Часть 15. Хаос, счастье и непредсказуемость

***

*Давно не позорились? Исправим! * Ян исчез. Не в смысле «пропал без вести», а так — просто улетел по своим делам, оставив после себя ощущение странной, непривычной пустоты, от которой, как ни твердила себе обратное, избавиться всё равно не получалось. Время от времени прилетали сообщения: что жив, что всё идёт по плану, что дела хорошо, и, конечно, неизменное «не скучай, малявка». Ну уж, конечно, не скучала! То есть... не сильно. Почти. Хотя нет — скучала до безобразия. До глупого тыкания пальцем в его футболку, которую зачем-то не стирала. До безумной идеи нюхать шампунь, которым он пользовался.  Работа — единственное спасение — заняла все дни под завязку, но даже тонна заказов не перекрывала главный вопрос в голове: а что там Ян? Где носит моего красавца, который любит исчезать в самый неподходящий момент? Ответ пришёл внезапно. Телефон заорал где-то в районе подушки. Сонный мозг не сразу сообразил, что это не звонок, а голосовое сообщение. На автопилоте ткнув в «воспроизвести», услышала до боли бодрый голос: — Звёздочка, скоро буду. Лилиан со мной. И… всё. Миссис Уокер. С ним. Едут. Сюда. Организм проснулся быстрее, чем если бы в лицо влепили мокрой тряпкой или окатили ведром ледяной воды. Сердце рванулось куда-то в глотку, а руки метнулись к волосам — О ЧЁМ ОН ДУМАЕТ, СУКА ТАКАЯ?!  Паника. Уборка. Жестокая, немедленная. Потому что вчерашний ужин всё ещё стоял на столе, Альфред закопался куда-то под диван — возможно, строил гнездо из носков — моя комната выглядела так, будто её только что штурмовали варвары, а сама я… лежала голая, укутавшись в шелковую постель Яна, как ленивая нимфа, которой не объяснили, что в жизни бывают мамы. — Да, чтоб вас… — выдохнула, уже бегая кругами, пытаясь вспомнить хоть что-то, что могло бы отпугнуть надвигающийся коллапс. Разбросанные вещи по всем комнатам — убрать. Косметика, которой я красилась три дня назад — в ящик. Футболка с надписью «Я сломала ноготь — уберите труп» — туда же.  Засохшая чашка с кофе — почему, чёрт побери, она здесь?!  И вот, когда я пыталась одновременно домыть посуду, запихнуть платья в шкаф, вычесать из ковра крошки и не наступить на Альфреда — который решил, что паника идеально сочетается с нежностью, а значит нужно активно лезть тереться о ногу, — в бой вступил робот-пылесос последнего поколения. Вжж-жж-з-з! — зловеще завибрировал он, выехал из-под дивана, сделал круг почёта по гостиной, слегка шлёпнувшись о ножку стула, и… — ДЖОННИ, НЕ СМЕЙ! — взвыла, когда он радостно заглотнул резиновую косточку Альфреда, ту самую, розовую, с ушками, которую тот с младенческого возраста считал смыслом жизни. Робот захрипел. Шпиц взвыл. Пылесос обиделся и уехал в спальню дуться. — Да что тут вообще происходит?! — простонала, вытирая лоб полотенцем, которое, к слову, должно было сушиться, а не валяться на полу, пахнущее ополаскивателем и отчаянием. На кухне посудомойка продолжала дрожать и урчать, как будто у неё нервный срыв. Где-то внутри что-то щёлкнуло, и на секунду показалось, что она вот-вот начнёт кричать «Я УХОЖУ!» и подаст на увольнение. А я — с мокрой тряпкой в одной руке, с расческой в другой — метнулась в ванную, потому что вдруг вспомнила: ДУШЕВАЯ! Глянцевые стены, стекло, плитка цвета белоснежной ярости — всё это нужно было натереть до состояния «ослепни, гость, и трепещи». — Полируй, Джессика. До блеска. Чтобы отражение там извинялось за не идеальность, — шептала себе, драя стеклянную перегородку с таким остервенением, что тряпка начала терять форму. И как раз в тот момент, когда зад прислонённый к стене, соскользнул с кафеля, а нога чудом не улетела в унитаз — который тоже пришлось начищать, потому что вдруг королева соберётся заглянуть и в него — телефон снова пискнул. Вэлл. Подсознание сползло в раковину и закрыло за собой пробку. — Ой… — протянула она, явно предчувствуя катастрофу. — Что случилось? — ЯН ЕДЕТ С МАМОЙ! — …Чё?! — Да! Сама ОХРЕНЕЛА! Спасибо хоть сообщил… — ТАК! Не паникуй. Ты… ты готова к встрече с миссис Совершенство? — Ага. В СРАЧЕ! — А. Ну тогда всё ясно. Беги, Джесс. Желательно подальше. Может, в Мексику?  — Вэлл, это не шутки. СПАСАЙ! — Ладно-ладно, дыши. Ты же ей нравишься. — С ЧЕГО ВДРУГ?! Видела меня пару раз, смотрела как на случайно принесённый в дом прилипший листик.  — Ну… просто веди себя естественно.  — Естественно? Это как? Замереть и не дышать? Прикинуться кактусом в интерьере её сына? Знаешь, какое у меня «естественное»? КАТАСТРОФА! — Не спорю. — Паника, пот, шум в ушах, ощущение, что сейчас кто-то умрёт — вот моё естественное состояние, спасибо! Я не знаю, как себя вести! Как выглядеть?! Почему вообще веду себя так, будто он не маму везёт, а невесту?! Вэл вздохнула, и со знанием дела выдала: — Потому что ты в него влюблена. Замерла. Не сдавать же ей сразу всё. — Чушь. Полная. — Ага, конечно. И именно поэтому мечешься тут, как раненый енот. Завернувшись в простыню, я уже неслась искать что-то приличное, пока Вэлл рассуждала, что если мама Яна уже едет, значит, натянула улыбку и делаешь вид, что ты совершенно нормальный человек. А внутри меня всё уже визжало: ДАВНО НЕ ПОЗОРИЛАСЬ?! ПОРА! * Сюрприз с привкусом паники * Когда кодовый замок щёлкнул, я мысленно повторила три вещи: не запутаться в словах, не выронить ничего из рук, не позориться. Хотя бы не сразу. Как только дверь открылась, она шагнула внутрь — грациозная, элегантная, с лёгкой, уверенной улыбкой. В ней было что-то от Яна: та же осознанная сдержанность, только без привычной наглой насмешки, которую он использует вместо «привет». А вот Ян смотрел... так, словно я — маленькая дрожащая птичка, которую кто-то поднёс к огню и держит ровно на грани поджарки. — Чего такая раскрасневшаяся? Не заболела ли часом? — Нет. Начала бегать по утрам. Сверля его убийственным взглядом, потому что мой «забег» длился три часа. Я металась по квартире в режиме штурмового бобра, после чего хлюпалась в умывальнике, как утка в апрельской луже, потому что душевую начистила до стерильного блеска — и не хватало мне снова её драить после принятия душа. «Ну подожди… останемся на едине. Пощады тебе не будет, мой любимый сосед». — Я по дороге заказал еду, скоро доставят, — буднично сообщил он, явно довольный собственным наблюдением за моей нервотрёпкой. — Небось не ела нормально… пока меня не было. — Ты не готовишь, Джессика? — Лилиан уже осматривала квартиру, и взгляд у неё был, как сканер: ничего не упускал. Особенно ей, судя по лицу, зашли массивные вазоны, появившиеся в гостиной. — Уютно. Определённо, ты сделала его спартанскую берлогу чем-то похожим на дом. Да и чистота… прямо как в отеле. Неужели убираешь каждый день?  «Спасибо, мистер робот-пылесос, ты сегодня герой. Даже если сожрал косточку Альфреда и застрял под креслом», — мысленно поблагодарила я малыша. Лилиан ни разу не навещала сына в этой квартире с тех пор, как я стала его соседкой. Хотя мы уже были знакомы, её присутствие всё равно сковывало: не потому, что она была суровой — вовсе нет, — скорее, потому что ощущалась, как рояль в антикварной гостиной — благородная, дорогая и немного пугающая. — Я готовлю… немного, — зачем-то брякнула, хотя разговор уже явно ушёл дальше. — Дааа? — Ян приподнял бровь, а на лице читалось откровенное ехидство. — И что же ты последнее время творила на кухне? Точно зная ответ. И подставлял. — Чай… Кофе… — голос звучал всё тише, пока он не начал понимающе кивать, как будто я на экзамене и только что назвала столицу своей страны «огурец». — Ты — труп, — прошипела сквозь зубы, пока Лилиан отвлеклась на вазу.  — Джессика, он невыносим. С этим просто нужно смириться, — не глядя, заметила она, явно привыкшая к подобным выходкам сына. — И не переживай так. Хочешь открою секрет? Я тоже не готовлю. И убираться тебе не стоит. Лучше отдыхай. Ты работающая женщина. Жизнь слишком коротка, чтобы стоять у плиты.  Ян, кажется, не ожидал. В его взгляде промелькнуло удивление, но он быстро прикрыл его хмыканьем.  — Значит, вы с мамой найдёте общий язык, — пробормотал, потягивая губы в усмешке.  «Общий язык? С Лилиан Уокер?! Не раньше, чем я стану Буддой и переселюсь в Тибет». В этот момент раздался звонок в дверь. Ян, как всегда расслабленно, направился к ней, пока я — замершая между кухней и гостиной — пыталась решить, что хуже: встреча с матерью в их «гнезде» или вот это его откровенное удовольствие от происходящего. — Почему ты не предупредил, что приедешь не один?! — шипела, помогая распаковать коробки, пока Лилиан рассматривала мои фото на стенах. — Тогда бы я упустил возможность увидеть этот твой вид, — с самым что ни на есть ангельским выражением лица признался, расставляя тарелки. — О, вы ещё даже не начали есть? Отлично. Тогда присоединюсь, — Лилиан уже устроилась напротив, отодвигая один из снимков на полочке, чтобы рассмотреть лучше. — У тебя прекрасные работы, Джессика. Очень эмоционально. Особенно вот эта серия с туманом… Это ведь в Остине?  — Да… На мосту через реку. — Удивительно. В них есть дыхание, мирное спокойствие без суеты. Удивительно. «О господи. Они ей действительно понравились. И даже не зовёт экзорциста». Вэлл как-то говорила, что я неплохо держусь под давлением.  Ну, пока только слегка подрагивали колени. Пока старательно забывала, что посудомойка всё ещё гудит, робот-пылесос героически торчит с косточкой в брюхе, а в духовку лучше не заглядывать вовсе — туда, в приступе отчаяния, были запиханы нечищеные кроссовки, для которых больше нигде не нашлось места. Ах да, ещё душ сиял ярче, чем софиты на съёмках у Яна — и это, пожалуй, единственное, что радовало. Этот выходной, определённо, только начинался… * Сюрприз под платьем. И один очень растерянный Уокер * Обед закончился. Коробки от еды — благослови тебя, встроенная сортировка отходов — исчезли без следа. Альфред был облизан, обласкан и уволок в спальню свой новый мячик от Лилиан, который внезапно оказался любимым. А сама миссис Уокер, на удивление спокойно, пожелала нам хорошего уикенда и, задержавшись на секунду у выхода, произнесла с полуулыбкой:  — На выходных следует отдыхать. Не переутомляйтесь, ребятки.  Замри. Выдохни. Не покрасней. И не упади в обморок. Ян, конечно, что-то там ответил, хмыкнул, возможно даже выдал шутку — но в моих ушах слышался звон. От напряжения, от кофеина, от того, как он стоял сейчас: небрежно опершись плечом о стену, с закатанными рукавами, расстёгнутыми верхними пуговицами и этой своей… грешно-уверенной ухмылкой.  — Ну что, Звёздочка. Обед оказался не таким уж катастрофичным, признай. — Ещё слово — и сам будешь мыть посуду зубной щёткой, — пробурчала, упрямо собирая остатки ужина и отчаянно делая вид, будто невероятно занята, а не вот-вот уроню лицо в плед и не начну истерично смеяться. — Ян, ты думаешь Лилиан догадывается, что мы с тобой… эээ… — «Спасаем друг друга от хронического перевозбуждение?» — поднял бровь. — Ты это хотела сказать?  — Я серьёзно. — Мама никогда не была глупой женщиной. — То есть… она точно всё поняла? — закрыла лицо ладонями. — О господи. Какой ужас. — Думаешь? Ужас ужасно возбуждающий, я бы сказал, — ухмыльнулся, делая шаг ближе. Не торопливо — с той самой походкой, от которой обычно сбивается дыхание. И вот уже запах его парфюма заполнил всё пространство вокруг меня. Глубокий, дорогой, вызывающий желание вцепиться ногтями в его рубашку и забыть, как дышать. — Ты была сегодня… — щёлкнул пальцами. — Завораживающая.  — Хочешь знать, что завораживающе? Моя сила воли. Потому что любая другая давно бы припечатала тебе этой тарелкой, за твои проделки. — Но ты не «любая», — прошептал, наклоняясь ближе. — Ты — моя Джесс. «Ах ты ж…» Раз уж начал игру — пусть пожинает последствия.  Развернувшись, медленно направилась в спальню, и, прежде чем скрыться за дверью окончательно, приостановилась, проводя пальцами по косяку, словно невзначай, медленно подняла взгляд на него — и томно, почти шепотом, протянула: — Представь, малыш… из-за всей этой суеты я даже забыла надеть трусики… на встречу с твоей мамулей.   На пару секунд повисла тишина. Он застыл. В прямом эфире.  — Что?.. — Моргнул. — Ты врёшь. Скажи, что врёшь… Джесси… — Живи теперь с этим, мистер Уокер, — добавила, подмигнув и захлопнула дверь, оставив его с полным набором мучений, фантазий и недоверия. Сначала послышался стук бокала о стол. Потом — очень убедительный, сочно подобранный мат. Дальше — быстрые, угрожающе целеустремлённые шаги. Ручка провернулась, дверь приоткрылась настолько, чтобы его лицо с выражением «ты реально это сделала?!» показалось на фоне тёплого света из гостиной. — Нет. Не может быть. Серьёзно? — Он уже преодолел расстояние к кровати. Двигаясь дерзко, с опасным и яростным желанием в глазах докопаться до правды — буквально. Пододвинувшись к краю кровати, медленно закинула ногу на ногу, давая ему идеальный обзор на свои бёдра под платьем, которое медленно поползло вверх. — Проверить хочешь, Уокер? — прошептала, наблюдая потерю остатков самообладания. Он не просто хотел. Он не мог не проверить. Горячие ладони обхватили мои ноги, дыхание стало тяжёлым. Его губы — мягкие, нетерпеливые, требовательные — прошлись по внутренней стороне бедра. Один поцелуй, один вдох, и уже я сама забыла, где верх, где низ, как вообще произносится слово «стой». — Звёздочка… ты… чёрт… Ты не шутила, — прохрипел, прижимаясь ко мне всем телом, будто хотел слиться кожей, душой и остатками здравого смысла. — Ты встречалась с моей матерью без…  — Угу. Без. — Это… Это ужасно. Это великолепно. Это моя личная порно комедия на все времена. — Новое любимое воспоминание? — зарылась пальцами в его волосы, изнывая от предвкушения. — Ещё бы. Но я хочу… не забыть. Прожить. Снова. — Прожить? Хм. Давай. Накажи меня, мамочкин сынок, за непослушание. Глаза его вспыхнули, точно включили весь грёбаный Бродвей.  — Ошибка, детка, — прошипел, опрокидывая на подушки резко, властно, с этой своей безумно-сладкой жесткостью, от которой сердце сжимается, а тело тает. — Теперь я буду карать. И он карал.  Сначала — медленно, с каждым сантиметром ласки, будто выжигая на коже желание, доводя до грани. Потом — резко, с жадной страстью и безумием, оставляющим на теле царапины и поцелуи — как автографы. Следы зубов, отпечатки горячих пальцев, скользящих туда, где всё уже пульсировало от нетерпения, от дикого напряжения, стянутого в тугой клубок внутри. Я выгибалась, цеплялась за простыни, шептала его имя, не умоляя остановиться — только сильнее, глубже, быстрее. И да — я хотела этого с той самой секунды, как он вернулся домой.  * Утро после: реванш * Проснулась от того, как солнце лупило в лицо без малейшего стыда, само решив сыграть в Ян-а: обнимало светом, лезло под веки, касалось лба таким же нахальным прикосновением, как его ладони — вчера. Мышцы ныли. Особенно бёдра. Причём не только внешние — внутри тоже гудело, словно резинку натянули до предела, а теперь она со вкусом щёлкала по самым чувствительным точкам. Спина отзывалась лёгкой болью, шея — сладкой усталостью, грудь… ну, с ней всё ясно: её массировали, целовали, покусывали. Возможно, одновременно. С особым энтузиазмом.  Перекинула ногу через лениво растянувшееся рядом тело — и застонала. Слишком резко, слишком больно, в общем… слишком. Где-то возле моего лба послышалось удовлетворённое «ммм», не иначе как самодовольное мужское мурлыканье.  — Ты что, урчишь? — сипло выдавила я, зарываясь лицом ему в подмышку. — Я? Никогда, — голос у него был вялый, бархатный. Рука обняла за талию, подтянула ближе. Пальцы лениво скользнули по бедру, дойдя до того самого места, где ещё хранился след вчерашнего безумия. — Это ты издаёшь такие сладкие утренние звуки. Мне нравится.  — Не прикасайся. У меня нет связи с конечностями. Моральная устойчивость — в коме. Остальное — в перегреве.  — Идеальный результат, — с неприлично довольным тоном заключил он. — Можно считать, я отомстил. — Это было не месть, Ян. Это была… натуральная пытка. Похотливая, безумная, с полной потерей контроля и остатков приличия. Лишь фыркнул, прижимаясь губами к моему плечу и провёл языком вдоль ключицы, начиная всё заново. По коже побежали мурашки — не как гости, а как стая мчащихся с диким визгом фанатов.  — Звёздочка… — голос стал ниже, грубее, с той самой хрипотцой, от которой подкашиваются даже те ноги, которые уже не шевелятся. — Нет-нет-нет, — замотала тут же головой. — Мне нужны минимум три дня реабилитации. И массаж. Серьёзный, медицинский, а не тот, что ты называешь «разогревающие прелюдии перед тремя актами». И кофе. Крепкий. Горький. Желательно в постель. А не ты в постель. Хотя… ты — это… Нависнув надо мной, Ян, глядя вниз с лукавым блеском в глазах, уточнил: — Давай, заканчивай фразу. Это?.. Пришлось закатить глаза. — Это опасно для моего организма. Угроза национальной безопасности. — Вот и живи теперь с этим, Джесси, — ухмыльнулся, цитируя меня с прошлого вечера. — А я пока схожу за кофе. И едой. Ты же, судя по всему, ходить сегодня не будешь.  — Ты невыносимо самодовольный. — Потому что я — невыносимо хорош. Поднявшись с кровати, не потрудившись даже накинуть что-то на себя — просто голый, чертовски красивый, расслабленный и абсолютно уверенный в себе, направился в кухню. И, бл@дь, это было несправедливо. Я выглядела так, будто проиграла драку… скажем, отряду мармеладных мишек с плётками. А он — как будто только что сошёл с обложки журнала «Мужчина месяца: соблазни и разрушь». — Эй, Уокер, — крикнула ему вслед. — Без стриптиза — обратно в эту кровать не впущу. — Ты только и делаешь, что приглашаешь меня, — хохотнул из кухни. — То словами, то взглядом… то полным отсутствием трусиков.  — Мерзавец, — улыбнулась в подушку. И, несмотря на нытьё в теле, внутри было до смешного тепло. * Совместная жизнь: хаос, счастье и неопределённость * Жить с Яном в таком ключе оказалось чем-то средним между страстным романом и испытанием на выносливость. Мы работали, подстраивались под безумные графики, разъезжая по съёмкам, фотосессиям и наслаждались обществом друг друга редкими вечерами дома. Иногда я просыпалась одна, иногда — с его рукой на талии и дыханием у самого уха. А бывали дни, когда мы забывали, что в квартире вообще есть мебель, кроме кровати и кухни. Но даже в этой уютной, порой взбалмошной идиллии таилась она — неопределённость. Та самая, что прячется между «ещё не сказал» и «уже слишком хочу знать». Ну не делать же официальное предложение самой, да ещё и трезвой, с кольцом в руке — особенно после того, как раз пять (ладно, десять) уже признавалась ему в любви: то с бокалом рома, то с текилой, то просто от переутомления и тоски. А он — молчит. Как ни в чём не бывало. Как будто не слышал. Как будто не понял. Или, что хуже, понял — и всё равно молчит. Фыркнув самой себе, попыталась сосредоточиться на настоящем моменте. За окном пели птицы, где-то булькала кофеварка, а в кабинете звучал голос Киры — весёлый, звонкий, как всегда на взводе.  — Ты слышишь? У Люкси и Вэлл помолвка! — радостно щебетала она кому-то в телефон. — А это значит, нужен сногсшибательный девичник!  Хотелось порадоваться за них — правда, но я сразу же отвлеклась, как только телефон завибрировал на столе. На экране высветилось: "Trini 👠" — Джессика, у тебя есть минутка поговорить? Желательно в кафе. С глазу на глаз. Сумка уже была в руке, когда Кира, оторвавшись от наушников, приподняла бровь:  — Ты вообще со мной была? Я тут такую новость рассказываю всем, а ты опять паришь в параллельном мире! — Позже обсудим, — пообещала, хватая ключи. — А за Вэлл я очень рада! Хотя внутри было странное напряжение — не то тревожное, не то… тоскливое. Казалось за этим звонком от агента Яна — финальный звонок в школе, где я ещё не готова сдать выпускной. Словно меня сейчас попросят выбрать: оставить звезду на сцене — или забрать её домой.  * Звезда по собственному желанию * Контракт Яна заканчивался. И чем ближе становился день X, тем явственнее я чувствовала: он действительно уходит. Ни разговоров о продлении, ни встреч с продюсерами, ни даже ленивого «ну, подумаем». Вёл себя так, будто играл последние минуты на поле — съёмочный день, интервью, ещё один фотоколл, и… прощай. Для меня это не стало неожиданностью — он не раз признавался, что актёрская карьера для него не цель, а средство. Средство создать что-то своё. Протолкнуть Neural Nexus. Быть свободным. Только вот, похоже, знала об этом одна я.   — Ты уверен? — спросила однажды вечером, лёжа на его груди, пальцем очерчивая линии на тёплой коже. — Уверен, — отозвался лениво, словно обсуждали прогноз погоды, а не его будущее. — Но они же наверняка предложат тебе больше денег? — Деньги — не всё, — улыбнулся, однако за улыбкой таилось другое. — Я думаю о более важных вещах. — Например? — Например, что у меня дома живёт невероятно сексуальная фотограф, и может, стоит сосредоточиться на том, чтобы она вообще не покидала спальню.   — Ян… — вздохнула, хоть и расплылась в улыбке. — Серьёзно?  — Серьёзно, — повторил уже без иронии. — Я использовал этот контракт, чтобы получить имя, связи, ресурсы. Всё это у меня теперь есть. Не хочу проснуться однажды и понять, что стал тем, кем никогда не собирался быть. Замерла, слушая. А он продолжил — всё тем же, почти отстранённым голосом, от которого веяло спокойной решимостью. — Я ухожу из этого бизнеса. — Совсем? — Совсем. — И что теперь? Он медленно перекатился, нависая надо мной, ухмыльнулся и прошептал: — А теперь мне нужен план. И в этот момент всё звучало так… легко. И правильно. И — страшно. Мы встретились в небольшом кафе, где нас никто не знал. Трини была как всегда — идеально собрана, холодна и деловита, но на этот раз с ноткой чего-то личного в глазах. — Он правда уходит? — спросила я, не дожидаясь формальностей. Она кивнула. — Он ушёл уже давно, просто контракт ещё тянет. Только, Джессика, агентство не отпустит его без боя. Ни одна система не прощает добровольный выход из игры. Особенно — такой громкий. — И ты пришла предупредить меня? — Я пришла понять, ты с ним — или просто рядом. Потому что, когда всё это начнётся… рядом быть будет мало. * Идущий в закат * Машина катилась по ровному асфальту, отражая редкие проблески солнечного света на лобовом стекле. Я смотрела в окно, словно в нём могла найти ответы. Ян. Человек, которого я люблю, который стал моей вселенной — и при этом всё равно ускользает. Как будто держу его за руку, но пальцы упрямо скользят сквозь мои. Он не просто уходит из кино — он уходит красиво. Не потому что выдохся, не потому что его вытолкнули, а потому что сам так решил. Добровольно. В расцвете славы. Точно захлопнул крышку чемодана, поправил воротник — и шагнул прочь, не оглядываясь. Я бы так не смогла. Мне и полжизни не хватит, чтобы добраться туда, куда он поднялся за пять лет. А если бы всё-таки дошла — вцепилась бы, держала мёртвой хваткой. Я — звёздочка. Маленькая. Тёплая. Спокойная. Могу светить лишь рядом. Могу быть рядом. Но исчезнуть с неба по собственной воле? Никогда. Вот, наверное, почему он и тянет к себе. Меня и не только. Потому что внутри него живёт этот безумный огонь, который не боится обжечь, который не просит одобрения, не жаждет аплодисментов. Он просто знает, чего хочет. Трини не зря попросила встречу. Она прекрасно понимает, что теряет. И боится, как и все, кто привык жить в механизме. Она предупредила: агентство не сдастся. Будут уговаривать, шантажировать, соблазнять. Подсовывать контракты, предложения, обещания. Потому что отпустить такую звезду — как отрубить собственную руку. А я... Я просто еду на встречу. Везу свои сомнения и страхи на пассажирском сиденье. И надеюсь, что тот, кто выбрал уйти из-под софитов, не забудет, что где-то недалеко, в тени, всё ещё горит маленькая звёздочка — для него. * Невеста? Нет, просто плюс один… наверное * После разговора с Трини в голове творился полный бардак. И если я до этого ещё сомневалась, насколько серьёзно он настроен, то теперь сомнений не осталось. Впрочем, парадокс был в другом: чем ближе Ян стоял к точке невозврата, тем больше приближался ко мне. Казалось, я не собиралась съезжать с его квартиры, у нас была общая студия, секс по утрам, по ночам, иногда — в обед. Мы вели себя как пара, которая давно и надолго. И всё же… что-то в этом было почти. Почти навсегда. Почти серьёзно. Почти «мы».  А потом — этот ужин перед свадьбой старшего брата.  — Закрытый ресторан, — сказал Ян, крутя ключи в руке с видом человека, который собирается сообщить о переносе апокалипсиса на завтра. — Ты уже знакома с мамой и Марком. А теперь я прошу тебя поехать со мной и познакомиться с остальными. — Подожди… — подняла на него взгляд, стараясь не показать, что внутри уже зажегся тревожный красный свет. — Но ведь там собираются только близкие, а я…  — А ты поддержишь меня. Для меня ты самая близкая, — отрезал Ян и добавил, скривившись: — Правда, тебе придётся выдержать моего отца. Он не фанат сюрпризов. Ну класс, это прозвучало как «не дыши слишком громко и не моргай чаще, чем положено». И вот тут во мне проснулся тот самый голосок, что до этого дремал последние месяцы. Голос, от которого я пыталась увиливать между завтраками в постель и эротическими сессиями на полу у панорамного окна. Голос сомнения. Если я — самая близкая, то почему мы до сих пор не… официально? Почему у меня нет уверенности, что это всё не закончится с очередным его новым проектом? Может, потому что ему удобно. А может, потому что он не умеет по-другому. Он приглашает меня в свой мир, сложный, местами холодный, но я в нём — гость. Любимый, желанный, но всё же гость.  А пока — мне срочно нужно найти платье. Такое, чтобы говорило: Я спокойная. Я не враг вашей династии. И — пока что — не невеста. Просто плюс один… наверное.  * Платье, паника и пара «почти» * — Я что, правда еду на ужин с его отцом? — голос сорвался, когда взгляд в третий раз упал на висящее в шкафу платье. Светло-бежевое, с открытой линией ключиц и едва заметным блеском, оно было элегантным, дорогим — и абсолютно неподходящим. Может у меня и трусились коленки, но выглядеть как невинная овечка на жертвеннике тоже не хотелось. — Ты едешь на ужин с мужчиной, с которым делишь постель, душ и, судя по утрам, кофейные страдания, — отрезала Вэлл, не отрываясь от укладки моей причёски. — Так что успокой нервы и перестань смотреть обвинительно на платье, будто оно виновно в преступлении. — Это его семья, — вырвался стон. — И, возможно, его будущее. А я… Кто я? Плюс один? Спутница? Просто девушка? — Хочешь табличку на шею: «временно проживающая с объектом желания»? — фыркнула Кира с дивана, потягивая просекко. — Серьёзно, Джесс, вы с Яном сияете как два бриллианта под солнцем. Кто ещё этого не понял? — О! — драматично воскликнул Люк, входя с красивой коробкой, в которой могло быть всё: от динамита до дизайнерского откровения. — Только не бриллианты! Вы сияете как две космические сущности, спустившиеся с небесных страниц каталога Гуччи. Особенно в этом. Разворачивая платье. Или, вернее, ПЛАТЬЕ: глубокий изумрудный оттенок, гладкий шёлк, асимметричный вырез, драпировка по талии и спина — открытая до такой степени, что захотелось спросить: «Вы серьёзно решили поразить всех красотой позвоночника?»   — Я не могу это надеть! — вырвался вопль. — Это не «знакомьтесь, я достойная и сдержанная». Это «отведите меня в подсобку и имейте до подачи основного блюда». — А ты что, не хочешь, чтобы он тебя туда отвёл? Или не поимел? — мурлыкнула Вэлл с едва заметной ухмылкой, наблюдая отражение в зеркале. — Господи… Нужно что-то между «уважаю вашего отца» и «посмотрите, как я красиво переживаю эмоциональный кризис». — Прекрасно, — заявил Люк, уже утягивая меня за руку в сторону спальни. — Потому что платье как раз из коллекции «страстно потерялась в себе». Надевай. Немедленно. Без возражений. Пока переодевалась, из гостиной доносилось звяканье бокалов, нарезка фруктов и щелчок пробки.  — Предлагаю тост, — провозгласила Кира. — За то, что вы теперь… официально? Ну… вместе? В щель приоткрытой двери появилась только моя макушка и голос: — Это неофициально. Мы… ну, просто… как бы… вместе. Без этих… определений. — Да все всё поняли, — хором заявили трое. — Вы «вместе» уже как три месяца, — добавила Кира. — Ты в курсе, что он теперь улыбается и воркует всем и каждому «доброе утро» заходя в студию?  — И варит кофе, — Вэлл загнула палец. — Не себе. Тебе. Занося с сухофруктами в твой кабинет. — И вообще никому не разрешает трогать твои снимки, даже если ты заливаешь туда зелёные фильтры, — подмигнул Люк. — Это и есть любовь, детка.  Смотря на своё отражение, видела женщину, которая точно знала, чего хочет. Не потому, что всё определено, а потому что он — мой. Даже если всё ещё без ярлыка. — Ну ладно, — выдохнула. — Пусть будет «вместе». Пока. — Это прозвучало, как слоган к романтической трагикомедии, — сказал Люк. — А теперь поворачивайся. Спина. Она должна сиять. И пусть его отец ослепнет. *Добрый вечер, тревога * Приехать в ресторан заранее оказалось почти стратегическим решением — последние съёмочные недели выжимали из Яна не просто остатки времени и сил, а сдирали с него график, как кожу с апельсина: быстро и безжалостно. Впрочем, ожидание дало редкую роскошь — прийти в себя, выровнять дыхание, заглянуть в зеркало и убедиться, что на лице не написано крупными буквами всё, что творилось внутри: тревога, неуверенность и капля страха, которую не скроешь даже самой стойкой помадой. Изумрудное платье подчёркивало талию, мягко струилось вниз, создавая образ, в котором переплелись вкус, лёгкая бесшабашность и капля недосказанности. Уложенные искусными руками Вэлл волосы обнажали не только шею, но и спину — над ней, как будто спасая мир, пыхтел Люк. Завершали образ изящная цепочка с неизменными звёздами и лаконичные туфли на невысоком каблуке. Женственно, элегантно — и главное, без малейшего намёка на девушку, готовую продать душу за богатство.  Решив дождаться Яна у бара, подошла к стойке, опустив пальцы на холодную поверхность. Сердце застучало с новой силой — словно я не на ужин шла, а на допрос с пристрастием. Причём к семье того самого мужчины, который по утрам шепчет: «Если не хочешь ждать у душа… присоединяйся». — Добрый вечер, — кивнул бармен с вежливой улыбкой. — Чем могу вас порадовать? — Что-то простое и честное. — Простое? — Воду. Без газа, — уточнила, заставляя себя дышать ровнее. На террасе ресторана было уютно: лёгкий ветерок играл с тонкими шторами, а приглушённый свет фонарей создавал расслабляющую атмосферу. Только коснулась стакана, как рядом раздался голос — мужской, с какой-то ленивой, тёплой усмешкой:  — Долгий вечер впереди? Я невольно улыбнулась: в этих словах сквозило лёгкое любопытство и доля иронии. Не поворачиваясь, сделала глоток воды. — А почему вы спрашиваете? — Обычно воду заказывают либо охранники, либо те, кому нужна ясная голова. — Точно не первое, — призналась, не уточняя деталей. — В таком случае — удачи. Хотя, по-моему, вы справитесь. Без вариантов.  Я ощутила, как он чуть разворачивается в мою сторону, скорее всего оценивая, с кем заговорил. И именно в этот момент повернулась сама.  Стакан замер в пальцах. Дыхание сорвалось.  — Боже...  Передо мной стоял высокий мужчина — тот самый: с тёмными волосами, загорелой кожей и глазами, в которых можно было утонуть ещё до второго бокала. Мэйсон. Проклятый Мэйсон. Из бунгало. С тех самых Мальдив.  Он тоже застыл. В его взгляде — удивление, замешательство, возможно, искра узнавания, прокатившаяся, как летняя гроза. А потом нахмурился, словно мозг отчаянно пытался убедить себя: нет, это не она. Не может быть. Не сейчас.  — Джессика? — на одном дыхании спросил. В горле запершило, внутри что-то споткнулось о воспоминание. Я хмыкнула, почти нервно — даже не верилось, что человек, с которым мы чуть не... ну, сделали непоправимое, снова передо мной. Да ещё и сегодня. В таком месте. Говорят, пути Господни неисповедимы… Чёрт побери, но это уже какая-то насмешка. — Приятно видеть тебя тоже. Его взгляд скользнул по мне — не так, как тогда, на Мальдивах, когда я была в коротком платьице, с растрёпанными ветром волосами, закинув фотоаппарат через плечо. Сейчас перед ним стояла другая я. — Это… невероятно, — тихо произнёс, наконец. — Какого чёрта ты здесь? — Хороший вопрос, — пробормотала, постукивая ногтем по стеклу. — Даже не предполагала, что ты из Техаса, а тем более с Остина. Несколько секунд между нами висела тишина — напряжённая, странно интимная. — Да… я тоже. Думал, ты сбежала навсегда, — сказал с оттенком чего-то похожего на упрёк. — Оставила фотоаппарат и исчезла, не прощаясь. — А я думала, шанс увидеть тебя снова равен нулю, — пожала плечами, хотя внутри всё сжималось. Мэйсон качнул головой, прищурившись, словно пытался разобраться в своих ощущениях. Перед ним была та, о ком он не вспоминал... Нет, лгал, если бы сказал, что не вспоминал. Она единственная, с которой хотел поговорить дольше, чем позволяла курортная легкомысленность. С которой он почти... почти. Джесс нравилась ему. Ещё тогда. А сейчас — стояла перед ним, в этом красивом платье, с таким же искренним и немного растерянным взглядом. И он вдруг неприятно осознал, что внутри что-то поменялось.  — И всё же мы встретились, — усмехнулся он. — Жизнь — странная штука. — Очень. — Ты здесь по делу? — спросил осторожно, шагнув ближе. Ближе, чем позволял нейтралитет. Чуть наклонился, словно хотел заглянуть в прошлое — в то, что вспыхнуло между ними тогда, как фейерверк, как блик молнии, пронёсшийся по небу.  Открыв было рот, но в этот момент за спиной раздался знакомый, уверенный голос: — Она здесь со мной. * Точка кипения. Или семейный ужин с элементами инфаркта * Резко повернувшись, Мэйсон столкнулся взглядом с Яном, стоявшим в паре шагов, засунув руки в карманы брюк и наблюдая за нами обоими. — Познакомься, Звёздочка, — с лёгкой усмешкой кивая в сторону мужчины напротив. — Это мой старший брат. Мэйсон.  Мгновение полной тишины — и Мэйсон чуть наклонил голову, будто проверяя, правильно ли расслышал.  — Звёздочка... — эхом повторил, уголки его губ дрогнули в невесомой, безучастной усмешке. — Так вот кто тебя так назвал. Кажется, я прогневил всех богов сразу, — едва слышно добавил, переводя взгляд с Яна на меня, словно пытаясь осознать, как вообще возможно, что я — здесь, да ещё и вдруг оказалась в жизни его младшего брата.  Казалось, от меня осталась лишь оболочка и глаза, застывшие, как в дурном сне, — всё остальное: разум, логика, способность хоть как-то реагировать, испарились, взяв внезапный отпуск. И если бы кто-то в этот момент заявил, что происходящее — не жизнь, а сцена из дешёвой мелодрамы с уклоном в античную трагедию, спорить бы точно не захотелось. — Что ж, мир действительно тесен, — произнёс Мэйсон, пряча за лёгкой ухмылкой то, что творилось у него внутри. Невидимое напряжение между мужчинами росло: Ян выглядел спокойным, почти равнодушным, но в его взгляде сквозило нечто скрытое, резкое и острое.  — Ты знакома с ним? — спросил, едва заметно проведя пальцами по оголённой спине, приобняв за талию с явным намёком на собственничество. — Немного, — коротко ответила, уж точно не собираясь вдаваться в детали. — Интересно… — протянул Ян. Послышался стук каблуков, и к Мэйсону приблизилась девушка гораздо младше него, и настолько эффектная, что воздух вокруг неё слегка подрагивал от обилия блеска, тянущегося ароматного шлейфа и осознания собственной неотразимости. Платиновые локоны — безупречные, спадающие по спине идеальным каскадом. Платье — облегающее ровно настолько, чтобы подчеркнуть достоинства и оставить пространство для воображения. Украшения — те самые, от которых у ювелира случился бы нервный срыв, а у банковской хранящей ячейки — паническая атака.  — Оу, привет звезда, — с мурлыканьем обратилась к Яну, прежде чем обвить руку Мэйсону. — Любимый, я уже заскучала. Тот слегка напрягся, но практически сразу расслабился, и только взгляд, брошенный в мою сторону, был иным: внимательным, сосредоточенным, с примесью запоздалого осознания. — Джессика, познакомься. Моя невеста — София. — Для близких она — Зефирка, — с язвительной улыбкой вставил Ян. Зефирка. Потому что светлая, воздушная и, видимо, чертовски… приторная. Та самая, которая в последний момент не дала разрушить собственную судьбу — и мою любовь.  Словно уловив моё состояние, Ян взял за руку, чуть сжав ледяные пальцы. — Ты дрожишь, — прошептал, приблизившись к уху и оставив поцелуй на виске. — Неужели? — взгляд в его зелёные глаза оказался куда громче слов. — Нас все заждались, — довольно пискнула София. — Ну, пойдёмте же. Ещё раз я взглянула на Мэйсона, слабо изогнувшего губы в полуулыбке, но не скрывшего того, что пронеслось в глубине глаз. Что-то тёплое, острое, тревожное. — Значит, это из его бунгало ты убежала, — сделал вывод Ян, голос которого пылал едва сдерживаемой яростью. Ответ не прозвучал. Шок понемногу утихал, уступая место другому — гораздо большему потрясению.  * Глава семейства Бэкграундов * Подходя к столу, я всё-таки высвободила свою руку из ладони Яна. Лилиан улыбнулась приветливо, слегка кивнув. Марк — изучающе бросил взгляд на нас, без попытки скрыть интерес. Элис... Элис прожигала взглядом, в котором бушевал чистый, отборный огонь.   Впрочем, даже это меркло на фоне происходящего дальше.  Навстречу поднялся мужчина. Мужчина, которого ну никак не ожидала увидеть. Вообще. Желательно никогда. Ни при каких обстоятельствах. Мозг буквально завис, отказываясь обрабатывать информацию, пока Ян с каменным лицом не произнёс: — Познакомься, Джессика, с главой семейства Бэкграундов. Роберт Бэкграунд. Моргнула. Потом ещё раз. И посмотрела на него, как человек, который внезапно понял, что его жизнь — это не романтическая комедия, а чёртово реалити-шоу с элементами триллера. — Добрый вечер, мистер Бэкграунд, — слова вышли с трудом. — Только мы уже знакомы. Ян качнул головой: — Он мой отец. В этой роли ты его ещё не знаешь. Буквально на секунду в ресторане словно стало тише. Мой рот открылся, потом закрылся. Потом снова… напоминая сломанные электрические двери. А потом мысленно выдала такой поток непечатных выражений, что даже закоренелый матрос покраснел бы. «ЧТО, БЛ@ТЬ?», — было из последних и самых дружелюбных. Всё внутри сжалось, разжалось, скрутилось в узел и снова запуталось. «Это не просто отец Яна. Это. Тот. Самый. Мужчина». Мозг пытался соединить все точки, но, судя по всему, отказался работать и просто вышел из чата. Лишь чувствуя на спине лёгкое подталкивание ладони Яна к стулу, будто знал: сейчас либо рухну в обморок, либо сбегу с криком «ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ?!» Вот теперь всё действительно стало очень интересным, но, почему-то не для меня. * Сюрприз с побочным эффектом * Дальше — больше… Ян не мог просто сказать «это моя девушка» — означало бы выдать слишком много, слишком рано, дать повод для объяснений, к которым точно был не готов. Простой статус требовал слишком серьёзного контекста, а он пока что предпочитал держать все карты при себе. Только оставить «гостьей» тоже не получалось: после взгляда Роберта Бэкграунда — спокойного, сдержанного, но с тем самым оттенком интереса, раздражения и лёгкого разочарования — нужно было что-то сказать. Нечто остроумное. Многослойное. В духе Яна. Поэтому, слегка придерживая под локоть спутницу, с той самой ленцой в голосе, от которой у некоторых забивалось сердце, а у других — начинало сводить зубы, он бросил: — Джессика — мой особенный... скажем так, сюрприз на вечер. В моей голове всё оборвалось, словно кто-то резко выдернул вилку из розетки. Даже не подавившись воздухом — просто замерев на вдохе, в тот самый момент, когда собиралась опуститься на стул. «Сюрприз?!» — отозвалось эхом где-то в груди. Вскинув взгляд на него, остро и резко, как лезвие ножа, встретила лишь лёгкую усмешку — насмешливо-невинную, как будто он не понимал, что только что пустил под откос мою попытку остаться хотя бы отдалённо похожей на собранного человека.  — Она фотограф. Очень талантливый. И кое-что ещё, — продолжил Ян с выражением лица, одновременно заявлявшим: плевать на ваши вопросы, разгадывайте сами — и да, я в курсе, что вы уже напряглись. Интересно стало не одной мне. Вся атмосфера за столом сгустилась — словно в помещение впустили снежную бурю среди лета. Головы присутствующих синхронно повернулись к нам. Даже Лилиан с загадочной улыбкой оторвалась от своего бокала, игриво смотря на младшего сына.  — И что же ещё? — хмыкнул Мэйсон, подаваясь вперёд. — Это вам ещё предстоит узнать, — Ян изогнул уголок губ, на долю секунды глянув на меня, явно наслаждаясь моей реакцией куда больше, чем вниманием публики.  Под столом пальцы сжались в замок. Мысленно выругалась. Опять. Кажется, это становилось ритуалом. Он делал это нарочно. Создавал шоу, в котором нельзя было понять: ты — звезда вечера или мишень на полигоне.  Роберт смерил меня внимательным взглядом, словно пытаясь считать нужную информацию, нажимая внутреннюю кнопку «раскрыть суть». — Сюрприз, значит? — медленно повторил он, и в голосе прозвучала тень негодования. — Только фотографов нам не хватало. С лёгкостью пожав плечами, Ян даже не моргнул, как будто Роберт только что пошутил. — Она делает шедевры. И потом... у каждого в жизни должен быть кто-то, кто способен взглянуть на него под другим углом. Не так ли, отец? Фраза прозвучала легко, казалось даже беззаботно, но в ней отчётливо прозвенел сарказм — тот, что сын адресовал отцу, когда каждое слово становилось и утверждением, и вызовом, спрятанным под маской учтивости. Снова почувствовала, как горят щёки, и стало неуютно в собственной коже, ощущая себя подопытным кроликом. «Ну вот что это вообще сейчас было?..» Похоже, меня только что представили семье как интригу — аккуратно упакованную, с бантом и «отложенной развязкой» для особо терпеливых. «М-да… в моей жизни это что-то новенькое», — подытожил уставший мозг. Именно в этот момент, пока боролась с желанием встать и выйти, Ян подвинулся ближе. Его пальцы легко скользнули по запястью, касаясь сжатых в замок рук под столом. Наклонился и едва слышно выдохнул: — Ты сильнее, чем они все вместе, моя Звёздочка. Спрятала дрожь за маской спокойствия и подняла взгляд — в этот раз уже не прячась. Раз он рядом, пусть весь земной шар дёргается в судорогах, мне есть за что держаться. * Старые файлы. Новый доступ * С этого момента всё будто разошлось на два мира: один — между пальцами под столом, другой — на поверхности, где началась официальная часть, строгая и выверенная. Мэйсон, придерживая под локоть невесту, машинально помог ей занять место — с тем самым выверенным движением, в котором не чувствовалось эмоций, только опыт и привычка. Улыбка, вежливая до отработанного автоматизма, скользнула по губам, как по протоколу: старший сын семьи Бэкграундов не имеет права терять лицо, особенно перед публикой. Приветственная перепалка Яна с отцом, с нотками подтрунивания и лёгкой насмешки, давно уже стала фоном — для семьи она была привычной частью пейзажа, для гостей — игрой характеров, в которой юношеский задор неизменно сталкивался с устоявшейся мудростью старшего поколения.  Однако именно в тот момент, когда внимание рассредоточилось по столу, взгляд Мэйсона задержался на Джессике дольше, чем стоило бы, а в глазах застыло — то самое переживание, что выдернуло из архивов памяти давно запечатанный файл. Казалось бы — всё уже отправлено в вечное хранение. Но… Она вновь что-то всколыхнула. Пальцы на мгновение сжались в кулак под столом — как будто тело пыталось взять под контроль то, что мозг никак не мог рационализировать. София, уловив этот микро-жест, повернула голову. Улыбка осталась на лице — безупречно вежливая, одним словом, женщине его статуса, — но в глубине глаз мелькнуло нечто совершенно иное. Внимательно посмотрела на Мэйсона, затем — на девушку, которую впервые видела, изучая, сопоставляя, разбирая по деталям. Лицо — фигура — взгляд. Всё. Всё должно было быть классифицировано: безобидное совпадение или сигнал тревоги, случайность или потенциальная угроза. — Ну, вот мы и в семейном кругу, — проговорила она медово, лишь голос скользнул по воздуху, как капля ртути — красиво, опасно, невозможно поймать. А затем, чуть медленнее, чем это было нужно, положила ладонь на его. Слишком демонстративно. Слишком крепко. Как метка. Как предупреждение. Мэйсон же не убрал руку. Но и не посмотрел на неё. Пройдя мой первый проваленный этап — знакомство — начался ужин.  Длинный стол, накрытый безупречной белоснежной скатертью, блистал под светом массивных люстр. Каждый элемент сервировки — от хрустальных бокалов до мельчайших деталей приборов — кричал о роскоши. В этом волшебстве, ощущая себя временным фрагментом, я всё же с каким-то восхищением смотрела на пару за столом, которым предстояло через два дня соединить себя узами. * София: Наследница с безупречным фасадом * София Лоранцо — наследница многомиллиардной империи Lorenzo Luxury Holdings, семейной корпорации, контролирующей элитную недвижимость, ювелирные дома и сеть пятизвёздочных отелей по всему миру. Её отец, Рафаэль Лоранцо, — холодный и безупречно расчётливый бизнесмен, который считает, что истинная власть строится не на эмоциях, а на правильно выстроенных союзах. Мать, Изабель, аристократка по рождению и облику, напоминала живую статую из мрамора — ни единой эмоции, ни одной складки. В этой семье всё было выверено по формуле: эстетика, контроль, выгода. Брак Мэйсона и Софии— ход на глобальной шахматной доске. Lorenzo Luxury Holdings пытался выйти на американский рынок, а объединение с Background MedTech, гигантом в сфере медицинского оборудования, позволит обеим компаниям упрочить влияние и создать идеальный симбиоз. Стратегия, приправленная бриллиантами. Но лишь для тех, кто не смотрит глубже. Заняв место за столом, среди своих родителей Зефирка тут же изменилась, став девушкой, которая являла собой воплощение глянцевого образа: безупречно одета, с идеальной осанкой, холодной элегантностью и улыбкой, натянутой ровно настолько, чтобы казаться искренней. Высокая, грациозная, в платье цвета насыщенного рубина от Elie Saab. Сапфировые серьги от Van Cleef & Arpels чуть покачивались при поворотах головы, бросая синие отблески на её скулы. Пальцы, с тонкими кольцами и тем самым бриллиантом, таким крупным, что его мерцание добиралось даже до меня, сидящей в конце стола, всё ещё не покидали руку Мэйсона. В этом прикосновении была выверенная хватка — как дорогой аксессуар, который надевают к платью не по любви, а по дресс-коду. Гостей было около двадцати: разговоры текли плавно, наполненные легкой светской беседой, но под ними чувствовалась стальная хватка опытных бизнесменов. Семья Бэкграундов расположилась ближе к центру, как и полагалось хозяевам вечера. Роберт Бэкграунд занимал место во главе стола, справа от него сидела Лилиан, спокойная, внимательная, будто режиссёр, наблюдающий за игрой актёров. Напротив — София, рядом с которой мог бы сидеть любой представитель финансовой элиты. Но сидел Мэйсон. И именно это — его молчаливое, невозмутимое присутствие — придавало всей сцене тревожную драматичность. Я же оказалась между Яном и Марком, который, как мог, развлекал меня, отвешивая глупые шуточки, пока Элис не пыталась оттянуть его внимание обратно. Ян молчал, только периодически поглядывал, точно проверяя: не сорвусь ли я. А Лилиан, сидящая чуть дальше, ловила мои мимолётные жесты, словно считывая: чужая ли ты здесь, или просто потерянная? Вечерний воздух, тёплого техасского лета, пробирался сквозь приоткрытые окна, принося с собой аромат ночной свежести. На столе сменялись изысканные блюда — маленькие произведения искусства. Крошечные тарталетки с икрой, канапе с креветками и кальмарами, миниатюрный тартар из тунца, устрицы в цитрусовом соусе — шедевры, созданные не для еды, а для демонстрации вкуса и бюджета.  Я отвлеклась, задумалась — и взяла с серебристого блюда крошечное канапе, не глядя. Поднесла к губам — и в этот момент:  — Джесс, там морепродукты! — вскрикнул Ян, привлекая к нам всеобщее внимание. Мэйсон тоже напрягся, резко переведя взгляд на меня. Я... остановилась. На миг. А потом, с почти безрассудным спокойствием, откусила кусочек и, сделав паузу, пожала плечами: — Очень вкусно. Передайте повару комплимент. Уставившись, Ян не верил своим глазам, словно я проглотила морского ежа, причём целым. — Ты... ты же всегда их ненавидела, — пробормотал, вглядываясь, как в незнакомку.  — Ты прав. Но, оказывается, это безумно вкусно, — сдержанно улыбнулась, поднося ко рту второе канапе. — Может, я решила изменить свои гастрономические предпочтения?  Вокруг послышались лёгкие смешки, кто-то сделал вид, что не услышал. Только Ян не отпускал ситуацию. Он знал: я не просто не любила морепродукты — от их запаха меня мутило. А сейчас — ни намёка на дискомфорт. — И с чего вдруг? — шепнул, в голосе — не сомнение, а тревога. Ответить не успела. Роберт, заметив, что внимание гостей сбилось с главного курса, поднял бокал — и начал говорить о прекрасном будущем влюблённых.  Ужин продолжился, пока внутри меня что-то звенело. Шум в голове, словно от приближающегося шторма. Я сидела за одним столом с Софией, Мэйсоном, Робертом, Лилиан... и понимала — я не часть их мира. Я — вкрапление, заноза. И чем дольше тут нахожусь, тем больше ощущаю, что расползаюсь.  Нужно было выйти. Хотя бы подышать. Или выпрыгнуть из балкона и сбежать… — Тебе плохо, — схватил за запястье Ян, встревожено вглядываясь. — Нет, всё хорошо. Отдыхай. * Летний вечер пах морем… * Нет, конечно, не морем. Здесь, в центре города, до воды — километры, но воздух был тёплый, густой, пропитанный ароматами дорогого парфюма, ночных цветов и чего-то неуловимо тревожного. Я вышла на открытую веранду ресторана, вцепившись пальцами в перила, глубоко вдохнув, пытаясь унять сумбур в голове. «Слишком много для одного вечера», — закрыла глаза, позволяя лёгкому ветерку пробежать по щеке. Он не охлаждал, лишь беспорядочно играл с волосами. Мэйсон, ошеломлённый. Ян, сияющий от удовольствия. Роберт. Господи. Роберт Бэкграунд — и я, за одним столом. Где-то между фарсом, сном и нервным сбоем системы. — Ты всё ещё убегаешь, — голос, от которого сжалось что-то под рёбрами. Тело вздрогнуло, но взгляд не оторвался от огней большого города, искрящихся внизу. — Просто вышла подышать. — Ага. Интересно… от чего именно? Мэйсон подошёл ближе. В его движениях была сдержанность и напряжение.    — Почему тогда сбежала из бунгало, Джессика? — Больше, чем просто вопрос.  Пальцы сжались сильнее, ногти почти впились в металл.  — Это ненужный разговор. Он не отступил. — Правда? — локти лёгким движением опустились на перила рядом. — Тогда скажи: что у тебя с Яном?     Повернув голову, сразу же натолкнувшись на его внимательный взгляд. — А это тебя не касается. Медленно выдохнув, Мэйсон будто прокручивая что-то в голове. — Чёрт... — усмехнулся как-то грустно, качнув головой. — Теперь я понимаю, какой студии помог три года назад заключить контракты. Дурак… Ни разу не удосужился узнать, кто ею руководит. Слова повисли в воздухе, а во мне что-то дрогнуло.  — Что ты сейчас сказал?  — Ян всё звал познакомиться с партнёршей… Сколько раз я мог заехать к вам и поговорить. Сблизиться с тобой… — голос звучал напряжённо. — И я не пришёл. Сам. Потому что был слишком занят своими «важными» делами. Даже в голову не приходило, что ты — из Остина. Что ты — это она. Молчание повисло между нами. — Тебя это уже не должно волновать, Мэйсон, — устало повторила. — Просто верни мою камеру. Взгляд задержался. Руки сжались.  — Ты правда ничего не чувствуешь? Ответ сорвался с губ. Хотя голос остался ровным — почти отстранённым:  — О каких чувствах ты хочешь услышать? У тебя есть Зефирка-бриллиант, вечеринка, контракты. Всё, что тебе нужно.  В его глазах блеснуло что-то странное — не ярость, нет. Опаснее.  — Но ведь всё могло быть иначе…  Улыбнулась уголками губ, дымкой, без насмешки, без сожаления. — Возможно. Только мы об этом никогда не узнаем. Тогда, на Мальдивах, Мэйсон не стал искать. Не сделал ни шага — хотя мог. Найти меня не составило бы труда, он же решил оставить всё как есть. И — даже не осознавая — я была ему за это благодарна. Потому что, несмотря на всё, в сердце существовал только Ян.  * Слишком простая для его мира * Развернувшись, ушла, оставляя Мэйсона одного с чувствами, которые, казалось, впервые пробились сквозь идеальную картину его жизни. Шагая по коридору, не знала, что именно сейчас чувствовала — злость, растерянность или просто усталость. Впрочем, скоро выяснилось — всё происходящее до этого было не дном. Настоящая бездна ждала чуть дальше… За углом. Разговор из-за приоткрытой двери — напряжённый, резкий. — Ты не вправе лезть в мою жизнь. Не понимаешь, о чём говоришь, — зло бросил Ян. — О, я прекрасно понимаю, сын. — Голос Роберта Бэкграунда звучал холодно и давяще. — Такие девушки не подходят нашей семье. Ты должен мыслить стратегически. Учись хотя бы у своих старших братьев. Замерев, прижалась к стене. — «Такие»? — Ян усмехнулся. — И какие же они? — Простые, — с нажимом произнёс Роберт. — Без связей. Без влияния. Ты думаешь, она сможет быть частью нашего мира? Сможет играть по его правилам?  Воздуха не хватало. Я стиснула зубы, откинув голову. — Это не твоя забота, — жёстко отрезал Ян.  — Я отец. И это моя забота. — В тоне Роберта скользнуло раздражение. — Ты слишком молод, чтобы понимать, как устроена жизнь. — Молод? — он хрипло рассмеялся, но смех этот был каким-то надломленным. — А она… старше, — последовала убийственная ремарка Бэкграунда. Удивлённо моргнула: «Старше?» — Чем она тебя завлекла, Ян? Сексом? Теперь по мне прокатился неприятный жар. «Ха… Знал бы ты, Роберт, что твой сын вытворяет в постели… Я по сравнению с ним — монашка». Хотела уйти, убежать от грязи. Но ноги будто вросли в пол. — Ты серьёзно сейчас? — голос Яна стал ещё ниже, ещё опаснее. — Я не стану повторять дважды. Её место — не рядом с тобой. Сжала кулаки: «Старше…» А ведь я никогда не думала в этом ракурсе, только раньше сама иногда видела в Яне младшего брата — не по возрасту, по импульсивности. А затем оказалось, наоборот, именно он задаёт ритм всему вокруг, а я — едва успеваю за ним. И вот теперь мой возраст вдруг стал проблемой. Где-то внутри щёлкнуло. Я не хотела больше этого слушать. Не хотела быть частью спектакля, где кто-то решает, достойна ли я. Родители дают жизнь, но не сценарий к ней. Они могут предлагать варианты, подсказывать... но не жить за нас.  Развернувшись, быстрым шагом направилась в туалет, пытаясь не позволить ни одной эмоции вырваться наружу. Ни разочарованию. Ни злости. Ни страху быть простой в мире, где простота — оказывается недостаток. А я ведь просто вышла подышать... * Явно тут лишняя * Вернувшись в зал, старалась держать лицо спокойным, хотя внутри всё ещё кипело от услышанного разговора. Мужчины, кроме Яна и Марка, обсуждали инвестиции, грядущие сделки, корпоративные слияния — всё то, что, казалось, волновало этих людей больше, чем эмоции или личные переживания. За столом уже подавали основные блюда, и официанты с безупречными улыбками аккуратно расставляли фарфоровые тарелки. Передо мной поставили блюдо с филе японской говядины вагю, покрытое золотистым соусом, с идеально разложенными стеблями молодой спаржи. Чуть дальше — тарелка с морскими гребешками, приготовленными при низкой температуре, политые редким трюфельным маслом. В центре стола — серебряные подносы с омарами, чёрной икрой и миниатюрными тарталетками, начинёнными редкими деликатесами. Рядом с бокалом воды уже стоял наполненный белым вином фужер, которое сомелье презентовал как один из лучших экземпляров, привезённых из частной коллекции. Ян время от времени касался моей руки, подозревая неладное творившееся со мной — то едва заметным движением пальцев, то просто, накрыв ладонью. Возможно, чтобы показать: я здесь. — Ты в порядке? — тихо спросила Лилиан, бросая обеспокоенный взгляд. Кивнула, заставляя себя улыбнуться. Я брала бокал, подносила к губам, делая видимость крошечных глотков. Роберт, как не тяжело было признать, был прав — я здесь чужая. — Десерт? — раздался голос официанта. Перед каждым оказались тарелки с крошечными, но роскошными сладостями: суфле с ванилью бурбон, покрытое сусальным золотом, нежнейшие макароны с кремом из голубого сыра, авторский шоколад с лепестками редких цветов. Посмотрев на это великолепие, поняла, что не могу проглотить ни кусочка. Две малюсенькие тарталетки с морепродуктами за весь вечер была вся моя еда. В конце ужина Роберт Бэкграунд снова встал, поднял бокал и коротко произнёс тост. Его взгляд в который раз скользнул по мне, впрочем, на этот раз не было никакого скрытого послания — лишь холодная, тщательно выверенная вежливость. Получив от меня такой же пустой взгляд, он чуть заметно качнул головой и предложил сделать общее фото. Когда все поднялись со своих мест, он, как бы невзначай, повернулся ко мне и негромко произнёс: — Это семейное фото, Джессика. Будь добра. Я уже собиралась ответить, — что-то острое, обжигающее, но Ян опередил. Несмотря на явную злость, его голос оставался ровным, тихим, и в то же время достаточным, чтобы его услышал именно тот, кому было адресовано. — Боюсь, отец, тебе тогда стоит позвать всех детей для полной картины. Роберт резко зыркнул на него, мгновенно поняв, к чему он клонит. На его лице что-то дёрнулось, он тут же отвернулся — и снова уставился на меня. В этот момент Ян потянул меня за руку, разворачиваясь к выходу.  — Не позорься, ты обязан, — прошипел, едва шевеля губами, преграждая нам путь. Ян остановился, не отпуская моей руки, и ответил таким же тоном отцу: — Я тебе ничем не обязан. Уже пять лет я — не часть семьи Бэкграундов. Разве не ты сам это сказал? «Уйдёшь из дома — больше мне не сын. Ни денег, ни инвестиций». Забыл? Обхватив бокал до белых костяшек, старший Бэкграунд промолчал, а Ян кивнул, выдержал паузу и, уже чуть громче, чтобы услышали все, добавил: — Вечер был на уровне. Лилиан, братья… всего доброго. Шум ресторана будто бы стал тише. Гул разговоров, звон бокалов, лёгкий смех — всё отодвинулось на второй план, пока мы проходили мимо столов. Казалось, если обернуться, можно будет почувствовать на себе десятки взглядов — оценивающих, осуждающих, просто наблюдающих.  Когда наконец сели в машину, Ян резко выдохнул, словно только сейчас позволил себе снова дышать. Протянул ко мне руки, притягивая ближе, и его губы тут же нашли мою шею, потом — скулу, с каким-то отчаянным желанием.  — Ты выглядишь… — Как человек, который переоценил свои силы? — попыталась пошутить, однако голос прозвучал тише обычного… и немного задрожал. Усмехнувшись беззвучно, не стал спорить, только поцелуи стали чуть настойчивее, а ладонь — чуть смелее, скользнув под платье. — Я так горжусь тобой, Звёздочка, — выдохнул наконец, едва отрываясь от моих губ. — Спасибо, что ты у меня есть. И в этих словах было не просто признание. Там была тревога, благодарность, страх потерять и что-то ещё — то, что он не смел произнести вслух. * Страшная сказка на ночь * Едва переступили порог, как Альфред — скачущий белый комок энергии — бросился навстречу, отчаянно пытаясь выбрать, кого же из нас он любит больше. Ян присел, почесав его за ухом, а я в этот момент поняла: готова съесть не только слона, но и самого Альфреда, если он сейчас же не прекратит свои ласки и не пропустит меня к холодильнику.  — Всё, малыш, хватит. Дай людям выжить, — с улыбкой отстранившись от собаки, Ян кивнул в сторону кухни. — Давай, иди корми своего внутреннего демона. Чудовище во мне было согласно с этим планом. Я умудрилась сделать салат, бутерброд и заварить чай быстрее, чем кто-либо в этом доме успел бы сказать «приятного аппетита». Ян, наблюдая, как еда исчезает с тарелки с угрожающей скоростью, покачал головой. — Ладно, с этим понятно. А теперь, раз уж ты сыта и не опасна для общества, пора рассказать тебе страшную сказку на ночь. — Интрижка? Если это о том, как ты однажды потерял пароль от Wi-Fi, то я уже слышала. — Нет. Эта история хуже. Про семью Бэкграундов. Мы устроились перед панорамными окнами, делая так уже много раз, вот только в этот момент я поймала себя на мысли: что-то изменилось. Ян, всегда скрытный, всегда прячущий свои истинные чувства за улыбками и сарказмом, готов был поделиться чем-то, что не позволял себе на протяжении всех лет нашего знакомства. ...Он родился в семье, удерживающей монополию на рынке медицинского оборудования. Два старших брата давно вписались в систему: один пошёл в финансы, другой — в медицину. А он, младший, всегда чувствовал, что этот путь не для него. — Ты упрям, даже не с кем сравнить, кто ещё упрямее тебя, — не раз бросал отец. Парень лишь усмехался в ответ. С детства, отчаянно сопротивлялся давлению семьи, не желая следовать предначертанному маршруту. Не сказать, что был бунтарём без цели — напротив, чётко знал, чего хотел. Поэтому поступил в George Washington University на Data Science. Искусственный интеллект увлекал его куда больше, чем отчёты и хирургические инструменты. — Этим я окончательно подорвал терпение отца, — выдохнул Ян с кривой усмешкой, в которой не осталось легкости.  Глава семьи не просто отказался дать ему деньги на стартап, он заблокировал все счета. Оставалась лишь квартира подаренная Лилиан, спорткар и джип от братьев. Продажа дала бы стартовый капитал, но Ян всё ещё колебался. А затем добавил то, от чего я замерла. — Роберт не только хотел растоптать мою мечту, но и женить меня. — Что? — чуть не уронила чашку. — София Лоранцо. Дочка влиятельных друзей семьи должна была стать моей, а не Мэйсона. Это было её желание и условие. Отцу было всё равно, кого любить, главное — кого выгоднее поставить во главе компании. Мысленно представив ту жизнь, от которой он отказался, я передёрнулась. — И?.. — Взбунтовался ещё больше. — А я-то всегда думала, что мои родители давят и не понимают меня. Подушки мягко провалились, когда Ян потянул меня ближе, устроившись среди них, словно пытаясь не только продолжить разговор, но и спрятаться от воспоминаний. — Денег у меня не было, кредитки заморожены. Но даже в тот момент я не сожалел. В светлые отношения он никогда не верил. Ему казалось, что над ними весит семейное проклятие: деньги к деньгам, статус к статусу, а чувства — ненужная роскошь. Так жили его братья. В детстве исключением казались родители… до одного утра, когда в возрасте семи лет увидел, как иллюзия рушится. — Он пришёл в наш дом с документами. Старше меня на девять лет. Второй сын Бэкграунда. Ян запомнил, как мать потеряла сознание прямо на глазах у всей семьи. Очнувшись, первым делом произнесла:  — Где твой сын? Отец приказал охране вышвырнуть «самозванца», однако Лилиан настояла: вернуть немедленно. Так в их семье появился Марк. Рассказывая всё это спокойно, без явной злости — ровным голосом, только в каждом слове сквозила та глубокая трещина, которую не видно снаружи, но которая меняет структуру внутри. — После тестов ДНК он стал официальным ребёнком. Правда прежней семьи больше не было. В тот момент вера в любовь исчезла. Без шума. Просто ушла. И вдруг, глядя на меня, он усмехнулся. Легко, как-то даже нежно.  — А потом появилась ты. Слабо улыбнулась, нежно поцеловав — будто бы благодарность за то, что не сбежал. — Решил проверить, может ли быть иначе? — Возможно, — пальцы легко скользнули по моей щеке. — А может, просто не смог тебя игнорировать.  Мы замолчали. В тишине ночи я чувствовала, как что-то незримое, но важное изменилось между нами. Ян раскрыл передо мной ту часть себя, которую не показывал никому. Ладони, почти рефлекторно, потянули его за ворот рубашки, и когда губы коснулись моих, в этом поцелуе была не просто страсть — это был вызов тем, кто когда-то решил, что чувства — это слабость. Его пальцы скользнули по талии, мягко вцепились в бёдра. Ответный выдох срывался с губ, пока жар между нами поднимался волной, сметая недосказанности и осторожность. — Страшная сказка, — прошептала, ощущая, как он гладит кожу, оставляя следы дыханием. — Но ты выбрал хороший финал. — Финал?.. — с лёгкой усмешкой прикусил мочку уха, и услышал мой возмущённый крик. — Милая, это только завязка. * Конец сказки: и жили они… с псиной, мешающей заниматься сексом * Поцелуй — неосторожный, алчный, а тем временем беззастенчиво перетягивал меня на себя, устраивая удобно на коленях, где пальцы скользнули под майку, властвуя, захватывая полушария в сладкий плен. Дыхание сбилось. Внизу всё горело, рвалось наружу, требовало — и стало ясно: до спальни мы не дойдём. Почти.  Визг. Пронзительный, с выражением. Альфред. Мы застыли, как герои дешёвой мелодрамы, где любовники на пике страсти внезапно слышат открывающуюся дверь. Или, в нашем случае, шпица, который явно считал себя забытым младенцем.  — Боже… — простонала, вцепившись в Яна, — я не могу трахаться под это. — Он реально плачет, — хрипло отозвался он, с трудом сдерживая дыхание. — Он нас стыдит?  Комок нервов усилил скулёж, перешёл в тональность «псина в опере», и ещё пару секунд мы держались, надеясь, что игнор сработает. Не сработал. — Всё. К чёрту романтику, — шепнула, оттолкнув Яна и вскочив. — Мы переезжаем. В спальню. Без свидетелей с шерстью. Только усмехнулся, подхватив за талию, и понёс меня через всю квартиру. Альфред, ошарашенный, остался в гостиной, постукивая когтями по паркету, воем провожая нас до закрывающейся двери. — Прости, малыш, — выдохнула в сторону, когда Ян прижал меня к двери. — Сегодня ты — третье колесо. — Завтра он нас заставит подписать официальное извинение, — пробормотал Ян, стягивая мою майку, пока я пыталась справиться с пуговицами его рубашки. — И я его пойму. Но сегодня я в глухой измене. Губы прилипли к шее, скользнули ниже, обходя возбуждённые соски — почти не касаясь, только дразня. От этого всё внутри сжималось, а тело предательски подрагивало. Мне хотелось зажать его самой — крепко, до дрожи. Я чувствовала язык, пальцы, дыхание — он был повсюду, и с каждой секундой таяла быстрее. Где-то на пол рухнули спортивные штаны вмести с трусиками, его брюки, не успевшие смениться после ужина, и даже одеяло, которое Ян зачем-то сорвал с кровати. Мы ввалились на неё как на поле боя, только оружием были стоны, влажные губы, да ещё кое-что… гораздо полезно-стоящее, чем любой меч. Он двигался с тем азартом, что был между голодом и одержимостью. Не любовник — хищник, которому наконец позволили сорваться с цепи. А я? Я горела. Сгорала. И жаждала ещё. — Чёрт, — выдохнул, нависая надо мной. — Ты — моя личная война. И я не собираюсь проигрывать. — Тогда выиграй красиво, — ухмыльнулась, обвивая ногами. — Потому что я не отдамся без боя. Происходящее дальше, уже не поддавалось классификации. Где-то сквозь плотный воздух страсти всё ещё пробивался отчаянный вой Альфреда, — и от этого становилось то до смеха забавно, то ещё жарче. Потому что, чёрт возьми, трахаться под саундтрек ревнивого шпица — это не просто страсть, это театр абсурда. — Боже… — задыхаясь, уткнулась в его шею. — Мне кажется, он будет мстить. Нагадит в тапки. Или лайкнет сторис моих бывших. — То есть ты сейчас ещё помнишь о них? — прошипел в ухо. — Всё. Ты попала, Звёздочка… Улыбка на его губах сорвалась с рычанием. Он отстранился, выдернул ремень из валявшихся по близости брюк. — Вы отвратительно себе вели, мисс Мартин, — прошептал, и звонкий шлепок по моей заднице объявил о начале наказания. — Ян! — выдохнула, выгибаясь навстречу. И ночь захлопнулась над нами, как крышка пианино, где клавиши — дыхание, движение, стоны, царапины на спине и ритм, который невозможно было сбить даже воем обиженной собаки. А за дверью, под эту симфонию, маленький белый монстр в третий раз драл плед, мстительно царапая когтями пол, и думал: они ещё пожалеют… * Пушистый купидон. С зубами * Проснулась в абсолютной тишине, такой, какая бывает только глубокой ночью, когда даже холодильник решает не шуметь. Только один звук заполнял пространство — мелкий, жалобный пф-ф-ф, еле слышный, но очень настойчивый. — О, нет… — прошептала и выскользнула из объятий Яна. Альфред. Разодранный плед болтался с края кресла, а из-под него торчала белая морда, как у героя хоррора, разве что вместо топора у него был липкий взгляд и уязвлённое достоинство. — Ладно, иди уже, маленький мститель. Только тише, — шепнула, приоткрыв дверь. Белый комочек влетел в спальню с видом оскорблённого романтика, которому отменили первое свидание. Без единого звука — хотя по выражению морды мог бы выдать тираду — забрался на кровать и устроился прямо между нашими подушками, с тяжёлым собачьим вздохом положив голову на край моей щеки. — Ты серьёзно? — прошептала. Он да. Абсолютно. Когда Ян пошевелился, подтягивая меня ближе, шпиц приоткрыл один глаз. Движение — и тут же влажный язык ткнулся хозяину в щёку. Лизнул. Ещё раз. Потом на всякий случай — мне по подбородку. — Альфред... — Ян отдёрнулся, но тот уже положил лапу на его плечо, как бы говоря: «Сюда не суйся, парень, территория под охраной». — Боже, — простонала, уже не скрывая смеха. — Он теперь наш третий. — Он тебя охраняет, как будто я маньяк, — пробормотал Ян, вновь потянувшись ко мне с намерением, которое не нуждалось в расшифровке. Альфред лизнул его в ухо. Очень демонстративно. — Ты теперь не просто конкурент, ты второсортный ухажёр. — Уткнулась в подушку, едва не уронив её от смеха. — Уступи место любимцу.  Откинувшись обратно на спину, положил руку на мой живот, тяжело вздохнув: — Всё. Сдаюсь. Верхняя часть — твоя, зверь. Но нижнюю… я никому не отдам. Джессика, ну посмотри на него: он кобель. В прямом, абсолютно биологическом смысле. А я — нежное, ранимое создание, измученное запретами и псиной, которая дышит мне в затылок. Ладонь скользнула по бедру, и этот жест выдал всё, что он хотел скрыть игрой.  — Осторожнее, — выдохнула, не отстраняясь. — Псина тебя сожрёт.  — Пусть начнёт с головы, мне она уже не нужна, — шепнул, прижимаясь ниже. — А я в это время доберусь до своей богини. Пальцы стали вырисовывать маршрут, как будто на ощупь искали потайную тропу к храму удовольствий, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не выдать предательский стон.  Скулёж усилился. Альфред устроился так, чтобы одновременно касаться носом нас обоих — буквально следя за каждым движением. — Ну он просто домогатель в меховом комбинезоне! — хихикнула, сквозь нарастающее возбуждение. — Надо было его кастрировать, пока не поздно. — Надо было не брать его в кровать. — пробурчал Ян, отстраняясь ровно настолько, чтобы уложить мою ладонь туда, где обитали его неигрушечные аргументы. — А заняться моими… функциональными аксессуарами.  — Богиням тоже нужен отдых. Продолжишь в следующий раз. Иначе ремень возьму я, и главный аксессуар начнёт вести себя… гораздо тише. Уголки его губ дрогнули в улыбке, прежде чем он вновь зарычал мне в шею. Его дыхание обжигало кожу, а рука — всё ещё лежавшая на бедре — словно замерла в нерешительности между шуткой и соблазном.   Мир сжался до маленькой, абсурдно уютной точки: мужчина, женщина и шпиц с чувством собственного величия. И вот так — под тёплое дыхание двоих, под тяжесть ладони на бедре и мокрый собачий нос у виска — я заснула снова, счастливо, нелепо и с ощущением, что теперь нас трое. И, по-моему, самый ревнивый у меня был не Ян. 

***