Акт II, Часть I: Время не лечит такие раны

На следующий день их навещает Севика. Вандер будит всех низким звериным рыком. Джинкс, словно на автомате, уже с полусонной Ишей под столом и пистолетом в руке. Вай еле понимает, что происходит — усталость ещё давит, но пальцы сами собой сжимаются в кулак. Севика осторожно выглядывает из-за двери, и её глаза расширяются. Зевнув, Джинкс убирает оружие. — Умеешь же ты моменты выбирать, левша. — Я могу уйти. – выдавливает она. Вандер тем временем явно был не рад незваному гостю, и потому-то начал рычать. Вай подходит к нему и осторожно кладёт ладонь на его массивное плечо, тихо что-то бормоча. Джинкс отмахивается: — Не-е, заходи. Только веди себя прилично. Севика медленно входит, и Вандер немного расслабляется — только потому, что была спокойна Джинкс. Глаза Вай сузились, но и она держит себя в руках, чтобы не сорваться на ещё одну драку. Хрупкое перемирие держится ради Вандера. — Я думала, ты рехнулась, но, похоже, безумие тут стало теперь нормой. – тихо произносит Севика, закрывая за собой дверь. Оскал Вандера постепенно сходит, хотя он не сводит с неё взгляда. — Приговор пока не вынесен. – бурчит Джинкс, протирая глаза. — Чего тебе надо? — Во-первых, пришла убедиться, что вы живы. А во-вторых… дальше я не подумала. — Обожаю твою уверенность. – с сарказмом сказала Джинкс. Иша выглядывает из-под стола, моргает и снова сворачивается клубком под одеялом. Севика колеблется, глядя на чудовище. — Вандер? Он наклоняет голову, его глаза сужаются, а ноздри раздуваются. — …Вика. — Святая богиня… да что этот безумец с тобой сотворил? От такого тона Вандер снова зарычал. Вай тут же оказалась рядом, стараясь успокоить его. Джинкс сделала шаг вперёд, прикрывая собой Севику — так, чтобы он потерял её из виду и хоть немного расслабился. Женщина выглядела… выбитой из колеи, и это ещё мягко сказано. Она никогда не соглашалась с пассивностью Вандера, предала его, но были судьбы, которых она не пожелала бы даже своим врагам. А Вандер врагом для неё никогда не был. Он выводил её из себя, в конце казался бесполезным лидером, но она слишком хорошо помнила Гончую Подземелий в его лучшие годы. Видеть, во что он превратился сейчас, было неправильно по многим причинам. — Есть идеи? – спросила Джинкс. — Ты меня спрашиваешь? У тебя всё настолько хреново, да? Джинкс обвела руками в сторону Вандера, и тут Севике пришлось признать — аргумент был, причём не маленький. Она почесала затылок. — Говорят, где-то в пещерах есть… чудо-целитель. Недалеко от того места, где раньше был ваш дом. — Нам нужно что-то реально полезное, а не слухи. – сухо отозвалась Вай. — Думаешь, я бы открыла рот, если бы в этом не было хоть доли правды? – аккуратно огрызнулась Севика. Поднимать сейчас вновь тон рядом с Вандером — было бы настоящим самоубийством. Она видела, на что он способен, и даже будь у неё сейчас вторая рука, это бы её всё равно не спасло. — Я не знаю деталей. – продолжила она. — Но видела людей, которым он помог. Калек, что снова ходят. Наркоманов, которые полностью избавились от побочек Мерцания. Звучит как сказка, и чёрт возьми, я без понятия, сможет ли он вообще справиться… с этим. Но это лучшее, что у меня есть. Возвращать его к людям Силко — не вариант. — Даже не обсуждается. – согласилась Джинкс. Вай скосила взгляд на Вандера. — Ему нужно поесть. Севика приподняла бровь. — А? — Джерико ещё не закрыл свою лавку? — Он кое-как держится. Думаю, он тебя будет готов расцеловать, если ты купишь у него еды, чтобы накормить его. — Схожу за деньгами. – сказала Джинкс и направилась к лестнице. — Сейфы пусты. – крикнула ей вслед Севика. — Знаю. Это я их опустошила. — Ну конечно. – хмыкнула Севика.

***

Джерико, разумеется, был в полном восторге от их заказа. Вандер умял просто безумное количество еды, пока остальные доедали остатки того, что Вай и Севика притащили от повара. — Знаешь, как Кейтлин назвала нашу жрачку? – сказала Вай, жуя рыбу. — Помоями. — Да ну? У любимой диктаторши Пилтовера настолько плохой вкус? Какая неожиданность. – сухо отозвалась Джинкс. — На что она там жаловалась? На настоящие специи? Типа: «Вкус недостаточно натуральный!» Последнюю фразу она передразнила нарочито глупым акцентом, отчего Иша прыснула со смеху. Джинкс подмигнула ей. Севика жевала, внимательно наблюдая за Вандером. Сытым, он выглядел куда спокойнее. — Вам нужно дать ему имя. — Он наш отец, а не собака. – нахмурилась Вай. — Я не об этом. Вандер — символ, не меньше, чем человек. Я уже говорила Джинкс: если Нижний Город узнает, что это он порвал наших в Стиллвотере, их это раздавит. — Подожди… что? – Вай уставилась на неё. — Да у тебя, сестричка-алкоголичка, целая гора пробелов. – протянула Джинкс, многозначительно посмотрев на бутылку рядом с тарелкой Вай. Та сделала вид, что не услышала. — Почему ты молчала? — А когда я, по-твоему, должна была это сказать? Когда ты душила меня в своей вонючей халупе? Или в шахтах, где ты не переставала гнать на меня? Или когда мы тащили Вандера сюда так, чтобы он не сорвался вновь? Вай открыла рот… но пришлось признать, что возразить было нечего. Джинкс пожала плечами: — Я же не собиралась скрывать это вечно. Просто момента нормального не было. — Ладно. – буркнула Вай и повернулась к Севике. — Поняла. Ты хочешь, чтобы у него было другое имя. Чтобы не марать «Вандера». — Именно. Есть идеи? Иша, зажав во рту креветку, ткнула Джинкс в руку. "История про волка." — Хорошая мысль, тараканчик. — Поделиться не хотите? – хмыкнула Севика. — Есть одна детская сказка. – пробормотала Джинкс с набитым ртом. Прожевав, она продолжила: — Про мужика, которого волк проклял за то, что он обидел ягнёнка. Или как-то так. — Что-то я не припомню такой сказки. – нахмурилась Вай. Джинкс едва сдержалась, чтобы не закатить глаза: это же была любимая история её сестры в детстве. Джинкс сама её терпеть не могла, но запомнила наизусть — сколько раз Вандер её пересказывал им перед сном. История была проста: жестокий человек мучил ягнёнка не ради еды, а просто ради удовольствия. В итоге волк-колдун проклял его так, что внешность стала отражением его души. Мужчина превратился в чудовище, терзающее собственный город. Пока он вновь не научится милосердию, проклятье будет продолжать действовать. Мораль сей басни такова: не твори подлость ради подлости — иначе какой-нибудь волк превратит тебя в клочок мяса и шерсти. И вот Вай забыла это. Она сглотнула еду, прогоняя комок в горле. — Его звали Варвик. Звучит знакомо? — Не особо. Севика перевела взгляд на Вандера. — Для меня этого достаточно. Так и скажем, если будут спрашивать.

***

Севика вскоре свалила — проверить, как держатся другие группы заунитов, что ещё цеплялись за жизнь в Переулках. Джинкс и Вай начали готовить Вандера к новой дороге. Перед самым выходом Вай потянулась за бутылкой из-за стойки бара. Она даже не успела сделать и пары шагов, как сестра окликнула её: — Нет. — «Нет» что? — Ты это с собой не возьмёшь. — Я хочу пить. — Так возьми воды. Джинкс смотрела на неё, нахмурившись. Вай приподняла бровь: — А если я не хочу пить воду? — Тогда я не скажу тебе ничего про Ишу. — Да всего один глоток! — Ты уже с утра бухала. Хватит. Брось каку. Вай зло скривилась и со всей силы швырнула бутылку в стену. Иша вздрогнула, а Вандер вновь зарычал. — Да, мамочка. — Не шути со мной. Я не потерплю алкашку рядом со своим ребёнком. И с Вандером тоже. — Я не алкоголичка. Джинкс хмыкнула, почти плюнув ей в лицо презрением: — Ага. Конечно.

***

Виктор был предан делу — вот, что о нём можно было сказать. Сначала Вай ему не особо доверяла, особенно после того, что он сделал с Вандером… чем бы это ни было. Но с каждым днём её приёмный отец становился чуть стабильнее после каждой сессии. Вестник часами сидел с ним, вымотанный до предела, но упрямо продолжал работать. Вай готовилась зафиксировать механизированную руку Вандера на ночь. Первые разы он едва не сорвался, рычал и дёргался, но благодаря усилиям Виктора теперь воспринимал это почти спокойно — с ворчанием, но без взрывов. — В этом нет нужды, Вай. Она замерла, обернувшись. Виктор стоял у неё за спиной. — Уже поздно. — Знаю. Я собираюсь провести с ним сессию прямо сейчас. Вай подняла бровь. — Сейчас? — Раньше я этого не делал, потому что ночью зверь сильнее всего давит на его разум, когда инстинкты обострены. Но, думаю, мы продвинулись достаточно, чтобы попробовать поработать именно в этот час. Если психика Вандера удержится и ночью, это ускорит восстановление. Виктор перевёл взгляд на Вандера. — Конечно, если он будет согласен. В этом Вай ценила Виктора: она не всегда понимала его заумные речи, но он никогда не требовал невозможного и не давил на Вандера больше, чем тот сам готов вынести. Она посмотрела на отца. Его глаза с каждым днём становились всё яснее. Он задержал взгляд на Викторе и кивнул — насколько мог. Сердце Вай сжалось от радости. Она сняла фиксаторы с его руки. — Я буду внутри, если вдруг что-то понадобится. – сказала она. — Об этом можешь не беспокоиться. – тихо отозвался Виктор, кивнув. Вай похлопала Вандера по плечу, улыбнулась ему и пошла в хижину, которая теперь стала их домом в общине Виктора. Джинкс сидела на кровати и расплетала косички Ише. Девочка уже свернулась клубком под одеялом. Вай облокотилась на стену, скрестила руки и невольно улыбнулась. Сестра подняла глаза. — Ты сегодня раньше обычного? — Виктор решил провести с ним ещё одну сессию. – сказала Вай, но увидев взгляд Джинкс быстро добавила. — Мы спросили Вандера и он согласился. — Ого. Я думала, наше железное печенье-предсказание тоже нуждается в хорошем бьюти-сне. Вай пожала плечами: — Я вообще не уверена, что он спит. Он ведь не совсем человек, верно? — Ну, справедливо. – пробормотала Джинкс и снова склонилась над косичками. Иша тихо зашевелилась во сне и уткнулась лицом в живот матери. Вай ощутила такое тепло, будто на секунду мир перестал быть грязным, опасным и поломанным. — Слушай, я давно хотела спросить… Ты можешь научить меня языку жестов? Я хочу уметь разговаривать с ней. Джинкс хмуро повернулась к сестре. — Ты перестанешь драться? Вай повторяет её хмурый взгляд. — Чего? Сестра осторожно перекладывает голову Иши со своих колен на подушку, затем поднимается и подходит ближе. — Руку. – просит она, протягивая свою. Вай вскидывает бровь, но делает, как та говорит. Теперь Джинкс держит её кулак в ладони. Фиолетовые глаза закатываются. — Я сказала «руку», а не кулак. — Да какая, к чёрту, разница… — Вай. – голос Джинкс чуть дрожит. Она смотрит сестре прямо в глаза, и в этом взгляде есть что-то похожее на страх. Но этот не страх перед ней. — Открой ладонь. Вай не знает, что ещё остаётся, кроме как подчиниться. Кулак разжимается, и Джинкс берёт её руку обеими своими и начинает осторожно растягивать сухожилия и суставы. Вай морщится. Пальцы подрагивают — так же, как в последнее время, если она не успевает как следует размять их после боя. Она слишком привыкла держать кулаки наготове. Джинкс смотрит на её ладонь. На едва заметную дрожь в пальцах. — Сколько раз по башке получала? — И при чём тут язык жестов? — У тебя уже сотряс, тупица. – Джинкс издаёт звук, подозрительно похожий на всхлип, и Вай вдруг понимает, что сестра на грани слёз. — Вандер тебе тысячу раз говорил: не прикрывайся лицом. — Я не… — Тогда удержи пальцы. Не сжимай их в кулак. Она старается. Чёрт возьми, как старается. Но у неё не выходит. Это раздражает до бешенства и пугает одновременно. Это же не значит, что у неё… — Какая у тебя была любимая сказка на ночь? Когда мы были детьми? — Понятия не имею! Прошли годы. — Про Варвика. Ты просила Вандера рассказывать её нам через вечер. А теперь даже не помнишь. Как звали маму? Вай нахмурилась. — Фелиция. — Папу? Губы Вай приоткрываются… и тут на неё накатывает ужас: единственное имя, что всплывает в голове — Вандер. Где-то глубоко таится размытое воспоминание о другом человеке, но она его… — Коннол. – Джинкс уже дрожит. — Его звали Коннол. У неё перехватывает дыхание. Она получала много тяжёлых ударов за свою жизнь, но она даже не подозревала, что ей уже успели так изуродовать мозг. Ком в горле. — Я не знала. — Ты месяцами торчала в подпольных боях, вливала в себя океан дешёвого алкоголя и давала по своей тупой башке. – горько бросает Джинкс. — Неудивительно, что даже не заметила… Джинкс продолжает разминать её руку, и через минуту дрожь немного стихает. Полностью не проходит, но становится терпимой. — Хватит драться. Или хотя бы научись прикрывать лицо, если уж так чешутся кулаки. – говорит сестра. — И завязывай с бухлом. Это моё условие, если хочешь, чтобы я научила тебя языку жестов. Если станет хуже, ты вообще не сможешь ничего показать руками. — Ладно. — И ещё кое-что… – Джинкс бросает взгляд на Ишу и вновь поворачивается к сестре. — Пообещай. Если вдруг что-то случится… Если меня… не станет. Ты позаботишься о ней. Вай не может отказать. Даже если бы захотела. Иша стала тем самым клеем, что снова склеил их вместе, маленьким лучиком тепла и надежды в этом прогнившем мире, который вырвал у них слишком многое. — Обещаю. Слышишь? Обещаю. – Вай клянётся. Джинкс обнимает её и крепко прижимает к себе. Вай отвечает тем же. Они не делали этого с самого детства. Ей становится легче дышать, словно весь груз с плеч свалился. Она скучала по сестре. Джинкс и Паудер — это одна и та же душа: свет и тьма в одном теле. Она вспоминает то письмо, что Вандер оставил Силко в шахтах. Каким же всё могло бы быть. — У нас обеих руки по локоть в грязи. – бормочет она в плечо Джинкс. — Ага. По самое горло. — Думаешь, мы сможем прорваться через всё это дерьмо, чтобы стало хоть чуточку лучше? Джинкс фыркает. — Разве мы этим сейчас не занимаемся? Вай пожимает плечами и сжимает её чуть крепче. — Пожалуй. Так нормально? — Да, нормально.

***

Иша взялась разрисовывать механическую руку Вандера. Чем дальше она увлекается, тем спокойнее становится. Джинкс теперь достаточно расслаблена, чтобы сидеть рядом и помогать Вай отрабатывать язык жестов, пока её дочь устроилась у массивного протеза. Вандер наблюдает за этим с любопытством. Запах краски ему явно не по душе — иногда приходится отворачиваться, но в целом он доволен, глядя, как искусство расползается по его металлической конечности. Иша начинает с их имён. Потом с картинки, где они вместе в туннелях. Рисует голубые облака, чтобы Вандер совпадал с ней и Джинкс. Раскрашивает костяшки так, будто это перчатки Вай. Джинкс и Вай на время прервали урок жестов и теперь просто смотрят, как Иша продолжает превращать сталь Вандера в произведение искусства. Чувствуется, будто они снова семья… но между ними всё же остаётся трещина. Джинкс это ощущает. Вроде бы всё нормально. Вай и Иша ладят, но сестра никак не может найти общий язык с девочкой. А Иша… Джинкс почти уверена, что дочь пока не доверяет Вай. Она же видела, как они ссорятся. Да что там — сама оказывалась в самой гуще их конфликтов. — О чём думаешь? – спрашивает Вай. — Как ты смотришь на то, чтобы разрисовать Ишу? Сестра подносит стакан воды к губам и замирает, уставившись на Джинкс. — В смысле… разрисовать? – через пару секунд до неё доходит, что имела в виду сестра. — Разрисовать!? Тебе не кажется, что она ещё слишком мала для такого? — Не сильно младше, чем была я, когда ты впервые разрисовала меня. Это же не обязательно должно быть чем-то «взрослым». Просто… что-то особенное для вас двоих. Ты ведь её тётя. К тому же она до сих пор к тебе осторожничает после всего. Может, совместное «рисование» помогло бы начать заново. Взгляд Вай скользит к Ише. Джинкс не торопит сестру. Нижний Город не славится богатством традиций, поэтому редкие обычаи здесь ценятся особенно. И искусство — один из них. Попросить кого-то «разрисовать» тебя — не жест, который делают наобум. Для настоящего заунита это тот самый момент, который бывает всего пару раз в жизни. Чаще всего с самыми близкими: семьёй или с теми кого любишь. Значение рисунка зависит от тех, кто его делает. Иногда это обещание. Иногда знак родства. Прощение. Любовь. Печаль. Злость. Рисунки — это тоже истории, только рассказанные краской. И это не обязательно должно быть действием лишь между двумя людьми. Бывает, целые семьи в Заунe делают «разрисовку» вместе в конце года или в особые моменты. Каждая из них уникальна, как и люди, которые создают её. Кистей тут не используют. Только пальцы. Только кожу. Ты сам — и инструмент, и полотно. Это близость. Это доверие. — У меня где-то валяется старый диск. – говорит Джинкс после паузы. — С той певицей, что песню спела про собственное рисование. Помнишь? Она, правда, устарела, но я могла бы принести. — Ага, знаю, о чём ты. Но эта песня работает только если твоё рисование совпадает с тем, о чём она поёт. – отвечает Вай. Она замолкает на секунду, а потом решается. — Если она сама захочет — я не против. Но сначала нужно объяснить ей, что это значит. — Без проблем. – кивает Джинкс.

***

В итоге они останавливаются на «детской версии» настоящей разрисовки. Иша явно в восторге от идеи, хотя Вай сомневается, что девочка до конца понимает, во что ввязывается. Но это нормально. Она ещё слишком мала, и всё придёт со временем. Пока они объяснят ей по ходу дела — пусть хотя бы почувствует саму суть ритуала. С её согласия Джинкс достаёт краски и усаживает обеих в маленьком садике за хижиной. Вай снимает куртку и бинты с рук, но оставляет тугие повязки. На Ише только майка. Они садятся друг напротив друга. Обычно для разрисовки встают, но племянница заметно «не дотягивает» до роста Вай, так что сидеть удобнее. — Так. – хлопает в ладоши Джинкс. Она сегодня «переводчик», ведь её сестра только начинает учить язык жестов. — Думаю, вы готовы. Ну что, Вай? — Ага. – кивает та. — Я начну. Смотри, как это работает: сначала я чуть-чуть разрисую тебя. Потом ты — меня. И так будем меняться, пока не почувствуем, что хватит. Иша смотрит на Джинкс и показывает что-то руками. Вай пытается уследить за движениями, но выходит плохо — половина смысла непонятна. — Она хочет знать, что ты собираешься нарисовать. – переводит Джинкс. Вай задумывается и хмыкает: — Думаю, начну с простого. Я хочу, чтобы моя разрисовка сказала: «Прости меня за то, что я причинила тебе боль. Я хочу всё исправить. Хочу, чтобы ты знала — ты мне не безразлична». И для этого я нарисую то, что совпадает с моими мыслями. Понимаешь? Иша чуть наклоняет голову. Полностью — не понимает, но принимает. Она вытягивает левую руку: правая уже была вся покрыта облаками Джинкс. Вай бережно берёт её запястье, на мгновение задумывается, а после макает пальцы в золотую краску. — Я выбрала этот цвет, потому что он напоминает мне твои глаза. Она рисует маленькое золотое сердечко на внутренней стороне запястья Иши. И отпускает руку. — Сердечко потому, что я люблю тебя. Понимаешь? Потом я могу добавить вокруг ещё цвета. Построить что-то большее. У каждого свой стиль, понимаешь? Она держится максимально просто, но теперь Иша куда больше увлечена. Смотрит на сердечко, и её улыбка заметно ширится. Вай кивает ей: — Теперь твоя очередь. Девочка обводит тётю взглядом сверху донизу, решая, что нарисовать. Обычно процесс идёт легче и естественнее, но они почти не знают друг друга, а Иша впервые участвует в таком ритуале. Наконец, она макает пальцы в синюю краску и приподнимается на коленях. Ладонью она опирается о плечо Вай и осторожно начинает её разрисовывать. Вай закрывает глаза и старается сидеть как можно спокойнее, почти не дыша. Когда девочка отстраняется, Вай моргает, открывая глаза. Иша довольна, а Джинкс ухмыляется до ушей. Она приподнимает бровь: — Она написала «Иша» под буквой «I» твоей татуировке. Теперь ты выглядишь, как чёртов кроссворд. Вай фыркает: — Зачем ты написала на мне своё имя? Иша делает короткий жест, и Джинкс переводит: — Она говорит: «моя». — Твоя, значит? – Вай скептически щурится. Иша улыбается и повторяет жест. "Моя." — Ну ладно, мелкая крысёнка из стоков. – хохочет Вай. — Теперь мой ход? Племянница согласно кивает. Вай на секунду раздумывает, потом выбирает розовую краску. Она выводит «VI» на тыльной стороне руки Иши и пересекает его с «Jinx» синим. — Наша. – произносит она. Иша тихо гудит, а потом снова тянется за синим. На этот раз она проводит короткую полосу через чёрные волосы Вай. Та отвечает ей, прочерчивая розовый след в синих прядях Иши. Похоже, у Иши есть любимый цвет — исключительно синий. Но чем разрисовать Вай, она решает сама. — Если так пойдёт дальше, то я стану такой же синей как твоя мама. Возможно даже больше. – усмехается Вай, глядя на сестру. Джинкс фыркает: — Ага, размечталась. Иша уже выводит на руках Вай синие облака. Если её идея в том, чтобы вся семья выглядела в одном стиле, то она чёртовски близка к успеху. Вай же старается вложить в рисунки максимум нежности, на какую вообще способна. Они продолжают ещё какое-то время. Вай и Джинкс просто наслаждаются тем, как Иша жадно исследует этот древний обычай. Сёстры не делали этого по-настоящему… с самого детства. Это был их личный ритуал, то, чем они делились только друг с другом. Когда Иша сосредоточенно раскрашивает костяшки Вай в бронзу — как когти Вандера, Вай украдкой бросает взгляд на сестру. Между ними и Джинкс слишком многое осталось неразрешённым. Может быть, когда-нибудь, если судьба окажется доброй, они снова разрисуют друг друга. А пока её очередь быть рядом с племянницей. Краски и то тёплое, пьянящее чувство в крови разливаются по коже, будто солнечный свет пробивается сквозь вечный мрак Зауна.

***

Одно из главных преимуществ общины Виктора — возможность помыться в настоящей, чистой воде. И это как нельзя кстати: Вай и Ише срочно нужен душ после всей сегодняшней разрисовки. Они стараются не тереть слишком сильно — краска выдерживает и воду, и мыло, но всё же жалко такое смывать. Сейчас Виктор занят с Вандером, так что Джинкс решила воспользоваться моментом и отмыть дочь. Она уже лет сто не мылась с кем-то, кроме Иши, но нагота её никогда не смущала. Они ведь выросли не среди зануд-пилтовцев, для которых открытая женская грудь — трагедия века. В Переулках хорошая вода на вес золота, и если она есть — не трать её зря. Вай, ещё когда они были детьми, всегда следила, чтобы все прошлись под шлангом. Особенно Паудер и Экко — те всегда возвращались домой в чёрной смазке и кучей металлолома в руках. Джинкс намыливает (да-да, настоящее мыло, а не какая-нибудь дрянь из Нижнего Города!) волосы Иши, когда в ванную заходит Вай и замирает. — Охренеть. — Что? – недоумевает Джинкс. — Волосы! Твою ж мать! Сегодня Джинкс распустила свои хвостики — раз уж выпал шанс нормально отмыться. Возни, конечно, потом будет — собрать всё обратно займёт кучу времени, но она справлялась и не с таким. Вай таращится на неё с открытым ртом. Перед ней — целый водопад синего, обрушившийся на плечи сестры и дочери. Она знала, что у Джинкс длинные волос, но вот распущенные — это совсем другое зрелище. Она пытается прикинуть в уме: — Ты вообще когда последний раз стриглась? — Перед «тем делом». — Каким… Погоди. Тем самым? Когда ты кристаллы сперла? — Ага. – Джинкс поднимает свою длинную синюю прядь. — Думала, я это за пару лет отрастила? Иша тоже пытается отмыть мамины волосы. Ну, хотя бы часть из них. Полностью это займёт вечность. — Давай, иди к нам. – бросает она сестре. — Только смотри, на волосы не наступи. Вай вообще из тех, кто в душе управляется за пять минут. Тюрьма выбила привычку тратить на воду лишнее. Она уже заканчивает, когда Джинкс ополаскивает Ишу. Встаёт, смахивает мокрые волосы, будто занавес, и заворачивает дочь в полотенце. — Иди поиздевайся над тёткой, чертёнок. – улыбается Джинкс. — Мамочка тут ещё надолго застрянет. Иша согласно кивает и, не дав Вай даже слова вставить, хватает её за руку и тащит прочь из ванной. Джинкс закрывает глаза и запускает пальцы в длинные синие пряди. Хорошо, что мыла хватает — ей его понадобится охренеть как много.

***

Спустя несколько часов, когда она наконец выходит из ванной, чистая до скрипа, с полотенцем на плечах и снова собранными в хвостики волосами, Вай сидит у изножья кровати и наматывает свежие бинты на руки. Сестра поднимает взгляд, но прикладывает палец к губам. Джинкс скользит глазами к постели, где обычно спит вместе с дочерью, и прыскает. Иша отрубилась прямо в полотенце. — Она даже не переоделась? — Её одежда не успела высохнуть. – Вай беспомощно пожимает плечами. — Всё ещё висит снаружи. Не хотелось будить её. Джинкс смеётся, берёт свою одежду и натягивает её, прежде чем выйти за вещами дочери. Она знает: Ишу можно и разбудить на минуту ради того, чтобы переодеть. Та всё равно рухнет обратно без памяти и утром даже не вспомнит. Так и выходит: Джинкс поднимает дочь, быстро надевает на неё сухую одежду, и не проходит и полминуты, как Иша уже снова спит. Она слышит, как Вай поднимается, но та двигается тихо и аккуратно садится на другой край кровати. Джинкс наблюдает, как сестра поднимает руку и осторожно касается щеки Иши. Вся её рука теперь в синих облаках — как у остальных. «Она ничего не говорит. Да и не нужно.» – думает Джинкс. Мягкость во взгляде и то, как Вай на секунду бережно накручивает на палец розовую прядку волос племянницы, говорят сами за себя. Джинкс пододвигается ближе и кладёт голову сестре на плечо. Они обе не сводят глаз с Иши. — Хочешь наконец узнать про неё? Вай кивает. Джинкс устраивается удобнее. — Думаю… начну с самого начала? — Я знаю, что ты прокралась к Бабетт. – тихо говорит Вай. — Она сама сказала. Рассказала, что тот парень, с которым ты тогда «переспала», недолго после этого протянул… Джинкс на секунду замолкает, потом пожимает плечами: — Имя я так и не узнала. Даже не помню, как он выглядел. Да и это было не важно. Просто интрижка, хотелось проверить, из-за чего столько шума. Севика как-то нажралась и начала нести фигню про «мамочку-доминантку», рот не закрывался... От таких слов Вай передёргивает, а Джинкс довольно ухмыляется — как акула, почуявшая кровь. Маленькая победа. Но сестру она решает не травмировать подробностями из сексуальной жизни Севики — пока что. Всё-таки разговор должен быть о Ише. — Это был всего один раз. – продолжает она, напевая себе под нос. — Я и в «Бабетт»-то задержалась меньше, чем на двадцать минут. Толку особого не почувствовала, так что смоталась. Подумала: «Ну и ладно, не велика радость. Лучше уж что-нибудь бабахнуть», и вернулась к своей привычной жизни. — Пока… – предугадывает Вай. — Пока. – губы Джинкс растягиваются в улыбке, когда она смотрит на спящую Ишу. — Догадываюсь, Силко в восторг не пришёл? – нахмурилась Вай. — Честно, я вообще удивлена, что он разрешил тебе оставить её. Джинкс долго смотрит на сестру, потом вздыхает: — Слушай. Я понимаю, что для тебя Силко — худшее, что могло быть. Я это знаю. Но у меня после того, как тебя упекли в Стиллвотер, не осталось никого, кроме него. Её взгляд темнеет. Вай уже открывает рот, но Джинкс мягко прикрывает его ладонью. — Нет. Просто… пожалуйста, дай мне договорить. Вай нехотя кивает. — Я не говорю, что он был хорошим человеком. Нет. Он не был как Вандер, и я знаю, что он сделал. Первое время он и сам не понимал, что со мной делать. Но ведь он и Вандер дружили с мамой ещё до того, как всё скатилось в полный кабздец. И он… пытался. Хоть и не всегда умел. Она отводит глаза к Ише. — Когда оказалось, что я беременна, он не разозлился, не начал орать. Он меня поддержал. Даже не пытался переубедить — оставить или нет. Он был единственным рядом со мной, кроме врача, когда она родилась. Вай опускает взгляд, в её глазах мелькает вина. Джинкс тянется, убирая с лица дочери выбившуюся прядь. — Потом он нанял няню, потому что моё тело… я не могла кормить её сама. Я пыталась, но ты же знаешь, здоровьем я никогда не блистала. Силко держал нас в тени. Следил, чтобы у меня было всё, что нужно. Чтобы у неё было всё, что нужно. Она глубоко вздыхает и снова опускает голову на плечо сестры. — Он никогда её не тронул. Держал Хим-Баронов подальше. Мы перекрасили ей волосы в каштановый, чтобы она не была так похожа на меня. И, наверное, она жива только потому, что он тогда помог мне. — …Я всё равно его ненавижу. И вряд ли когда-нибудь прощу. Но… да, вижу, что он реально помог тебе. И ей. — Я знаю. И это… нормально. Вай сама втягивает воздух, будто тяжело решается. — Ну ладно. Иша появилась. А дальше? Губы Джинкс снова растягиваются в улыбке: — Младенчие дела. Довольно быстро стало понятно, что она не из тех, кто много болтает. Когда пыталась… мы видели. Силко помог мне выучить язык жестов, а потом я научила её, когда она подросла. Из её губ вырывается тихий смешок: — Она была такой милашкой… вся круглая, пухлая и нелепая. Я делала для неё игрушки. Иша разбирала их на части, а потом долго не могла понять, как собрать обратно. Злилась так, что аж визжала. Джинкс усмехается, глаза светятся воспоминанием: — Думаю, она прошла пешком примерно три секунды, а потом сразу перешла на бег. Вот уж маленький кошмар, особенно потому что всегда была тихая. Стоило мне как-то раз отвернуться на минуту — и что я вижу? Она сидит в ведре с краской по уши. Брови Вай взлетают вверх: — Обалдеть. — Вся стала оранжевая с головы до ног. Как тыква с руками и ногами. – Джинкс прыскает от смеха. Сестра пытается сдержать хохот. — Пришлось потом прятать краску туда, куда она не дотянется. Хорошо хоть, жрать её не пыталась. — Ага. – Вай хмыкает, довольная. — Ну, что ещё? — У меня таких историй — целая гора. Потом расскажу. – решает Джинкс и переводит дыхание. — Когда ей стукнуло четыре, я начала таскать её в «Последнюю Каплю». Сначала только в офис Силко. — И он не возражал? — Ни капли. Она вела себя вполне прилично. Радовалась, если ей доставался какой-то хлам, и копалась в нём. — Джинкс хитро скалится. — А потом начала воровать у людей. Улыбка Вай становится шире, глаза загораются. Джинкс чувствует, как тепло расползается по груди от нахлынувших воспоминаний. Грабёж! Лучшее развлечение для любого крысёныша из Зауна. — Да ну? — Первым она обчистила самого Силко. – Джинкс сияет, глядя на дочку. — Правда он её сразу поймал и сказал попробовать провернуть такое с кем-нибудь другим. Ну, она и попробовала. Со всеми подряд. Её смех становится мягче. — Она обнесла всех его охранников. Иногда пыталась и Силко снова, но он её каждый раз ловил. Со мной — то же самое. Даже руку Севики умудрилась открутить. Правда унести далеко не получилось, тяжёлая оказалась. Челюсть у Вай падает, плечи трясутся, но она как-то умудряется смеяться беззвучно: — Да ладно?! — Так что смотри в оба, сестричка. Она тебя разденет до нитки. – голос Джинкс звенит от гордости за свою маленькую воришку. — А потом? — На пятый год она уже начала пробираться сама в бар, когда тот был открыт. Ну… ей казалось, что пробирается. На самом деле люди Силко знали, что за ней надо следить, а я сидела на балках сверху и глядела, чтобы никто не решился к ней полезть со всякими глупостями. Глаза Вай загорелись ещё больше: — Ну и? — Ей надоело воровать только у людей Силко, и она переключилась на всех остальных. В прямом смысле на всех. Вбегала в зал и пихала в карманы всё, что попадалось под её маленькие ручонки. Тащила абсолютно всё: деньги, зажигалки, сигары, побрякушки, цацки всякие. Если захотела — значит, найдёт способ спереть. У неё целый тайник на балках в офисе Силко. Джинкс замолкает, задерживается на воспоминании, а потом добавляет: — Когда бар закрывался, мы доставали из сейфа Силко нашу любимую пластинку и слушали её вместе. Я учила Ишу переводить слова песен на жесты, ведь она не могла петь со мной. — Я видела. – Вай вздыхает, но лицо её светлеет. Джинкс тоже чувствует это счастье. — Я тебя научу. – говорит она. — Когда поднаберёшься жестов. Думаю, Иша будет только рада помочь, если попросишь. — Я бы этого очень хотела.

***

К сожалению радость длилась не вечно. Ноксианцы швыряют копья во Вандера, пытаясь свалить его, пока обезумевший от ярости человек-волк рвёт их на куски. Метки Виктора, оставленные на его теле, раскалены докрасна, а химикаты на его спине начинают работать, превращая его в машину разрушительной мощи. Вай получает удар копьём и срывается на крик — рана оказалась настолько глубокой, что её ноги подгибаются. В этот момент Кейтлин пускает пулю прямо в голову Ноксианцу, и тот валится замертво. Подняв взгляд, Вай видит, как Джинкс отшвыривает в сторону одна из лап Вандера. Удар был настолько сильным, что даже её тело, усиленное Мерцанием, не помогло ей увернуться. И тут Вай замечает движение — вспышку маленького синего цвета, метнувшуюся к оружию Джинкс. Её сердце начинает биться быстрее. Иша. — ИША!!! – она срывается на крик. — ИША, НЕТ! Она пытается рвануть за ней, но проклятая рана в боку не даёт ей это сделать — каждое движение словно острый нож по внутренностям. Иша скользит вперёд, хватается за пистолет и вытаскивает из своей маленькой сумки два Хекстековых кристалла. Вандер разворачивается именно в тот момент, когда Иша останавливается у его лап. Его звериные глаза выхватывают её маленькую фигуру. Пасть раскрывается, и он с яростью, бросается вперёд. Джинкс надрывается в крике, а Вай делает единственное, что остаётся. Она втягивает воздух так глубоко, что бок пронзает адская боль, и кричит изо всех сил: — ВАНДЕР!!! И на миг… Лишь на один миг. Вспышка воспоминания. Осколок человека, который когда-то знал, что значит услышать крик дочери о помощи. Он видит Ишу и пистолет, готовый вот-вот выстрелить. Вай видит, как челюсти монстра захлопываются на руке Иши. А затем ударная волна сметает всё вокруг.