Часть 3. Долго и счастливо?

Ты стоишь на лесной тропе. Лес вокруг тропы уже не напоминает лес. Несколько куцых деревьев, прямая дорога и хижина, куда ему в очередной раз приказывают идти. Фукузава смотрит на Луну, которая выглядит нарисованной карандашом, но в этой неестественности прячется некое очарование. Ему даже хочется написать хокку, но голоса в голове слишком сильно шумят. А я говорил, что это плохая идея! Может, надо было убить её сразу? Умирать больно! Мы не знаем, кто за всем этим стоит. Уверен, Фукузава разберётся и без наших советов, а ещё прекрати паниковать, мальчик! Из любой ситуации есть выход. Если у вас есть граната, то так-то да… Что ты сказал? Мальчики, не ссорьтесь! Вы же не хотите, чтобы директор пострадал из-за ваших споров? Смутно знакомый женский голос успокаивает паникующий юношеский и строгий мужской. Фукузава благодарит их и отправляется к хижине, с любопытством прислушиваясь к тихому бормотанию на грани рассудка. Голосов стало ощутимо больше, они перекрывали изначальный и тот мог лишь мямлить про то, какая Принцесса ужасная и опасная, но на него сердито шикали, словно на неразумного ребёнка. В конце этой тропы избушка. Дверь в подвал снова выглядит иначе и напоминает дверь в клинику, куда Фукузава когда-то ходил, чтобы защищать одного несносного врача. Катана лежит на полу, но брать ее не хочется — он не будет сражаться, не с этим противником, достаточно уже смертей и крови. Кажется, меч с этим согласен, потому что медленно исчезает прямо на глазах, а голоса в голове нервно смеются и один из них кричит “ну всё же элементарно, как же вы не понимаете!”. Фукузава хмыкает. Он никогда не был силён в сложных метафорах и загадках, ведь детективное агентство создавалось совсем не ради того, чтобы потешить собственное эго или заработать на крышу над головой. Впрочем, об этом нет смысла думать, потому что лестница в подвал заканчивается квадратом слепящего света, оттуда пахнет спиртом, кровью и сладостями. Фукузаве не хочется выяснять, сколько раз по задумке он должен был убить старого врага и друга. В подвале избушки сидит Принцесса. Теперь это не подвал, не пещера, не башня, не… что-то ещё. Условное пространство, в центре которого у стены сидит мужчина в грязном белом халате. На его коленях дремлет очаровательная и невинная Принцесса, но шеи и руки обоих намертво прикованы цепями и вмурованы в булыжники. Их вряд ли получится разрубить даже мечом. — Тшш, не будите её, пожалуйста, — прижимает палец к губам мужчина и заискивающе просит, кивая на девочку. — Она только-только заснула. Фукузава видит в стене рядом с мужчиной ещё один штырь, от которого спускается цепь с незащёлкнутым ошейником. На то, чтобы решиться сделать глупость, уходит мгновение; он садится, поджимая под себя ноги, цепляет ошейник и запирает его с тихим звуком. Мужчина наблюдает за ним с любопытством, а затем беззвучно смеется и откидывается спиной назад, отчего чуть не бьётся затылком. Твоя задача… — Как нам выбраться отсюда? — спрашивает Фукузава у Мори Огая, на коленях которого спит Элиза. — Мне надоело ходить по одной и той же тропинке. — Надо же, а я думал, что у вас больше терпения, Фукузава-доно, — ехидно отвечает Мори и медленно протягивает руку. Фукузава без колебаний хватается за неё и сжимает, отчего цепи звенят и, конечно, остаются целыми. — Возможно, нам придётся подождать… чего-то. Если, конечно, вы не попытаетесь меня задушить, чтобы всё снова пошло по кругу. — Не приписывай мне свои сомнительные фантазии. Мори щурится, отчего вокруг его глаз собираются лучики морщин. Они сидят и держатся за руки так долго, что любой живой человек давно бы умер от голода, жажды и невозможности пошевелиться. Фукузава не хуже Мори знает, насколько мучительна смерть от обезвоживания или когда жертву связывают настолько плотно, что у неё начинают заживо гнить мышцы и кости. Элиза не просыпается ни от их тихих разговоров, ни от едва заметных изменений в подвале, где они застряли по чьей-то злой прихоти. Может, Фукузава наивен или даже идеалист, однако он первым замечает, как постепенно ссыхается камень в стенах, как сквозь щели всё отчётливее задувает ветер, как прохудилась крыша их темницы, а после вместе с нею обрушилось и всё остальное. — Вокруг… ничего нет, — комментирует Мори с искренним восторгом. — Так тихо, красиво и холодно. — Почему же, что-то всё же есть, — возражает Фукузава и медленно встаёт, не чувствуя ожидаемой боли в коленях. Цепи осыпались вместе со стенами, осели на одежде серебряной пудрой. Мори держит на руках Элизу, баюкает её и не выглядит ни напуганным, ни разочарованным. Самую малость усталым разве что, потому что столько раз оказываться в подвале и ждать Героя кажется ему просто отвратительным сюжетным ходом. Тот, кто его придумал, заслуживает худшего. Возможно, скальпель? Или хватит строгого взгляда и просьбы больше так не делать? Фукузава смотрит на неумолимо смыкающуюся вокруг пустоту и раздражённо трясёт головой. И тропинка, и хижина, и подвал не имеют никакого значения. Потому что из ничего на них пялится зеркало, небрежно прикрытое плотной тканью. А перед ним лежит меч. Фукузава поднимает его, разглядывает свою руку-лапу и хмыкает. Интересно, каким его все эти разы видел Мори? Надо будет спросить при случае. А пока он поворачивается, смотрит Мори в глаза и заканчивает мысль: — Есть мы. И мы оба знаем, что нас уже заждались. И разрубает зеркало на сотню осколков.