Глава 4. Кощунство

            Утро в доме Блум началось с хаоса. Стелла, завернутая в розовый халат с перьями, носилась по коридору с феном в одной руке и лаком для волос в другой, крича что-то о "кризисе стиля". Лейла и Текна, устроив штаб на полу гостиной, отмечали на карте клубы Гардинии. Остальные девочки поочередно входили и выходили из ванной комнаты.             Майк с Ванессой решили предоставить девочкам "пространство" и поспешили отправиться на работу. Блум сидела на кухне, сжимая кружку с чаем. Пар поднимался, рисуя в воздухе мимолетные узоры, но её взгляд был прикован к окну.             После завтрака дом превратился в бэкстейдж модного шоу. Стелла, облачившись в очередное ослепительное платье, кружила перед зеркалом:             — Блум, выбирай: алый бархат или чёрное кружево? Алый — это вызов, чёрное — загадка. Хотя с твоими волосами лучше кружево…             — Мне всё равно, Стелла. — Блум отгородилась грудой одежды, которую подруга свалила на диван в гостиной.             — Всё равно? — Стелла замерла, прижав руку к сердцу. — Это диагноз. Муза, у неё температура!             Муза, натягивая чёрные колготки на тонкие бедра, подняла глаза:             — Стелла, не преувеличивай. Не всем же с ума сходить по шмоткам.             Флора, наконец отвоевавшая кактус, поставила его на окно:             — Блум, если тебе не нравится идея с клубом…             — Всё нормально, — она резко встала, чуть не опрокинув стул. — Просто… нервы перед вечеринкой.             В ванной, куда Блум сбежала под предлогом "экстренного макияжа", её отражение в зеркале казалось чужим. Тени под глазами, лёгкая дрожь в пальцах, бледность. Она с силой потёрла запястье, словно пытаясь стереть метку Валтора.             — Знаешь, страусы тоже прячут голову в песок, — Лейла прислонилась к дверному косяку, жуя яблоко. — Но потом их всё равно едят львы.             — Я не страус, — Блум кокетливо фыркнула, пытаясь сконцентрироваться и нанести тушь так, чтобы не выколоть ею глаза трясущимися руками.             — А вот Валтор, к примеру — настоящий лев. — Лейла бросила яблоко в мусорку.

***

      

Give me hug, need your love, touch my thigh

      

Tell me what puts you in that mind

      

Frame it up, draw me in, do me right

      

Don't you dare leave my sight

      

I could be, be your prize, pick me up

      

Flying lights, paradise

                          К вечеру Гардиния засияла неоновым ожерельем. Девочки стояли у входа в клуб "Hexagon", где битва света и тьмы для Блум должна была решиться под техно-ритмы.             — Ты выглядишь… шикарно! — Говорила Стелла, поправляя чёрное кружевное платье Блум.             Блум глубоко вдохнула. Она знала: сегодня для неё не будет танцев. Сегодня будет пожар, о котором никто из Винкс не должен узнать.             — Пошли, — Стелла толкнула дверь, и рёв музыки поглотил её слова.             Клуб "Hexagon" взрывался ритмами, словно сердце Гардинии, бьющееся в такт синтезаторам. Неоновые лучи рассекали толпу, окрашивая лица в фиолетовый, ядовито-зелёный, кроваво-красный. Стелла, сверкая в платье с тысячами зеркальных осколков, кружилась в центре зала, притягивая взгляды как магнит. Лейла и Текна, слившись с толпой, смеялись, пытаясь повторить абсурдные движения какого-то роботизированного танца. Флора и Муза, словно две нимфы в облаках дыма, плавно раскачивались под мелодию, взявшись за руки, их волосы переливались под стробоскопами.             Блум пыталась поддаться общему настроению. Чернота её платья поглощала мерцание ламп, но внутри всё сжималось в комок. Она машинально двигалась в такт, пока краем глаза не заметила его.             Он стоял у бара, одетый в чёрную рубашку, сливавшуюся с тенями. В руке — бокал с жидкостью цвета крови. Его глаза, холодные и синие, как пламя газовой горелки, приковали её взгляд. Она впервые увидела его в настолько "человеческом" виде.             Разумеется, он с лёгкостью нашёл её.             Блум подошла к Валтору. Он отпил из бокала, оставляя на стекле едва заметный след.             — Ты пригласила меня. — Его улыбка была лезвием. — Так обеспечь обстановку.             Блум отпрянула, наткнувшись на Текну.             — Всё в порядке? — крикнула та, едва перекрывая бас.             — Уборная! — Блум показала на дальний угол, стараясь не смотреть в сторону бара. Но даже так понимала: Валтор исчез. Но его голос висел в воздухе, как ядовитый газ.             Она сделала вид, что идёт по направлению к уборной, но как только исчезла из поля зрения подруги, вышла на улицу в надежде найти укромный уголок для трудного диалога. Блум помнила, что в пяти минутах от клуба находится безлюдный пляж, на котором запрещено купаться.             Песок хрустел под босыми ногами, как кости древних существ. Луна, спрятавшаяся за рваными облаками, бросала на воду серебряные блики. Блум шла вдоль кромки прибоя, её волосы цеплялись за ветер, словно пытаясь удержать её от рокового шага.             Он уже ждал её. Ну разумеется. Чёрный силуэт сливался с ночью. Лишь синие глаза горели, как два ядовитых светляка.             — Как романтично, — проворчал Валтор, раздавливая ракушку каблуком. — Море, луна… Ты выбрала отличное место для встречи с врагом.             Блум остановилась в десяти шагах, чувствуя, как пламя в груди сжимается в раскалённый шар.             — Говори, чего ты хочешь, Валтор.             Он рассмеялся. Мужчина шагнул вперёд, и её показалось, что пляж задрожал.             — Уже забыла?... Я здесь, потому что ты позвала меня, Блум. — Его голос стал мягким, как лезвие под подушкой. — И я покорно надел на себя этот шутовской наряд, чтобы твои бесполезные подружки не заподозрили тебя в запретной связи. Разве я не сделал тебе этим великое одолжение?             Блум медленно начала вскипать. Пламя ударило в песок, оставив за собой стекловидную полосу. Валтор даже не дрогнул, лишь приподнял бровь, будто наблюдал за шалостью ребенка.             — Ответь! — её голос сорвался на крик. — Почему ты прекратил атаки?             Валтор стоял на месте, его тень легла на неё, холодная и тяжёлая.             — Я не нападаю, — продолжил он, подбирая слова, — потому что твоя борьба со мной — борьба с самой собой. И ты проиграешь. Не сегодня, так завтра. Зачем же мне прилагать лишние усилия?             Разумеется, Валтор не намеревался рассказывать Блум о своём настоящем плане. Всё это время он кропотливо изучал украденные заклинания, подолгу запираясь в кабинете и проводя бессонные ночи за чтением могущественных свитков. Однако, его ответ не был лишён правды: он знал, что победить Блум так же сложно, как победить его самого. И, к горькому стыду, он и правда не хотел вступать с ней в очередной бой. Он хотел... совершенно противоположного.                          Луна вышла из-за туч, осветив пляж. В её свете Блум увидела, как поблескивал свет на его ненавистном и вместе с тем прекрасном лице.             Валтор сделал шаг вперёд, и луна окончательно высветила его лицо — резкие скулы, губы, искривлённые в полуулыбке, взгляд, в котором смешались насмешка и что-то ещё… Невысказанное. Он был как никогда прекрасен в свете луны. Его пальцы коснулись её волос. Блум не отпрянула.             — Я много дней потратил на то, чтобы понять, — он говорил тихо, почти нежно, — как искра Домино стала пламенем, которое жжёт даже меня.             Он обвёл пальцем контур её лица, оставляя за собой морозные узоры на коже.             Валтор не мог не отметить красоты Блум. Она стояла перед ним в облегающем кружевном платье, подчеркивающем тонкую фигуру. Её рыжие волосы, обычно буйные и непокорные, сейчас мягкими волнами ниспадали на плечи, обрамляя лицо, в котором, как ему казалось, сквозила несгибаемая воля. Демон все же был мужчиной. И Блум нравилась ему — нравилась своей внутренней силой, контрастирующей с хрупкостью внешнего облика. Он видел в ней не только прекрасную девушку, но и опасного противника, чья мощь лишь ждала своего часа.             Он чувствовал, как прямо сейчас внутри него поднимается волна — смесь восхищения и хищного желания обладать, приручить эту стихию, заключить её в свои сети, сделав послушным орудием в своих руках. Эта мысль одновременно пугала и возбуждала его, заставляя с трудом сдерживать проступившую на губах улыбку.             В этом желании смешивались голод власти и извращённое влечение. Он хотел не только насладиться её красотой, но и увидеть в её глазах признание своего могущества. Блум была для Валтора испытанием его сил, к которым он стремился с демоническим упорством. Ёе отказ лишь подстегивал его, разжигая неутолимую жажду завоевания.             — Ты разрушаешь мои планы. Ты перечёркиваешь века расчётов. — Его голос дрогнул, словно признаваясь в слабости.             И вместо того, чтобы стереть тебя в порошок… я стою здесь с тобой.             Блум задышала чаще. Его слова обжигали сильнее любого заклинания.             — Ты… ненавидишь меня, — прошептала она, не понимая, почему утверждение звучит как вопрос.             — Ненависть? — Он рассмеялся горько, и в звуке этом звенели осколки разбитых миров. — Ненавидеть тебя — всё равно что ненавидеть самого себя.              

Would you make me your boss, pretty please?

       Pretty please, let me ease your mind

       Look at me, can you breathe?

       I could give you life

       Apple of, of my eye, pick me up

       Flying lights, paradise

                          Он внезапно схватил её за руку, прижав ладонь к своей груди. Под тонкой тканью сердце билось совсем слабо, словно его там и не было.             — Ты чувствуешь? Это не жизнь. Это веками заглушаемая жажда.             Его губы приблизились к её уху, и на миг Блум почувствовала не страх, а странное родство.             — Я веками разрушал королевства, чтобы заглушить этот рёв. Испивал чаши смерти, чтобы утолить эту жажду. Но теперь… — его дыхание смешалось с её, — теперь я разрушаю себя. Ради того, чтобы смотреть, как ты живешь.             Его признание висело в воздухе тяжелее дыма.             Ветер стих, и море замерло, будто затаив дыхание. Валтор не отпускал её руку, его пальцы сжимали запястье Блум.             — Ты чувствуешь это, — его голос звучал как заклинание, — наше пламя не разделимо. Мы могли бы перекроить миры. Вместе.             Блум попыталась отстраниться, но его взгляд удерживал её на месте. Глаза Валтора горели не злобой, а странной тоской, которую она раньше не замечала.             — Союз? — Она засмеялась резко, будто отгоняя собственное смятение. — Ты забыл, что сделал с моими родителями? Ты разрушил Домино. Ты думаешь, я забуду?             — Забыть? Нет. — Он приблизил лицо, и его дыхание коснулось её губ. — Но ты можешь использовать это. Использовать меня. Власть, которую я предлагаю… она сделает тебя сильнее, чем ты можешь представить.             Его рука скользнула к её спине, прижимая к себе. Даже сквозь ткань платья она чувствовала холод его кожи — холод, который обжигал.             — Наш огонь… — Блум задрожала, ненавидя себя за то, что не отталкивает его. — Он служит разным целям. Ты сжигаешь, чтобы уничтожить. Я…             — Ты сжигаешь, чтобы спасти? — Он прервал её, усмехаясь.             Она резко вырвалась, отступив к воде. Волны обняли её лодыжки, пытаясь остудить жар в жилах.             — Я не твоё зеркало, Валтор. — Её голос дрожал, но не от страха. — Да, ты прав… я чувствую связь. Даже… влечение. — Признание вырвалось, как раскалённый уголь. — Но это не меняет того, кто ты есть. И кто есть я.             Он замер, будто её слова ударили его. На миг в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль отчуждения.             — Ты называешь это влечением? — Он заговорил тише, размывая границы между насмешкой и искренностью. — Это голод, Блум. Голод, который сводит нас с ума.             Валтор сделал шаг вперёд.             — Я предлагал тебе силу, а не любовь. Но если ты хочешь… — Его рука коснулась её щеки, но она не отпрянула. — Я могу дать и это.             Их губы почти соприкоснулись, когда Блум отшатнулась. Её пламя вспыхнуло алым коконом, отбросив его на несколько шагов.             — Нет. — Она выпрямилась, и в её глазах отразились языки огня. — Мне не нужны твои игры. Мне не нужен ты.             Валтор стоял на своём. Его голос прозвучал как скрежет стали по камню:             — Ты думаешь, твой огонь защитит тебя от правды?             Он поднялся, шагнул вперёд, и тень от его тела поглотила лунный свет. Блум попятилась.             — Не трогай меня, — выдохнула она, но в голосе дрожала неуверенность. Она не понимала, почему он не сопротивляется её магии.             Валтор медленно провёл рукой по её плечу, и бретель платья распалась, обнажив кожу.             — Ты дрожишь, — прошептал он, прижимая ладонь к её рёбрам, будто пытаясь нащупать биение сердца. — Не от страха.             Блум вцепилась ему в запястье.             — Отпусти, — её голос сорвался, когда его другая рука обвила её талию, притягивая так близко, что их тела разделял лишь слой обжигающего холода.             — Почему? — Его губы коснулись её виска, и она ощутила, как разум заполняет дымчатый туман. — Ты же хочешь этого.             Он наклонился, чтобы поймать её губы, но Блум в последний момент отвела голову. Его поцелуй обжёг щёку.             — Нет! — Она вдавила ладони ему в грудь, и алая вспышка пламени отбросила его к воде.             Валтор упал на колени, волны омывали его руки.             Надоело.             Он рванулся вперёд, сбив встревоженную Блум с ног. Песок взметнулся вокруг, когда он прижал её к земле, его пальцы вцепились в её запястья.             — Ты особенная, — его голос треснул, обнажив ярость и боль. — Ты не горишь. Ты пылаешь. И я ненавижу тебя за это, — прошипел он, сжимая её руки, ощущая её кости. Он хотел сказать что-то еще, но слова застряли, как осколки в горле.             Блум внезапно дёрнулась вверх, встретив его взгляд. В синих глазах, всегда полных насмешки, теперь плескалась буря — боль, гнев, голод. И что-то ещё…             Она не успела понять, чьё движение было первым.             Его губы нашли её с яростью обречённого. Холодный, как ледяная пустыня, поцелуй обжёг. Блум вскрикнула в его рот, но не отстранилась. Её пальцы вцепились в его волосы, спутанные и влажные от морской соли, притягивая ближе, ближе. Он стонал, кусая её губы, будто пытаясь выпить огонь из самой её души. Его руки скользнули под спину, прижимая её к себе так, что рёбра болели под натиском.             Это не было нежностью. Блум чувствовала, как теряет контроль, но Валтор лишь глубже погружал пальцы в её кожу, как будто хотел пробраться внутрь: под кожу, под мышцы, в кости.             — Ненавижу… — прошептал он против её губ, целуя её снова, — …ненавижу, что ты заставляешь меня…             Она перебила его поцелуем, в котором было всё: гнев за Домино, страх перед связью, что рвёт душу на части, и невыносимая, пожирающая правда — они одинаковые.             Я тоже ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать, Валтор.             Его пальцы скользнули к застёжке платья — движение резкое, почти грубое, но дрожь в руках выдавала неподдельную жажду. Ткань обнажила ключицы и грудь, мерцающие под лунным светом. Блум вдохнула резко, но протеста не последовало — лишь тихий стон, когда его ладонь коснулась голых рёбер.             — Ты… — она начала, но он заглушил её слова поцелуем в ключицу, зубы впились в нежную кожу шеи, смешивая боль с запретным наслаждением.             Она не была против.             Валтор откинул голову, его дыхание было прерывистым, как у зверя в клетке. Глаза скользили по её телу, останавливаясь на каждом изгибе, каждой родинке, словно составляя карту территорий, которые он намеревался завоевать. Блум ощущала пьянящую обречённость, сладкую капитуляцию.             — Ты вся — как зов в бездну, — еле слышно прошипел он, проводя языком по линии её диафрагмы.             Его язык чертил рисунки на её вставших сосках, заставляя тихо стонать. Она чувствовала, как внутри рушится всякая оборона, как здравый смысл отступает перед волной непобедимого желания.             Его губы двигались вниз, оставляя на коже мокрые узоры. Руки Блум вцепились в его волосы, прижимая ближе. Его пальцы замкнулись на её бёдрах, впиваясь в плоть. В последней попытке сохранить хоть какое-то подобие контроля, Блум попыталась отстраниться, но это движение было слабым, нерешительным, и она знала, что на самом деле не хочет, чтобы он останавливался. Колено Валтора раздвинуло её ноги с властной нежностью. Ей захотелось раствориться в нём, слиться с ним воедино, чтобы ничто не могло помешать этому безумию.             Он приподнял подол платья, стягивая тонкое белье, словно срывая последнюю преграду между ними. Каждое движение было вызовом — словно насмешкой над её попытками сохранить контроль. Пару секунд Валтор заворожённо смотрел прямо между её ног.             — Дыши. — Прошипел он против её кожи, и её лёгкие судорожно сжались, подчиняясь.             Валтор положил ногу Блум на своё плечо. Её голос сорвался в стон, когда его язык коснулся внутренней стороны бедра. Язык скользил, оставляя за собой дорожку мурашек. Когда он надавил языком на влажный клитор, Блум выгнулась, ощущая, как пламя в её жилах бьётся в такт его прикосновениям. Валтор замедлился, словно растягивая муку, исследуя каждую складку, каждый изгиб языком. Холод ветра проникал в неё, смешиваясь с жаром, и она чувствовала, как мир словно распадался на осколки.             Её бёдра сами приподнялись навстречу. Блум вцепилась в его волосы, не зная, тянет ли его ближе или пытается оттолкнуть. Волны удовольствия рвали её на части — её пламя металось между отторжением и желанием слиться с его тьмой.             — Мы не можем делать это здесь... Ты… уничтожишь нас обоих… — выдохнула она, чувствуя, как синий ожог на запястье пульсирует в унисон с каждым движением его языка.             Он поднял голову, и в этом взгляде не было триумфа — только голод, древний и всепоглощающий.             — Мы уже уничтожены, — прошипел он, прежде чем погрузить в неё палец: ледяной, длинный и безжалостный.             Он ощутил, как её мышцы напряглись, затем резко расслабились под натиском. Блум чувствовала, как влага — тёплая и предательская — проступает, открывая её истинные желания.             Второй палец присоединился, растягивая, и боль смешалась с невыносимым давлением. Внутри всё сжималось — мышцы влагалища судорожно обхватили ледяные фаланги, пытаясь согреть, оттолкнуть, удержать. Он двигал пальцами внутри неё с жестокой методичностью, надавливая на клитор большим пальцем, и волна конвульсивного удовольствия прокатилась от копчика до затылка. Оргазм накрыл её волной ледяных игл — тело выгнулось, из горла вырвался хриплый вопль. Влагалище сжалось вокруг его пальцев, выталкивая их судорожными толчками, но он удерживал их внутри, продлевая спазмы.                         Мир расплывался в белом шуме.             Она билась в его хватке, слеза смешалась с потом на висках. Когда он наконец отпустил её, Блум рухнула на спину, грудь вздымалась, как после марафона. Вкус солоноватой вязкой смазки остался на его языке.             Даже там солёная.             Как морская пена.             Он молча смотрел на неё, стоя на коленях, и пытался отдышаться. Его член, твёрдый и пульсирующий, вдавливался в ткань чёрных брюк, требуя выхода, требуя продолжения. Каждое её движение, каждый стон заставляли его плоть напрягаться сильнее, но Валтор не позволил себе переступить черту. Он не хотел прерывать пытку контроля. Когда её оргазм вырвался наружу, он подавил стон, чувствуя, как кровь приливает к паху, а низ живота сводит от невыносимого давления. Она сделала это с ним — заставила желать, как юнца, дрожащего от первого прикосновения.

***

            Толпа танцующих колыхалась, как море под ударами басов. Стелла, расталкивая людей локтями, кричала в ухо Текне:             — Где Блум? — Стелла вцепилась в руку Текны, перекрывая рёв басов.             — Сказала, что отошла в уборную...             Стелла, не дослушав, рванула к туалетам, её платье с зеркальными пайетками резало глаза вспышками отражённого света. Она ворвалась в женскую уборную, распахнув кабинки одну за другой:             — Блум! Ты здесь?!             Ей ответили только эхо и негромкий шум воды.             Текна, тем временем, прижалась к стене, пытаясь перенастроить сканер. Стелла присоединилась к ней.             — Здесь помехи! — Текна яростно тыкала в экран часов, её зрачки отражали мельтешение ошибок. — Попробуем выйти на улицу.             Холодный ветер ударил по разгорячённым лицам.             — Тепловой след! — она указала на аллею, ведущую к пляжу. — Там два источника… Возможно, это Блум.             Они выбежали на пляж как раз в тот момент, когда Валтор приподнялся над Блум, его силуэт с длинными волосами чётко вырисовывался на фоне луны.             Песок хрустел под ногами, цепляясь за туфли, которые в следующую же секунду полетели куда-то в сторону и приземлились совсем рядом с туфлями, оставленными Блум ранее. Текна скользила взглядом по данным часов:             — В ста метрах. Приготовься, Стел…             Они замерли. В свете луны Валтор стоял над Блум, его пальцы впивались в её плечи, а тень растянулась, как крылья летучей мыши. Блум, полуобнажённая, неподвижно лежала на песке в неестественной позе.             — НЕТ! — закричала Стелла.             Валтор обернулся, его лицо исказила гримаса раздражённого хищника.             — Назойливые мотыльки. — Он щёлкнул пальцами, и его тело начало распадаться на атомы.             — Стой! — закричала Стелла, выпуская солнечный шар, но он прошёл сквозь уже полупрозрачную фигуру.             Текна бросилась к Блум, скинув пиджак, чтобы прикрыть её дрожащее тело.             Но Блум не реагировала. Её глаза, широко открытые, следили за последней искрой, растворяющейся в ночи.             Стелла рухнула на колени рядом:             — Что он с тобой сделал?! Говори!             Но ответом был лишь шёпот волн, уносящих следы Валтора. Впрочем, подругам не нужно было слышать ответ, чтобы догадаться самим. Они лишь молча переглянулись, принимая правду, от которой так долго открещивались в глубине души.             Они обе знали, что это было неизбежно — не потому, что Валтор был силён и безжалостен, а потому, что его связь с Блум была неразрывна. Знали, что это случится, знали с того самого момента, как Валтор впервые посмотрел на Блум, с интересом, переходящим в одержимость. Это была связь, словно нить, натянутая до предела, ждущая лишь искры, чтобы разорваться.             Луна скрылась за тучами, когда они повели Блум обратно. Никто не сказал ни слова. Её шаги были тяжёлыми, будто отзывались эхом в пустоте, которую оставил он. Эта пустота была не только физической, но и душевной — Блум потеряла что-то очень важное, что-то, что, возможно, никогда не сможет вернуть. И они, её подруги, чувствовали эту потерю так же остро, как и она сама.       

Only listen to my general

      

He says my attitude out of control

      

Tell me what to do, Mr. General.