Акт II, Часть II: Окрась меня своим сердцем

В ушах звенит. Пепел падает с неба, словно дождь. Всё тело ужасно болит. Но это всё ничто по сравнению с пустотой в сердце и ужасом, что заставил её кровь остыть, превратившись в настоящий лёд. Джинкс едва осознаёт, как Вай, пошатываясь, идёт к клубящемуся дымом эпицентру взрыва. Она ищет Ишу. Но находит Кейтлин. Лёд мгновенно обращается в огонь. Прежде чем разум успевает уловить происходящее, Джинкс оказывается на Миротворце сверху, вцепившись пальцами в её горло. Кейтлин начинает хватать ртом воздух, а у Джинкс перед глазами всё плывёт. Щёки мокрые от слёз. В ушах надрывается её собственный, рваный, звериный крик. Реальность возвращается вместе с вдохом. Кейтлин уже начинает синеть, а Джинкс всё сильнее давит на это хрупкое, мягкое горло… — ДЖИНКС! Она оборачивается, не отпуская Миротворца, и видит Вай у неподвижного тела Вандера. Сестра, хрипя от боли, надрывается, пытаясь приподнять одну из его массивных лап. Под когтями виднеется крошечная ножка. Джинкс бросается к ней, подхватывает лапу вместе с сестрой и… что здесь делает Экко? Плевать. Вместе им удаётся оттолкнуть тяжёлую конечность, открыв всем маленькое тельце. Джинкс обхватывает Ишу. В горле встаёт ком — правая рука дочери оканчивается кровавым обрубком. Почти до локтя её отгрызли клыки Вандера. Рядом с Экко стоит крошечный йордл, который начинает быстро перевязать рану. Он что-то говорит, но Джинкс его не слышит — она только плачет, потому что её малышка… — …ДЕР! ПАУДЕР! – Экко трясёт её за плечи. — Нужно уходить! Она умирает! Но она не двигается. Экко быстро обхватывает её рукой и вместе с йордлом поднимает на ноги. Иша прижата к её груди. Джинкс не понимает, почему её девочка не шевелится. Экко ведёт её прочь, в то время как Кейтлин подхватывает Вай за плечо. К ним присоединяется Джейс и… Джинкс уже даже не удивляется. Все бегут прочь из этого ада.

***

Вай, едва держась на ногах, с помощью Лориса добирается до соседней палаты. Она должна ему, чёрт возьми, миллион извинений — и уже даже сказала это вслух, но он только отмахнулся: — Это подождёт. Он открывает дверь, давая Вай заходит внутрь. Она благодарно ему кивает и заходит внутрь: дальше она одна. Джинкс сидит рядом с кроватью Иши. Девочка кажется ещё меньше, чем была. Её правая рука — точнее, то, что от неё осталось — замотана в гипс и кучу бинтов. Сердце Вай будто проваливается в пустоту. Изуродована в шесть лет. Но жива. Это единственное, что можно назвать утешением. Она останавливается у стула сестры и неуверенно кладёт ладонь ей на плечо. Та едва шевелится. — Как она? Минуту Джинкс молчит. И только потом, отвечает почти безжизненным голосом: — Дышит. — …А ты? — …Дышу. Вай придвигает стул и тяжело опускается рядом, морщась от боли — рана в боку дает о себе знать. Она ещё расплатится за это усилие, но уйти сейчас, оставить сестру и племянницу одних — нет. — Они… не пытались тебя арестовать? — Пытались. Экко их отговорил. Каким-то образом. Отвёл Кейтлин в сторону и поговорил. Не знаю, что именно он ей сказал, но она его послушала. А ещё, он был пиздец как зол. Вай выдыхает. Ну хоть об этом уже можно не беспокоиться. Всего остального и так хватает. — Тебя тут не должно быть. – бормочет Джинкс. — Экко сказал, тебе нужна переливка. — Поправлюсь. Сейчас я должна быть здесь. Сестра не отвечает. Вай смотрит на медицинские приборы, отслеживающие жизненные показатели Иши. В большинстве она ничего не понимает, но постоянные звуковые сигналы означают одно: девочка всё ещё с ними. Краска с тела Иши исчезла. Все рисунки, что Вай оставила на ней в тот день, стёрты. Исчезли и цвета, которыми сама Иша украсила её. Наверняка это сделали по медицинским показаниям… но внутри у Вай всё равно есть раздражение.  «Сколько можно? Пилтовер только и делает, что отнимает у них всё.» — Я должна сделать ей новую руку. – шепчет Джинкс. — Такую, чтобы она могла показывать знаки. Без неё она не сможет разговаривать. — Мы что-нибудь придумаем. Ты же лучше знаешь как… — Похоже, ты была права. – перебивает её сестра. — Рядом со мной она никогда не была в безопасности. — Не смей так говорить. С ней тебе куда лучше, чем когда я была с тобой. Она выросла хорошей девочкой благодаря тебе. — Её рука. – голос Джинкс ломается, превращаясь в сдавленный хрип. — Её больше нет. Вай тянется вперёд. Плевать на то, что бок пронзает боль, и притягивает сестру к себе. В тот же миг Джинкс срывается и начинает рыдать прямо у неё на руках, превращая её рубашку в мокрую тряпку. Что если Вай сама начнёт плакать вместе с ней… Плевать. Кто посмеет её за это осудить? Они потеряли слишком много. Слёзы — единственное, что у них осталось.

***

Позже, когда Вай наконец проваливается в сон, Джинкс тихо ускользает обратно в Заун. Экко приходится удерживать Вай от того, чтобы броситься за ней следом: ярость и отчаяние в ней кипят одинаково сильно, но тело было слишком изранено. Ей нужно время, чтобы прийти в себя, прежде чем Ноксцианцы соберут силы и обрушатся на Пилтовер. — Я приведу её обратно. – говорит Экко. — Ты же даже не знаешь, где она! — Знаю. – отвечает он. — Я знаю где находится её убежище. Слушай, она сказала, что пойдёт за инструментами и деталями, чтобы собрать Ише новую руку. Со мной пойдёт профессор Хеймердингер. Просто отдохни, Вай. — Тебе и правда нужно восстановиться, юная леди. – добавляет йордл. Вай так подмывает пнуть его ногой как мяч, но тот даже ухом не повёл. — Доверься нам. Горе — ужасная штука. Я бы очень сильно удивился, если бы она сейчас мыслила трезво. Но у Паудер доброе сердце. А если рядом окажутся ещё и пара острых умов, которые помогут найти всё нужное для маленькой Иши, это точно никому не повредит. Вай выглядит не до конца убеждённой (и, похоже, окончательно сбитой с толку тем, насколько Хеймердингер хорошо осведомлён о Джинкс), но она понимает: ей нужна передышка, а оставлять Ишу без того, кому можно доверять, она не станет. — Только не подставься под пулю. — Ничего не обещаю. – усмехается Экко. На всякий случай он прихватывает с собой Z-Drive.

***

Всю дорогу к убежищю голова Экко гудела, как сломанный мотор. Мысли носились одна за другой, вытаскивая воспоминания о той вселенной, к которой он не принадлежал, но которую всё ещё чувствовал своей кожей при каждом шаге. Они с Хеймердингером были выкинуты туда вместе — двойники самих себя, отражения, закинутые в чужой мир. Это было самое безумное, что случалось с ним в жизни: очнуться с тошнотой в тёмном переулке и увидеть напротив точную копию себя и (ну ладно, почти точную) Дж… Паудер. Он до сих пор помнил, как швырнул в неё первое, что попалось под руку. И, может, даже жалел об этом… хотя Паудер не восприняла это слишком близко к сердцу. Почти. Ладно, он был мудаком, и она ему это прямо в лицо сказала. Но у него были свои травмы, и он хотя бы попытался загладить вину — нарисовал портрет Вай на стене, там, где у Поджигателей должно было быть убежище. Он даже думал нарисовать Ишу. Но тогда он видел девочку только издалека, и это показалось ему... неправильным. Даже жестоким. Оставить образ маленького ребёнка, которого у той Паудер никогда не будет. Хеймердингер оказался там за годы до него и даже успел обсудить его (вероятное) появление с их двойниками. Зная всё это заранее, адаптироваться было чуть проще. Для всех них. Но всё равно… это было странно. Видеть живыми тех, кого в его мире уже давно нет. Людей, которых он любил. Людей, которых ненавидел. Мир, где всё выглядело слишком правильным, настолько правильным, что в его голове это выворачивалось наизнанку, превращаясь в изнаночную мерзость. А может, он просто разучился помнить, что такое мирная жизнь. И всё же — благодаря ему, Хеймердингеру, их альтернативным версиям и Паудер им удалось собрать Z-Drive. Несколько недель боли, бессонных ночей и искрящегося безумия и вот у них появился билет домой. Он помнит ту вечеринку. Стоял в тени, на балконе над толпой, и наблюдал, как Паудер кружится в танце с его двойником. Смеётся, светится счастьем. Тянется ближе к нему, чтобы… Экко резко отводит взгляд. В груди всё сжимается от боли, которую он годами пытался закопать. И именно в этот момент, когда он остаётся один, рядом оказывается Силко. Ему уже всё рассказали: в этой временной линии Силко и Вандер помирились после смерти Вай. Мерцание так и не затопило улицы. Вместе они оплакивали дочь Фелиции и сделали всё, чтобы Заун стал процветающим местом ради её единственного оставшегося ребёнка. Вместе с двумя Хеймердингерами у них получилось. Хекстек так и не появился. Совет Пилтовера прислушался к словам своего йордла, увидев, как улучшаются отношения с Нижним Городом, и поддержал их. В их мире наконец-то воцарился мир. К сожалению старые привычки умирают медленно. Глаза Экко сузились, когда Силко, держа стакан в одной руке, облокотился на перила рядом с ним. Его глаз больше не был чёрным, как раньше — в этом мире он прошло лечение. Но насколько хорошо он теперь видел — Экко не знал. — Пенни за твои мысли? – спросил Силко. — Проехали. — Ты мне не доверяешь. Справедливо. — Почему ты тут? — Старая привычка. Хотел убедиться, что моя дочь получает удовольствие. – честно признался он. — Я не такой рослый, как Вандер. Снизу через толпу не разглядишь. Молчание повисло между ними. Экко уже почти привык к тому, что эти люди здесь совсем другие, но… — Какая она? – вдруг спросил Силко. — Там, откуда ты пришёл. — Джинкс? — Вайолет. Экко будто сбили с ног. Он замер, обдумывая ответ. — Упрямая. Безрассудная. Всё ещё принимает удары лицом. В каком-то смысле даже невероятная. Добрей, чем хочет казаться. Я встретил её снова совсем недавно. Она восемь лет провела в тюрьме. Я думал, что она умерла. Силко достаёт из бумажника старую фотографию, которую Экко сразу узнаёт: у него в мире была точно такая же. На снимке — Вандер, Силко и Фелиция. — Одно из моих самых горьких сожалений. Я так и не успел по-настоящему узнать её, прежде чем она умерла. Имя ей дал Вандер. А Фелиция, подхватив мою дурацкую шутку, назвала вторую дочь Паудер. — Ты дал имя Дж… Паудер? — Не по своей воле. – хмыкает Силко. — Фелиция донимала меня, пока я не брякнул хоть что-то. Сказала, что они с Коннолом никак не могут определиться с именем. — И что же ты сказал? — Паудер. Экко не удерживается и фыркает. Силко лишь тяжело выдыхает. — Думал, что это заставит её отстать, а она в итоге и правда назвала так своего ребёнка. На мгновение он замолкает. Его большой палец скользит по выцветшему снимку. — Чего бы я только не отдал, чтобы вновь услышать, как она с Вай донимают меня своей болтовнёй. Экко не отвечает. — Я не осмелюсь учить тебя, что делать, когда вернёшься домой. – говорит Силко после долгой паузы. — Я не знаю твоих битв. Не знаю тех людей, что живут рядом с тобой. Не знаю ни их правды, ни их ошибок, ни твоих собственных. Мне не место бросать в это камни. Он вытаскивает из бумажника ещё одну фотографию и протягивает её Экко. Тот медлит, но всё же принимает. На фото: Паудер в центре, а рядом с ней — он, Майло, Клаггор, Бензо, сам Силко и Вандер. Они выглядят… как семья. У Экко в горле встаёт ком. То, что могло бы быть… но никогда не станет. — Если и есть хоть одна вещь, которой я обязан поделиться с тобой, так это с этим. – продолжает Силко, заставляя Экко повернуться вновь к нему. Силко смотрит вниз, туда, где Паудер всё ещё кружится в танце, смеётся и сияет в своём платье. — Самое великое, что я сделал в своей жизни — это нашёл в себе силу простить. Он говорит искренне. Экко слышит это в его голосе, даже если отчаянно хочется отрицать, что этот человек вообще способен на такие чувства. Он снова смотрит на фото, потом возвращает её. — Жаль, что в моём мире ты так и не нашёл в себе эту силу. — Поверь. – тихо отвечает Силко. — Как бы мало это ни значило для тебя… я тоже жалею об этом.

***

Экко и Хеймердингер добрались до убежища без особых проблем, правда двигаться им пришлось с предельной осторожностью — слишком много ловушек понавешала Джинкс. — Джинкс? Ответа не последовало, но в вдалеке послышался скрип стула. Джинкс сидела за столом, медленно перебирая в пальцах разрисованную шестерёнку. В зеркале Экко уловил её отражение и едва сдержал гримасу. Выглядела она паршиво. — Как ты меня нашёл? – спросила Джинкс. Голос её звучал пусто, почти безжизненно. Она даже не подняла на них глаз. — Может, я знаю тебя гораздо лучше, чем ты считаешь. – тихо ответил Экко. — Мы пришли помочь найти детали для малютки Иши. – добавил Хеймердингер, направляясь к коробке со всяким металлоломом и начиная в ней рыться. — А… спасибо. — Не за что, девочка! Для этого и нужны друзья. Джинкс не удостоила его ответом. Экко оглядел укрытие. Оно было другим и в то же время таким же, как в той вселенной, куда их с профессором занесло. Не было мемориала Вай. Вместо него — краски, обломки, игрушки… следы той маленькой девочки, которую параллельной Паудер так и не доведётся увидеть. Перила возле вентилятора были завешаны рисунками Иши — её самой и матери. Гирлянды, которые когда-то повесила Паудер, теперь горели холодным синим светом. Видимо это были ночники, чтобы ребёнок мог спать спокойно. В углу треснувшего зеркала Экко заметил надпись: Любу тибя мама. Джинкс поймала его взгляд в отражении и проследила, куда он смотрит. Голубые буквы, розовые сердечки вокруг… — Знаешь, а я ведь родила её прямо здесь. – прошептала Джинкс. Хеймердингер замер, перестав перебирать железки. Она с трудом подняла руку, словно та весила тонну, и указала на небольшой закуток, заваленный одеялами. «Импровизированная кровать.» — Кое-как вытолкнула её из себя прямо там. Больно было так, что я едва не сорвалась с катушек. Думаю, я до смерти перепугала доктора, когда раз за разом грозилась пристрелить его, если он не поторопится. Она опустила глаза на шестерёнку. — Она была настоящим кошмаром. Уже в четыре года начала таскать у людей кошельки. Мы с ней вместе собрали «Краску-Хваталку» и прицепили её к протезу Севики. Старуха разоралась так, что у всех уши в трубочку свернулись. — Похоже, у неё такой же блестящий ум, как и у её матери. – тепло сказал Хеймердингер. — Её мать полное дерьмо. – хрипло отозвалась Джинкс. — Смотри, где она сейчас. — Это не твоя вина. – возразил Экко. — Моя. Все, кого я люблю, либо умирают, либо калечатся, либо их жизнь превращается в гребанный ад. Я — Джинкс. Всегда ею была. И всегда буду. — Нет. – Экко делает глубокий вдох. Ему было тяжело — отделять её от той Паудер из другой вселенной и при этом держать себя в руках. Хотелось злиться, кричать ей в лицо за всё то дерьмо, что она натворила. За друзей, которых она у него отняла. И всё же — хуже всего было то, что часть его всё ещё хотела верить в неё. — Знаешь, где мы были? — Без понятия. Пыталась тебя найти, но ничего не вышло. Думала, ты умер. Это… было пиздец как плохо. Я скучала по тебе. Даже после того, что произошло на мосту. Экко попытался не реагировать на это «скучала». В голове всплыла картинка — другая Паудер рядом с его двойником. То, что могло бы быть... — Из-за чрезмерного использования Хекстека у основания Хексврат образовалась аномалия. – выговорил он. — Она начала влиять даже на растительность внизу. — Внизу есть растения? — В это сложно поверить, но да. Мы с профессором пошли к Джейсу, чтобы разобраться, что происходит. Аномалия… втянула нас в другую вселенную. Или даже в несколько. Джинкс приподняла бровь, глядя через стекло. — Ага, конечно. Да, она не поверила. Впрочем, он этого и ожидал — звучит ведь как полный бред. Что ж, пора доставать серьёзные аргументы. — Нам удалось превратить одну из таких аномалий во временную петлю. — Временную петлю? Ты хочешь… — …попробовать ещё раз, Мальчик-Спаситель? – закончил за неё Экко.  Джинкс моргнула. Экко хлопнул ладонью по Z-Drive, и взгляд Джинкс упал на спиральную аномалию, застывшую в его сердцевине. Она медленно развернула стул и, наконец, повернулась к ним лицом. — Ты… — …разыграл меня. — Это… — …звучит как полный бред. Теперь в её голосе появилась раздражённость.  — Ну-ка предскажи-ка это. Я… — …свистнула твой кошелёк, когда мы были детьми… – Экко оборвал сам себя, только сейчас осознав, что она сказала. — Стоп… это была ты?! Да ты… — Ладно-ладно, хватит! – рявкнула Джинкс. Её губы скривились в злой усмешке, а щёки порозовели. Теперь она выглядела уже не такой мёртвой. — Значит, вас засосало в другую вселенную. И там было настолько херово, что вы решили вернуться назад? — Вовсе нет! – воскликнул Хеймердингер. — Я провёл там несколько лет и достиг огромных успехов! Мы наладили отношения между Пилтовером и Зауном! Оба города стали процветающими утопиями, какими и должны были быть! А ты и Экко — вы были моими самыми блестящими учениками! — Правда? – в её голосе слышался скепсис, но глаза загорелись интересом. — Слишком прекрасно звучит, чтобы быть правдой. — Ну… отчасти. – признал Экко. — Всё было не идеально. Просто по-другому. Всё изменилось после того дела… того самого, куда ты пошла вместе с Вай, когда раздобыла кристаллы Хекстека. Вай… она… она погибла в том взрыве. Вандер и Силко, не без помощи профессора, смогли помириться и объединить Заун. Иша так и не родилась. Интерес Джинкс сразу же угас.  — Тогда мне бы там точно не понравилось. Я не могу даже представить жизнь без неё. Без Иши я — никто. Экко прикусил губу и глубоко вдохнул. Вспомнил всё, что потерял за эти годы. Вспомнил девочку с лицом Паудер, но это была уже не она. — Мне нужна твоя помощь. — С чем? — Ты, я и Вай. Когда мы разберёмся со всей этой проблемой с Ноксианцами и Виктором, мне понадобится твоя помощь, чтобы объединить Заун. Мы сможем изменить всё к лучшему. — Ха! – горько усмехнулась Джинкс. — Да ты с ума сошёл. Я взорвала Совет Пилтовера. А они в ответ запихнули половину Зауна в Стиллуотер, включая мою дочь. Мой отец теперь механизированный хекстековый монстр. А Вай… она вообще трахается с Миротворцем, которая так жаждала меня убить, что была готова всадить пулю в мою дочь, лишь бы достать меня. В какой бы вселенной ты там ни был, Экко, тебе стоило остаться там. Здесь уже слишком поздно что-то чинить. — Я и не говорил, что будет легко. – он медленно сделал шаг к ней. — Всё это… сплошной бардак. Я сам до конца не уверен, правы ли профессор и Вай насчёт тебя. Что ты ещё можешь стать хорошей. — Умеешь же ты вдохновлять. – издевательски хмыкнула Джинкс. — Ага, знаю, звучит как дерьмо. Но я точно знаю одно: ты любишь Ишу слишком сильно, чтобы просто сидеть и смотреть, как мир катится к тартарары. Хеймердингер промолчал. Йордл переводил взгляд с одного на другого, но по выражению его морды было ясно: он понимал, что этот разговор они должны закончить сами. Джинкс подняла глаза на Экко, когда он остановился прямо перед ней. В этом фиолетовом взгляде он видел осколки синего. — Я убивала Миротворцев. Взорвала половину Совета Пилтовера. Я уже сбилась со счёта, сколько Поджигателей я перестреляла. Их взгляды сцепились. Никто не отвёл глаз. — И ты всё ещё хочешь моей помощи? Самое великое, что я сделал в своей жизни — это нашёл в себе силу простить. Это было как перевернуть время с ног на голову. Невозможно. Но он всё равно это сделал. — Неважно, что было в прошлом… никогда не поздно построить что-то новое. – тихо произнёс Экко. Глаза Джинкс расширились. Он говорил искренне, и она это чувствовала.  В убежище повисла мёртвая тишина. Через несколько секунд она перевела взгляд с него на йордла. — Который сейчас час? — Почти рассвет! Боже, мы засиделись, не так ли? Совет Пилтовера собирается через пару часов, чтобы обсудить нашу стратегию… — Сдвинь на полдень. – бросила она. Её глаза сузились. Экко видел, как в голове у неё закрутились шестерёнки. — Этого хватит, чтобы найти Севику и ещё парочку нужных людей. Экко приподнял бровь. — Думаешь, они пойдут за тобой? — Ты был в отпуске слишком долго, Мальчик-Спаситель. Я — символ Зауна. Они будут гнуться в три погибели, если я скажу. – она поднялась, слегка пошатываясь, и обошла рабочий стол, почти скрывшись за ним. Через мгновение она выглянула снова. — Эм… ты ведь Хеймердингер, да? — Да, дитя моё? — Не мог бы ты сообщить Пилтовцам, что мы придём? Мне… нужно сначала кое-что сделать. Экко пойдёт со мной. Йордл взглянул на Экко, и тот кивнул. — Это вполне можно устроить! Я думаю, у меня даже останется время набросать схему для протеза Иши. Тебя это устроит? — Да. Спасибо. Хеймердингер засиял, как солнце, и с тихим топотом своих маленьких лап исчез, как умеет только его народ. Экко подошёл ближе. Она что-то делала; он слышал, как сдвигается металл. Джинкс посмотрела на него. Сместилась ещё чуть дальше, чтобы он увидел ряды банок с краской, выстроенные на столе. В её руках блеснули ножницы. — Ты ведь сказал это серьёзно. – тихо произнесла она. — Верно? — Верно. – так же тихо ответил Экко. Он сам не понимал, как, но это правда. Джинкс медленно придвинула стул и села. — Я отрежу их. — Что? Волосы? Зачем? — Хочу… хочу, чтобы ты раскрасил меня. Экко застыл, уставившись на неё. Она посмотрела на него через плечо. В её взгляде читалась тревога. Он понял, что она просит. Любой настоящий Заунит понял бы. Она хотела показать, что говорит искренне. Открыться ему так же, как и он — ей. Он кивнул. Она подняла ножницы к своей голове и начала резать. Экко смотрел, как её длинные хвостики начали падать на пол. Джинкс резала без колебаний, пока неровная стрижка не стала напоминать стрижку Вай. Делала она это ловко, куда быстрее, чем он ожидал. Экко поймал себя на мысли: наверное, она сама подрезает волосы Ише. Зная Джинкс, вряд ли бы она доверила кому-то ещё держать ножницы так близко к своей дочери. Когда с волосами было покончено, Джинкс встала, вытащила виниловый диск и поставила его в колонку. — Всегда считала эту песню тупой. Но… она подходит. Возможно даже слишком. Она остановилась прямо перед ним. Экко положил Z-Drive на стул. Слои одежды — топы, аксессуары — один за другим полетели на пол, пока они оба не остались по пояс обнажёнными. Дальше слова им уже были не нужны. Экко и Джинкс начали раскрашивать друг друга — болью, извинениями, прощением. Вернуть всё назад нельзя. Никогда не хватит времени на это. Экко начал первым. Окунув пальцы в краску: красную, розовую, синюю, чёрную, он начал рисовать на её теле следы там, где она ранила его. На груди появилось множество красных и чёрных крестов. Каждый — за друга, которого она у него отняла. Лишь один крест был синим, размашисто перечёркивал её грудь, затем закрашен розовым и обведён чёрным.  «Паудер.» – подумал он. Разорванные осколки жизней, что я растоптал. Пули, рвущие на части воспоминания, что были у нас прежде. Были и другие метки. Экко поднял руку и жестом показал ей повернуться. Перед ним открылась бледная кожа её спины. Она вздрогнула, когда он провёл по старому шраму — следу от осколка, что она когда-то ему оставила. Затем отметил это место пулями и ожогами.  «Ты причинила так много боли.» Когда он закончил, то слегка склонил голову. Джинкс потянулась за краской. А теперь ты снова стоишь здесь. Прощая то, что нельзя оправдать. Она раскрашивала его тело своими извинениями: голубыми, жёлтыми, зелёными и розовыми оттенками.  Оттенки тепла.  Взяв его левое запястье, она вложила его ладонь в свою и медленно провела рукой вверх по груди. Жёлтые и синие линии тянулись за её пальцами, а там, где билось его сердце, она прижала ладонь сильнее, пока его пульс не загудел у неё под пальцами. Она взяла другой цвет и снова прижала руку к его груди, чувствуя, как тело поднимается и опускается с каждым вдохом. Все отпечатки, которые она оставила на нём были полны извинений. Все дыры, что я оставила, истекают твоей кровью. Джинкс не спешит, как могла бы, если бы это было чем-то пустяковым. Её прикосновения тяжёлые, но мягкие, в них чувствуется вес прожитого. Взгляд не отрывается от Экко, пока её ладони оставляют на его теле и в его душе немое «Прости». Как ты всё ещё находишь во мне что-то светлое, сквозь все слёзы, что я тебе выжгла? Когда её руки наконец отстраняются, Экко снова тянется к краске. Теперь он начинает оставлять на ней знаки прощения. Они не стирают сделанного — его боль уже навсегда легла на её кожу. Он макает пальцы в краски, что несут надежду. Бесконечность в твоей ладони. Время всё равно ускользает, как песок. Он рисует неровные разноцветные звёзды на которые они когда-то смотрели вместе — словно они были на стенах Нижнего Города. Зигзаги на её руках напоминают детство — гонки по крышам с баллончиками в руках. На впадине её шеи он рисует ожерелье, что помнил. Тонкой линией розового проводит через её волосы. На щеке — синий песочные часы, память об их детских играх. Ты всё гонишься за мной, и никогда не уходишь далеко. Но каждый раз, сталкиваясь со мной, я оставлял на тебе новые шрамы. Потом наступила её очередь снова. Джинкс рисует на нём собственные воспоминания. Синий огонь той ночи. Разбитый Хекстек-Кристалл. Тепло огня в розовых и жёлтых мазках. На лопатках выводит зелёным «Pow-pow», а синим — «Tuff-tuff». Добавляет золотой штрих в его волосы — безмолвную корону, которую он носит как лидер Поджигателей. Только закончив, они окончательно останавливаются. Ждут немного, пока краска подсохнет, и лишь тогда натягивают рубахи обратно. Оставь это в моём сердце. Экко замечает, как Джинкс снова макает пальцы в розовую краску. Она нарушает тишину: — Ещё. В итоге краской покрыты и их одежды. Не совсем по правилам, но в этом — облегчение, которого им обоим слишком давно не хватало.  Бывшие враги, снова вместе. Экко не позволяет мысли идти дальше. Сейчас они — союзники. Им ещё многое предстоит прояснить, но это уже фундамент нового моста, который они согласились построить вместе. Окрась меня своим сердцем.

***

Севика иногда задавалась вопросом, зачем она вообще пытается удержать Нижний Город от распада. Она всегда была второй — правой рукой, но никогда не главной фигурой. Роль вождя ей не подходила, однако та стая убогих шакалов, что осталась после смерти Силко, и близко не могла занять его место. И теперь, когда Пилтовер буквально дышит им в затылок, ей достались жалкие крохи власти в этой паршивой сходке, устроенной в бывшем кабинете Силко. Здесь собрались: заместитель Поджигателей — Шрам, «главарь» джинксеров Герт и два выживших Хим-Барона — Кросс и Марго. Остальные — лишь горстка телохранителей, что когда-то служили Силко и теперь решили остаться рядом с последней. Всё это должно было быть обсуждением: как разрулить проблему Ноксийцев в Переулках, как объединить силы, но толку было ноль. Кросс и Марго тявкают из-за того, что кто-то пересёк их территории. Шрам и Герт поддерживают Севику, но их явно недостаточно, чтобы перетянуть весы — ведь именно у Хим-Баронов за плечами огромные войска. Встреча превращается в откровенное дерьмо, пока дверь с грохотом не распахивается. Все обрывают разговор и поворачивают головы. Севика уже была готова наорать на охранника, стоявшего на входе, но слова застревают у неё в горле. Джинкс. Она обрезала волосы. И это ещё мягко сказано. Её безумные длиннющие косы исчезли, одна сторона головы была выбрита почти так же, как у Вай. Всё тело в краске — не просто в грязных разводах, а покрыто рисунками. Настоящее безумное искусство. Изменение настолько разительное, что Севика почти не замечает, как за ней входит Экко. Он тоже был измазан краской. Севике достаточно одного взгляда на них обоих, чтобы понять — произошло что-то очень серьёзное. Телохранитель у двери смотрит во все глаза, но Севика подозревает, что он принял верное решение, впустив их. Иначе бы уже валялся с дыркой в башке. В глазах Джинкс горит тот самый огонь, который ясно говорил: у неё в голове зреет дьявольский план. — Кто тебя звал? – резко бросает Марго. — Силко больше нет, чтобы тебя прикрывать, маленькая шлюшка. Тебе тут не место, так что лучше бы тебе… — Закрой свою пасть, мразь. Это мой дом. Марго тут же осекается. У Севики холодок пробегает по спине. Она узнаёт этот голос. Тот самый тон, каким владели лишь Силко и Вандер — тон, способный мгновенно подчинить себе всех в комнате. Даже упрямая Хим-Баронесса прогибается, пускай и сквозь зубы. — Не обращайте на меня внимания. Я всего лишь зашла кое-что забрать. – говорит Джинкс и шагает вглубь кабинета. Экко остаётся у двери и кивает Шраму, давая тому выдохнуть с облегчением. Герт тоже выглядит гораздо спокойнее при виде Джинкс. — Могла бы постучать. – сухо замечает Севика, когда Джинкс проходит мимо стола Силко и направляется к шкафу в углу. Та открывает его, не оглядываясь. — Думала об этом. – напевает она, небрежно отмахиваясь. — Но послушала весь этот бред и решила, что он того не стоит. Она замирает на секунду, а потом тянется внутрь и вытаскивает один из плащей Силко. Севика напрягается, наблюдая, как она легко влезает в него. — Что ты задумала? – спрашивает она. — Надо поговорить с Советом Пилтовера. – отвечает Джинкс. В её голосе нет восторга, но и ни капли сомнения. — Хеймердингер устраивает встречу. Нужно решить, что делать со всеми этими ноксийскими свиньями. — Значит, ты теперь с Пилтушками, да? – шипит Марго. — Маленькая шавка Силко, теперь лижет сапоги Миротворцам! Прямо как Вандер. Джинкс бросает взгляд поверх высокого воротника прямо на Хим-Баронессу, потом поворачивает голову к Севике: — Ты идёшь со мной. Мы втроём — ты, я и Экко — будем представлять Заун. — Это не тебе решать. – прорычал Кросс. — Теперь мне. – резко парирует Джинкс. — Заун был территорией Вандера, потом Силко. А теперь — мой. Севика шумно втягивает воздух сквозь зубы. Марго презрительно хмыкает, осмелев рядом с Кроссом и слишком тупая, чтобы заметить, куда она вляпалась. — И как же ты собираешься этого добиться без нашей поддержки? — Отличный вопрос. – скалится Джинкс и резко разворачивается. Севика едва успевает уловить короткий щелчок как оружие оказывается в её руках. Два выстрела. Два трупа. Марго и Кросс валятся на пол, ещё до того, как их люди успевают что-то предпринять. Джинкс выдыхает дым из ствола и возвращает пистолет обратно к бедру. — От мусора пришлось избавиться. – говорит она, повернувшись к Экко. Тот лишь пожимает плечами. Оплакивать Хим-Баронов он точно не собирается. Люди Кросса и Марго застыли в нерешительности: их хозяева мертвы, а лезть на Джинкс — даже ради мести — равносильно самоубийству. — Мы с Экко восстановим Нижний Город. – говорит Джинкс, обращаясь к Севике.  Она сейчас выглядит той самой дочерью Зауна, которую растили Вандер и Силко.  Севика неожиданно ловит себя на мысли, что почти гордится этой безумной девчонкой.  — Ты так и будешь дальше сидеть на жопе ровно или поднимешься? Севика улыбается и делает короткий свисток. Старые телохранители Силко сразу же вскакивают на ноги. Наёмники Хим-Баронов после паузы тоже поднимаются, выбирая сторону. Шрам встаёт плечом к плечу с Экко, а Герт и вовсе начинает сиять, как маленький ребёнок. Джинкс выходит первой — впереди всех, как неоспоримый лидер Зауна. Вслед за ней выходят и остальные.

***

Совет Пилтовера собрался в полном составе — все, кто ещё имеет значение в грядущей войне, заняли свои места. Джинкс входит в зал первой. Слева от неё — Севика, справа — Экко. За ними следуют ещё несколько известных жителей Зауна.  Между группами стоят Джейс и Хеймердингер — теперь, как и в другой реальности, его роль заключается в том, чтобы удерживать шаткое равновесие и не дать встрече взорваться. С другой стороны стола стоят Кейтлин, Мел, Шула и ещё несколько представителей Пилтовера. Вай держится рядом с Кейтлин, но никак не может найти себе места — тяжело стоять спокойно, когда взгляд то и дело цепляется за изменившийся облик сестры. Короткая стрижка, краска на коже… у неё и Экко — всё говорит само за себя. Вай выросла в Нижнем Городе, и прекрасно знает, что всё это значит. С тех пор как Зауниты вошли в зал, Кейтлин и Джинкс не сводят друг с друга взгляда. Ни одно слово не произнесено, но всем ясно, кто здесь главная.  Ответ Зауна на командора Пилтовера. Всем в комнате было не по себе. Джейс и Хеймердингер выходят вперёд и начинают излагать свой продуманный, смелый, почти безупречный план, если не считать того, что шансы по-прежнему пугающе малы.  Экко добавляет свои детали, и становится ясно: у них действительно есть стратегия. Но ни Джинкс, ни Кейтлин не смотрят ни на кого, кроме друг друга. Их молчание громче любых слов. Когда объяснение заканчивается, взгляды всех обращаются к ним — двум фактическим лидерам обоих городов. В зале воцаряется тишина. Никто не решается произнести ни слова. Тишину разрубает Джинкс — и сразу в самое горло. — Ваши Миротворцы убили моих родителей. – голос Джинкс режет воздух, как нож. — Вы бросили Нижний Город гнить, потому что так вам было удобно. Вы запихнули мою сестру в Стиллвотер на восемь лет — без суда и следствия. Её взгляд вспыхивает, на мгновение останавливаясь на Вай. Челюсть Кейтлин сжимается. — Вы вышвырнули одного из своих алхимиков, а его грехи списали на Заун. Оказавшись в Переулках он создал Мерцание, отравив им многих жителей Нижнего Города… – её голос становится злее. — Он превратил труп моего отца в безумного, кровожадного монстра. Джинкс шумно втягивает воздух. — Я ответила. Убила многих ваших. Взорвала этот зал к чёртовой матери, убив трёх ваших советников. Пальцы Кейтлин начинают тянуться к пистолету. Мел и Шула сверлят Джинкс не добрыми взглядами. Джейс прикусывает губу, он очень сильно сдерживается, чтобы не вмешаться. — А вы ответили тем, что отравили воздух всего Зауна Серым Небом. – продолжает Джинкс. — Загнали в Переулки своих Ноксийских псов. Половину Нижнего Города отправили в Стиллвотер во имя “справедливости”. Вы убили десятки наших. Запихнули мою дочь в камеру. А затем притащили Ноксийцев и своего изгнанного алхимика в святилище Виктора и ещё сильнее изуродовали моего отца. Руку моей дочери отняли именно вы, потому что решили помочь им. Кейтлин даже не моргает. Вай мечется между ними, не зная, куда встать. Высокий ворот её формы едва скрывает тёмные следы на шее — те самые синяки на шее, что оставила Джинкс, когда пыталась её задушить. — Ты стреляла в неё. – продолжила Джинкс. — Ты бы с радостью убила её, если бы это помогло поймать меня. И плевать тебе было бы на смерть ещё одного Заунита. Даже если бы это был ребёнок. — Ты ничем не отличаешься от меня, когда убила мою мать. – наконец выплёвывает Кейтлин. Джинкс смотрит холодной, прожигающей ненавистью, которая тянется из поколения в поколение. Джинкс первой рвёт зрительный контакт и оборачивается к Экко. Неважно, что было в прошлом… никогда не поздно построить что-то новое. Она прикусывает нижнюю губу так сильно, что начинает чувствовать вкус собственной крови и вновь поворачивается к Кейтлин. — Перемирие. Слово с трудом срывается с её губ, будто нож, который она вынуждена воткнуть в собственное сердце. Челюсть Кейтлин приоткрывается от шока. Вай смотрит на сестру так, будто перед ней стоит совсем другой человек. — Хватит. – выдавливает Джинкс, каждый звук даётся с усилием, рвано, как дыхание после выстрела. — Я не хочу, чтобы моя дочь росла… с этим. Она указывает рукой в пустоту между собой и Кейтлин — в эту пропасть, полную ненависти, боли и крови. — Мы потеряли слишком много своих. Хватит. Просто… хватит. Силы уходят. Джинкс оседает, опирается на стол и опускает голову. Экко кладёт руку ей на плечо. Давление его пальцев возвращает её к реальности, удерживает от того, чтобы не сорваться и не забрать свои слова обратно. В горле поднимается тошнота. Ей кажется, будто она только что предала всё, во что когда-либо верила. Экко перехватывает инициативу, пока она пытается прийти в себя: — Мы поможем вам в бою против Ноксианцев и Виктора. Если выживем… – он бросает взгляд на Джинкс, Севику и Вай. — Мы возьмём на себя восстановление Нижнего Города. Профессор Хеймердингер предложил стать посредником между Зауном и Пилтовером. Мы пройдём через это сражение как союзники, закопаем топор войны и начнём восстанавливать мосты, что сами же когда-то сожгли. — Из этой войны больше ничего не выйдет ничего хорошего. – тихо произносит Хеймердингер, ковыляя вперёд, пока не оказывается точно между двумя сторонами. — Я был здесь, когда Пилтовер только начал строиться двести лет назад. Я видел, как рождался Нижний Город. Но со временем я стал равнодушным и позволил ране между Пилтовером и Зауном гноиться, пока она не превратилась в смертельный яд. Мы никогда не должны были разделиться… и вина за это лежит в первую очередь именно на мне. Он на мгновение замолкает, взгляд его становится мягче: — Но я верю, что надежда ещё есть. Я видел её своими глазами. И я готов отдать все свои знания, ресурсы… всё, что у меня есть, ради того, чтобы исцелить эту вражду. Мы можем построить прекрасное будущее, где дети Пилтовера и Заунa будут жить не среди крови и страха, а в мире. Где наши города будут не враждовать, а стоять вместе. Джинкс поднимает взгляд от стола и встречается глазами с Вай. Та выглядит так, будто забыла, как дышать. Хеймердингер поворачивается к Джинкс. Его взгляд было столько гордости, сколько она, возможно, никогда раньше и не видела вовсе. Затем он обращается к Кейтлин. — Если вы сейчас не воспользуетесь этим, то второго шанса уже не будет. Да, это несправедливо — требовать от вас такого. На ваших плечах — не только собственные боли, но и поколения вражды. Но я умоляю вас… всем сердцем… отпустите. Ради будущего. Ради себя. Ради нас всех. Нам всем нужно исцелиться. Кейтлин долго молчит, вглядываясь в него, потом переводит взгляд на Джейса. Он медленно кивает. Её глаза находят Мел и Шулу — сначала они неподвижны, но затем, одна за другой, склонили головы. Взгляд Миротворца снова возвращается к Джинкс. Губы Кейтлин приоткрываются… Джинкс узнаёт это ощущение: будто лезвием прошлись по живому, будто выдавливаешь яд из старой, воспалённой раны. — Я принимаю предложение Джинкс о мире.