стоило! Что делать со вторым желанием, я пока не знал. Опыта в любви у меня не имелось ни до, ни после изменения. Те картинки, которые я видел в головах людей, сделали для меня это чувство чем-то омерзительным. И лишь наблюдения за бережными и уважительными отношениями отца и матери иногда заставляли меня сомневаться в правильности сделанных выводов. Я знал, как примут это решение дома и под какой удар ставлю семью. Но мысли о её губах, ямочке над ключицей, светлых локонах на шее и гладкой горячей коже заставляли отчаянно хотеть сохранить в себе то человеческое, что ещё осталось внутри. И дать ему шанс. Отступить — это признать, что человек во мне мёртв окончательно. Раз судьба упрямо подкидывает мне испытание — я приму вызов! И либо одолею жажду, либо навсегда забуду, что был человеком. Я захлопнул дверь машины и пошёл к колледжу. Следующей была физика. Самое ужасное ощущение — ждать опасность и не знать, откуда она придёт! Представив, что впереди почти шесть часов неизвестности, я чуть не выскочил из кабинета обратно в машину. Но рядом были Эльза и Хэвард, и я сдержался. Невозможно предусмотреть всё, что может случиться. Физика прошла спокойно. Я проводил взглядом Эльзу с Хэвардом, нашел новый класс и выбрал место у открытого окна. Нацарапанные на столе буквы, заставили меня задуматься о любви, несправедливости и стойкости духа, и я так погрузился в себя, что не слышал звонок. Дверь открылась, и со сквозняком в класс ворвался знакомый запах, ударив мне в лицо. Секунда — и всё внутри пылало адским огнем, а безумная сила тянула к выходу, испытывая мою силу воли. Я поднял голову — жертва стояла в дверях и смотрела в глаза своей смерти. Зверь проснулся и ликовал, нашептывая, как хорошо мне будет, когда я впущу клыки в её вену на горле. Тело приготовилось к прыжку, слюни смешались с ядом, из груди рвалось рычание. Какая чудесная сытость ждёт меня, когда дело будет сделано! Нужен лишь предлог, чтобы увести её подальше и упиться сладкой влагой. А еще лучше — выпустить зверя здесь и сейчас. Что такое пятнадцать человек для такого существа, как я! Они даже испугаться не успеют. А её кровь оставлю на десерт. Я видел комнату, усыпанную трупами тех, что так недолго были моими сокурсниками. Видел себя, припавшего к горлу мёртвому телу девушки. Зверь оторвался от раны, посмотрел на меня кровавыми глазами и обнажил в улыбке зубы. А потом я увидел, какой скучной и бесполезной станет моя жизнь на сотни и сотни лет вперед: полное равнодушие ко всему вокруг, тоска, звериные вспышки ярости и горечь от мысли, что это моих рук дело. Я так стиснул пальцы, что кости чуть не прорвалиь прочную кожу, выдохнул воздух и задержал дыхание. Хорошо, что кислород нам не нужен. Дышим мы по привычке, чтобы не выделяться, почувствовать запах или заговорить. Может, если я совсем не буду дышать, мне удастся сдержаться и не кинуться в атаку? Сомнение, что я верно рассчитал свои силы, возродило ужас, который охватил меня на заправке. Главное, чтобы их хватило еще на полтора часа. Мысль о том, что будет с отцом, если я сорвусь и устрою бойню, освежила мое воспалённое запахом крови сознание. Нет! Я не убийца и не монстр! Затаив дыхание, миллиметр за миллиметром я отвоёвывал место в своей голове. Когда воздух с отравой перестал поступать в лёгкие, разум прояснился. Я собрал все силы и сосредоточился на стрелке часов. Девяносто минут стали вечностью. Каждый удар её сердца набатом отдавался в голову. Когда профессор вышел, я был так обессилен, будто полгода голодал. Перед глазами стояла красная пелена. Вокруг пульсировала чужая кровь, и этот звук вызывал бессильную ярость. Как удержался? Последнее, что я заметил, когда выскакивал из класса, — широко распахнутые от испуга карие глаза. Я пришёл в себя на заднем сидении машины. За рулём громко ругался Хэвард. Эльза сидела рядом и поддерживала меня плечом. Запах исчез, стало намного лучше, но сил хватило только кивнуть и забыться, откинув голову на спинку сидения. Вампиры не спят. При долгой голодовке или большой потере сил мы впадаем в оцепенение, из которого сами выйти не можем — нас нужно кормить. Едим мы редко и всегда дома, чтобы не попадать в переделки и не отвечать на лишние вопросы. И запасы с собой не возим. Увидев меня, Хэвард рванул в больницу, к Редмонду. А с закрытыми глазами пытался найти ответы на мучившие вопросы. Зачем я каким-то непостижимым образом стал прочно связан с обычной человеческой девчушкой? Надолго ли хватит моей решимости и сил? И почему я не хочу отступить, зная цену, которую придётся платить?

➽───────────────❥

Вечер — моё любимое время суток. Солнце уже за горизонтом, а ночь, когда выходят на охоту наши кочевые собратья, еще не вступила в свои права. По ночам и днём мы заняты своими делами, а вечером вся семья встречается на террасе или в гостиной. Мы делимся мыслями и новостями, играем в карты, нарды и шахматы, устраиваем состязания или обсуждаем проекты. Но сегодня ничего не планировалось. Мы ждали Редмонда, который должен был вернуться со смены. Я мерил шагами комнату, тщательно подбирал в мыслях слова и чувствовал себя, как на иголках. Разговор обещал быть трудным. Скрывать что-то от семьи смысла нет — мы зависим друг от друга сильнее, чем люди, и жёстко связаны правилами. Я залпом выложил всё, что думал, принимая решение. Тайной осталось только то, в чём я с трудом признался даже себе: я окончательно и бесповоротно влюбился. Впервые мы ничего не обсуждали — я не ждал совета. Я просил понять и принять случившийся факт. Редмонд радовался и переживал одновременно. Эльза молча меня поддерживала. Зато Хэвард кинулся в атаку. — Твоя подростковая блажь, — прорычал он, — погубит нас всех. Ты не сможешь сказать ей правду. А если и скажешь, убить её придётся нам, потому что сам ты откажешься. И потом убегать отсюда, чтобы люди не обложили нас огнём, как в средние века. Запомни, если возникнет хоть малейшая опасность для Эльзы, я уничтожу весь этот городишко. И тебя в придачу! Неужели тяга к незнакомой девчонке дороже того, что ты смог создать? Большими усилиями, между прочим. Ты справлялся и не с такими соблазнами. Оставь её в покое, так будет лучше ей самой! Я зарычал в ответ, понимая всю правду и бесполезность его доводов. Редмонд встал между, положив нам руки на плечи. «Держись, братишка, — вклинилась в голову Эльза. — Я уведу его, пусть остынет. Но на самом деле Хэвард тебя любит» Если бы я не знал! Я читал его мысли и потому отступил. У отца тоже крутились десятки вопросов. Ответов у меня не было. Понимая, что всем нужно прийти в себя, я развернулся и вышел из дома. Прогулка под луной — что может лучше успокоить вампира? Я горько усмехнулся. Ни ссора с братом, ни что-то другое не заставит меня передумать. Я готов ко всему. Какое значение имели муки, что я испытывал, по сравнению с тем, что хотел получить? Я вспомнил, как привыкал к огню жажды в начале жизни в таком обличии. Как учился не реагировать на запах людей и контролировать порывы и движения. Это просто ещё одна проверка моих убеждений, тренировка их прочности. А ещё мне очень хотелось понять, чем, кроме ауры, эта девчонка отличается от других? И когда я научусь держать в цепях зверя внутри себя, может, мне перестанет мерещиться её лицо и слегка раскосые, слишком светлые глаза? Следующим утром я перебрал кучу студентов колледжа и нашёл нужное имя и фамилию. Поставил в тупик администраторшу, попросив расписание Леи Паркер. Она долго рылась в компьютере, а потом подала распечатанный листок. — Паркер у нас одна. Думаю, вы её имели в виду, мистер Грант. — Спасибо, мисс Андерсон, вы мне очень помогли. Лионелла Мария Кристина Паркер, двадцать пятое декабря две тысячи второго года рождения, Форстаун. Хм, красивый подарок на Рождество! Немного вампирского обаяния, и моё расписание стало максимально подходить под расписание мисс Лионеллы. Борьба духа с сущностью началась.