Акт III, Часть I: Подсолнух

Прошло восемь месяцев с окончания войны. Джинкс перепрыгивает с одной крыши на другую, скользит между двумя стенами и взбирается на вершину следующего здания. Она поднимает взгляд, наблюдает, как Иша повторяет её движения, и, убедившись, что девочка не отстаёт, продолжает путь по крышам. Сегодня они выбрали более короткий маршрут, чем обычно. Иша хорошо восстановилась после травмы, но она всё ещё ребёнок и устаёт быстрее, чем раньше. Восстановление требует времени, и это сказалось на её выносливости. К тому же сегодня впервые она пытается пробираться по Переулкам без своей протезной руки, которая сейчас находится в «режиме покоя». Пальцы сложены внутрь механизма, оставляя ей по сути лишь запястье. Это была идея Севики. Если вдруг что-то случится и Иша потеряет механическую руку или она выйдет из строя, умение передвигаться по разломам без неё может спасти ей жизнь. Вообще-то у Иши почти вся рука на месте, но отсутствие кисти всё равно сбивает её чувство равновесия. С протезом она уже более-менее разобралась. В повседневной жизни всё становится лучше. Но даже несмотря на то, что жизнь в траншеях постепенно налаживается, в глубине души они всё равно остаются детьми разломов — а значит, некоторые уроки ещё предстоит усвоить. Джинкс разворачивается, когда Иша приземляется на крышу позади неё, подмигивает и машет рукой, а затем падает спиной в пустоту. Она хватает металлический шест, переворачивается и скользит по нему метров шесть, прежде чем оттолкнуться и перепрыгнуть на другое здание. Когда она снова оборачивается вверх, Иша смотрит на неё с восхищённым блеском в глазах — это заставляет Джинкс расплыться в широкой улыбке. Разумеется, она решает немного покрасоваться… она же как-никак самая крутая мама на свете — надо поддерживать репутацию. Джинкс ждёт Ишу, которая смотрит на шест и колеблется. В обычной ситуации этот трюк не представлял бы особой сложности, но одной рукой она его ещё ни разу не делала. От этого она начинает немного нервничать. Джинкс уже мысленно прокладывает путь обратно к дочери на случай, если та струсит. Она окликает её: — Иша, если нужно — используй протез! Сегодня ведь только первый день. Иша хмурится (упрямый маленький крысёныш из трущоб) и качает головой. Она делает несколько шагов назад, разгоняется и прыгает к шесту. Ей удаётся за него ухватиться, но металл сложенного протеза, скребущий по трубе во время скольжения, сбивает её, и она спускается слишком медленно. Когда доходит до прыжка, ей не хватает нужного импульса и это только сильнее выбивает её из колеи. Иша пытается прыгнуть, но в итоге соскальзывает наполовину. Она вскрикивает, цепляется и повисает на шесте, застряв ниже точки прыжка. Чья-то рука разжимает её мёртвую хватку, и она поднимает взгляд. Мама сидит на металлической трубе, улыбаясь, и подтягивает дочь себе на спину. Иша крепко вцепляется в неё, словно маленький ленивец. — Скольжение потренируем позже, хорошо? – подбадривает она дочь. — Прыжок у тебя уже получился! Остальное позже освоишь. Иша кивает и прижимается щекой к плечу матери. Джинкс забирается обратно наверх и с грацией, выработанной годами, перепрыгивает на крышу. И вот они снова мчатся дальше.

***

Когда они добираются до домика на дереве в убежище Поджигателей, Иша замечает через окно, как Хеймердингер что-то мастерит вместе с Экко и вспыхивает от радости, словно маленький фейерверк. Джинкс невольно смеётся, глядя на этот восторг, пока её дочь вбегает внутрь, чтобы присоединиться к ним. Иша обожает этого пушистого «яйцеголового» зверька. Йордл всегда рад учить и поддерживать любознательный ум, и девочка отлично вписалась в его компанию. А если добавить туда ещё её маму и Экко в придачу? Иша, наверное, вообще никогда бы не уходила с их свалки. В Зауне нет школ — хотя, возможно, со временем это изменится. Безумная мысль для места, где люди учатся только на собственных ошибках или у своих наставников. Но Ише нравятся их маленькие посиделки, и, возясь с механизмами, она уже успела перенять у Хеймердингера немало полезных приёмов и хитростей. Правда, она ещё и обокрала его раз двенадцать. Каждый раз, когда дочь возвращается домой после встреч с Хеймердингером, у неё в карманах оказывается какая-нибудь новая безделушка, которой раньше дома не было. Но профессор ни разу не сказал ни слова, и Джинкс начинает подозревать, что йордл специально оставляет для её дочери интересные штучки — чтобы она их «стащила» и уже после сама разобралась, как они работают, развивая своё воображение. Если так пойдёт дальше, она начнёт даже привыкать к этому пушистому комку. Хотя он и так уже слишком часто бывает рядом, помогая ей. — Привет, мальчики. – приветствует их Джинкс, входя следом за Ишей, которая уже вовсю пытается понять, над чем работает Хеймердингер. — Ах! Доброе утро, юные леди! Она переводит взгляд на Экко. — Ты не спал. Он лишь качает головой, от чего Джинкс невольно морщится.  «Даже язвительного ответа нет? М-да уж.» — И что на этот раз? – Джинкс подходит к столу, за которым он сидит, и наклоняется над разложенными бумагами и схемами. — Система очистки воздуха. Севика снесла старые склады на восточном берегу, чтобы мы могли перестроить их в теплицы. Но от этого не будет толку, если растения задохнутся в смоге. — …Разве ты это уже не решил? — Для более плотного воздуха в Переулках — да. Но не для более разреженного слоя смога у поверхности. Не могу понять, где именно ошибаюсь. Он раздражён и вымотан. Джинкс быстро пробегается взглядом по расчётам и… «Ага, вот оно.» Она хватает карандаш, проводит линию от одного места в уравнении Экко к краю листа и сама пересчитывает. — Готово. Экко хмурится и внимательно смотрит на её правки. Сравнивает со своими записями и… Джинкс с трудом сдерживает смешок, когда он хлопает себя по лицу: бедняга и правда загнал себя до изнеможения. — Знаешь, такие ошибки в цифрах ещё можно ожидать от ребят, которые еле умеют умножать однозначные числа… но в твоём случае это значит, что тебе нужна одна простая вещь — сон. — Спасибо. – стонет он.  И не поймёшь, то ли это был сарказм, то ли искренняя благодарность. — Иди поспи. — Не могу. У меня— — …то самое скучное собрание наверху сегодня днём, да-да, помним! – перебивает она его. — Так что, может, тебе стоит хоть немного поспать, прежде чем заявляться туда с видом, будто ты одной ногой в могиле. Экко замирает. — Это сегодня?   Джинкс переводит взгляд на Хеймердингера. — Скажи, что у тебя есть какой-нибудь особенный чай или что-нибудь такое, что вырубит его. Я не хочу, чтобы синяков под глазами у него стало ещё больше. — Лаванда и ромашка — уже в пути! – Хеймердингер мчится к горелке и чайнику, которые он устроил в… доме Экко? Лаборатории? Мастерской? В общем, это какая-то смесь всего сразу.  Почти как её убежище. — Мне не нравится его вкус. – ворчит Экко. — О, в этом нет нужды! Я сам его выпью. Осмелюсь предположить, что в твоём состоянии одного лишь запаха лаванды будет достаточно, чтобы ты заснул примерно через двадцать минут! — Слишком много дел! У меня ещё есть вещи, которые нужно— Джинкс закатывает глаза.  «Упрямый, жертвующий собой идиот.» — Похоже, мне придётся побыть «мамочкой» для друга. – бормочет она. Иша ухмыляется, и Джинкс подмигивает ей в ответ.   У Экко было буквально пара секунд, прежде чем Джинкс разворачивает его кресло и подкатывает так, что он оказывается прямо перед кроватью. Он щурится, оглядываясь через плечо. — Серьёзно? — Ты можешь поспать сейчас, или поспать вечером и завтра выслушивать, как я буду на тебя наезжать за то, что пропустил нашу маленькую встречу. Или можешь шататься, как безмозглый зомби. Выбирай. По комнате начинает разливаться запах лавандово-ромашкового чая Хеймердингера.  «Ничего себе, это как он умудрился так быстро вскипятить воду?» Глаза Экко начинают тяжелеть. Упрямо он всё ещё пытается держаться за остатки бодрствования. — Если вырубишься и грохнешься на пол — я тебя там и оставлю. И мы разрисуем тебе лицо. На этот раз он благоразумно ей верит. Экко что-то невнятно бурчит и забирается в кровать. Он едва успевает уткнуться лицом в подушку — и тут же вырубается.   Джинкс с тёплой усмешкой качает головой, а Иша тихо хихикнув, быстро возвращается к попыткам разобраться в очередном изобретении Хеймердингера. — Я очень рад, что вы пришли. – объявляет йордл. — У бедного мальчика разум буквально таял с каждой минутой. Он так упорно отказывался дать телу необходимый отдых! — У него синдром «мальчика-спасителя». По-моему, это заразно. – пожимает плечами Джинкс. Хеймердингер задумчиво мычит, бросает взгляд на часы, потом на календарь и удивлённо моргает. — Встреча ведь только завтра. — Тс-с. – она прикладывает палец к губам и игриво шевелит бровями. — Не говори. Хеймердингер тихо хохочет, но сдерживается. — Я дам ему отдохнуть ровно столько, чтобы он всё ещё смог нормально уснуть ночью. Если повезёт, к настоящему дню встречи он будет вполне вменяем. Ты уже видела сегодня Севику и Вайолет? — Севика в баре, но большую часть дня она проведёт с Шулой. Улаживают какой-то там торговый договор. – Джинкс пренебрежительно машет рукой. — Деньги и всё такое. Думаю, она расскажет об этом, когда мы все соберёмся наверху. — Ах да, конечно. А Вайолет, полагаю… Джинкс поджимает губы. — Всё ещё в баре. Профессор наливает себе чай и подходит к столу, занимая место Экко, а Джинкс лениво раскручивает кресло одной рукой. Он усаживается, будто не замечая вращения. — Не знаю, как всё пройдёт… завтра. – тихо признаётся Джинкс. Вай уже не та, что была до войны. Джинкс до сих пор помнит, как сестра бросилась к тому ребёнку — Зери, как они потом узнали, и вытащила её из-под тел мёртвых родителей. Это было эхом того самого моста, когда Вандер принял их к себе. Уже тогда было тяжело… но на этот раз Вай буквально сломалась. Это до чёртиков её напугало. Напугало их всех. На мгновение Джинкс даже подумала, что Вай каким-то образом подхватила «Каракули» — настолько сильно её трясло. Они с девочкой рыдали до истерики, а Вай… Всё стало настолько плохо, что Севике пришлось увести её с ребёнком в тихое место, пока Экко тащил Джинкс обратно в больницу — проверить, как там Иша. Ей совсем не хотелось уходить, но паническая атака сестры начала провоцировать её «Каракули». Экко первым понял, что Джинкс нужно срочно убираться оттуда подальше. К концу дня Вай незаметно убежала одна обратно в Заун. Зери отправили в убежище Поджигателей, где заботились о потерянных детях. Вай была не в том состоянии, чтобы взять на себя заботу о ребёнке, тем более о том, кто только что лишился всего. С тех пор она ни разу не поднималась наверх. Ни по какой причине. Ни чтобы увидеть небо. Ни чтобы забрать Перчатки «Атлас». Даже ради Кейтлин. В последующие недели сестре стало немного лучше. Она занялась «Последней Каплей», возвращая бар к жизни, и старалась держать себя в работе. Сосредоточилась на том, чтобы их маленькая семья была в порядке. И, по правде говоря, это было куда лучше, чем то, чего Джинкс боялась больше всего — что она снова начнёт себя топить в алкоголе. Она следила, чтобы в баре всегда были запасы. Чтобы у них была еда и безопасное место для сна. Помогала Ише, как могла, пока та привыкала к своему новому протезу и продолжала учиться языку жестов. Она также следила за тем, чтобы Джинкс каждый вечер принимала лекарства, которые для неё организовал Хеймердингер. Но иногда у неё бывают и плохие дни. Иногда Вай не выходит из своей комнаты целый день и ничего не ест. Лишь только сворачивается клубком на кровати и просто лежит — иногда спит, потому что просто нет сил ни на что. В такие дни Иша и Джинкс заглядывают к ней и стараются проводить с Вай как можно больше времени. Когда у той совсем не остаётся сил даже двигаться, Иша становится для своей тёти постоянной тихой спутницей. Хуже всего — это дни, когда она начинает пить. Она больше не уходит в запой. Хоть на этом спасибо. Но иногда Вай всё же даёт слабину — тайком прикладывается к бутылке, и её потом обнаруживают пьяной в спальне или сидящей без сознания у стены в подвале. Однажды Джинкс нашла её свернувшейся на полу за барной стойкой, с наполовину пустой бутылкой рядом. Таких срывов не было уже около месяца, но каждый раз, когда это происходит, её сердце начинает болеть.   — Мы могли бы сказать Совету, что она плохо себя чувствует. – предлагает Хеймердингер. — Я не могу так сделать. – Джинкс качает головой. — Севика и так уже недовольна. Вай должна работать вместе с нами, помогать восстанавливать Заун. — Каждый восстанавливается в своём темпе. – мягко говорит он. — А разум… это такое место, где раны могут оставаться надолго. — Я просто хочу, чтобы она… чтобы она хоть что-то сделала. – Джинкс вцепляется ногтями в спинку кресла. — Закричала, заплакала, разозлилась, ударила — что угодно. Хоть что-нибудь. Что угодно лучше той пустой оболочки, которая осталась от её сестры. Она действует по инерции, но в ней больше нет цели. В ней ощущается пустота — даже рядом с семьёй. Вай словно сломалась, и Джинкс не знает, как это исправить. — Ты уверен, что у неё нет «Каракулей»? Или как ты там это называл? — Пограничное расстройство личности. – заканчивает за неё Хеймердингер, помешивая чай маленькой ложечкой. — У неё его нет. Твоё состояние по своей природе отличается от её, хотя оба усугублены травмой. Нет, текущее состояние Вайолет, как мне кажется, связано с тем, что она просто оказалась перегружена и не в состоянии нормально осмыслить всё, что с ней произошло. — И как это исправить? – Джинкс задавала этот вопрос уже столько раз, надеясь, что однажды услышит ответ, с которым можно что-то сделать. То, что происходит с её сестрой, не починишь, просто подобрав нужные детали и собрав механизм — и это сводит её с ума. Это не рука Севики и не протез Иши. Это не то, чему можно научить дочь, как язык жестов. — Быть рядом с ней. Поддерживать её, насколько сможешь. Если получится — убедить её пройти психологическое обследование, чтобы мы могли понять, как лучше ей помочь. В конечном счёте это её борьба. И пройти через неё она должна сама. — А если она не сможет? — У неё всё ещё хватает сил встать с постели. Может, не каждый день, но она всё ещё способна на это. И это, девочка, куда больше надежды, чем тебе кажется.

***

«Последняя Капля» снова работает. Джинкс ведёт Ишу внутрь, в «относительно» тихое помещение, пока в Переулках все постепенно включаются в рабочий день. Севика распределяет последние указания бригадирам перед тем, как отправиться наверх на встречу с Шулой. Большинство присутствующих, слушая её, наспех запихивают в себя еду, а получив задания, доедают как можно быстрее и спешат по своим делам. Она ловит взгляд Джинкс, когда та с Ишей входит в бар. Севика что-то коротко бросает последнему из мужчин и поднимается им навстречу. Джинкс жестом отправляет Ишу в сторону, чтобы поговорить наедине. — Ну? — Экко разобрался с системой фильтрации воздуха для теплиц. Всё готово. Севика выдыхает. — Слава Жанне, блядь. Чем быстрее мы запустим их в работу, тем лучше. Когда придёт зима, мы уже не будем так зависеть от торговли с верхним городом. Джинкс негромко мычит и бросает взгляд за плечо Севики. Ви стоит за барной стойкой, с полотенцем, перекинутым через плечо. Чак — старый бармен Силко по-прежнему занимается напитками и едой, но Вай старается делать большую часть этого сама — ради Джинкс и Иши. Получается у неё… ну, сносно. По крайней мере, никого ещё не отравила. Севика и без взгляда понимает, куда она смотрит. Её голос становится тише: — Завтра она должна быть там. Это первый раз, когда мы все возвращаемся наверх после войны. Мы должны выступать единым фронтом. — Я знаю. – Джинкс прикусывает губу. — Я… попробую ещё раз. — Посмотри на меня. – Севика щёлкает пальцами, и Джинкс переводит на неё взгляд. — Мне уже всё равно, что тебе придётся сделать. Перекрась её одежду в синий. Подложи под подушку краску. Укради её любимую рубашку, все её деньги — мне плевать. Так больше продолжаться не может. — Я разберусь. — Если понадобится, я вмешаюсь. Если придётся — даже встряхну её, чтобы она пришла в себя— — Я сказала, что разберусь. – в глазах Джинкс появляется стальной блеск. Севика отступает. — Хорошо. Увидимся позже. – сказав это, она ушла. Джинкс раздражённо выдыхает. «Снова приходится быть взрослой.» – ворчит она про себя. И это будет совсем не весело.

***

Она ждёт, пока бар почти опустеет, прежде чем подойти к сестре. В данный момент она протирает кастрюли, сковородки и стаканы — держит руки занятыми. Значит, сегодня у неё «хороший» день. Джинкс бросает взгляд вверх, на балки под потолком, и совсем не удивляется, увидев там Ишу. На этот раз ей очень хочется, чтобы всё прошло спокойно. Она не хочет, чтобы её ребёнок снова видел их ссоры. Джинкс подходит к барной стойке и садится. Краем глаза смотрит на Чака и кивком даёт понять, чтобы он исчез. Тот благоразумно не задаёт вопросов и выходит покурить.   Вай отворачивается от посуды и моргает, глядя на сестру. Не говоря ни слова, она наливает стакан фруктового сока и ставит перед Джинкс. Та тихо благодарит её. После этого она вновь возвращается к уборке. — Завтра ты идёшь в Пилтовер. — Не могу. Бар— — Чак справится. — Это даже не его настоящее имя. — Для меня — настоящее. – пожимает плечами Джинкс. — Мы не можем оставить Ишу одну. — Она останется с Поджигателями. Шрам взял ещё нескольких людей, чтобы присматривать за детьми в убежище. — Она не поладит с другими детьми. — Ну да, если она вообще никогда отсюда не выйдет, то точно не поладит. Логично же. — Я не могу пойти. Джинкс пытается подавить раздражение. — Что мне нужно сделать, чтобы ты наконец выбралась из Переулков? Вай медлит, продолжая заниматься своим делом. Джинкс прикусывает губу. — Дай мне хоть за что-нибудь зацепиться. Позволь мне помочь тебе, сестрёнка. В чём дело? Кейтлин? — Дело не в Кейтлин. — Тогда скажи. — Я просто… не могу снова туда подняться. От одной мысли меня начинает тошнить. — Ты не покидала Переулки уже несколько месяцев. Мы даже не начали искать Вандера. — Вандера больше нет. — Я же говорила тебе, что он меня слушал! Думаешь, он просто так оставил Экко в живых, потому что я просто похлопала ресницами и попросила его найти кого-нибудь другого? Вай ничего на это не отвечает. Джинкс с трудом сдерживается, чтобы не швырнуть что-нибудь. Ей хочется закричать — потому что она не должна быть тихой, тусклой и… такой. Она — огонь и ярость, самоуверенная ухмылка, приподнятая бровь с намёком на сомнительные намерения и язык грязнее, чем у матроса, от которого пилтоверцы готовы в обморок падать. — Экко разобрался с вентиляцией для теплиц. У нас их будет десять. Десять! Все те огромные пустые здания на восточном берегу реки — мы набьём их растениями, фруктами и овощами, чтобы прокормить весь чёртов Нижний Город! Севика уже договаривается с верхом, чтобы мы получали жирный кусок, когда они будут покупать у нас продукцию. А Хеймердингер почти разобрался с проектом по очистке воды. Она скрещивает руки. — Я на днях разнесла две банды в глубоких траншеях. Там несколько крупных шишек — те, с кем Силко не стал союзничать и кого не вытеснил — пытаются отжать у нас территорию. Не вышло. Вай слегка поворачивает голову через плечо. — С тобой всё в порядке? — Я в порядке. – тихо бормочет она. — Но ты ведь ничего не делаешь. — Я управляю баром. Джинкс опускает голову в ладони. Её тянет, так сильно тянет последовать совету Севики и спрятать в комнате Вай красящую бомбу. Но она подозревает, что её реакция ограничится лишь тяжёлым вздохом, прежде чем та примется всё отмывать. Занятие, которое удержит её при деле и одновременно дома. А это как раз противоположно тому, где Джинкс и остальным она сейчас нужна. — Тебе даже не обязательно драться. Я не прошу тебя драться. – бормочет Джинкс. — Я тоже хочу, чтобы ты была в безопасности. Но, сестрёнка, ты ведь сама себе даже не помогаешь. Кажется, Вай собирается что-то ответить, но в итоге решает промолчать. Джинкс уже слишком раздражена, чтобы продолжать без вспышки, поэтому она сердито фыркает и отталкивается от стойки. У самой двери она останавливается, прежде чем выйти. — Я люблю тебя. Ясно? Вай наконец смотрит на неё. — Я тоже тебя люблю. В её голосе почти не осталось прежней Вай. У Джинкс подкатывает ком к горлу, и она выскальзывает наружу. Ей нужно двигаться. Что-то делать. Но она сама не знает что. Но оставаться здесь и смотреть, как её дорогая сестра медленно угасает, она не может.

***

У Вай всё совсем плохо. Иша наблюдает, как мама выходит после разговора, и опускает взгляд на тётю, всё ещё стоящую за барной стойкой. Севика в последнее время только об этом и говорит: тёте больно, и лучше ей не становится. Вай больше не счастлива.  Иша прищуривается, задумавшись. Должно же быть хоть что-то, что она может сделать. Мама всегда говорит: когда возишься с чем-то, пробуй, экспериментируй и рано или поздно найдёшь решение. «Хм… Есть идея!» Она быстро спрыгивает с балок, мчится в кабинет, а затем обратно вниз. Вай моргает и переводит взгляд на неё, когда та сбегает по лестнице. Сначала Иша несётся в подвал и хватает бинты и ленту. Затем она спешит в угол, где стоит музыкальный автомат, и заводит рычаг — их любимая песня начинает играть. В баре почти никого не осталось: большинство уже ушли на работу.   Начинает играть «Our Love». Иша смотрит на Вай — та колеблется, всё ещё держа в руке стакан. Она жестом подзывает её к себе. Вай ставит стакан, медленно подходит и приседает перед племянницей. Иша берёт бинт и приклеивает его на грудь Вай — прямо к сердцу. Чтобы стало лучше. Вай тяжело вздыхает. — Иша… Девочка показывает жестами то, что Вай уже давно выучила:  “Я люблю тебя. Очень-очень сильно люблю.” Тётя опускается на пол и прижимает её к себе, а та наконец выполняет последнюю часть своего плана: объятия. Самые крепкие и самые тёплые объятия на какие только способна. Такие объятия, от которых маме всегда становится легче. — Я тоже тебя люблю, маленькая проказница… – голос Вай дрожит, будто она вот-вот заплачет. Иша обнимает её ещё крепче.  «Our Love» продолжает играть. Это должно сработать. И срабатывает. Но ненадолго. После объятий тёте становится чуть лучше, но день проходит, и она снова начинает грустить. Иша задумывается:  «Может, её грусть похожа на мамины «Каракули», которые просто время от времени возвращается? А может, ей просто нужно больше объятий?» Когда мама возвращается позже, она торопливо машет ей и Экко (который выглядит немного раздражённым), подзывая наверх. Вай остаётся за барной стойкой, помогая Чаку обслуживать привычных посетителей, которые начинают подтягиваться к вечеру. Иша закрывает за ними дверь кабинета и жестами обращается к маме. Экко тоже её в целом понимает, но ему пока не хватает практики — он лучше Вай, но всё ещё уступает маме. “Я обнимала её и включила нашу любимую песню.” – показывает Иша. “Ей стало лучше. Но ей снова грустно.” Мама приседает и мягко касается её щеки. — Это было очень мило с твоей стороны, проказница. Вай просто… нужно кое с чем разобраться. Ей станет лучше. Продолжай в том же духе. “Больше объятий?” — Намного больше объятий. Иша улыбается. С этим она справится. Она может обнимать ещё и ещё. Она будет обнимать её сколько угодно раз. И вдруг снизу доносится глухой удар. Иша вздрагивает, а мама и Экко замирают. Иша знает только одного человека, который может издавать такой звук.

***

Честно говоря, это было и так неизбежно. То, что её терпения хватило на целых 8 месяцев — уже само по себе чудо. Но теперь Севика была окончательно сыта по горло красноволосой. Джинкс распахивает дверь и успевает спуститься лишь до середины лестницы, когда видит, как Севика прижимает Вай к стойке лицом вниз, заломив ей руку за спину. Вай, конечно, подрастеряла форму, но так её можно было скрутить разве что напав тогда, когда она не была бы к этому готова. В баре все замирают. Севика, не оборачиваясь, рявкает через плечо: — ПОШЛИ ВОН! Никто не был настолько глуп, чтобы ослушаться её. Бар стремительно начал пустеть. Джинкс хмурится и перепрыгивает через ступени, тогда как сам Экко остаётся позади, удерживая Ишу — на случай, если всё станет (ещё) хуже. Севика не обращает на них внимания. Лицо Вай искажено (вполне очевидной) яростью. — Да чё тебе от меня надо?! — ТЫ… МЕНЯ… УЖЕ… ДОСТАЛА! – рычит Севика. — Сидишь тут и ноешь целыми днями! Сразу после войны это ещё можно было понять — мы все были, блядь, разбиты, но это тянется уже слишком долго! — Отпусти её! – резко бросает Джинкс. Единственное, что удерживает её от того, чтобы сразу броситься в драку — Иша: ей не нужно этого видеть. Да и большие разборки с Севикой (и с ней самой, и с Вай) всегда выходят из-под контроля. Она не хочет снова разнести бар в щепки. — Хрена лысого. Я тебя предупреждала: если она не возьмёт себя в руки, я возьмусь за неё сама. Мы не можем позволить себе такое сейчас! Слишком многое поставлено на кон! — Может, просто оставишь меня в покое?! – рычит Вай. Она пытается вырвать руку, но та намертво зажата в механической хватке Севики. Её слова каким-то образом только ещё сильнее выводят старшую из себя. — ТЫ — ДОЧЬ ВАНДЕРА! Ты — лицо Зауна вместе со своей сестрой! У тебя есть обязанности, а я устала смотреть, как ты торчишь за этой барной стойкой и ничего, блядь, не делаешь! Вай скалится, стиснув зубы. Севика наклоняется и шипит ей прямо в ухо: — Ты сломалась. Я понимаю — это дерьмово, и я знаю, как это тебя выворачивает, потому что ты, блядь, ничего не можешь с этим сделать. Ты не можешь выбить это из себя кулаками, не можешь убежать, не можешь вообще ничего… Но ты всё равно поднимешь свою мерзкую задницу и начнёшь тянуть свою долю! Я не для этого хоронила своих ребят, чтобы смотреть, как ты с Вандером живёте в своих маленьких фантазиях и притворяетесь, будто всё в Переулках со временем изменится! Ты этого хочешь? Будешь сидеть здесь и ничего не делать? Тебе плевать на сестру и свою племянницу?! В глазах Вай вспыхивает ярость. — Не впутывай их в это! — Ага, щас! Они живут в Зауне, как и все мы. Всё, что здесь происходит, касается их, а ты собираешься сидеть и всё равно ничего для них не делать! Вай сплёвывает, с грохотом бьёт свободным кулаком по стойке, пытаясь вырваться и врезать ей прямо в челюсть. — О, ты наконец-таки на меня разозлилась?!   Севика с силой толкает её вниз и отступает. Вай мгновенно выпрямляется, как струна, и резко разворачивается. В её лице — чистое ярость, а кулаки сжаты до побелевших костяшек. — Ах ты, сука— — Нет-нет-нет… Вай, не надо! – Джинкс встаёт между ними, упираясь ладонями в плечи сестры. Вай почти прорывается мимо неё, вздыбившись, как разъярённая кошка. Хотя… скорее как бык. — А вот и она. – усмехается Севика, качая головой. — Я уже даже успела соскучиться по этой злобной моське. — Тебе не кажется, что ты немного перегнула палку? – хмурится Экко. Одной рукой он всё ещё держит Иша позади себя, прикрывая её. — Забей. Мне плевать, если она будет пьяной каждый день. Главное, чтобы вставала с постели и помогала делать Заун лучше. Мы договорились управлять Нижним Городом вместе. В договоре не было сказано, что только трое будут рвать свои задницы, пока одна играет в бармена. Она тычет пальцем в сторону Вай. — Увидимся завтра на собрании.   Вай переваливается через стойку и лихорадочно начинает искать что-то за баром, яростно при этом матерясь, пока Севика выходит из бара. К тому моменту, как она снова оказывается на ногах и что есть силы запускает вслед бутылку, Севика уже была снаружи. Стекло лишь разбивается об дверцу. Каждый её выдох пропитан яростью, в глазах — безумный блеск, будто она только и ждёт, чтобы наброситься на первого же бедолагу, которому не посчастливится перейти ей дорогу. Её ноздри раздуваются, когда она быстрым шагом направляется к подвалу. Спустя мгновение она уже возвращается — в куртке. — Я ухожу. — Не иди за ней, Вай. – предупреждает Экко. — Это не— — Я не собираюсь гнаться за этой однорукой ведьмой с дебильной стрижкой. Она напала исподтишка, потому что в честной драке точно бы не вывезла. Эта старая шлю… – её ругань обрывается, когда она выскальзывает за дверь и с силой захлопывает её. Джинкс надеется, что у всех снаружи хватит ума держаться от неё подальше — ради их же безопасности. Если вдруг кто-то решится к ней полезть, Вай от них мокрого места не оставит. Экко проводит рукой по лицу. — Ну, прошло просто отлично.   — Я прослежу за ней. – решает Джинкс. — Она сейчас слишком злая, чтобы нормально соображать. Не хочу, чтобы она вляпалась в серьёзные неприятности. Экко выглядит неуверенно, но кивает. Джинкс подходит к лестнице, когда Иша выскальзывает из-за его спины. Джинкс мягко касается щеки дочери. — Ладно, я ещё ненадолго уйду. Экко присмотрит за тобой. Ты ела? “Ещё нет.” — Сможешь взять ей что-нибудь у Джерико? Я тебе потом верну. — Да, без проблем. – соглашается он. Иша хмурится.  “Больше никаких драк?” — Больше никаких драк. – Джинкс поднимает руку. — Клятва на мизинцах. Это немного успокаивает девочку, и она закрепляет обещание. Они делают свой маленький «пистолетный» жест пальцами, и Джинкс разворачивается. По дороге она замечает бармена, который с широко раскрытыми глазами выглядывает из-за стойки. — Чак, не приберёшься тут? – бросает Джинкс на ходу. — Д-да, конечно, босс. — Спасибо!

***

Она мчится по Переулкам. Перепрыгивает через заборы, карабкается по зданиям, выжимает из своих мышц всё до последнего, пока лёгкие не начинают гореть. Даже несмотря на это она всё равно заставляет себя бежать дальше. Она движется на чистой ярости. В какой-то момент она срывается на крик, разрезая вечные сумерки Зауна всей скопившейся внутри болью и злостью. Она перестаёт кричать лишь только тогда, когда у неё попросту не остаётся дыхания. В конце концов она спрыгивает на землю, накидывает капюшон и, засунув руки в карманы, с мрачной гримасой пробирается дальше.  «Нужен всего один. Всего один чёртов ублюдок, чтобы…» Какой-то урод выходит из-за угла с ножом на поясе и с самодовольной ухмылкой на лице. Ещё двое появляются у неё за спиной.  «То, что доктор прописал.» Капюшон слетает с её головы и парни моментально бледнеют. Слишком поздно. Она в бешенстве, и они сами к ней пришли. Её кулаки говорят сами за себя. Вай врезает первому в челюсть и с наслаждениемощущает удар. Затем разворачивается к двум остальным. Один достаточно умён, чтобы дать дёру, а вот второй всё-таки решается ударить. Двигается он плохо. Она отбивает его руку в сторону, хватает за затылок и с силой впечатывает лицом в металлическую крышку мусорного бака. В ушах звенит от удара, и он валится на землю, как мешок с картошкой. Она пинает его напоследок и, снова натянув капюшон, уходит прочь.  «Чёртовы отморозки.» Костяшки приятно саднят. Кровь бурлит. Она чувствует себя живой. Адреналин постепенно спадает, пока она идёт всё выше, ближе к поверхности. Она просто позволяет ногам вести себя, пока не выходит из смога и впервые за долгие месяцы не видит лунный свет. В конце концов она замечает тот самый небольшой мостик, где они с Паудер сидели в детстве и смотрели на Пилтовер.  Она поджимает губы, затем заставляет себя подняться туда. Она не садится, лишь снова снимает капюшон и смотрит через реку на Пилтовер. Город Прогресса, всё такой же безупречный. Будто никакой войны и не было. И это её бесит.   Позади неё раздаётся звук шагов. Вай слегка бросает взгляд через плечо. Она не удивляется, увидев Джинкс. — Не возражаешь, если я присоединюсь? Она чуть наклоняет голову вниз.  Джинкс подходит ближе, и они встают рядом. — Как ты меня нашла? — Ты никогда не умела скрываться. «Не поспоришь.» — Где Иша? — Ужинает с Экко. Желудок Вай недовольно урчит. Она игнорирует это. Поест позже. Джинкс задевает её рукой и, наклонившись, кладёт голову сестре на плечо. — Что тебя гложет, сестрёнка? — Ничего не изменилось. Всё выглядит так же, как и всегда. Чистенько, будто ничего и не было. Джинкс пожимает плечами. — Кое-что всё-таки изменилось. Ты мост видела? — Нет. — Завтра покажу. Думаю, тебе понравится. Вай какое-то время молчит. — Когда я вернулась в Переулки. – начинает она неуверенно. — Когда Кейтлин вытащила меня из тюрьмы, и я пошла искать тебя… ну, нас тогда прервал Экко, но мне стоило продолжить поиски одной. Тащить её с собой было плохой идеей. Джинкс приподнимает бровь. — С чего это вдруг? — Просто… – Вай вздыхает и садится. Сестра опускается рядом. Она машет рукой в сторону Пилтовера. — Мне кажется, всего этого дерьма могло бы не случиться. Я всё ещё злилась на Силко, но притащить Миротворца в Переулки — это было одно из самых тупых решений в моей жизни. Нужно было избавиться от неё сразу, как только я вернулась.   Джинкс наклоняет голову набок. Сестре нужно выговориться. Слишком долго всё это копилось у неё внутри. — Но она вытащила меня из тюрьмы, а потом ещё и спасла мне жизнь, когда Севика меня пырнула. Наверное, я давала ей шанс за шансом, потому что она снова и снова давала мне повод ей доверять. Думать, что она не такая, как все остальные. После того как Экко забрал нас в своё убежище, она начала говорить, что городу нужно исцеление, а потом в Пилтовере спросила: «а как же мы?», когда Совет даже не захотел нас слушать. И я просто проглотила всю эту сладкую чушь, что лилась из её милого маленького ротика— Она обрывает себя и проводит рукой по лицу. Джинкс немного ёрзает, наблюдая за ней. — Я, конечно, не фанатка «Кексика». Так что точно не собираюсь её защищать. Но к чему ты ведёшь? Просто хочешь поговорить о своей бывшей? — Она не… я даже не знаю. Мы не… ну. – Вай странно машет рукой. — Ты с ней не спала? — Нет. Мы… мы только один раз поцеловались. Я просила её не меняться, как все остальные в моей жизни. – признаётся Вай. — А потом она едва не всадила пулю в Ишу.   Лицо Джинкс мрачнеет. — Я чувствовала себя такой дурой. Натянула на себя эту блядскую униформу, как последняя предательница, и пошла охотиться за тобой, потому что думала, что она лучше остальных. А она бросила меня сразу же, как только ты взорвала трубы. Сказала, что твоя кровь течёт в моих венах и просто ушла. Сказав это, она ударила кулаком столб. — А потом направилась прямиком к этой поганой старой свинье и повела войска в Нижний Город. Вот тебе и «исцеление». В итоге она оказалась хуже всех. – Вай проводит рукой по волосам и затем опускает голову на плечо Джинкс. Вот перевод этого фрагмента, с сохранением эмоциональной, разговорной и чуть горькой интонации героини: — Я была несправедлива к тебе. – признаётся она. — То есть, я всё ещё ненавижу Силко за то, что он сделал. И с худшим из твоих поступков я не согласна, даже близко. Но я позволила себе увлечься этой игрой с одной самодовольной принцесской и выложила ей всё, что нужно, чтобы прибрать к рукам Заун. — Это был её выбор. Не твой. – бормочет Джинкс ей в волосы. — Нельзя всё взваливать на себя. Ну да, ты облажалась, но вся эта хрень с Ноксианцами — никто вообще понятия не имел, что они там есть, пока они не вцепились нам в глотки. И… я ведь тоже свою роль сыграла. Я чуть не взорвала дочурку этой свиньи. Но убила маму Кексик. — Но ты же не знала, что там были люди. Это ничего не оправдывает, но ты стреляла в символ. Не в совет. Это было не намеренно. А она видела Ишу и всё равно открыла огонь. Сестра на это ничего не отвечает. Даже если знание о том, что в башне заседал Совет, не изменило бы её решения атаковать, это не отменяет собственного выбора Кейтлин. Щека Вай прижата к плечу сестры.  — Меня порядочно так переклинило на какое-то время. – тихо говорит она. — Примерно то же самое случилось, когда меня закинули в Стиллуотер. Просто накрыло конкретно, а потом наступило отупение. Кажется, я ввязалась в драку, и это привело меня в чувство. Джинкс поднимает руку и начинает перебирать её волосы. — Это похоже на тебя. Похоже Севика правильно сделала решив выбесить тебя. — Только ей не говори об этом. — Конечно. Они замолкают на некоторое время. Джинкс трётся носом о макушку Вай. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? Ну, я не против этих «сестринских разговоров по душам». Даже хотела бы, чтобы у нас они проходили бы чаще. — Я тоже. – Вай чуть шевелится. Её взгляд поднимается к Городу Прогресса. — Мне страшно возвращаться туда. Такое чувство, что с Пилтовером я каждый раз делаю неправильный выбор. Если я снова перейду этот мост — сколько времени пройдёт, прежде чем я снова поведусь на красивые слова? Когда я опять найду способ чтобы всё испортить? — Знаешь, вообще-то проклятием должна быть я. — Знаю… может быть, и я тоже проклятие? — Тогда нам лучше держаться вместе. – тихо говорит Джинкс. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты же это знаешь, да? Даже если ты будешь с этой… каланчой. — «Каланчой»? — У неё рост читерский. — Только если она не наклоняется. Сестра издаёт преувеличенно громкий рыг, и Вай смеётся. Она чувствует расслабление. Ей лучше, чем когда-либо с тех пор, как война закончилась. Она поджимает губы.  — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова ей доверять. Отдать ей всю себя. Я знаю, что часть меня этого хочет. Типа… хочется верить, что всё, что она говорила об исцелении города, было искренне. И что всё, что она творила потом, было из-за того, что она горевала по матери. — Ты же снова доверилась мне. – напоминает Джинкс. — После всего. Вай кивает. — Пойми меня правильно, я её вряд ли когда-нибудь полюблю. Да и вообще. Сдаётся мне, это взаимно. Как там говорится? Держи своих друзей близко, а врагов — ещё ближе? — Только это не значит, что стоит их держать в своей постеле. — Справедливо. – цокает языком Джинкс. — Ну, если тебе просто нужно перепихнуться, всегда можно заскочить к Бабетте. — Эм… Интрижки на раз — это как-то не по мне. Джинкс хмурится.  — А сколько у тебя их вообще было? Вай на мгновение замолкает. Брови младшей ползут вверх.  — Ты что, считаешь? — Нет. – отрицает она, но затем мнётся. — Ладно, вроде того. В своё оправдание — один раз я была слегка пьяна. — Твоё оправдание принято! А теперь выкладывай правду! — Э-э… четыре. — Надеюсь не тогда, когда ты лежала в отключках на арене? — Блять, нет конечно. Мне было, э-э… четырнадцать. Ты была совсем мелкой. У Джинкс отвисает челюсть. — Охренеть, ты сделала ровно то же, что и я! — Ничего подобного! Я не ходила по борделям и не залетала от первых встречных! Я просто… захотела попробовать выпить, потому что Вандер разговаривал с Бензо про какую-то хорошую настойку. Когда вы все уже спали я стащила бутылку и вышла на улицу. У меня хватило ума не пить много, но пойло оказалось куда крепче, чем я думала. Я не была в стельку пьяной, просто… мне так было хорошо. — Продолжай. – голос Джинкс полон злорадного восторга. Вай закатывает глаза, но подчиняется. Ей ведь сестра уже рассказали, как у неё появилась Иша, так что… это справедливо. — Меня занесло в порт, и там была… одна девушка. – она сглатывает, а Джинкс нетерпеливо машет рукой, мол, давай дальше.  «Ох, сестра я это никогда не забуду.» — Она была примерно моего возраста. Вастайя. Перья у неё были фиолето-красного цвета. По-моему, она была проездом, но мы случайно столкнулись и немного сцепились языками. Мне было так хорошо, что я после спросила, как её зовут, и… Джинкс хохочет. Вай чувствует это по тому, как трясутся её плечи.  — И-и, что же было дальше моя дорогая сестричка? — Уф, она вскрыла чью-то квартиру на пару этажей выше улицы — мы залезли через окно и… э-э… Кажется, я упала прямо к ней на колени. Сказала, что она горячая штучка. Ей, видимо, понравилось, потому что дальше всё не слабо закрутилось. — А дальше? — Дальше я… А к чёрту! Я залезла к ней под юбку, а после в комнату зашёл её папаша. — Ох, бля! – Джинкс заливается смехом. Вай вся красная, но тоже смеётся. — Она прямо так и сказала. Серьёзно, прям слово в слово. – хихикает Вай. Сестра хохочет ещё громче. — Только это было не от смеха. Хлопок по плечу и хриплый смех сквозь одышку сестры продолжается. — Я чуть лицом не пропахала землю, когда вывалилась наружу. Её папаша был в таком бешенстве, что погнался за мной, швыряя на бегу свои перьевые лезвия. Протрезвела я тогда моментально. Еле добралась до Переулков, пока он мне шею не свернул. — И тебе это сошло с рук! – от чистого восторга Джинкс заваливается на спину. Вай падает следом, прикрывая глаза рукой, пока они хохочут. — Моя сестра — криминальный гений! — Заткнись. – хихикает Вай. — Это она меня туда зата— — Всё, такие подробности мне не нужны! – давится смехом Джинкс, всё ещё хохоча. Они лежат какое-то время, купаясь в волнах веселья. Вай наконец немного успокаивается.  — Больше я её никогда не видела. Имени тоже не помню. В тюрьме у меня было две интрижки. Одна с моей татуировщицей, до того как она вышла на свободу, и ещё одна с девушкой из Билджвотера. — Это три. – Джинкс поднимает над их головами соответствующее количество пальцев. — Давай, выкладывай про четвёртую.   Вай пожимает плечами.  — Четвёртая была по отходняку. После того, как Кейт бросила. Я тогда ещё не попала на арену и… мне было так больно и обидно. Хотелось просто выплеснуть всё это из себя. — Ты пошла в бордель. — Ага. – признаётся она со вздохом. — Пошла трахаться с другой девушкой, чтобы выбить из себя тоску. Не помогло, так что я пошла искать крепкой выпивки и драк. — М-м. – смех Джинкс затихает, она поворачивает голову и скалится на Вай. — Не знала, что ты такими талантами блещешь, сестрёнка. Вай закатывает глаза.  — Да, да. — Но в общем. Прежде чем ты отвлеклась на свою потрясную историю, ты сказала, что с интрижками вроде как завязала? — Угу. По большей части было весело, но, наверное, мне хочется вкусить той хорошей жизни, о которой мы всегда мечтали. – она пожала плечами. — Кого-то, с кем хочется просыпаться каждый день. — Думаю, ты кого-нибудь найдёшь. – мурлычет Джинкс. — Ты вспыльчивая, немного придурошная, ростом тоже не вышла… — Как-то неприятно от тебя такое слышать. — Но ты потрясная. Вечно делаешь всё, что можешь, даже если забываешь о себе. – заканчивает она. — Любой повезло бы быть с тобой. Вот что я думаю.   Вай тянется к руке Джинкс и сжимает её. Ответное пожатие говорит само за себя. — А как насчёт тебя? – наконец решается спросить Вай. — Меня? — Никогда не думала поискать того самого «особенного человека», о котором вечно бубнят старики? Джинкс молчит с минуту.  — Я не совсем то, что ищет большинство людей. — Плевать я хотела на «большинство людей», и тебе тоже. — Верно. Вай чувствует себя немного паршиво от того, что сказала очевидное, но всё же делает попытку.  — Экко. Джинкс смотрит на неё и ничего не говорит. Вай колеблется. — Прости, если ты не… — Я… Он классный. Знаешь, мы ведь друг друга раскрасили. Перед войной. Это были извинения и прощение. Начать всё заново. Вай сжимает её руку. Ответное пожатие выходит сильным. — Не хочу испытывать удачу. Ну, типа, сейчас всё ведь хорошо, Вай. Мы и правда приводим Заун в порядок. Ты вернулась. Иша снова в безопасности. Мы с Экко больше не пытаемся убить друг друга. А благодаря лекарствам пушистика Каракули исчезли. Она закусывает губу.  — И да, я… я бы не отказалась. От большего. Просто у меня куча багажа, особенно для Экко после всего, что случилось. И Иша… — Он ей нравится. – ободряюще говорит Вай. — Я почти уверена, она хочет сделать себе свой собственный ховерборд. — Ага, хочет. Но это много — просить кого-то о таком, понимаешь? Не каждый захочет растить чёртова ребёнка, который даже не его. А если он когда-нибудь захочет детей, ну, своих собственных. Ему лучше найти кого-то другого. — Почему? — Не думаю, что я вообще когда-нибудь смогу снова родить после всей той херни, через которую прошло моё тело. Вай смотрит на неё во все глаза. Джинкс пожимает плечами.  — Мне повезло с Ишей. У неё нет Каракулей. Кто сказал, что мне повезёт снова, если у меня вообще когда-нибудь появится ещё один ребёнок? Уф, да я, по-моему, и не хочу этого. Ты хоть представляешь, какой это был геморрой — пытаться что-то мастерить, когда у тебя пузо огромное? — Что, прям настолько плохо? Джинкс держит руку над животом, и намного выше, чем ожидала Вай.  — Представь, что ты пытаешься наклониться, чтобы взять какой-нибудь инструмент, когда вот это мешается. — Всё я пас. Сестра фыркает. — Ну, ты всегда можешь взять ребёнка с улицы. – говорит Вай. — Так Нижний Город жил с незапамятных времён. Появляются дети, и иногда ты просто их привечаешь. Так делали Вандер и Бензо. Чёрт, даже Силко это сделал. — Может быть. Каждая уличная крыса — это счастливая случайность. – хихикает она. — Как мы. — Это да. Вай медленно выдыхает. — Спасибо. Что пришла поговорить со мной. – тихо произносит она. — Я скучала по этому. По нашим разговорам. — Я тоже. – соглашается Джинкс. Она с минуту проводит большим пальцем по костяшкам Вай. — Кстати, у тебя завтра вечером есть планы? — Эм, вроде бы нет. — Мы с Экко устроили сюрприз для тебя и Иши. — Я приду. Улыбка Джинкс растягивается от уха до уха. Она переворачивается и крепко обнимает сестру. Вай с радостью отвечает тем же. — Люблю тебя, сестрёнка. — Взаимно, нарушительница спокойствия. — Ты только что сейчас… — Это ты её такой сделала. Джинкс хлопает её по плечу, и Вай смеётся.

***

Переходить мост оказалось не так страшно, как боялась Вай. Ей нужна секунда, чтобы взять себя в руки, но стоит сделать первый шаг — и худшее уже позади. Когда они доходят до середины, Джинкс подвергают досмотру (часть договора, который Пилтовер подписал с Зауном), чтобы убедиться, что при ней нет оружия. Похожее условие действует и для Кейтлин, как узнаёт Вай, если той когда-нибудь понадобится попасть в Заун. Миротворцам вход в Нижний Город запрещён. Полностью. Вай почти не обращает внимания на то, как Джинкс ворчит, пока Стеб (единственный из ударного отряда, кроме Вай и Кейт, кто пережил войну) её обыскивает. На восточной стороне моста появился новый мемориал. Это их оружие. «Рыбьи Кости», Хекстековая винтовка и Перчатки «Атлас» — ныне лишь монолитная глыба стали. Орудия, что были воплощением смерти, теперь лишь пустые оболочки, которым никогда более не суждено пролить кровь. Вай смотрит на монумент, пока Экко не трогает её за локоть и не увлекает за собой. Она подходит ближе к Джинкс.  — Ты отдала «Рыбьи Кости»? — У меня всё ещё есть Пау-Пау. – мурлычет та. — Ты оставила Перчатки. Отчасти это и стало решающим. Не помню, чья это была идея, но камушки в любом случае опечатали. Кексик сдала винтовку. Вот я и подумала: «да плевать, соберу новую, если понадобится». Как будто это так просто. Джинкс обожала свои штуковины и изобретения с самого детства. Она так просто с ними не расстаётся. Вай легонько толкает сестру плечом, и Джинкс отвечает тем же.

***

Сегодня в зале Совета все представители Пилтовера сидят по одну сторону полукруглого стола. Напротив них — четыре пустых кресла. Севика уже на месте. Когда остальные Зауниты входят в помещение, она поднимает взгляд. Их глаза с Вай встречаются, и во взгляде Севики читается… нет, не откровенное самодовольство, но что-то очень близкое к этому. Вай, недолго думая, показывает ей средний палец. Кажется, где-то за спиной ахает какая-то богатая старушенция, но Вай плевать. Джинкс садится между Вай и Севикой, а Экко занимает последний стул, ближайший к двери. Одеты они, конечно, не по пилтоверским стандартам приличий, но по меркам Нижнего Города выглядят весьма прилично. Севика и Экко — самые презентабельные в своих рубашках на пуговицах, хотя ни один из них ни за что на свете не наденет костюм. Вай почти в своем обычном виде: разве что обошлась без толстовки, на ней темная футболка и штаны, на которых, в отличие от прочей её одежды, нет пятен. А Джинкс — это Джинкс. На ней её штаны, на удивление чистая от краски рубашка и пальто Силко. Она достаёт из кармана вертушку-антистресс и начинает ловко крутит её на пальце. Вай подозревает, что именно над художественным оформлением этого конкретного куска металла трудилась Иша. Она поднимает взгляд, скользя по лицам пилти. Шула здесь, сидит прямо напротив Севики. Вай знает, что Мэл уплыла — увезла Ноксианцев обратно на родину вместо своей матери. Есть тут и несколько незнакомых лиц. Ставленники на места прежних советников, бьюсь об заклад. Хеймердингер тоже присутствует, но он устроился отдельно, между двумя группами представителей. Он посредник для обоих городов. А та, что сидит напротив них с Джинкс, разумеется, Кейтлин. Повязка на глазу — это что-то новенькое. Вай знала, что Кейт лишилась глаза в бою с Амбессой, но после сражения повидаться с ней не смогла. Слишком много всего случилось, а потом она… Она гонит эти мысли прочь. Ей совсем не хочется снова переживать тот срыв. Выглядит Кейт, учитывая обстоятельства, хорошо. Вай молчит. Хотя она бы соврала, если бы сказала, что её предательское сердце не ёкнуло при виде неё. Хеймердингер прокашливается, и все взгляды устремляются к нему. — Благодарю всех за то, что пришли сегодня! Давайте сразу перейдём к делу? Вай не совсем понимает, чего именно ждать от этой встречи, но испытывает облегчение от того, что руководит ею именно йордл. Хеймердингер знает их всех. И что самое важное — он знает Заунитов, а также то, как легко Джинкс (да и сама Вай, если быть честной с собой) отвлекается. Всё собрание построено предельно предметно: каждый пункт излагается прямо, без того многословия и словоблудия, которыми, как она знает, обычно грешат заседания Пилтовера. Хеймердингер показывает им гвоздь и объясняет, как они будут его забивать. Коротко, ясно, по существу. Часть, касающаяся Пилтовера, выходит краткой. Город почти полностью оправился от разрушений. Всё, что ещё осталось, по большей части сводится к косметическим работам. Львиная доля восстановления сейчас ведётся в Зауне. Единственное существенное, что связано с Пилтовером — это Хекстек.   После всего случившегося кристаллы и любые уцелевшие устройства на основе Хекстека были заперты в хранилище с высочайшим уровнем защиты. Чтобы его открыть, требуются три ключа, хранящиеся соответственно у Кейтлин, Хеймердингера и Севики. Разблокировка возможна только при одновременном использовании всех трёх ключей, а также трёх уникальных кодов, известных исключительно каждому из хранителей. Никаких рисков больше допускать не стали. Только не после Виктора. Такое решение было принято до тех пор, пока Экко и Хеймердингер не выяснят, как (и возможно ли это в принципе) нейтрализовать побочные эффекты чрезмерного использования Хекстека, сделав их безвредными. Джинкс к проекту не допускают по очевидным причинам, какой бы умной она ни была. Сейчас это не в приоритете — слишком много сил уходит на восстановительные работы. На данный момент Хекстек полностью законсервирован и, скорее всего, не увидит света ещё долгие годы как минимум. Вай это более чем устраивает. Совещание переходит к Зауну. — Проекты систем фильтрации смога на уровне поверхности завершены. – объявляет Хеймердингер. — Это означает, что как только теплицы будут достроены, им не будут угрожать загрязнители из воздуха. Я также закончил разработку систем очистки воды — отдельно для орошения и для санитарных нужд. — Сколько времени займёт подготовка? – спрашивает Шула. — Теплицы мы возводим поэтапно. – отвечает Севика. — Для начала пять штук, затем, как только с ними закончим, ещё пять. Большая часть старых построек уже снесена и сейчас отстраивается заново. Наши люди по локоть в работе над этим проектом. Всё должно быть готово и засажено урожаем к приходу зимы. Джинкс стучит по дереву. Уголок губ Вай слегка подёргивается вверх. — Как только закончим с теплицами, сможем перейти к следующему этапу. – продолжает Севика. Пока она говорит, Вай чувствует себя не в своей тарелке. Всю основную работу и правда тащили на себе Севика, Джинкс и Экко. Севика была права — хоть Вай никогда не скажет это в лицо старой карге. Она даёт себе слово, что отныне будет справляться лучше. Ради них. Разговор переходит к восстановлению фабрик на западном берегу реки и закрытию или перепрофилированию большинства предприятий в самых глубоких расщелинах — именно они являются основным источником загрязнения воздуха.  Вай бросает взгляд на Джинкс, которая всё так же вертит свою крутилку на пальце. Вид у неё скучающий, но ведёт она себя прилично. Похоже, заседание уже скоро должно закончиться. И тут рот открывает один из дворян. — Идея недурна, но потребуется решить уйму юридических вопросов и вложить значительные средства в покупку и модернизацию фабрик, о которых вы говорите. – произносит он с тем шикарным, высокомерным акцентом, от которого у Вай мгновенно чешутся кулаки. — Осуществление этого вашего проекта займёт годы. Потребуются инвестиции и поддержка уважаемых семейств. Кстати говоря, кто-нибудь из вас вообще называл нам свои фамилии? Он разговаривает так, будто поучает малых детей. Вай это не впечатляет. — В Зауне нет фамилий, здоровила. Народ из трущоб никогда не женится. Советник смотрит на неё так, словно ему только что сообщили, что луна сделана из сыра. Джинкс фыркает, глядя на выражение его лица. — Привет, культурный шок. — Вы совсем не заключаете браков? – Шула звучит скорее заинтригованно, чем потрясённо. Она проводила с Заунитами больше времени, чем кто-либо из прочих советников. Не считая, конечно, Кейтлин, но контакты Шулы с ними (особенно все её беседы и деловые встречи с Севикой) исторически носили куда менее… агрессивный характер. — А зачем? – Вай пожимает плечами. — Вы когда-нибудь пробовали устраивать — как вы их там называете, свадьбы? Кучу народа, подарки, угощения? Дорогие побрякушки? В трущобах-то?   Севика согласно хмыкает. — Почему бы тогда уж сразу не прозвонить к обеду для всех акул из траншей? Так быстрее выйдет. — И на какие, спрашивается, шиши? – добавляет Вай. — Всё это удовольствие дорогое. Обычный житель Трущоб не станет спускать всё кровно заработанное только ради того, чтобы его обчистили до нитки. У нас и без того шансов хватает, чтоб тебя пырнули ножом по дороге домой. — Я полагала, уровень преступности в Нижнем Городе снижается. – Шула переводит взгляд на Севику. — Снижается, да. Исчез — нет. Прошло всего восемь месяцев. Мы по горло в работе. Пройдёт ещё немало времени, прежде чем всё действительно наладится. — Но возвращаясь к вопросу о фабриках. – встревает Экко. — С их выкупом проблем нет. Нам принадлежат все заводы вдоль реки и большинство тех, что в расщелинах. Дворянин хмурится. — Как такое возможно? — Ими владел Силко. – Джинкс всё так же следит за вращением своей крутилки, даже не глядя на советника, осмелившегося разинуть свой привилегированный рот. — А всё, чем владел он, теперь моё. — Уверен, ваш… покровитель… — Отец. – резко обрывает она его. — …обладал приличной долей собственности. – тянет дворянин.  У Вай от услышанного дёргается глаз.  — Но никто в Нижнем Городе не владеет таким количеством предприятий. Джинкс фыркает. — Силко владел половиной Зауна. А чем не владел он, тем владели химбароны, но я их почти всех перебила. Победителю — добыча, и всё такое. Не хочется тебя расстраивать, но Нижний Город, считай, полностью мой. Севика может выдать тебе списочек того, что мне не принадлежит. Так выйдет короче. Вай приходится спрятать смешок, глядя, как лицо дворянина наливается краской. Одной из самых забавных (и самых ироничных) вещей в том, что Джинкс фактически подмяла весь Заун под себя и стала владелицей территории, превышающей владения почти всех пилтоверских дворян вместе взятых. По крайней мере, в пределах городов.  Может, она и не так неприлично богата, как жирдяи с Верхнего Города, копящие золото веками, но как криминальный авторитет в Зауне она самая что ни на есть крупная шишка. Вне конкуренции. А деньги — не такая уж большая проблема, когда у тебя под рукой до абсурда богатый йордл, который и может, и хочет помочь профинансировать практически любой проект, нужный Нижнему Городу. — Я этот список составлять не буду. – ворчит Севика, небрежно отмахиваясь рукой. — Но она права. Силко был предпринимателем и промышленником и никогда не верил в то, что все яйца нужно складывать в одну корзину. Всё, что находится выше самых глубоких расщелин, по сути, принадлежит нам, а самые прибыльные шахтные стволы — под нашим контролем. Именно поэтому мы и можем так быстро двигаться по этим проектам. Единственная законность, через которую нам приходится проходить — это мы сами. — Они забивают гвоздь, я даю им молоток. – жизнерадостно подхватывает Джинкс. — БАМ! Шула в ответ лишь кивает (по большей части Севике). Похоже, ничего из сказанного не стало для неё новостью. Без сомнения, они с Севикой уже обсуждали это раньше.  Она переводит взгляд на дворянина, посмевшего им перечить. — Это удовлетворяет ваш вопрос касательно фабрик, советник Феррос? У Ферроса такой вид, будто ему хочется продолжить ворчать, но он благоразумно прикусывает язык. Разумный ход. Кейтлин нарушает собственное молчание. — Раз уж речь зашла о Хим-Баронах. Я просмотрела записи и сведения, полученные нами до окончания войны. Часть из них, возможно, устарела, но если какие-то отдельные группировки всё ещё доставляют проблемы, у меня есть наводки для вас на расследование. Экко поднимается со своего места, пересекает комнату и выхватывает папку с бумагами, которую Кейтлин протягивает ему. Он пролистывает её, прежде чем сесть, затем пододвигает папку Вай. Вай кладёт её между собой и Джинкс, чтобы они могли вместе изучить содержимое. Джинкс потирает ладони, словно получила долгожданный подарок. В её глазах появляется тот самый зловещий огонёк, который говорит Вай: если сведения ещё актуальны, она собирается устроить небольшой «БУМ». — Полагаю, Алхимика, доктора Корина Ревека, вы так и не нашли? — спрашивает Кейтлин. Вай напрягается. — Нет. – признаёт Севика, мрачнея. — Его старые лаборатории, о которых нам известно, опустели. После войны он сбежал в спешке, и ему явно кто-то помогал — слишком уж быстро он ускользнул вместе со всеми своими исследованиями. Мы продолжаем за ним охотиться. Шула обдумывает услышанное. — А что насчёт Варвика? — В трущобых, как и Хим-Бароны. – отвечает Экко. — У поверхности его не видели. После драк от него остаётся тот ещё бардак, но пока что он никого не трогал за пределами банд. Вай краем глаза замечает, что Кейтлин бросает на неё быстрый взгляд, но сама глаз не поднимает. Хеймердингер кивает. — Полагаю, мы всё обсудили! Больше ни у кого нет вопросов? Он выжидает, но все в целом удовлетворены. Хекстек по-прежнему под замком, Пилтовер восстановлен, а капитальная перестройка инфраструктуры Зауна идёт полным ходом. Хеймердингер знает: никто из них не желает сидеть здесь дольше необходимого. Они не друзья. Это дело, и не более того. — В таком случае заседание объявляется закрытым! Зауниты поднимаются со своих мест и направляются к двери без лишних церемоний. Вай испытывает облегчение от того, что собрание не затянулось; спасибо, чёрт возьми, Хеймердингеру. Она засовывает руки в карманы куртки и идёт рядом с сестрой, пока та продолжает листать бумаги, переданные Кейтлин. Экко задерживается, чтобы поговорить с Хеймердингером, а вот Севика, Вай почти уверена, снова о чём-то беседует с Шулой. — Вай. Она останавливается. Джинкс замирает вместе с ней, бросает взгляд через плечо, потом смотрит на Вай. Вай прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Она справится. Она оборачивается вполоборота. — Привет, Кейт. Кейтлин медлит, словно знала, что хотела сказать, но растеряла все слова теперь, когда они стоят друг напротив друга. — Я… хотела спросить, можем ли мы поговорить? Позже, если возможно. Вай раздумывает лишь мгновение. — У меня планы на вечер. – говорит она. — Мы готовим сюрприз для Иши. — Разумеется. – кивает Кейт. — Прошу прощения, я не знала, что… — Завтра. – обрывает её Вай, собираясь с духом. — Мы можем… поговорить. Не знаю, сколько у меня будет времени. Мне ещё нужно многое наверстать по работе. Плечи Кейтлин едва заметно опускаются. Возможно, в одиноком голубом глазу, что смотрит на неё в ответ, мелькает облегчение. Вай ничего ей не обещает, но Кейт благодарна даже за этот шанс. — Конечно. Пообедаем? У… Джерико? Вай фыркает. — Что, тебе — обыск, а мне — обед? Я буду у мемориала. Просто прогуляемся. — Спасибо. – произносит Кейтлин. Голос её звучит мягко. Вай отворачивается прежде, чем это успевает сделать Джинкс, и они снова уходят. Они сворачивают за угол, и Вай тянется к руке сестры. Джинкс сжимает её в ответ, и это помогает Вай немного успокоиться.

***

Несколько часов спустя (после того, как они поужинали и избавились от своей «приличной» одежды) Джинкс и Экко, каждый с объёмным мешком на плече, привели Вай и Ишу к зданию неподалёку от реки. Выглядит оно так, будто его недавно отстроили заново: свежий слой краски, всё как полагается, обнесено забором из сетки-рабицы. — Что это за место? – спрашивает Вай. — Склад для портовых грузов. – поясняет Экко. — Севика велела нашим его подлатать сразу, как война кончилась. Большинство складов после оккупации были в полной разрухе. Нам нужно было хоть несколько исправных к тому времени, как пойдут корабли. — И сейчас мы здесь, потому что…? — Есть один способ узнать. – ухмыляется Джинкс. Она перемахивает через сетчатый забор и приземляется по другую сторону, дожидаясь их с лукавой усмешкой. Глаза Иши вспыхивают в предвкушении, и она в точности повторяет движение матери, пока Вай и Экко смотрят на это, забавляясь энтузиазмом малышки. Они перебираются через забор спустя пару мгновений после того, как ребёнок оказывается на той стороне. Экко неторопливо идёт вперёд, отпирает дверь и ведёт их внутрь. Он хватается за рычаг на стене и одним движением включает свет — лампы оживают с влажным бульканьем Химтека. Большая часть помещения пустует. Вай не совсем понимает зачем, но, возможно, эту секцию склада ещё не ввели в эксплуатацию. Джинкс направляется прямиком к большой стене. Рядом уже припасены несколько стульев и кресло-мешок.  Вай выгибает бровь. Похоже, они всё спланировали заранее. Что бы это ни было. Сзади раздался звук чего-то, и обернувшись Вай видит, что Экко подключал бумбокс. Вот что он тащил в своём мешке. А Джинкс несла… На лице Вай расплывается ухмылка, когда её сестра расстёгивает молнию и демонстрирует уйму баллончиков с аэрозольной краской. Джинкс тычет пальцем в сторону Экко, который, помимо дисков с музыкой, успел вытащить личный альбом с эскизами. — Да идите вы! – Вай охватывает щенячий восторг. — Ребята! Иша выглядит не менее взбудораженной, пока её мама подтаскивает Вай поближе, чтобы рассмотреть наброски, сделанные Экко в альбоме. Вай приподнимает племянницу, чтобы та могла видеть, пока их друг листает страницы. — Давай выберем что-нибудь стоящее. – говорит Вай Ише. Она снова чувствует себя ребёнком. В юности они проделывали такое постоянно. У Экко собралась целая коллекция, и он признаётся, что дома, в убежище Поджигателей, у него припрятаны ещё два альбома с эскизами, но сегодня он принёс лучшие из них. Иша переворачивает очередную страницу и тут же тычет в неё пальцем. Вай ухмыляется. — Этот, да? Ярко-голубой с розовыми и затухающими жёлто-оранжевыми переливами (какой сюрприз, что Иша выбрала именно его, просто шок) — волны воды, расходящиеся позади слова, написанного подходящими по смыслу цветами: «Рассвет». Экко запускает музыкальный диск, пока Вай и Джинкс помогают Ише разложить баллончики с краской. Куртки и толстовки летят прочь, и вот они уже все в одних майках-безрукавках. В конце концов, они ведь собираются немного испачкаться. Видно, что Иша проделывала это уже пару раз, но по сравнению с Заунитами постарше опыта ей всё ещё не хватает. Не страшно, они здесь, чтобы помочь ей и взяться за самые замысловатые детали. Вся стена — это холст, и выбранный ими участок полностью в их распоряжении. Они долго возятся с фоном. Вай слегка подрастеряла сноровку, но старое чувство возвращается по ходу дела — как мышца, которую давно не нагружали. Надо будет постараться сделать это регулярным занятием. Святая Жанна, как же она по этому скучала. Экко лучше всех справляется с проработкой деталей, а ещё он вне всякойконкуренции в глазах Иши, когда запрыгивает на свой ховерборд и катает её, пока они ждут, когда чуть подсохнет очередной слой краски.  У Джинкс тоже есть доска (Вай подозревает, что она либо стащила её, либо смастерила сама), и сейчас она пытается перещеголять его особо дерзкими трюками. Вай окрикивает их, призывая взяться за следующий набор цветов, пока они не увлеклись этим чересчур сильно. Её сестра, кажется, вот-вот врежется в стену, если разгонится ещё хоть немного. Они успевают нанести первый слой для «Рассвета», когда Джинкс и Экко ненадолго исчезают из поля её зрения. Вай как раз показывает Ише, куда распылять жёлтый, и тут слышит, как музыкальный диск снова меняют. Звучит ритм, которого она не слышала много лет. Вай застывает на месте и резко оборачивается от полной неожиданности. Экко и Джинкс смотрят на неё с дикими ухмылками на лицах. Она прекрасно понимает, чего они хотят, эти мелкие заговорщики-бандиты с помойки. — Да идите вы. – вяло протестует она. — Я уже сто лет не тренировалась! — Вай! Вай! Вай! Вай! Вай! – радостно скандируют они. Иша таращится на них так, словно они окончательно спятили. Вай поднимает взгляд к потолку с широченной улыбкой. Она делает вдох, а затем поёт. Лёгкая, тёплая, звенящая радость переполняет лёгкие и слетает с губ. Джинкс подпрыгивает к ней и пихает бедром, подхватывая песню вместе с сестрой. А у неё здорово получается! Куда лучше, чем ожидала Вай, но об этом она спросит позже. Сейчас Вай жива, дышит и счастлива, счастлива, счастлива. Вероятно, она слишком опьянена этим прекрасным чувством, потому что в какой-то момент подхватывает Ишу на руки, продолжая петь. Малышка заливается смехом, в полном восторге. — Ты подсолнух. – поёт Вай своей племяннице, а та сияет, словно маленький лучик света. — Ты мой подсолнух.