Часть 17. Пустота внутри и снаружи

Она проснулась от солнца. Теплый свет пробивался сквозь легкую белую ткань занавесок, лениво танцуя на полу, на простынях, на коже. Волны перекатывались где-то совсем рядом, за окном, их шорох успокаивал, будто укачивал обратно в сон. — Перестань пялиться, — пробормотал рядом голос. Хриплый, только что проснувшийся, с каплей иронии, но без настоящего укола. Рэйвен повернула голову. Баки лежал рядом, один локоть под щекой, волосы растрепаны, на скуле — отпечаток подушки. Он смотрел на неё с той ленивой, спокойной ухмылкой, которую она видела слишком редко. — Я не пялюсь, обычно это твоя прерогатива, — фыркнула она, — я запоминаю. Вдруг ты опять испаришься. Он вытянул руку, положил ладонь ей на щеку, провел большим пальцем по виску, по линии скулы. Ласково, почти осторожно. Она подалась ближе, спрятавшись лицом в его плечо. — Не исчезну, — тихо сказал он. — Не в этот раз. Море за окном было золотым, в небе не было ни облачка, а песок казался почти белым. В домике пахло солью, деревом и чем-то теплым, её — и его. Она слышала, как чайки кричат вдалеке, как ветер шелестит в шторах, и как Баки дышит ей в волосы. Он поцеловал её висок. Потом щеку. Потом губы — просто, без лишнего. Исключительно нежно, не как всегда. Никаких масок, никаких страхов, только тишина и солнце. — Мы правда это сделали, да? — спросила она, прижавшись к нему лбом. — Просто… остались? — Просто остались, — повторил он. — Вместе. Она улыбнулась. Первый раз за долгое-долгое время — без горечи. В этот момент всё было правильно. И именно в этот момент всё исчезло. Голоса чаек оборвались, солнечный свет будто резко потускнел. Волны замерли. Тепло Баки — ушло. Простыни под ней — холодные. Постель — пустая. Рэйвен распахнула глаза. Бетонный потолок. Пыльный воздух. Не её комната. Слишком тихо. Слишком одиноко. Баки Барнса нет. Сон ещё висел в голове, словно солнечные блики на закрытых веках. Она села, обхватила колени, и уткнулась в них лбом. Пальцы дрожали. Что-то внутри сжималось, рвалось наружу. Не крик. Даже не слёзы. Пустота. Она потеряла что-то. Нет — кого-то. И как бы ни старалась это отрицать… теперь это было невыносимо ясно. Рэйвен проснулась в очередной чужой квартире и даже не сразу это осознала. Пустая комната. Серая стена, облезлая штукатурка. Голосов нет. Часов — тоже. Только пыль и свет, просачивающийся сквозь щель в шторе. Сон ещё держал её за горло. Море. Солнце. Он. Баки. Слишком живой. Слишком настоящий. Слишком — мёртвый. Она села, стряхивая остатки сна, будто сдувая пепел. Комната была меньше, чем предыдущая. Ни личных вещей, ни украшений — только матрас, старая тумба и зеркало с трещиной посередине. Удобств было по минимуму, но стены не давили, и это уже что-то. Рэйвен жила так почти с первых недель после щелчка. Перемещалась по пустым квартирам. Город был полон таких — покинутых, вымерших. Некоторые будто ждали своих хозяев обратно. В других она находила следы чужой жизни: чашки на столе, детские рисунки на холодильнике, разложенные шахматы, в которые никто не доиграл. Иногда она оставалась на день. Иногда — на неделю. Однажды — на месяц, но только потому, что окна там выходили на реку, и она могла часами смотреть, как вода бежит, не оглядываясь назад. Эта квартира — тринадцатая за год, если она не сбилась со счёта. Тут пахло краской и старым деревом. И ничем больше. Она встала, натянула на себя рубашку — чужую, мужскую, с чужого плеча. Пахла ничем. Ни им. Ни собой. На кухне — привычный ритуал: открыть кран, включить плиту, налить воду. Она не пила воду, в которую потом добавляла заварку до конца — просто держала кружку в руках, чтобы было что-то тёплое. Как будто это помогало. За окном шел дождь. Тонкий, бесконечный. Рэйвен села на подоконник, подогнула ноги, оперлась лбом о стекло. — Ну и что ты хочешь? — спросила она у пустоты. — Чтобы я страдала? Чтобы ломалась? Тишина ответила молчанием. Баки снова исчезал, на этот раз из памяти. Его голос. Его взгляд. Его рука на её затылке. Они всё больше стирались, как рисунок, оставленный на мокром песке. Она пыталась не чувствовать. Она была в этом чертовски хороша — раньше. Но не теперь. Теперь всё горело под кожей. Рэйвен встала, выключила плиту, не дождавшись, пока вода закипит. Она вышла. Смешалась с улицей. В чьей-то куртке, с чужими ключами в кармане, с невидимой табличкой на спине: ничья. Где она будет ночевать завтра — никто не знал. И ей было всё равно. Главное — не оставаться в одном месте. Главное — не останавливаться. Жизнь без него текла, как кисельный поток, вязкий и медленный. Один год. Достаточно, чтобы всё начало гнить. Недостаточно, чтобы перестало болеть. После щелчка Рэйвен не вернулась в свою квартиру. Не могла. Каждый предмет там нёс отпечаток прошлого. Нормально жизни. Нормальной в её понимании — одинокой. Сейчас одиночество нормальным не ощущалось. Так она стала скитаться. Город был почти мёртв. Половина исчезла, вторая половина пыталась выжить. Оставались квартиры, оставленные впопыхах: в одной остался открытый ноутбук с набранной, но не отправленной почтой. В другой — пицца в духовке, почерневшая до угля. Третья встречала её мягким пледом и чужим запахом духов, настолько давно забытых, что от него щипало глаза. Она жила везде. И нигде. Сначала с осторожностью, потом — с безразличием. Просто заходила, как в гостиницу: проверяла воду, электричество, холодильник, наличие сигарет. Где-то брала, где-то оставляла. Пару раз сталкивалась с такими же, как она — полуживыми. Они смотрели друг на друга как животные. Без слов. Без угроз. Без доверия. Ночами она пила. Не из-за вкуса, а из-за тишины, которую алкоголь заполнял. Ром, водка, что угодно, что горит и выжигает внутри. Курила одну за другой. Говорила себе: «ещё одну — и спать». Лгала. Никогда не спала по-настоящему. Морригана была с ней. Всегда. Иногда Рэйвен ловила себя на том, что разговаривает вслух — не с собой, а с ней. — Сколько можно ныть, — говорила Морригана внутри, голос ленивый, как будто она лежит в шёлках на троне, окружённом тенями. — Он умер. Они умерли. Всё, занавес. Можешь дальше ходить с этим лицом, будто тебя недолюбили на кастинге в готическую трагедию. Будто тебя засмеяли, как ту девочку на выступлении с песней, в этом дурацком сериале, как бишь его.. а! Целую, Китти? Тебе правда нравятся эти детские сопли? Я думала, будем смотреть.. Не знаю, мафию. В этом мире они вроде опасные ребята. — Он не умер, — огрызалась Рэйвен, стряхивая пепел в чужой пустой стакан. Дурацкие слова Морриганы по поводу сериалов она просто проигнорировала. — Он исчез. — Разницы — никакой. Пустота внутри одинаково голодная. Впрочем, кури, пей, блуждай. Я подожду. Рано или поздно ты всё равно упадёшь. А я помогу подняться. Или не помогу. Посмотрим по настроению. Ироничная, снисходительная, терпеливая. Морригана не торопила. Она наблюдала. Присутствовала. Иногда — комментировала с театральной драмой. — Знаешь, — говорила она однажды, когда Рэйвен напилась до рвоты, лёжа на полу в квартире, чья хозяйка, судя по фото на стене, была библиотекарем, — ты напоминаешь мне диких волков. Красивых. Одиноких. И таких же обречённых. Рэйвен засмеялась тогда. Хрипло. — Я человек, не волк. — Нет, дорогая. Ты — сосуд. И ты трескаешься. Красиво, конечно. Почти поэтично. Но трескаешься. Иногда они молчали вместе. Тогда ночь становилась по-настоящему тяжёлой. Когда не было ни слов, ни сна, ни мыслей. Когда только пустота. Удушливая, как дым. Однажды, разбив чужое зеркало, Рэйвен долго смотрела на своё отражение в осколке. Морригана хмыкнула: — Какой драматичный жест. Похоже, ты всё же немного меня впустила. — Я не впустила, — процедила Рэйвен. — Ты сама пролезла. — Ну да, виновата. Моя любовь к разбитым девочкам с характером не знает границ. А ты… шедевр. На стадии разрушения. Почти готова. Рэйвен швырнула осколок в стену. Потом закурила. Опять. В ту ночь ей снова приснился Баки. Они лежали в кровати на берегу, укрытые пледом, он целовал её в шею, называл «упрямой как чёрт», смеялся. Она проснулась с криком, дрожа, закусив губу до крови. Морригана не говорила ничего. Просто… усмехалась где-то внутри. Рэйвен не помнила, как оказалась в том районе. Кажется, она снова пыталась забыть. Бар на углу. Два шота текилы, потом ещё. Кто-то сказал: «ты чё, одна такая красивая?» — она засмеялась и что-то язвительное ответила. Всё, как обычно. Всё, как по кругу. На улицу она вышла пошатываясь. Ночь была тяжёлой, как мокрое пальто. Тишина — неестественной. Звёзд не было видно, только мутные облака, подсвеченные уличными огнями. Шагнула в подворотню — просто чтобы пройти насквозь. Не думала. Но кто-то ждал. Двое. Нет, трое. Голоса — вульгарные. Один с ножом, другой с мерзкой улыбкой, третий уже сжимал руку на её запястье. — Детка, ты что, потерялась? Рэйвен тихо выдохнула. Ни страха. Ни паники. Только усталость. Как же вы не вовремя. — Отпусти, — хрипло сказала она. Но он не отпустил. Рука сжалась сильнее. Второй уже двигался к ней сбоку. Третий… третий стоял чуть поодаль, как будто чувствовал, что что-то не так. — Серьёзно? — услышала она внутри. Морригана. Голос ленивый, но в нём дрожала нотка раздражения. — Ты правда дашь какому-то уличному идиоту заломать тебе руку? — У меня нет сил, — подумала Рэйвен. — Мне всё равно. — Мне — нет. И в следующий момент всё изменилось. Не было вспышки. Не было грома. Просто… тьма. Живая, вязкая, вышла из неё, как дым из костра. Не зрелищно. Не красиво. Жутко. Парень, что держал её, закричал. Его ладонь как будто обожгло. Кожа почернела в том месте, где соприкасалась с её запястьем. Он отпрянул, но было поздно. Тьма поднялась, обвила его, как змея. Второй бросился прочь, не успев крикнуть. Третий споткнулся, упал, завизжал, как ребёнок. Вокруг стало холодно. Рэйвен стояла посреди этого ужаса, не шевелясь. Не сопротивляясь. — Молодец, — прошептала Морригана. — Просто расслабься. Позволь мне сделать всё красиво. Парень с ножом пытался вслепую резать воздух, но нечто схватило его за горло — не руками, не щупальцем, а самой тьмой. Она вонзалась в него, как иглы, как клыки. Больно, долго, с удовольствием. И Морригана смеялась. — Вот так. Не играй в слабость. Ты моё сокровище. Моя темнота. И я не делюсь. Тело упало. Остальные сбежали. А потом всё исчезло. Исчезла и тьма, и шёпот. Осталась только Рэйвен. На коленях. Трясущаяся. В ушах звенит, в голове гул. На асфальте кровь. Нож. Следы. Рвота у стены. Она посмотрела на свои руки.Чистые. Но ощущение чужого прикосновения не уходило. — Могла бы и убить их всех, — произнесла Рэйвен, но ответа не получила. Но тишина была довольной. Насыщенной. Словно кто-то только что поел. Хорошо поел.

***

Бензин закончился где-то на третьей попытке. Рэйвен выругалась сквозь зубы, ударила по крышке бака, но села в тачку. Ничего нового. Она нашла её пару дней назад — новый «Мустанг», как будто из чужого сна. Завёлся с первого раза. Раньше она брала машины старые, чтобы никому не было обидно. Хотя, ей было плевать. Ей просто нравилось всё старое. Она бросила в салон куртку, бутылку воды, пачку сигарет и телефон, чтобы включить музыку. Всё. Никаких сумок, ни запасной одежды. Ни «если что». Только дорога. И ни одного сообщения. Ни одному выжившему. Она просто поехала. Город остался за спиной, как забытый кошмар. Панельные дома, сорванные афиши с исчезнувшими лицами. Пустые окна, где больше никто не греется. Нельзя быть одной, если вокруг больше никого нет. Колонка щёлкнула. Fleetwood Mac — The Chain. Она не помнила, когда слушала это в последний раз. Может, с Вандой. Да. Тогда, на балконе, где они пили вино из бутылки и смеялись, потому что оба знали, что завтра будет хуже. Но в ту ночь никто не исчез. «Если ты уйдёшь, я пойду за тобой», — пела Стиви Никс. Голос прорезал всё: бетон, металл, кости. Рэйвен улыбнулась безрадостно и убавила звук. Тихо. Почти шёпотом. Она не знала, куда едет. Просто дальше. За город. За жизнь. Может, в ту деревню, где осталось полдеревьев и один покосившийся магазин. Или в пустыню. Или к морю. Или вообще никуда. Машина ехала быстро, но казалось, что время снаружи стоит. Она курила. Левый локоть на открытом окне, ветер рвал волосы. Мир казался вымороженным. Как будто сам боится напомнить, что он ещё жив. — Ты бы хоть карту взяла, — сказала Морригана. Легко. Почти сонно. — А то так и уедешь в канаву. — Было бы неплохо, — пробормотала Рэйвен. — Может, там кто-то остался. — В канаве? — Морригана рассмеялась. — Надеешься найти приключение? Или, может, кого-то, кто тоже выжил? — Нет, — спокойно ответила Рэйвен. — Хочу место, где можно орать. — И будешь? Рэйвен промолчала. Дорога стелилась, как лента. Асфальт дрожал от жары. В какой-то момент она выключила музыку. Оставила тишину. Только шорох шин и ветер в стекле. Пусто. Просторно. Не больно — но и не легче. Вспомнилась Ванда. Просто — лицо. Улыбка. Взгляд, когда она говорила: «Ты притворяешься, будто тебе плевать. Но тебе не плевать, Рэйвен». — Ты скучаешь по ней, — не спросила, а сказала Морригана. Голос уже не звучал враждебно. Скорее… наблюдательно. — Да. — Голос Рэйвен был хриплый. — Ты её любила? — Я просто… — Она замялась. Пепел упал на колени. — Я просто знала, что она не исчезнет. Никогда. А теперь… Морригана помолчала. Потом сказала почти ласково: — Я тоже не исчезну, девочка моя. — Ты — не она. — И слава богу. Рэйвен выдохнула. Засмеялась. Без радости. Без боли. Просто… звук. Как в машине, где больше никого нет. А потом включила следующую песню. Что-то бессмысленно весёлое. И нажала на газ. Дальше. Пока не кончится топливо, или тьма, или дорога. Что угодно — лишь бы ехать.