Глава 1. Часть 12. Не думай о прошлом, не мечтай о будущем

Часть 1.12

      Первое же ощущение — треск. Всё тело разом заныло, стоило мыслям проясниться. Глазные яблоки задрожали, зрачками касаясь век. Каждое их движение сопровождалось жжением, словно смотришь на горящее солнце, не отрываясь. Веки вскоре приоткрылись и прохладный воздух коснулся глаз. Это оказалось неожиданно приятно. Ноющая боль продолжала нарастать, пока конечности и грудную клетку пронизывало миллионами игл — практически спицами. Казалось, словно держишь руку над огнём. Хочется отшатнуться, но пламя не перестаёт гипнотизировать.       Кто-то хлопнул дверью. Сквозь стены прорывались голоса — послышались крики, шаги, удары, что-то упало, разбилось. И в конце ещё один более громкий хлопок дверью. Виктория непроизвольно морщилась — хотелось вырвать эти грёбаные уши и наконец избавиться от боли. С шестой или десятой попытки она всё же поднялась, но к тому моменту почти все гости давно покинули номер, оставив за собой долгожданную тишину. От каждого движения продолжало встряхивать сердце, дыхание было прерывистым — от каждого вдоха лёгкие разрывались на части. Виктория не сразу признала своё место жительства — тёмные обои, один шкаф со столом да кресло-качалка. Эхо. И чужие тихие шажки за стеной. Дверь в спальню открылась, и в проходе показалась Хиса. За ней потянулся уже знакомый шлейф — Виктория зажмурилась и отвернулась.       — Госпожа Аметист... — Начала та, словно боясь спугнуть. — Вы как?...       «Каково может быть человеку, который, вероятно, выглядит как мертвец?» — Подумала Виктория, но прошла вон из спальни молча, а там — в ванную. Она остановилась у раковины и с огромной неохотой посмотрела в зеркало. Бледнее прежнего лицо, огромные тёмные круги под глазами, впалые скулы, сухие истончившиеся губы, потрескавшиеся в некоторых местах. Особенно выделялись её уже далеко не шелковистые волосы — бледные, по структуре почти соломенные. Оперевшись о раковину, Виктория невольно взглянула на руки — морщинистые, костлявые, тонкие.       — Жалко смотреть... — Проговорила Виктория хриплым голосом.       Она почти сразу поплелась обратно в спальню. Силы были на исходе — чувствовала, что вот-вот упадёт. Девчушка-стажёр следовала за ней по пятам, но всё же держала дистанцию. Молчала.       — Не грызи меня взглядом... — Протянула Аметист, умостившись поудобнее. — Через неделю буду в норме...       — Да как же тут не переживать?...       — Что с остальными? — Перебила её Аметист. — О чём говорили?       — Ох... Ты нас слышала? — Хиса спрятала руки за спиной, стала переминаться с ноги на ногу.       — Пыталась.       — Ну... Честно говоря, всё... очень.. печально. — Хиса на миг поджала губы, но добавила. — Пострадала только ты, но миссию мы провалили.       — Роланд что-нибудь говорил?... — Виктория тяжело выдохнула, как только откинулась на спинку кресла.       — На самом деле... всё.. сложно... Он был очень зол... Попросил передать, чтобы ты связалась с ним... Он сам к тебе придёт...       — Ясно... — Прошептала Виктория, облизнув сухие губы. Она бы поставила на этом точку, но всё же задала последний вопрос. — Можешь... принести мне пару бутылок из холодильника?...       Хиса опешила на секунду, но сорвалась с места и ускакала на кухню. Вернулась спустя минуту и протянула Виктории два холодных бутылька. Аметист на это только кивнула, прикрыв глаза, прошептала едва слышно: «Иди.. Я ещё немного посплю...»

***

      Кое-как поднявшись с кресла, Виктория зажмурилась, чувствуя огромную тяжесть в теле. В стопах покалывало, отдавалось в колени и таз. Держать осанку прямой уже не было никаких сил, а передвигаться приходилось, опираясь на соседнюю мебель. Аметист медленно завернула на кухню — младшей из отряда в номере уже не было — и подошла к холодильнику. Выдвинула один из ящиков, попыталась достать банку. Сил оказалось настолько мало, что поднять её было едва посильной задачей. Но она всё-таки вынула её, поставила на стол и села рядом, чтобы отдышаться. На лбу выступил пот, появилась сильная одышка. Виктория опустила голову, взялась рукой за ткань платья на груди, вжалась ногтями. Она вскоре вернулась к банке, но крышка была закручена слишком туго. «Блять...» — Устало выругалась Виктория. В ход пошёл молоток для мяса из выдвижной полки. Несколько тяжёлых взмахов, несколько слабых ударов, но край банки удалось расколоть. Красная, почти чёрная, жидкость полилась Виктории в рот, попала на подбородок и воротник. И как только в банке осталась половина, она бросила её в раковину и поплелась обратно в спальню. Уже там она рухнула на подушку и еле развернулась на спину.       Потолок перед глазами закружился, а в голове возникли старые образы. Тёмные размытые силуэты бегали вокруг, маячили, запутывали, кричали. Вокруг вспыхивали яркие пятна. Рябью оглушали грохот и взрывы. И всё вокруг словно было ненастоящим. Виктория схватила кого-то за шею, вгрызлась клинками в виски, выкрутила плоть, откинув комки и тело в сторону, побежала к следующей цели. А рядом Она — чьё лицо больше не имеет в сознании чёткости. Небольшая копна коротеньких светлых волос, собранных в хвост и закреплённых большой заколкой. В руках пистолет. На теле чёрный обтягивающий костюм. Вокруг вонь влажного бетона, пыли и грязи. И оглушительный взрыв. По земле в считанные секунды расползлись трещины, сильный порыв ветра отбросил тело. Куски откололись от бетонного фундамента. И всё вокруг потеряло краски, стало чёрным, как смоль. Только алые пятна разбавили этот серый фильтр. Вместе с валунами за краем плиты исчезла Она — оставила за собой лишь блеклый горизонт, забитый мрачными зданиями.       Виктория снова проснулась. Глаза распахнулись словно от удара ножом — бочину обдало огнём. Кряхтя, она приподнялась на кровати. Открыть пульсирующий участок кожи сразу не получилось — пальцы путались в пуговицах. Приподняв край ненавистной рубашки, Виктория посмотрела на левую часть оголившейся бледной кожи и увидела красную полосу — памятка о роковом дне. О собственном бессилии и эгоизме.       Она зажала старую рану и откинулась на подушку, пока сознание продолжало подкидывать в черноту комнаты силуэты. Голоса прорывались через толщу мглы и тишины. Красные и синие пары огней выглядывали из углов — насмехались над ней, кривлялись, заливались смехом, надвигались. По полу медленно растёкся холодный воздух и туманом навис над Викторией — коснулся её, доводя до дрожи. А та лежала, кое-как накрывшись одеялом, смотрела на стену, которая постепенно закручивалась водоворотом. Воронка медленно выплёвывала мглистые полосы, стекавшие на пол, по стенам и полу, тянувшиеся к койке. Они не спеша поднимались к матрасу по ножкам кровати, пока не достигли ног. По коже словно провели замороженным металлом — ледяным, но ошпаривающим одновременно. Сгустки продолжили тянуться дальше к Виктории, постепенно затягивая её бёдра, талию, плечи. Она смиренно наблюдала как тени из её искажённого сознания стремительно лезут к голове, пока перед глазами не переставал мельтешить до ужаса родной образ. Девушка, чьему лицу она позволила выветриться из памяти: копна кудрей оттеняла румяные щёки, бормочущие о чём-то губы, хмурый взгляд карих глаз и песочные часы на шее. Стеклянная колба сорвалась с чужой плоти заштрихованным эскизом и приблизилась, пока длинный меч под ней отслоился из общего наброска и разрубил её пополам. Золотистый песок часов крупицами упал на поверхность и рассыпался алой лужицей, обрамляя женский профиль, чьи губы подрагивали и нашёптывали неясные слова — проклинали. Чьи размытые тёмные радужки глаз поднялись и скрылись под веками. Чья голова запрокинулась, а из открывшегося рта повалили чёрные гладкие пауки. И побежали к Виктории. Морозное ощущение сгустка на теле смешалось с полчищем пауков, окутав её с ног до самой головы. Воздух перестал поступать в лёгкие. Виктория беспомощно пыталась проглотить его, но вдохнуть так и не получилось. Сознание медленно потускнело, пока образ белобрысой девушки на стенах плавно утонул во мраке.

***

      Перед глазами самым первым показалось мутное свечение. Но чуть позже неясное белое пятно превратилось в слегка размытые очертания серого потолка и простенькой лампы. Следом — покалывание в конечностях. Глаза обожгло ярким светом, а на первые попытки подняться тело среагировало дискомфортом и неприятным гудением. Ощущение времени затерялось в этой боли. Но когда голова оказалась в вертикальном положении, вокруг прояснилась привычная обстановка личной комнаты, а за ней — знакомая миниатюрная фигура.       — Велия?...       — Натали! Я думала, ты уже не очнёшься! — Вскрикнула девушка.       Натали попыталась сморгнуть жжение в глазах и затем рассмотреть силуэт лучше. Велия, которая, кажется, успела задремать в кресле, подскочила и прижалась к ней, обняв слишком крепко. В моменте она всё-таки опомнилась и резко отодвинулась назад.       — Как ты? Как ты себя чувствуешь? — Затараторила Велия, но ответить так и не дала. — Я так переживала за тебя! Зачем ты вообще пыталась её застрелить? Видела вообще этого паука-переростка!? А если бы эта тварина реально убила тебя!?       — Тихо-тихо... Не надо так быстро.. Я ещё... — Натали постаралась приостановить пылкость подруги, но вздрогнула, когда в висках стрельнуло.       — Натали!?       — Всё нормально.. Дай хоть дух перевести...       — Почему ты всегда делаешь всё, что тебе вздумается? Ты совсем о последствиях не переживаешь? Мы могли просто сбежать вместе с остальными!       Натали замолчала. Она хмуро посмотрела на распинающуюся подругу, пока та всё не унималась. Затыкать её сейчас лучше не стоит, иначе однозначно напорешься на её обиженное лицо. Натали лишь медленно закрыла глаза и стала ждать, когда же та выдохнется. Но само по себе это не произошло — раздались три твёрдых стука в дверь. В проёме показалось мужское лицо, и в комнату зашёл высокий крупный телосложением мужчина. Его русые волосы, как и всегда, были растрёпаны, а под глазами сверкали тёмные круги.       — Стюард! Вот скажи, неужели я не права!? Мы могли просто сбежать, а этой кукушке захотелось погерой... — Вновь завелась Велия, но её и здесь прервали.       Мужчина прошёл ближе к кровати, закрыв дверь за собой. Его серьезный взгляд заставил Велию прикусить язык, отчего она насупилась и упала обратно в креслице.       — Здравствуйте, мисс Джонатан. Как вы себя чувствуете? — Спокойно спросил Стюард и сел на край кровати. Он сложил ладони в замок и внимательно оглядел девушку.       — Здравствуй... те.. Я в порядке. Можете объяснить, что там всё-таки случилось? — Джонатан мельком глянула на Велию, но та не проронила ни слова. Достала из своей красной сумочки коммуникатор и выдвинула розовенький дисплей. Стюард тяжело вздохнул.       — Ты вообще ничего не помнишь?       — Расплывчато... Видимо... её Светило слишком хорошо поработало со мной... — Ответила Натали, накрыв ладонью вторую, отвела взгляд в пол. — Помню, как она пыталась нас убить, погналась за мной. Потом я пыталась отстреляться и... кажется, всё...       — Ясно... — С тяжестью протянул мужчина. — Любите же вы находить приключения на одно место... — Он прокашлялся. — В общем.. в музее объявились бегунки. Пока трудно сказать, что они там разнюхивали... Кто-то из посетителей вызвал нас. Сказали, что есть неуравновешенный Покровитель на грани расщепления. Когда прибыл отряд рассветчиков, Вдова вместе со своими сообщниками уже убили трёх асситов. Потом мы попытались окружить их, но... — Стюард тяжело вздохнул, поднял на Натали взгляд и добавил, смотря измученно и как-то даже разочарованно. — Они вырезали почти весь отряд и сбежали... Личности, кроме как Вдовы, мы так и не определили... — Он опустил голову и совсем сгорбился. — Так ко всему прочему ещё нужно будет разобраться с ночным вызовом... Мистар их всех поглоти...       — Ночной... вызов?... — Мягко поинтересовалась Натали.       — Да.. — Кивнул Стюард, а после посмотрел на окно, из которого выглядывал рыжеватый свет заката. — Ночью из Птичьего Гнезда поступил вызов. Двое неизвестных убили гражданского...       — Это.. может быть как-то связано с ситуацией в музее?...       — Без понятия. — Стюард покачал головой и спрятал глаза за ладонью. — Никогда не пойму, что движет этими ублюдками... Делают, что вздумается. Считают нас жалким мусором. Убивают обычных граждан направо и налево... Ума не приложу, что со всем этим делать...       Натали не нашлась, что ответить. Она отвела взгляд на одеяло перед собой, которым всё это время была накрыта, пока мужчина смял край простыни. Тот с досадой выдохнул и прикрыл ладонью лоб с чёлкой.       — В общем, ладно. Не сейчас... Скажите, Натали... — Он повернулся к Джонатан, а та посмотрела на него в ответ. — Можете что-нибудь сказать на счёт Вдовы? Может быть, помните ещё что-нибудь? — Сначала Натали опустила голову, но потом медленно покачала ею. — Ладно... Тогда, если что-нибудь вспомните, обязательно дайте мне знать. — Стюард встал, словно поднимая тяжёлый груз, и добавил. — Поправляйтесь.       Натали кивнула в знак благодарности, и на том мужчина покинул комнату. Велия, что всё это время сидела и помалкивала, сразу дала о себе знать.       — Что ж.. Я тоже пойду. — Она поднялась с кресла, обогнула его и направилась к выходу. Её пылкость потухла. — Нужно пару дел уладить. Ну а ты... выздоравливай поскорее.       Натали сдержанно улыбнулась ей, и Велия вышла. Джонатан повернула голову к окну и стала наблюдать, как последние коралловые лучи солнца постепенно угасают, прячась за подоконником. Вот и очередные бесконечные мысли. Вот и очередной ненавистный шум в голове.

***

      Кабинет был окутан полумраком. Из щелей штор проглядывались последние бледные лучи заката. Стояла холодная, почти бездушная тишина, пока из приоткрытого окна внутрь просачивались потоки прохладного ветра, разбавлявшие бумажную, немного влажную, духоту помещения. Раздался тяжелый вздох, за ним тихие стуки кожаных мужских туфель по паркету — всего пять шагов — и снова тишина. Одежда чуть зашерстела, кожа офисного кресла скрипнула. Рука опустилась и вынула из урны потускневший голубой цветок. Другая — провела по русым отросшим волосам, заправила выбившиеся локоны у висков за ухо. Чуть погодя раздался тихий нежный, едва ли не бархатный голос.       — Вы уж прости-ите его, мадам Атью... Я даже подумать не мог, что такая хрупкая красота... способна на подобное...       Пальцы прокручивали тоненький стебель, разглаживали шероховатости, а на их подушечках остался не стеклянный холод — едва ощутимое тепло, что медленно меркло с каждой минутой. Бледное лицо качнулось. Тусклые красноватые лучи заката подчеркнули вытянутые, утончённые черты, раскосый разрез глаз. Тело начало слегка покачиваться в стороны вместе с креслом. Снова зашуршали ткани костюма: серые отутюженные брюки и рубашка, бледно-зелёная накидка с длинными лацканами и свисающими с локтей рукавами. Мужчина закинул ногу на ногу и тихонько завертел носком туфли. В полутьме помещения сверкнули изумрудные радужки, с особым интересом исследующие отсутствие свечения у лилии.       — Мне о-очень жаль. Пра-авда... — Тонкие губки растянулись, а их уголки приподнялись. Голос стал ещё более ласковым, почти убаюкивающим, словно напевал колыбельную. — Очень жаль, что я пропустил такое занимательное представление... Я знаю, что не до-олжен был оставлять своего любимого без присмотра... Но у меня было сто-олько важных дел здесь и в Лизенборге. Я ну никак не мог вернуться пораньше. А ведь мне та-ак хотелось...       Ноги плавно опустились на паркет, туфли снова отбили тихий ритм. Рука придвинула цветок к лицу, коснувшись им кончика носа. Лепестки едва заметно колыхнулись от протяжного вдоха.       — Просто очаровательно... — Прошептал он на выдохе, почти благоговейно. — Вы не представляете, как разрывается моё сердце... Всё-таки это его первая попытка...       Он становился напротив двери, коснулся пальцами ручки и замер. Аккуратно убрал лилию в нагрудный кармашек. Голос смягчился настолько, словно из приторного яблока выжали весь сок — оставили только рыхлую мякоть. Небольшие глаза мягко обвели линию по помещению, прищурились.       — Но можете не переживать, мада-ам... Никто не увидит вас в столь неподобающем виде. Обеща-аю... мой человечек приберёт здесь чуть позже... — Ручка опустилась, и дверь слегка скрипнула. — Приятного вам вечера... дорогая Селерия...       Дверь тихо закрылась. И больше тишину в помещении ничто не смело прерывать. За окном доносились почти беззвучные порывы ветра, приносящие с собой шелест листьев и едва уловимые голоса прохожих. Вместе с собой он заполнял кабинет мягким ароматом выпечки и фруктов. Он мог бы заставить поёжиться от холода. Однако, свидетелем этого была одна лишь директриса, мирно сидящая в дальнем углу и с молчаливым ужасом смотрящая в одну точку перед собой. Пока её глотка была заполнена бутонами голубых лилий, к губам прилипло несколько блеклых лепестков, а на подбородке и шее осталось несколько засохших подтёков бордового цвета.