Глава 5. Тёмные воды

So this is our final road

       We drift and fall again

       The space grows, an empire falls

       Need a remedy for the pain

            Блум помнила лишь смутно, обрывками, как дошла до дома. Это был сон, кошмар, в котором единственными осязаемыми деталями оставались встревоженные, полные боли лица Стеллы и Текны. Остальные девочки, ничего не подозревая, продолжали веселиться в клубе. Она действовала на автопилоте, повинуясь командам, продиктованным словно издалека. Невероятных усилий стоило красться по дому, стараясь не издать ни звука, чтобы не разбудить Майка и Ванессу, погружённых в безмятежный сон.             Стелла действовала мягко, но решительно, аккуратно освобождая продрогшую Блум от одежды. Текна, сосредоточенная, словно машина, набирала горячую ванну. Через пару мучительно долгих минут Блум отчуждённо стояла перед подругами в одном кружевном белье, ставшем сейчас символом её уязвимости. Она смотрела на них сквозь пелену, словно отделённая толстым стеклом. Казалось, она не понимала, где находится.             — Блум, мы будем ждать в гостиной, — тихо, с мрачной решимостью проговорила Стелла, в её голосе звучало больше сочувствия, чем осуждения. Прежде чем оставить Блум в одиночестве, она бросила на неё долгий, полный тревоги взгляд, словно пытаясь увидеть в её глазах хоть искру жизни.

The last light of memory

       Is hiding from the mind

       A lost game

       In an endless path

       Mysterious and wild

            Блум механически опустилась в горячую ванну. Сначала вода обжигала, но вскоре приятное тепло стало разливаться по телу, медленно отпуская сковывающую дрожь. Кости переставали гудеть. Она сидела в воде, неподвижная, как кукла. На удивление, в её голове не было никаких мыслей. Она не думала о Валторе, о подругах, о том, что недавно произошло. Она видела перед собой запотевшее зеркало, и на этом её мир ограничивался.             В этом мутном отражении не было ни страха, ни ненависти, ни гнева. Не было ничего, кроме тусклого, безжизненного взгляда. Её пальцы коснулись собственного лица, ощупывая кожу, словно пытаясь убедиться, что она всё ещё там. Под веками застыли слезы, но они не падали, не хотели освобождаться. Она и сама не понимала, почему плачет.             Время потеряло своё течение. Блум не знала, сколько просидела так, утопая в этой звенящей тишине, лишённой звуков, лишённой мыслей. Казалось, всё вокруг — ванна, вода, дом — растворилось в серой мгле, оставив лишь её саму — безликую, опустошённую, потерянную в пространстве и времени.             Она накинула на себя тонкий халат, и его легкая ткань показалась чужой и ненужной. В отражении зеркала видела себя, бледную, худую. Капли от мокрых волос стекали по телу, рисуя причудливые узоры на коже. Лицо, измазанное тушью, напоминало маску трагичного клоуна. Она должна была запомнить этот момент. Этот апогей безумия.             Блум вышла в гостиную, где её всё ещё ждали две подруги. Свет лампы казался слишком ярким, резал глаза, словно напоминая о солнечном шаре, который Стелла выпустила в пустоту, пытаясь остановить Валтора.             — Стелла, Текна, — произнесла она, и голос прозвучал чужим, хриплым, словно она разучилась говорить. — Я знаю, что вы чувствуете. Вижу в ваших глазах жалость, ужас, может быть, даже отвращение… Но я не хочу слышать осуждений. Не хочу фальшивых утешений. Прошу лишь об одном — никому больше об этом не говорите. Никогда. Это останется между нами.             Она сделала паузу, собираясь с духом, и посмотрела им прямо в глаза. Взгляд был тяжелым, полным усталости, но в нём промелькнула искра упрямства.             — Я сама хотела этого, — тихо, но твердо заявила она. — Меня никто не заставил. Я не буду вам лгать. Я несу за свой выбор ответственность.             В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Подруги уставились на Блум, ошеломлённые её словами. Они ожидали слез, истерики, обвинений… Они морально готовились выразить поддержку и подставить плечо. Но вместо этого она предстала перед ними непокорной, принимающей случившееся с ужасающей прямотой. Они не ожидали, что Блум так просто примет действительность, признает свою вину, свою, как им казалось, чудовищную ошибку… И это молчаливое признание ранило их, возможно, даже сильнее, чем слезы и крики.             Они могли представить себе, что когда-то связь Валтора и Блум может стать слишком сильной. Эта мысль давно витала в воздухе, омрачая их дружбу тенью неизбежности. Они видели, как Блум, упрямая и своенравная, играла с огнём, всё больше и больше погружаясь в опасную игру с Валтором. Но в глубине души они надеялись, что её воля, её пламя окажется сильнее тьмы, что она сможет разорвать эту связь, как только почувствует опасность.             Но Винкс не могли представить, что Блум не захочет от этой связи отрекаться. Что она примет тьму в себя, что позволит Валтору проникнуть в её душу, в её... тело. Эта мысль была шокирующей, пугающей, противоречащей всему, что они знали о Блум. Они всегда считали её воплощением добра, света, надежды… А теперь она стояла перед ними, признавая свою слабость, свой тёмный импульс, свою привязанность к злу. И это открытие порождало в их сердцах не только жалость, но и зарождающееся сомнение. А вдруг они ошибались в ней? Вдруг они не знали её настоящую? Вдруг в глубине души Блум всегда тянулась к тьме, и Валтор просто помог ей эту тьму высвободить?             — Блум. Мы обещаем, что ничего не расскажем остальным. — Стелла запнулась, подбирая слова. — Но то, что ты сделала — за пределами нашего понимания. Мы поддержим тебя, если тебе понадобится помощь. Но... пойми... твоё состояние пугает.             Текна кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ей, рациональной и расчетливой, было сложнее всего принять эту ситуацию. Но она понимала, что сейчас не время для анализа, не время для вопросов. Сейчас нужно лишь быть рядом.             Соломинка сломалась. Все эти минуты подавленного отчаяния, холодного равнодушия, казавшейся непроницаемой скорлупы… всё рухнуло в один миг. По щекам Блум потекли застывшие некогда слезы, словно кто-то включил поставленное на паузу кино. Горечь разъедала изнутри, смешиваясь с облегчением от осознания того, что больше не нужно притворяться. Она ничего не сказала, лишь бросилась в объятия двух девушек. Слова больше не имели смысла. Все чувства, все переживания перешли в немой шепот объятий. Хотелось только одного — отключиться от реальности, сбежать от этой боли, от этой правды.             Стелла и Текна обняли Блум в ответ, крепко, со всей своей любовью и поддержкой. Они знали, что сейчас она нуждалась в их защите, в их тепле, как никогда прежде. Они не отпускали её, пока подруга не перестала дрожать. И через десять минут, обессиленная и измученная, она уже смыкала глаза под тяжестью темноты в объятиях Стеллы.       

Your cold heart is changing

      

Sea waves are raging

      

Beautiful and strange

      

As we drift and fall again

***

             Она не слышала, как другие девочки вернулись домой — пьяные, веселые, беспечные. Не слышала будильников Майка и Ванессы, торопливых сборов девочек, громких разговоров, полных планов на оставшиеся дни каникул. Она словно выпала из реальности, погрузившись в глубокий, беспробудный сон. Она спала до полудня, словно пытаясь наверстать потерянные ночи, словно пытаясь выспать ту часть себя, которую у нее отняли. Встать её заставили лишь вломившиеся в комнату Винкс.             — Блум, ты вчера неплохо напилась, я вижу! Твоя тушь под глазами всё выдает! — улыбчиво произнесла Стелла, но её голос звучал как-то иначе, а в глазах Блум читала отчаянную ложь.             — Стелла, едва ли мы можем её осуждать, — сказала Муза, потирая виски и украдкой взглядывая на Блум. Сегодня фея музыки выпила не одну таблетку аспирина, пытаясь заглушить головную боль от парочки крепких напитков.             — Блум, мы не хотели тебя будить, но нам пора возвращаться домой, — ласково сказала Флора, её голос звучал как всегда мягко и успокаивающе.             — Конечно, девочки, — Блум нашла в себе силы улыбнуться. — Я очень рада, что вы составили мне компанию в Гардинии. Надеюсь, ваши каникулы пройдут хорошо. — Она встала, с трудом сохраняя равновесие, и разом обняла всех подруг, чувствуя, как их тёплые объятия дарят ей ощущение покоя.             Через пятнадцать минут дом оказался пуст. Наступила тишина, тягостная, оглушительная тишина, в которой Блум осталась один на один со своими чувствами, со своим страхом, со своей тайной. И эта тишина была страшнее любого кошмара. Она стояла посреди гостиной, в которой еще витал слабый аромат духов, оставленный подругами, и не знала, что делать, чем себя занять. Девочки отправятся в свои миры, к своим семьям, к своим заботам, а ей придется оставшиеся дни каникул искать спасение только в присутствии приёмных родителей. Она любила Майка и Ванессу, но знала, что они никогда не смогут понять то, что с ней происходит. Для них она была просто дочерью, немного своенравной, немного упрямой, но любимой и счастливой. Она не могла рассказать им правду, не могла обрушить на их головы эту тяжесть. Она должна была справиться с этим сама.             Блум подошла к окну и посмотрела на улицу. Солнце садилось, окрашивая небо в багряные и оранжевые тона. Ей не мешало бы проветрить голову. Она подошла к шкафу, автоматически выбирая одежду. Ничего яркого, броского — сегодня ей хотелось спрятаться, слиться с осенним пейзажем. Она надела серый свитер, джинсы, обтягивающие тонкие бедра, и слегка потертые ботинки на толстой подошве. Она не стала наносить макияж, лишь смыла остатки вчерашнего размазанного безумия, и причесала волосы, позволив рыжим прядям свободно спадать на плечи. Она знала, что ветер всё равно взъерошит их, разбросает по лицу. Ей хотелось почувствовать этот ветер, его прохладное дыхание на коже, словно он мог унести с собой часть её тревог.

Out in the darkness I saw an angel

      

Held back the flood, until the sky fell

      

I see the future covered in roses

      

Waves of gold as the door closes

            

I can hear the sirens

            Ветер играл с её волосами, заставляя слегка поеживаться от холода. Он проникал под одежду, касался натянутых рёбер, словно пытаясь разбудить её, вернуть к жизни. Блум закрыла глаза, чувствуя, как ветер треплет её рыжие пряди, словно пытаясь унести с собой её грусть и воспоминания.             Она оказалась на безлюдном мосту. Под ногами — холодный камень, над головой — хмурое осеннее небо. Она подошла к перилам и посмотрела вниз, в тёмную, неспокойную воду реки. Поверхность воды была испещрена рябью, словно кто-то пробежался по ней невидимой рукой. В мутном зеркале отражались тусклые огни города, дрожащие и искажённые, словно мир перевернулся с ног на голову. Она смотрела на это отражение, и ей казалось, что видит в нём свою душу — такую же неспокойную.             В воде плавали опавшие листья, жёлтые, красные, коричневые, уносимые течением в неизвестность. Они кружились, сталкивались друг с другом, то погружаясь в глубину, то снова всплывая на поверхность. И ей казалось, что она — один из этих листьев, оторванный от дерева, потерявший связь с корнями, безвольно плывущий по течению жизни, не зная, куда его занесет судьба.             Ветер усилился, пронизывая насквозь. Она была поглощена видом тёмной воды, манящей, пугающей, обещающей забвение. Ей хотелось прыгнуть туда, в эту бездну, раствориться в ней, навсегда забыв о Валторе, о всех своих обязательствах и обещаниях.             Ей вдруг стало совершенно ясно, как никогда прежде: она не в силах отказаться от своей странной, извращённой привязанности к Валтору. До вчерашней ночи она боролась с этим чувством, отталкивала его, пыталась убедить себя, что это просто ошибка, что это пройдет. Но сейчас, стоя на этом безлюдном мосту, глядя в тёмную воду, она поняла, что это бесполезно. Это чувство поселилось в ней глубоко, пустило корни, и вырвать его оттуда было бы равносильно смерти.             Возможно, ей, словно подростку-максималисту, хотелось получить желаемое во что бы то ни стало: любовь того, кто холоден ко всем в мире, кто неприступен, кого невозможно завоевать. Возможно, это была игра, опасная, захватывающая, в которой она поставила на кон всё. Возможно, она просто слишком запуталась в себе, в своих чувствах, в своих желаниях, и её действия были продиктованы отчаянием, слепой верой в то, что Валтор — это её предназначение.             Как бы там ни было, что бы ни двигало ею, она больше не будет разубеждать себя, пытаться доказать, что ничего к нему не чувствует. Она больше не будет воевать с собой. Это решение показалось её отчаянным, взрослым, окончательным.             Но стоило принять этот тёмный выбор, как тут же, словно призрак, возникла другая мысль, болезненная, стыдная: Скай. Она невольно подумала о нём, о его добром лице, о его преданных глазах. Заслуживает ли он такого предательства? Скай — человек, в котором Блум никогда не сомневалась. Он был её опорой, её поддержкой, её лучшим другом. Он всегда был рядом, готовый прийти на помощь, выслушать, утешить. Но…             Они оба понимали, как сильно отдалились друг от друга в последнее время. И оба не могли понять причину. Их встречи и звонки были редкими, натянутыми, слова были полупустыми и бессодержательными, объятия не давали тепла. Они молчали, зная, что нужно что-то менять, но не зная, как. Они откладывали разговор, боялись признаться друг другу в том, что их любовь угасает.             Скай сильно изменился с тех пор, как его отец начал усиленно готовить наследника к трону. Бремя ответственности, необходимость соответствовать ожиданиям, постоянное давление со стороны двора — всё это оставило свой отпечаток на его характере. Его улыбка стала реже, взгляд — более серьезным, слова — более взвешенными. Его характер стал намного жёстче, воля — крепче, а чувство долга — сильнее.             А Блум, погружённая в свои собственные терзания и тревоги, в битву с Валтором, в попытки понять себя, едва ли много думала о Скае. Его изменения казались ей далекими и неважными, по сравнению с тем, что происходило в её собственной душе. Она принимала его молчание, его отстранённость, его критику, как должное, считая, что у него сейчас просто сложный период. Она не видела, как медленно, но верно они отдаляются друг от друга, как их любовь превращается в привычку, в воспоминание о прошлом. Они были слишком заняты собой, чтобы заметить, что теряют друг друга. И это молчание, это отдаление и стали началом конца.             И сейчас, стоя на этом мосту, она понимала, что её решение довериться Валтору — это лишь окончательный, бесповоротный акт принятия конца. Теперь, когда она сделала свой выбор, Блум понимала, что потеряла Ская навсегда. И эта потеря жгла её сердце, как раскалённое клеймо.             У неё больше нет права получать расположение Ская. Она обманула его, предала его, и теперь ей не остаётся ничего, кроме как отпустить, дать ему шанс на счастье с другой. Она намеревалась покончить со всем, как только вернётся в Алфею. Покончить с этим обманом, с этим лицемерием, с этой ложью, которая отравляла две жизни.             От этих чувств на душе было горестно, тоскливо, безысходно. Словно в груди образовалась чёрная дыра, поглощающая все светлые чувства. Хотелось просто сесть прямо на асфальт, под холодным осенним ветром, и остаться тут на всю ночь, глядя в воду. Хотелось, чтобы кто-нибудь пришёл, обнял её, сказал, что всё образуется. Но она знала, что это невозможно. Она одна. Со своей болью, со своим выбором, со своей судьбой.             Блум устало потёрла глаза, стараясь прогнать слезы, которые так и норовили вырваться наружу. Ей не к кому идти: девочки не должны знать, родители не смогут понять, Скай навсегда потерян.             Где-то на подкорке, в самом дальнем уголке сознания, зудела мысль, назойливая и неотступная, что один человек всё-таки должен её понять. Один человек, который знает её темную сторону, который разделяет её страсть, который не осудит, а примет её такой, какая она есть.             Будет ли он рад меня видеть?             После всего, что произошло, после всех её попыток оттолкнуть его, после её колебаний и сомнений… Будет ли он готов принять её сейчас, когда она наконец-то сделала свой выбор? Она была практически уверена, что Валтор затеял с ней злую шутку. Она не знала, как встретиться с ним, как найти его, как заговорить. Он — могущественный волшебник, он может быть где угодно, в любой точке Вселенной. Как она сможет отыскать его в этом бескрайнем мире?             Но она понимала, что должна попытаться. Она должна встретиться с Валтором, рассказать ему о своём решении. Она должна узнать, что он чувствует, что он думает, что он хочет от неё. Это единственный шанс на освобождение. И она его не упустит.

After the fire drove out the sparrows

      

All of the clouds hang like gallows

      

Hey are you listening?

      

I cannot reach you

                  

I'm on the other side, trying to break through

      

I can hear the sirens