Акт III, Часть II: Нет ничего пагубнее

С войны минуло два года. Экко с улыбкой наблюдает за Ишей, которая пытается совладать с хитрой головоломкой в своих ладонях. Девочка сидит на стуле рядом с ним, прищурив глаза. Её пальцы тычут, крутят и тянут части игрушки, стремясь вернуть предмету его истинный облик.  Экко так и подмывает развернуть стул вместе с ней, но она выглядит настолько сосредоточенной, что он не решается её потревожить. Головоломка — один из маленьких даров, что преподнёс ей Хеймердингер. Игрушки, которые нужно распутать, разгадать. Это словно игра, в которую ей выпадает счастье сыграть впервые дважды. И у йордла, похоже, их запас никогда не иссякает. Судя по цвету и некоторым деталям, Экко подозревает, что, когда Иша справится, игрушка превратится в Поро. Недавно она впервые увидела питомца Хеймердингера и совершенно потеряла голову от любви к этому пушистому созданию. Иша заметно вытянулась, ей теперь восемь. И если не считать веснушек и глаз, она — вылитая Паудер, когда та была такой же крохой. Сейчас они в квартире Экко у самых верхних ярусов Зауна. В эти дни он по большей части обитает на землях между «Последней Каплей» и мостом в Пилтовер. Отсюда открывается прекрасный вид на теплицы восточного берега и бескрайнее море за ними. Убежище Поджигателей за последний год превратилось в Приют для Потерянных Детей. Теперь сироты Зауна или беспризорники со всех Переулков приходят сюда, если им нужно укрытие или еда. Старый дом на дереве Экко всё ещё остаётся сердцем Убежища, и он заглядывает туда при любой возможности — убедиться, что всё идёт своим чередом. Перемены эти продиктованы сугубо житейской необходимостью. Исследования, которые Экко ведёт вместе с Хеймердингером в области безопасности Хекстека (а также прочие их технологические изыскания), требуют от него проводить изрядную часть каждой недели в Пилтовере. Но теперь у него есть и настоящая лаборатория в Зауне, которую Джинкс и Хеймердингер исправно используют для любых надобностей. Последнее время они с профессором сосредоточились именно на изучении Хекстека. Все эти опыты проводятся в Пилтовере, чтобы любые задействованные хекс-кристаллы по окончании работ можно было немедленно запереть под замок. Продвигается дело… не то чтобы совсем слабо, просто медленно. Им удалось создать крошечную аномалию в контролируемой среде, и теперь они изучают её, препарируя до мельчайших подробностей. Аномалия со временем рассеивается сама собой, но небыстро. Недостаточно быстро, чтобы оправдать применение Хекстека. Она разрастается всякий раз, когда используется магия, независимо от того, где именно они черпают силу из Аркейна. Вся эта энергия стекается в одно место. Что вполне логично, учитывая, что колоссальная аномалия в башне Хекс-Врат оставалась единственной в своём роде. Проблема в том, что на данный момент аномалия угасает лишь с течением времени. Превратить избыточную энергию во что-то безвредное — во что-то, что не станет искривлять пространство и время при чрезмерном использовании, им пока так и не удалось. Экко сутками напролёт ломал голову над расчётами, но упёрся в стену и не продвинулся ни на йоту. В конце концов Хеймердингер настоял, чтобы он взял передышку и вернулся к работе со свежими силами. Так что сегодня у него выходной, как и у Вай. Экко сидит у себя, а Иша рядом разгадывает головоломку. Если выглянуть в распахнутое окно, то можно увидеть Вай на улице внизу: она учит Зери кататься на (модифицированном и безопасном) ховерборде. Сразу после войны Вай была совершенно не в том состоянии, чтобы заботиться о ребёнке, но о девочке она не забыла ни на миг. Спустя несколько месяцев, когда «Заунские Непоседы» уже были созданы и заработали, Вай начала наведываться в Приют — проведать Зери. Теперь девчушка стала её неизменной спутницей, хотя по-прежнему продолжает жить в Приюте. Вай всё ещё борется с кое-какими особенно упрямыми демонами, и, как подозревает Экко, она хочет вводить ребёнка в семью постепенно, без спешки. Одно дело, когда детей забирает к себе тот, кого они уже знают, как Вандер взял к себе Вай и Джинкс. Совсем другое — перешагнуть порог дома к совершенно незнакомому человеку. — Не торопись. – подбадривает Вай, держа Зери за руку, пока та покачивается на доске. Доска отлично сбалансирована, но ощущение пустоты между ней и землёй поначалу кажется странным. — Я не дам тебе упасть. Зери сосредоточенно высунула кончик языка, пытаясь поймать равновесие. Экко усмехается и бросает взгляд на ребёнка, что всё ещё возится с головоломкой рядом. Если Зери и правда вольётся в их маленькую семью (а он уже не раз замечал, как Вай учит девочку языку жестов; в скрытности она сильна, как кирпич в полёте), то, как он подозревает, совсем скоро они с Ишей начнут крушить всё на своём пути, куда бы ни пошли. Они с Джинкс и Севикой уже в буквальном смысле держат пари на то, сколько пройдёт времени, прежде чем Вай, наконец, заберёт Зери к себе. — М-м-м. – губки Иши складываются в недовольную гримаску: головоломка застопорилась. Экко подумывает помочь, но так же твёрдо уверен, что, сделай он это без её прямого позволения, и она ему куда-нибудь подложит гранату с краской, которую он обнаружит позже. «Вся в маму.» – думает он с теплотой. Он возвращается к собственному занятию; утренний ветерок мягко струится сквозь распахнутое окно. Прежде чем перебраться в новое жильё, ему не доводилось испытывать ничего подобного, и теперь это превратилось в своего рода ритуал. Воздух всё ещё отдаёт смогом, но фильтрационные установки и модифицированные заводские выхлопы за последний год сделали его куда чище. Они с Хеймердингером трудились не покладая рук. И результат говорит сам за себя. Загрязнение на рекордно низком уровне — впервые за десятки лет. Река становится чище. Жизнь в Зауне налаживается. Экко вновь сосредотачивается. На столе рядом с ним разложены холст и краски. Пока что это лишь черновой набросок. Ему нужно узнать мнение Иши о некоторых деталях, прежде чем браться за окончательный вариант. Девочка снова издаёт звук — на этот раз торжествующий. Она преодолела затруднение и теперь разгадывает головоломку на полной скорости. Ему немного совестно её отвлекать. Экко легонько толкает её коленку, и она поднимает взгляд, затем переводит его на картину. Он указывает пальцем на один из глаз на холсте: — Как думаешь? Так или…? Иша на мгновение замирает, вглядываясь. Затем откладывает игрушку и поднимает руки, чтобы показать жестом. — Значит, тёмные. – соглашается он, окуная кисть в чёрную краску и склоняется к холсту, чтобы точно передать оттенок. Иша следит за его работой, постукивая его по ноге всякий раз, когда хочет подсказать что-то ещё. Пока что он доволен. Картина — это только начало, но Экко уверен, что уже хорошо представляет, каким выйдет итоговый вариант. Он делает ещё пару пометок на клочке бумаги у рабочего стола и отстраняется. На сегодня хватит. Экко бросает взгляд на Ишу и замечает, что одна из её косичек наполовину расплелась. Ни слова не говоря, он усаживает её к себе на колени и принимается заплетать заново. Она почти не реагирует — лишь слегка ёрзает, устраиваясь поудобнее. Она давно привыкла к подобному. Её хвостики становятся длиннее. Когда Экко впервые встретил её, они едва доставали до плеч. Кажется, будто они не так уж и отросли, но он подозревает, что дело тут в том, что сама Иша тоже растёт. Доказательство тому хранится в «Последней Капле»: там, в подвале, у Джинкс есть целая стена с зарубками, отмечающими рост дочери год за годом. Он как раз заканчивает косичку, когда Иша поднимает глаза от игрушки и замирает, словно увидела призрака. Что-то привлекло её внимание на улице. Экко прослеживает за её взглядом... Это Севика и Джинкс. Вид у обеих мрачный.  «Великолепно. Именно в мой выходной.» Иша вспыхивает радостью, завидев мать, и соскакивает с колен Экко, чтобы броситься ей навстречу. Экко поднимается следом. Вай помогает Зери сойти с ховерборда. Все уже поняли: что-то стряслось. — Что стряслось? – слышит Экко голос Вай сзади. — В порт заходит ноксианское торговое судно. – мрачно цедит Севика. — А на горизонте ещё с полдюжины. То, что приближается, идёт под флагом перемирия. Вай и Экко хмурятся.  «Перемирие. Ага, как же.» — Вай, можешь отвести Ишу и Зери в Убежище? – спрашивает Джинкс. Вай открывает рот, чтобы возразить, но сестра шагает к ней вплотную, и они начинают о чём-то перешёптываться с Севикой. Экко всё это не нравится. Он кладёт руку на плечо Иши и притягивает Зери поближе. — Что случилось? – хмуро спрашивает Зери, глядя на него снизу вверх. — Надеюсь, ничего особо безумного. Но нутром он чует: всё выйдет из-под контроля. В глазах у Вай и Джинкс читается убийственный блеск, пока они обсуждают... впрочем, он не уверен, что хочет знать подробности. Что бы они ни задумали, красивым это точно не будет. Когда сёстры принимаются планировать насилие вместе, Экко остаётся лишь прикидывать масштаб неизбежного взрыва — чтобы успеть убрать всех остальных с дороги.

***

Ноксианского капитана, запросившую перемирие, зовут Самира. Джинкс её сразу же невзлюбила. Оружие она ещё может оценить — пусть это и был старомодный дымный порох. Клинки ей не по вкусу. Татуировки и броня? Да плевать. А вот повязка на глазу напоминает о Кексик. И это ей уже совсем не нравится. Севика и Кейтлин (та явилась из Пилтовера по их просьбе. Это вообще первый раз, как она спустилась в Заун с окончания войны) ведут основную беседу, пока Джинкс кружит вокруг, не сводя с женщины пристального взгляда. В единственном глазу Самиры горит хитрый блеск и сквозит надменность, выкованная опытом. Она воин, такая же, какой была Амбесса. Перемирие? Лживая байка о том, что они прибыли по торговым делам с охранным эскортом? Всё это конский навоз. Самира здесь явно не за товаром. Джинкс чует ложь за версту и мечтает лишь об одном: изрешетить эту бабу пулями. Возможно, так и сделает, если одноглазке хватит глупости задержаться в городе надолго. В конце концов Севика и Кейтлин с осторожностью разрешают (они уже готовятся к бою, Джинкс это видит) судну Самиры остаться в порту на ограниченное время. Ноксус не числится в друзьях ни Пилтовера, ни Зауна. Вторжения Амбессы и без того было более чем достаточно. Самира благодарит их до приторности сладко за позволение пришвартоваться. Джинкс переводит взгляд на полдюжины кораблей, что маячат на горизонте. «Одноглазке ещё повезёт, если она покинет порт живой.» – решает она про себя.

***

Мама злая. Тётя Вай, Севика и Экко тоже. Происходит что-то плохое, но насколько плохое, Иша понять не может — Вай и Экко спешно увозят их с Зери в Приют. Вай ненадолго уходит, чтобы забрать кое-какие мамины вещи из убежища, оставив их с Зери на попечении Экко, Поджигателей и детей Приюта. Экко и Шрам изо всех сил стараются их отвлечь, но сами при этом о чём-то совещаются с другими воспитателями и что-то планируют. Зери берёт Ишу за руку и ведёт в игровую комнату в одном из строений рядом с домом на дереве. Она прямиком направляется к маленькой боксёрской груше и начинает хвастаться тем, чему её научила Вай. Иша останавливает её, прежде чем та слишком увлечётся, и хватает перчатки, что висят на стене рядом с грушей. Бить кулаками куда веселее, когда не разбиваешь костяшки в кровь. — Спасибо. – говорит Зери. Иша помогает ей натянуть перчатки, и младшая девочка вновь принимается красоваться. Мама велела Ише присматривать за Зери так же, как они с тётей Вай присматривают друг за другом, ведь Зери, скорее всего, скоро будет жить у Вай. — Ты станешь ей старшей сестрой. – сказала мама Ише. — Ну, вроде того. Так что всегда приглядывайте друг за другом, ладно?   У Иши никогда раньше не было брата или сестры, но сама мысль ей по душе. С ней она чувствует себя совсем взрослой. Так что она смотрит, как Зери колотит грушу, издавая восторженные, утрированные звуки — будто сражается с плохими парнями или вроде того. Иша почти уверена, что через минуту она выдохнется. Зери хочет бить, как Вай, но надолго её не хватает — неподготовленные руки быстро устают. Дверь в игровую со скрипом приоткрывается. Иша оборачивается, ожидая увидеть Экко или кого-то из Поджигателей. В дверях стоит мужчина, которого она не… Нет. Погодите. Иша его знает. Это тот самый тип из Стиллвотера, у которого всё лицо в бинтах. Тот, про которого мама сказала, что он сделал плохое с дедушкой Вандером. Она рывком отдёргивает Зери от груши и заталкивает её себе за спину — точь-в-точь как мама, когда защищает саму Ишу. Она хватается за запястье своего протеза и поворачивает его до щелчка.   Механические пальцы складываются, и ладонь раскрывается, обнажая оружейные стволы. Иша крепко сжимает запястье, готовая рвануть назад и выстрелить. В комнате тишина. Мужчина не двигается, глядя на неё в упор. За спиной Зери издаёт испуганный звук, и Иша пытается быть храброй, хотя сердце колотится бешено и её начинает трясти. Она кусает губу. Она старшая сестра, значит, должна выть смелой. — В этом нет нужды, малышка. – мягко говорит он. — Я не причиню вам вреда. Иша не дура. Мама говорит, что плохие дяди всегда так говорят, чтобы обмануть, а мама всегда права, когда дело касается драки. Медленно он поднимает руку и показывает листок бумаги, который кладёт на столик у двери. — Если можно, передай это своей маме? Я всего лишь хочу поговорить. Он медленно отступает в коридор. — Это всё. Прощайте, девочки. Он поворачивается к ним спиной. «С плохими парнями всегда жульничай.» – учит её мама. БАХ!

***

Экко слышит выстрел, чёртов выстрел, доносящийся из здания, где играют Иша с Зери. На миг его захлёстывает волна ужаса. Останавливающий время, рушащий мир, разверзающий пустоту в сердце — животный, кромешный ужас. «Только не девочки.» – бьётся единственная мысль. «Только не девочки.» Он даже не замечает, с какой скоростью несётся внутрь, пока не начинает распахивать двери одну за другой. Экко ловит слухом плач Зери и бросается на звук. Иша сидит на попе, будто её оттолкнули; оружие в её протезе дымится, нацеленное в дверной проём. Вид у неё перепуганный, а Зери за её спиной рыдает. Экко уже боится, что она поранилась, но делает шаг и вдруг осознаёт, что ботинок скользит по чему-то мокрому. Кровь. На полу была кровь. Он слышит, как механизм меняет положение и поднимает взгляд — протез вновь складывается в кисть, и Иша начинает отчаянно жестикулировать дрожащими пальцами. “Плохой дядя.” Она вскакивает на ноги и тянет Зери к Экко. Зери бросается к нему, вжимается в объятия. Он подхватывает её на руки, но Иша бежит к столику и хватает листок бумаги... Это координаты места встречи. Кровь стынет в жилах, когда он видит подпись: К. Ревек. «Алхимик был в здании с девочками!» — Ты в него выстрелила. – осознаёт Экко вслух. — Иша, куда он делся? Она указывает дальше по коридору — в противоположную сторону от той, откуда прибежал он. Глаза у неё огромные, испуганные, полные слёз, но она отчаянно пытается держаться храбро. Он бы гордился ею, если бы всё ещё не сходил с ума от ужаса. Шрам стоит прямо за дверью, ощетинившись от потрясения. — Какого чёрта... — Забери их и уведи отсюда. – Экко передаёт Зери ему в руки и берёт ладошку Иши, вкладывая её в руку Шрама. Он опускается перед девочкой на колени и кладёт руки ей на плечи. — Ты молодец. Оставайся со Шрамом. Вай скоро вернётся. Экко срывается с места в мгновение ока, следуя за кровавым следом в старую подсобку для химтекового питания. Он заглядывает внутрь, сжав кулаки и готовый к драке и… там никого. На дальней стене виднеются кровавые отпечатки пальцев. У Экко возникает ужасная догадка, он врывается внутрь и бьёт ногой что есть силы... Дерево разлетается в щепки. А за ним, мать его, туннель.

***

Все в ярости. Нет, даже не так. Все, блядь, кипят от злости. Ноксианцы им всего лишь день испортили. А это… Это уже слишком. Экко вне себя от ярости, не в силах поверить, что у Ревека всё это время был прямой ход на базу Поджигателей в том старом здании. Туннель не новый. Та часть строения старше все присутствующих — её возвёл кто-то неизвестный ещё до того, как они заняли это место и превратили в дом. Похоже, теперь у них есть ответ на этот вопрос. Но истинная причина гнева в другом: девочкам угрожали. Вай и Севика на тропе войны, раздают приказы, и Заун приходит в неистовство, словно растревоженный осиный улей. Старая гвардия Экко уже кружит над туннелями, перекрывая проход, что ведёт к месту, назначенному Ревеком для встречи. Джинкс ждёт у входа в туннель с «Носорогом» в руках, а за спиной — дюжина телохранителей из бывших лучших людей Силко, каждый из них облачён в бронированный химтековый костюм с шипастыми кастетами. В её глазах — смерть. Детей из Убежища Поджигателей по рекомендации Кейтлин эвакуируют в безопасный дом в Пилтовере. Кейтлин координируется со Шрамом и шерифом Пилтовера, который помогает переправить детей через мост. Между Ревеком и Ноксианцами (а подозрения Джинкс насчёт их «торговых дел» только окрепли) рисковать никто не намерен. Хеймердингер и четверо самых доверенных стражей Джинкс увозят Ишу и Зери в лабораторию Экко в верхнем Зауне, где они укроются под надёжной защитой. Это место защищено лучше всех прочих и Ревеку незнакомо. Джинкс не уверена, известно ли ему об охранных системах её убежища. Он проник на территорию Экко, и это само по себе скверно. Полагаться на привычные укрытия сейчас нельзя. Её до сих пор подташнивает от ужаса с тех пор, как она услышала о случившемся. Вай и Севика вихрем врываются к ней, едва убедившись, что всё надёжно заперто. Её сестра облачена в бронированный костюм, который Джинкс смастерила специально для неё. Вай теперь ввязывается в драки куда реже, чтобы не накапливать новых внутренних повреждений. Но в ситуации, где боя не избежать, Джинкс бросила всё, на что способен её изобретательный ум, лишь бы уберечь сестру. Хим-Броня Вай — это мех-костюм на химтековой тяге и гидравлике высокого давления. Его не накинешь с той же лёгкостью и быстротой, как Перчатки «Атлас», зато он даёт куда больше защиты и бьёт мощнее — пусть и самую малость медленнее. Костюм даже оснащён похожими стальными перчатками, только правая переделана в когти. Джинкс позаимствовала толику вдохновения у механизированной руки Варвика. Она назвала их «Шикарные Варежки». Экко и Шрам спускаются на ховербордах и спрыгивают на землю. Предводитель Поджигателей мрачен. — Над туннелями — ничего. Он зарылся в ту нору, что сам себе выкопал. Джинкс рычит. Её взгляд метнулся к Севике. — Ты — будь здесь. Держи под контролем всё это дерьмо наверху. — Не промахнись. – звучит в ответ. Севика бросает Джинкс противогаз и очки, которые та натягивает без промедления. Зная, с кем им предстоит столкнуться, все, кто спускается в пещеру, экипированы похожим образом. Вай рявкает: — Пошли! Джинкс разворачивается на пятках, и все выстраиваются следом, стремительно врываясь в туннель.

***

Когда они натыкаются на метку с волком, Вай уже понимает, что их ждет впереди. Это всего лишь полусгнившая деревянная перегородка, отгораживающая часть туннеля, но на ней красуется свеженамалёванный волк, пугающе похожий на Вандера. Вай срывает доски механическими когтями и уводит отряд в темный проход. Туннель уходит глубоко вниз — на их картах его точно нет. Синджед времени зря не терял. Коридор вскоре расширяется, переходя в просторную пещеру. У дальней стены встроено укрепленное сооружение.  «Бункер.» – понимает Вай.  Она готова поспорить, что внутри найдется еще один запасной лаз. Надо сделать так, чтобы он им не воспользовался. С правого бока постройки поднимается дверь, и оттуда, подгоняемые Мерцанием, выходят трое Хим-Танков. Вай кривится. — Мочи их! Она выкрикивает приказ, уже срываясь с места в атаку. Экко запрыгивает на ховерборд, Шрам — сразу за ним. Хим-Танки летят прямо на них, но Джинкс привела с собой не пушечное мясо для отвлечения. Нет, охрана, которую она прихватила (плюс Вай, Экко и Шрам) готова драться именно с такими противниками. Вай блокирует колющий клинок первого подвернувшегося здоровяка, и в ту же секунду один из телохранителей обрушивает на коленную чашечку накачанного Мерцанием бойца усиленные химтеком кастеты.  Хим-Танк оседает, искалеченный. Он даже не успевает попытаться дать сдачи — механические кулаки Вай уже занесены и рушатся вниз, точно молоты. Стекло и сталь крошатся в пыль. Плоть и кости за забралом превращаются в месиво. Экко скользит вокруг другого Хим-Танка и вонзает свой клинок прямо в блок подачи Мерцания на спине, полностью выводя его из строя. Хим-Танк спотыкается, и еще двое охранников Джинкс хватают его за руки, ломая кости и ставя захромавшего солдата на колени. Мгновение — и его забивают насмерть. Третий, по своей глупости, прёт прямо на Джинкс. Она перемахивает через атакующего, и когда он разворачивается, чтобы броситься следом, прилепленная к его механизму Мерцания «Кусака» взрывается. Удар швыряет его оземь с такой силой, что маска разлетается вдребезги. Хим-Танк с трудом приподнимается на одно колено, поднимает взгляд… и упирается прямо в дуло пистолета. БАМ. Джинкс сдувает дым со ствола и, развернувшись, направляется к убежищу. Вай выдергивает кулаки из человеческого тела, и со стали стекает кровь. — Слишком легко. – бормочет она. — Угу. – хмыкает Джинкс. Она изучает бронированный бункер нахмурившись. Вай почти уверена: та злится, что не может просто взорвать его с помощью «Носорога», но сама постройка — это огромный тревожный сигнал. Откуда Ревек раздобыл ресурсы для такого бункера. Кто-то явно помогал ему прятаться. Они и раньше подозревали нечто подобное, но теперь опасения подтвердилось.   Дверь, из которой вышли Хим-Танки, так и осталась открытой, но они не собираются идти на столь очевидную приманку. Джинкс наконец хмурится и кричит: — Мы не идиоты, яйцеголовый! Внутрь не пойдём! Пауза, затем на втором этаже здания открывается стальная панель. Там стоит Ревек… Джинкс стреляет, но пуля отскакивает от армированного стекла. — Сначала стреляем, потом вопросы задаём. – голос Ревека сух. В одной руке он держит большую колбу с тёмно-синей жидкостью. Правая рука перемотана пропитанными красным бинтами. — Хорошо воспитала дочь, Джинкс. Признаться, я не думал, что она и вправду выстрелит. Отходить буду долго. — Куплю ей потом мороженое. – Джинкс засовывает пистолет обратно в кобуру и снимает с плеча «Носорога». Вай уже готова рявкнуть, но замечает фигуру, стоящую рядом с Ревеком, и осекается.   На мгновение ей кажется, что это одна из хекстековых марионеток Виктора, но… не совсем. Эта больше похожа на человека. Всё ещё металлическая, но в чертах лица есть нечто отчетливо человеческое, почти живое. На ней даже платье, смутно напоминающее наряды балерин Пилтовера. — А это кто с тобой? — Это моя дочь, Орианна. «Орианна.» – Вай помнит, что Кейтлин упоминала это имя пару раз. Мёртвый ребенок, ради которого алхимик отбросил всякое достоинство и мораль. Он хранил её тело в стазисе, пока искал лекарство от смерти. А теперь смастерил металлическую куклу по её подобию. — Ага, ну да. Орианна… хмурится. Вай почти теряется от этого выражения лица. А когда эта штука начинает говорить, так и вовсе опешивает. — Почему ты такая грубая? Голос звучит мелодично. Механический, не человеческий, но в нём слышны живые эмоции. Напоминает… Джинкс догадывается первой: — Это Виктор постарался.  — Не совсем. – признаётся Ревек. — Но он передал мне недостающие данные для завершения процедуры. А вершина Мерцания из Вандера стала последним кусочком головоломки. — Ты правда превратил собственного ребенка в… – Вай осекается, чувствуя легкую тошноту. Ей неприятно признавать, но она в какой-то мере его понимает. Она и сама хотела бы вернуть всех, кого потеряла. Но уж точно не так. Орианна явно недовольна словами Вай: — Превратил во что? Папа сделал всё, что было в его… — Тише, родная. – Ревек кладет руку ей на плечо, и она растерянно смотрит на него. — Их гнев понятен. Вина на мне. Не держи на них зла. Орианна, похоже, не вполне убеждена, но больше ничего не говорит. Ревек переводит взгляд с неё на них — Джинкс как раз вскидывает «Носорога» на плечо. — Это все очень мило, но сейчас я собираюсь вас взорвать. – сообщает им Джинкс. — Я бы не советовал. – отзывается Ревек.   Раздается сигнал тревоги, и Вай видит, как за открытым входом в бункер раздвигается еще одна дверь. Слышится рычание, лязг цепей и… У неё внутри всё холодеет, когда она видит… Вандера. Она понятия не имеет, как Ревеку удалось его поймать, но он полностью скован стальными путами, прижимающими его к полу. Видны только голова и химбак на спине. Из пасти идет пена, а челюсти яростно щелкают. Джинкс закусывает губу, глядя на то, во что превратился их отец. Её ярость обращается к Ревеку: — Я всё равно успею тебя убить, прежде чем он до нас доберётся. — Ты не поняла. Ревек дергает рычаг, и Вай видит, как загораются трубки — бледно-голубая жидкость струится сквозь тьму прямо в химбак Вандера. Зверь воет, в бешенстве рвется из оков. А потом затихает. Тяжело дышит и жалобно скулит.  Когда он моргнул у Вай перехватывает дыхание. Красная ярость в его глазах исчезла. Теперь из темноты смотрели лишь зеленый и голубой глаза. — Ваааай… леееет… Вытянутая морда искажает и коверкает голос. Она едва разбирает слова, но он способен произнести её имя. И, несмотря на всю кровь вокруг, он не впадает в бешенство. Ревек доказал своё. Зверь исчез. Вандер владеет собой. — Папа… – Вай поднимает взгляд на Ревека и надеется, что он видит в её глазах всю глубину её ненависти. Затем она снова смотрит на Вандера. — Пап, просто… просто держись, ладно? Джинкс застыла. Когда они в последний раз видели Вандера на башне Хексврат, он был совершенно неуправляем, но сейчас… осознанность в его взгляде, когда он смотрит на них, такая же ясная, как в тот раз, когда Виктор пытался его исцелить.  Больше человек, чем зверь. — Признаюсь, это заняло больше времени, чем я рассчитывал. – говорит им Ревек. — Но в последние месяцы я вывел формулу подавления Зверя. То, что я ввёл ему сейчас лишь временное средство. У меня есть постоянный вариант, который полностью уничтожит внутреннего зверя. Он поднимает колбу в руке. Немой ответ. Но задача не так проста. — С этим, полагаю, всё равно потребуется время, чтобы его память и разум восстановились. Но звериная сущность больше никогда не возьмёт верх. Тело останется прежним, но личность Вандера исцелится. Экко сходит с ховерборда, подходит ближе к Джинкс и бросает на неё взгляд. Когда она не отвечает, он берёт разговор с Ревеком на себя. Голос у него твердый: — Ладно, ты привлёк наше внимание. Чего ты хочешь? — Сегодня в порт прибыл корабль из Ноксуса. Вай рычит. Она уже понимает, к чему всё идёт. — Обмен. – предлагает Ревек. — Разум Вандера в обмен на свободу для меня и моей дорогой дочери. Мы исчезнем навсегда. А ваш отец вернётся к вам. — И мы должны просто поверить, что твоё постоянное лекарство сработает? – Экко прищуривается. — У меня с собой все данные. Я более чем готов передать их Хеймердингеру для анализа. Его познания в алхимии столь же обширны, как и мои, пусть и не столь узконаправленны. Но поймите: временное средство, которое я дал Вандеру, перестанет действовать через несколько часов. И если Зверь найдет способ полностью отторгнуть угрозу для себя, я не могу гарантировать, что постоянный вариант возымеет желаемый эффект. «То есть времени подумать даже нет. Вот же скользкий ублюдок.» Вандер снова скулит: — Пааау-дуур. Его голос выворачивает Вай сердце. Джинкс сильно прикусывает нижнюю губу. — Хочу, чтоб ты знал: я тебя ненавижу. — Знаю. – отвечает Ревек. Он не выглядит довольным. Скорее уставшим. Смирившимся. — Мы договорились? Вай хочет его смерти. Давно она никого так сильно не желала убить. Со времён Силко. Но на кону рассудок Вандера. Она косится на Джинкс и видит собственное отражение.  Ярость. Отчаяние. Боль. Ненависть. — Ладно. – выдавливает Джинкс сквозь стиснутые зубы. — Вандер в обмен на тебя и твоего выродка.

***

Севика приводит Кейтлин и большой отряд их людей — они будут сопровождать Вандера, Ревека и Орианну до порта. Ревек согласился исцелить Вандера прежде, чем ступит на борт. Только тогда им позволят уйти. Джинкс и Экко не сводят глаз с дочери Ревека. Точнее, со сферического шарообразного механизма, парящего вокруг неё и её отца. «Слишком уж похоже на Хекстек.» – думает Кейтлин. Что бы Виктор и Ревек ни сделали с Орианной, она уверена — только магия могла сохранить её механическому телу прежнюю личность. Если это вообще можно назвать «жизнью». Вай уходит вперед основной группы, чтобы уладить передачу с Ноксианцами. Кейтлин надеется, что она не влипнет в неприятности, но сейчас у неё другие заботы. После того как сделка была заключена, Ревек отдал им весь бункер. — В Зауне мне больше нечего скрывать. – сказал он. — Делайте с этим что хотите. Если какие-то данные окажутся вам полезны — берите или уничтожайте, воля ваша. Севика негромко попросила Кейтлин помочь ей обыскать лабораторию. Та засомневалась, но что-то во взгляде старшей женщины безмолвно убеждало её войти. — Времени мало. Ищи всё, что поможет найти того, кто помогал Ревеку прятаться здесь. – говорит Севика, едва они остаются одни в помещении, похожем на кабинет Алхимика. Она тут же начинает перебирать бумаги. Кейтлин хмурится: — Для полноценного расследования потребуется время… — Хоть что-нибудь. Что угодно, что можно дать Джинкс, пока она не сорвалась с катушек. — Пока она не… Но она же сейчас стабильна. Лекарства от психоза, которые она принимает… — Ты не понимаешь. – обрывает Севика. — Психоз — не то, что делает её Джинкс — лечи её, не лечи, без разницы. Она всё равно Джинкс. Она не станет молча это глотать. Она взорвётся, и ей нужна будет цель. Так давай найдём ей эту цель. Кейтлин улавливает суть. Ей это не нравится, но она всё равно начинает просматривать документы Ревека. Севика знает Джинкс лучше, и Кейтлин вынуждена признать — скорее всего, она права. Значит, нужно найти цель, которая окажется конструктивной, а не разрушительной. По крайней мере, для них. А потом молиться, чтобы больше ничего не пошло не так.

***

Едва они добираются до порта, Джинкс уже прижимает пистолет к затылку Ревека. К чести Алхимика, он не выглядит удивлённым. Самира — эта самодовольная, наглая сука ждёт их, улыбаясь во весь рот. Джинкс её убьёт. — А вот и вы. – приветствует она их. — Твоя сеструха забегала предупредить, что вы идёте. — И где она сейчас? – хмурится Экко. Вай нигде не было видно. — Сказала что-то про «надо выпустить пар». – небрежно отмахивается Самира. — Та ещё вспыльчивая особа. Доктор Ревек? — Я цел. – отзывается тот. Орианна следит за Джинкс, гекстековая сфера парит вокруг её отца, но ей плевать. Она лишь ещё сильнее вжимает дуло в голову ублюдка. — И останешься целым, если вылечишь моего отца. – рычит Джинкс. — Я человек слова. — Посмотрим.   Вандер до сих пор в сознании, но рычать и фыркать стал чаще — временная доза, введенная Ревеком, неумолимо слабеет. Экко держит руку на его гигантской руке и тихо что-то говорит ему, и это, кажется, его успокаивает. — Молись и делай свою магию, яйцеголовый. Голос Орианны становится резким, оборонительным: — Если ты причинишь моему папе вред… — …то что? – шипит Джинкс. Её ярость так сильна, что механическая девушка отшатывается. — Не горячись, Орианна. – мягко говорит ей Ревек. — Этот бой ты в любом случае не выиграешь. Всё будет хорошо. Его дочь встревожена, но отступает. Вот и славно. Ревек поднимает синюю колбу, затем вытаскивает из-под пальто трубку и ручной насос. Один конец трубки он подсоединяет к механизму химбака на спине Вандера. — Успокаивай его, Джинкс. На тебя он отзовётся. — Экко. – зовет Джинкс, и тот занимает её место, приставляя пистолет к голове Ревека. Она обходит Вандера, встает перед его волчьей мордой и берёт в ладони его морду, заглядывая в глаза.   Ревек начинает закачивать лекарство в механизм. Когда голубая жидкость достигает химбака, Вандер застывает и издаёт низкий, жалобный вой. Стальные когти впиваются в камень под ним. — Всё хорошо. – шепчет Джинкс. — Тише, тише. Всё хорошо. Это скоро пройдёт. Ты будешь в порядке. — Пау-дар. – заплетающимся языком выговаривает он. Его тело начинают сотрясать судороги. Ревек не выглядит удивлённым. А может, ему просто всё равно. — Я знаю. – она обхватывает огромную голову и крепко прижимает к себе. — Я здесь, слышишь? Всё хорошо. Всё хорошо. Проходят мучительные две минуты, прежде чем лекарство полностью переходит в химбак. Химическое свечение сменяется голубовато-зелёным цветом. Ревек медленно обходит Вандера, заглядывая ему в глаза. Зрачки расширены, дрожь не утихает. — Полагаю, его будет мутить ещё несколько дней. Лекарство прямо сейчас связывается с его клетками. Уведите его туда, где темно и тихо, чтобы не напрягать обостренные чувства. Так ему будет легче перенести процесс. Джинкс сжимает челюсти и коротко кивает. Ревек выпрямляется и отступает. По взгляду Джинкс Экко убирает пистолет. — Я искренне прошу у тебя прощения, Вандер. – говорит Ревек. — Я никогда этого не хотел. Я знаю, ты был прекрасным человеком. Но, думаю, и ты, и Джинкс поймете, каково это — пытаться спасти своего ребёнка. Нет ничего более разрушительного, чем родная дочь. Джинкс выплевывает чистый яд: — Убирайся. Благоразумно подчинившись, Ревек разворачивается и ведёт Орианну на борт ноксианского корабля. Самира следует за ними, сходни поднимают.  Судно отчаливает от пристани.

***

Самира довольна тем, как гладко прошла передача, хотя и слегка разочарована — уж больно просто всё прошло. Она ожидала от Зауна большего сопротивления после той истории с Амбессой пару лет назад. То, что воительница встретила свой конец именно здесь, в этом месте… как-то совсем не впечатляло. Ревек лишь на пару мгновений задерживает взгляд на других ноксианских кораблях, ждущих на горизонте, а затем снова оборачивается. Его взгляд прикован к порту Зауна. — Уже затосковал по дому? – интересуется Самира. — Тебе следовало привести больше кораблей. Она приподнимает бровь. — Мы привели ровно столько, чтобы это не выглядело прямой угрозой. Но достаточно, чтобы защитить нас в море. — Меня беспокоит не море. – бормочет Ревек. Он щурится, и она прослеживает за его взглядом — туда, к порту.   «Это сестра этой синеволосой?» – припоминает она. Та ещё прелесть. Выглядела так, будто была готова убить Самиру прямо на месте.  Девчёнка что надо, в её вкусе. — Вайолет. – произносит Ревек. Его глаза сужаются. — Теперь понимаю. Орианна, поднимись на верхнюю палубу. Похоже, нам всё-таки придётся искупаться. Самира таращится на него.  — Не поняла? Из доков Зауна начинает греметь громкая музыка. Она моргает, всё больше недоумевая, а Ревек с нарастающей поспешностью подталкивает Орианну вверх по ступеням. И тут корабль под ними разрывает на части.  

***

  Вообще-то, Экко должен был и так догадаться. Вай появляется с дальнего конца доков, засунув руки в карманы куртки, будто ничего не случилось и она просто прогуливается. Вот только она выглядела так, словно решила принять душ прямо в одежде. — Получилось? – спрашивает Джинкс сестру. — Прицепила к кораблю, как ты и сказала. Ждать осталось недолго. — Отведи Вандера в Убежище Поджигателей. – говорит Джинкс. — Сейчас там пусто. Место для него найдём потом. Ему не понравится шум, который я сейчас устрою. Вай хмыкает и уводит Вандера прочь из доков. Экко смотрит ей вслед, затем медленно переводит взгляд на Джинкс. — Меня посвятить не хотите?   — Ты же не думал, что я правда позволю им просто так уйти? Ноксианский корабль едва отошёл на двести ярдов, как его резко встряхивает. Под водой начали греметь взрывы и тут же из расставленных по всему порту динамиков начинает греметь один из музыкальных треков Джинкс. «Так вот куда уходила Вай.» Джинкс берёт у одного из своих людей мегафон (откуда они его вообще достали?) и подносит к губам.  Ноксианское судно уже выведено из строя взрывчаткой, которую Вай заложила под днище. — ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ! ГОВОРИТ ВАШ КАПИТАН! ПРИГОТОВЬТЕСЬ К ТРАДИЦИОННЫМ ПРОВОДАМ ОТ ЗАУНА! Джинкс швыряет мегафон Экко и вскидывает «Носорога» на плечо. Он даже рта раскрыть не успевает, как она выпускает ракету.

***

Самира матерится, когда к ним от порта летит гигантская грёбаная ракета. Она слышала о Джинкс, но не думала, что эта щуплая девчонка способна на… Дочь Ревека поднимает сферу и разворачивает энергетический щит, в который и врезается ухмыляющаяся ракета. Взрыв захлестывает Самиру светом и жаром, но она невредима. Чего не скажешь о её корабле и людях. Самира, Ревек и Орианна — единственные среди немногих, кто пережил первый удар. Яростный голос Джинкс снова разносится через мегафон: — НЕПЛОХО! НО МНЕ ДОСТАТОЧНО ПОПАСТЬ ВСЕГО РАЗОК! Она оглядывается и видит, что остальной флот идёт к ним на выручку. Самира слышит свист в воздухе и замечает ещё одну ракету, уже летящую прямо на них… Щит Орианны снова ловит удар, но и без того разрушенный корабль начинает тонуть. Ревек выхватывает из-под пальто пузырек и залпом осушает его — в тот самый миг, когда взрывная волна швыряет всех троих в море. Самира пробивается сквозь воду, стараясь держаться рядом с подопечными. Вены Ревека наливаются пурпуром. Он вздымает над водой обломок стали, словно щит, с силой, немыслимой в морской стихии, пытается прикрыть себя и дочь. Механической девушке, похоже, нужно время, чтобы прийти в себя после использования барьера. — А ЭТО ДЛЯ ТЕБЯ, СЭММИ! Эта мелкая психопатка… Пули обрушиваются на них вихрем смерти. Рикошетят и грохочут о сталь самодельного щита Ревека. Прошивают плоть и кости её людей. Самира ныряет под воду, укрываясь за тонущими обломками.   Стоит ей через пару секунд вынырнут — и тут же очередная ракета проносится над головой и врезается в один из кораблей, спешащих на выручку. В воздух летят обломки и куски тел. «Нужно, блядь, выбираться из воды. Эта ебанутая нас всех тут убьёт.» Пули и ракеты идут волна за волной, разнося в клочья все, во что попадают. «Откуда, мать вашу, у этой мелкой столько боеприпасов?!» Очередная ракета взмывает высоко над ними и распадается роем маленьких снарядов, которые обрушиваются на них дождём.  Самира бледнеет и ныряет, а Орианна снова поднимает щит. Грохот бомбардировки сотрясает её до зубов, которые кажется вот-вот раскрошатся. Барабанные перепонки готовы лопнуть. Звук затихает, и она осторожно возвращается на поверхность. Пять из семи её кораблей тонут. Оставшиеся два повреждены, но ещё держатся на плаву. В гавани плавают тела — некоторые разорваны взрывами в клочья. Ревек и Орианна тем временем обогнули дальний борт одного из уцелевших судов, где их не видно с причала, и теперь их вместе с другими выжившими втаскивают на палубу. Самира плывет к ним. Она смотрит вверх, на Заун. Удаляющийся силуэт Джинкс всё ещё там. Может, у неё кончились патроны, но Самира в этом сомневается. Остаётся только надеяться, что эта ненормальная считает Ревека и Орианну мёртвыми. — Ты не предупреждал, что она способна на такое. – Самира выплевывает воду на палубу. — Я просил больше кораблей. – в голосе Ревека чувствуется заметное (но теперь вполне понятное) раздражение. С этим она уже поспорить не может.  

***

  У Джинкс кончились ракеты. Можно, конечно, опустошить миниган по оставшимся кораблям, но тратить патроны, пожалуй, не стоит. Они уже слишком далеко, да и урон будет слабый. Если Ревек выжил — значит, он везучий сукин сын. Джинкс хмыкает, опускает «Носорога» и разворачивается прочь. «Скатертью им, блядь, дорога.»  

***

После всего они собираются в бункере Ревека. Вай всё ещё с Вандером, а Джинкс и Экко заглядывают к Севике и Кейтлин — узнать, что им удалось раскопать. — Он обвёл вокруг пальца одного из Хим-Баронов. – сообщает Севика. — Его вообще не должны были выпускать. — Какого? Кто его прятал? – требует ответа Экко. — Имени нет. У нас есть несколько точек — места расположения баз, но все отсылки только в его бумагах. Ни карты туннелей, ни координаты мне не знакомы. Лицо Джинкс искажается в гримасе. — Они копали глубже. — И дальше на юго-запад. – Кейтлин протягивает ей несколько листов. — Судя по всему, в нескольких сотнях ярдов по потайному ходу, который Ревек здесь проложил, есть какое-то строение. Возможно, фабрика по производству Мерцания, но дальше она разветвляется на целую сеть туннелей. Там внизу настоящий лабиринт. — Насколько глубоко? — Я заглянула в тот лаз. – Севика кривится. — Воздух там уже густой, смог стоит. Прямо как в Трущобы, где Серое Небо сочится то тут, то там. Лёгкие забивает. Глаза слезятся. Соваться туда — всё равно что шагнуть в ад. — Силко же смог. – бормочет Джинкс. — Силко годами в этом жил. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Кейтлин хмурится: — Джинкс, возможно, стоит собрать отряд, чтобы… — Спасибо за помощь, Кексик, но это моя территория. – обрывает её Джинкс. — Возвращайся на свою сторону моста. У меня дела. Она разворачивается и выходит из бункера, направляясь к своему убежищу.

***

Прошла уже половина ночи, когда она подходит к «Последней Капле». В сложившихся обстоятельствах бар на ночь был закрыт.  Джинкс тихо прислоняет «Носорога» к стене у входа в подвал и медленно приоткрывает дверь, заглядывая внутрь. Иша свернулась калачиком на диване, что стоит дальше всех от двери. На другом лежит Зери. Джинкс на миг замирает, просто глядя на спящих. Девочки заботливо укутаны — наверняка постарался Экко. Сам он развалился в кресле, скрестив руки на груди, и отключился. Джинкс невольно усмехается. Отличный момент, чтобы подшутить над ним, но… Улыбка гаснет, и она бесшумно спускается по лестнице. Опустившись на колени, она целует Ишу в щёку. Дневной выброс адреналина совершенно вымотал ребёнка. Джинкс жалеет, что у неё нет ещё немного времени — рассказать дочери, как она ею гордится за то, что та защитила Зери. Но пора приниматься за работу. Джинкс выпрямляется и целует Зери. Её взгляд скользит к Экко. Он… наверное, не оценил бы такого жеста. Как бы ни было заманчиво. Она делает вдох и выскальзывает прочь из подвала.   

***

Севика ждёт её у бункера, прямо возле запасного лаза. Джинкс останавливается, когда женщина поднимает на неё взгляд. — Я думала, у тебя хватит ума не путаться под ногами. — Я и не путаюсь. – ворчит Севика. — Я не идиотка. Знала, что ты это затеешь. — И что это — речь для поднятия духа? — Скорее меры предосторожности. Она бросает Джинкс противогаз и очки, которые… немного отличаются от тех, что ей доводилось видеть раньше. Эти выглядят куда лучше. — Не вздумай снимать их там, где смог гуще всего. – предупреждает Севика. — Ты помнишь Серое Небо. Знаешь, насколько это опасно. Джинкс кивает. Севика достаёт пузырёк с таблетками, встряхивает его и суёт ей в руки. — Ничего не пей без них. Дерьмо, которое там внизу, ядовитое, если не обеззараживать. С едой то же самое. Не жри ничего, если оно не в упаковке или не запечатано. Джинкс убирает пузырёк в одну из сумок. Севика хлопает её по руке. — Про свои лекарства не забыла? Джинкс медлит. Севика закатывает глаза и достаёт ещё одну баночку с таблетками. — И ради чего я только с тобой вожусь. — Спасибо. — Смотри не сдохни. Я не горю желанием разгребать весь этот бардак, слышишь? Джинкс фыркает. — Напомни мне выписать тебе премию. — Ты даже не знаешь, сколько мне платишь сейчас. — Могу себе это позволить. — Хватит сантиментов. Если увидишь, что там внизу что-то шевелится, убивай. Поняла? Там всё хочет тебя прикончить. — Пусть занимают очередь. – Джинкс натягивает маску и очки. Она косится на Севику, и та, надевая собственную маску, кивает в сторону лаза. Дверь открывается. Серое Небо уже сочится наружу. Джинкс спускается во тьму.  

***

  Вай в ярости, когда узнаёт это. Единственное, что удерживает её от того, чтобы броситься за сестрой следом — Вандер и девочки. Вандера перевезли в убежище неподалёку от «Последней Капли» — место уединённое и тихое, где его не тревожит шум и суета Переулков. Вокруг здания постоянно дежурит охрана, а Вай навещает его каждый день.  То, что сделал Ревек, приживается в его организме медленно, так что здоровяк почти всё время отдыхает. Ему носят еду и следят, чтобы у него всегда была вода — обезвоживания допускать нельзя. Всё остальное придётся отложить, пока он не оправится от побочных эффектов лекарства.  Тем временем Хеймердингер изучает старые записи Ревека, проверяет химический состав и пытается понять, можно ли ещё чем-то ему помочь. Девочки знают только, что Джинкс ушла на задание и её не будет несколько дней. Экко догадывался, что она отправится одна, но Джинкс, вновь войдя в режим армии из одного человека, нырнула в глубокие расселины раньше, чем он успел состряпать хоть сколько-нибудь приличный план. И теперь она в Трущобах — в самом суровом уголке Зауна, одна, посреди враждебных территорий. Он проводит ладонью по лицу и смотрит на пустой холст. За окном моросит дождь. «Под стать настроению.» – с горечью думает он. Вода, стекающая по стеклу, могла бы завораживать, не будь он так раздосадован. Он просто не понимает, почему она выполняет такие задания в одиночку. Каждый раз, когда до них доходят слухи о головорезах Хим-Баронов или ком-то вроде них, Джинкс срывается с места быстрее, чем кто-либо успевает сказать слово. Они доверяют друг другу свои жизни. Они — лучшие бойцы в Переулках. И самые смышлёные, к тому же. Они вместе уложили полубога на вершине Хексврат. «Почему она уходит одна?» Экко хочет ответов. Но больше, чем ответов, он хочет, чтобы она выбралась из Трущоб живой. Наконец он делает вдох. Кисть находит краску и касается холста.  

***

Мамы нет уже пару дней. Иша старается об этом не думать. Они с Зери много времени проводят с Экко, потому что Вай пытается помочь дедушке Вандеру. Ему становится лучше, но он всё ещё болен. Им пока нельзя с ним видеться. Они с Зери играют с парой штуковин Хеймердингера, пока Экко работает или рисует. Когда он трудится над картиной, Иша всегда рядом. Он очень, очень старается сделать всё как надо. Почти каждую ночь они возвращаются в «Последнюю Каплю», где Вай сменяет Экко и присматривает за ними, а он помогает Севике с делами.  Все взрослые уставшие и какие-то напряжённые. Ише кажется, они скучают по маме. Через три ночи после того, как мама ушла, Иша просыпается оттого, что кто-то тычет пальцем ей в щёку. Она хмурится и моргает. Мама улыбается ей. Она прижимает палец к губам и стреляет глазами в сторону другого дивана, где храпит Вай с Зери на груди. Мама обнимает её крепко, и Иша сжимает её в ответ изо всех своих силёнок. “Сильно скучала.” – показывает мама жестами. “Я тоже скучала.” – отвечает Иша, сияя улыбкой. “Прости, что разбудила. Вай хорошо себя вела?” Иша кивает. Мама поднимает руку, чтобы убрать волосы с лица дочери. Её улыбка слегка гаснет. “Мне снова нужно уйти, бедовая.” Иша хмурится. “Ты только что вернулась.” “Знаю. Мне нужно было тебя увидеть.” – мама наклоняется и целует её в макушку. “Почему тебе надо уходить?” Мама тихо вздыхает. “Я нашла кое-что очень важное. Плохие дяди пока не знают, что я знаю. Я должна ударить сейчас, пока они не догадались.” Иша смотрит, как мама лезет в одну из сумок и достаёт три пузырька с какой-то фиолетовой жидкостью. Похоже на Мерцание. “Я спрячу это в сейф наверху.” – показывает мама жестами, убирая пузырьки обратно. “Скажи Вай утром, ладно? Севика поймёт, что это.” “Ты вернёшься?” Мамин взгляд теплеет. “Я всегда возвращаюсь.” Она подтыкает одеяло вокруг дочери. Иша вытаскивает руки, чтобы показать ещё кое-что. “Колыбельную?” Мама не отвечает жестами. Она прислоняется головой к голове Иши и тихо, медленно напевает. Иша может следить за словами мысленно.  — Мой друг, за тёмной речкой… Она старается не засыпать как можно дольше, но мамины пальцы перебирают её волосы, и она поёт, пока Иша не уплывает в сон. Когда она просыпается, мамы уже не было.

***

Севика разглядывает пузырьки с Мерцанием в своей руке, глубоко нахмурившись. Они газообразные, это видно с первого взгляда, и помечены синей надписью «Берсерк». — Она ничего не сказала о том, как их добыла? – спрашивает Севика. Иша качает головой и показывает жестами: “Сказала, что нашла что-то важное. Плохие дяди не знают.” Челюсть Вай сжата. — Она была здесь, а я даже её не услышала. — Она это умеет. – буркает Севика. Она задумчиво смотрит на пузырьки, а затем осторожно передаёт их Экко. — Отнеси это Хеймердингеру. Только не вздумай вскрывать. Ясно? — И не собирался. – он пристально смотрит на надпись. «Берсерк».  От этого слова его наполняет чувство обречённости.  «Во что она ввязалась?» — Джинкс не из тех, кто уходит тихо и без шума. – голос Севики вырывает его из раздумий. Она прищурилась. — Если она решила, что стоило снова лезть туда так скоро, значит, она напала на что-то серьёзное. Я считаю, тут надо ей только довериться. Вай выглядит так, будто хочет возразить, но Экко понимает: сейчас ей меньше всего хочется срываться при Ише. Позже, как он подозревает, они с Севикой всё равно разругаются из-за этого. Экко принимает решение. — Я иду в Трущобы. — Не глупи. — Я не собираюсь гнаться за ней. Но я могу расставить... не знаю, метки, по которым она выберется. Что-нибудь. Я больше не могу просто сидеть здесь. Севика обдумывает его слова, затем медленно кивает. — Ладно, займись этим. А я распоряжусь, чтобы к бункеру доставили маску и очки для тебя. По крайней мере, не придётся гадать, не заблудится ли она там. Экко уже разворачивается к двери.

***

По правде говоря, он всё-таки идёт за ней следом. Забирается куда глубже, чем следовало бы, пробираясь сквозь пелену едва освещённых туннелей. Он понятия не имеет, как здесь вообще хоть что-то живёт. Густой, удушливый воздух, отравленная вода, не говоря уже об одичавших тварях и людях… Трущобы без остатка отвергают внешний мир. Экко повсюду оставляет метки светящейся краской, указывающая путь к поверхности. Не заметить её даже в тусклом свете просто невозможно. Он не допустит, чтобы она заблудилась и умерла в этом проклятом месте. Почти целый день он спускается так глубоко, как только осмеливается, пока краска для меток почти не заканчивается. Лишь тогда Экко заставляет себя повернуть назад. Безрезультатно. Он возвращается в свою квартиру ещё более раздосадованный, чем прежде. Маска летит через всю комнату, а Экко садится на край кровати и запускает пальцы в волосы. Каждый грёбаный раз он пытается её спасти. Каждый грёбаный раз терпит неудачу. Мальчик-Спаситель. Единственный его успех случился тогда, когда он буквально ломал время, пока не добился нужного результата. Его убивает то, что она так поступает. Он поднимает взгляд от пола и смотрит на картину. Она почти закончена, но он уже может представить её целиком. Он хочет, чтобы она её увидела, даже если ему самому до чёртиков страшно. Иша сказала, что Джинкс понравится, но он боится, что картина её расстроит. Экко вздыхает и встаёт, чтобы привести себя в порядок. Он закончит картину, а потом снова спустится в Трущобы — столько раз, сколько потребуется, пока не найдёт её.

***

Джинкс нет уже шесть дней. Экко трижды пытался её найти, но тамошние катакомбы — это кромешный, сука, лабиринт. Он усеял всё вокруг своими метками, но всё равно порой плутает. Нигде и никогда ему не было так душно и так страшно; он это место ненавидит всей душой. Но всё равно лезет туда снова и снова. Сейчас он у себя, после очередной провальной вылазки. Даже Севика, как ни старается скрыть это, начинает нервничать. Джинкс в своём деле лучшая, но шесть дней в тылу врага, в этих Трущобах… это уже чересчур. За окном ночь. Луна стоит высоко. Экко пытается расслабиться, чтобы поспать по-настоящему. Старается не думать о том, что она там, внизу, одна в этих тоннелях. Решено. Завтра он пойдёт опять. Севика его всё время отчитывает, но ему плевать. Он уже почти провалился в сон, когда в дверь кто-то постучал.  Бормоча ругательства, он продирает глаза и хватает клинок с часовым механизмом, прислонённый к стене у кровати. Старые привычки не ржавеют. Если это Севика припёрлась посреди проклятой ночи... Он распахивает дверь. На пороге — Джинкс. Экко буквально втаскивает её внутрь и захлопывает за ней дверь. Она вваливается, спотыкаясь. Глаза красные. Лицо бледное. Её трясёт от усталости. Одежда превратилась в лохмотья. Вся в синяках и порезах — кое-где воспалённых, багровых… даже оружие всё исцарапано. Выглядит она просто отвратительно. — Ты цела. – Экко сжимает её в объятиях ровно на две секунды, потом до него доходит, насколько она грязная, и он тащит её в душ. Джинкс даже не отвечает — настолько она была вымотана. Внезапно она вздрагивает всем телом, голова дёргается, взгляд упирается в пустоту. Через мгновение до Экко доходит, что случилось. — Давай, помойся, хорошо? И зубы почисти. Я пока еды разогрею, запьёшь свои таблетки. И одежду найду. Джинкс кивает и начинает раздеваться, пока он включает воду. Одежду, честно говоря, проще сжечь. Носить это уже точно нельзя. Чёрт, у неё только один носок. Она шипит, вытаскивая босую ногу из ботинка: на ступне натёрто в кровь несколько здоровенных волдырей.  Экко подхватывает её сумку, «Носорог» и пистолет, обходит её сбоку и краем глаза он замечает… — Это ещё что за хрень? У неё на спине… «синяк» — слишком мелкое слово для этого сплошного пятна в полспины. Чёрно-сине-жёлтое, от левого бедра до самых лопаток, будто её швырнули спиной о стену или что похуже.   — Что случилось? — Задело. – бормочет она. — Чем? — Хим-Громилой. Экко прикусывает губу, чтобы не ляпнуть лишнего. Усилием воли заставляет себя выйти из ванной. Ей нужна еда. Ей нужны лекарства. Она наверняка обезвожена. Ей нужна чистая одежда. Экко вымещает тревогу и злость на этих простых делах, пытаясь успокоиться под шум воды. Разогревает тарелку вчерашней еды, ставит таблетки рядом со стаканом воды. У Джинкс по всем Переулкам припрятаны лекарства в их привычных местах. «Последняя Капля», дом на дереве, лаборатория Хеймердингера, квартира Экко — это только часть списка. На случай, если забудет принять или потеряет свои. Он достаёт для неё свои треники и худи, кладёт за дверью ванной. Потом садится за маленький кухонный столик и ждёт. Джинкс плещется в душе довольно долго. С тем, в каком виде она ввалилась к нему в квартиру, отмываться и правда есть от чего. Когда она наконец выходит, вид у неё, к счастью, уже получше. Садится рядом с ним и начинает есть. С каждым проглоченным куском в ней будто просыпается немного жизни… — Медленнее. – он легонько кладёт ладонь ей на руку. — Стошнит же. Когда ты ела в последний раз? Она хмурится. — Точно не помню. День назад, кажется? Может, чуть больше. Но всё же слушается и замедляется. Где-то на середине тарелки проглатывает свои таблетки, вздыхает и прижимает пальцы ко лбу. Рука Экко соскальзывает с её предплечья и накрывает её ладонь сверху. Прикосновения помогают ей удержаться в реальности, когда в голове вновь начинают скрестись Каракули.   — Я их выронила. – признаётся она. — Хотела принять там, где смог пожиже, но вокруг ошивались хим-панки, и я дёрнулась. Просто выронила, а потом уже найти не смогла. — Насколько всё плохо? — Майло орал на меня несколько часов. Значит, где-то около суток. Не полная катастрофа. Пара часов и крепкий ночной сон — и Каракули снова угомонятся.  Экко сжимает её ладонь в своей. Она вздыхает. Вид у неё измученный донельзя. — Прости, что ввалилась вот так. – говорит она. — Не хотела пугать Ишу. И Зери — она никогда не видела меня, когда Каракули рядом. — Всё нормально. Я всё равно не особо спал. Вообще-то собирался завтра опять спускаться. Джинкс смотрит на него. — Метки расставил? — Видела? — Они меня вывели. Я заплутала и… Экко, они же мили на две вглубь уходят. — Я трижды спускался, пытаясь тебя найти. И уже готовился к четвёртому заходу. Джинкс прикусывает губу. — Спасибо. Я… не знаю, выбралась бы без них. Не думала, что там настолько всё люто. — Почему ты пошла одна? – спрашивает он, пытаясь сбросить тяжесть с души. — Тебя ведь могли убить. — Это моя работа. Вы с Хеймердингером изобретаете штуки, от которых тут легче живётся. Севика разруливает торговые сделки. У Вай есть её Хлопотуньи, которые прикрывают работой всех в Переулках. А моя работа — следить, чтобы всякая гниль держалась подальше. — Но не в одиночку же! Ничто в этих катакомбах не стоит твоей жизни!   Джинкс поджимает губы и встаёт. Экко глазам своим не верит — она что, правдасейчас уйдёт… Она направляется к своей сумке, опускается на колени и вытаскивает стопку бумаг вместе с пропавшим носком. Полуистлевшая ткань туго стянута вокруг чего-то в узел. Она развязывает его, и наружу выпадает… Хекстек. Она вкладывает его Экко в ладонь и снова садится. Бумаги ложатся на стол. — Где ты это взяла? – у Экко есть только два варианта объяснения, и один из них невозможен… — В первый же заход наткнулась на лабораторию. Там был какой-то странный газ с Мерцанием, а в сейфе, который я вскрыла, куча записей за авторством Ревека. Там говорилось про ещё одну лабораторию глубже. Я смекнула, что они трудятся над каким-то проектом с Хекстеком, и хотела добраться до него, пока они не поняли, что я села им на хвост.   Она постукивает пальцем по стопке бумаг — видимо, украденных. — Он многое перенял у Виктора, похоже. Когда мы готовились драться с Ноксианцами… кажется, именно Виктор создал тот кристалл. Может, есть и ещё, но вряд ли там, внизу. Я там всё к херам разнесла. Экко пролистывает бумаги и замирает на изображении, которое кажется ему до жути знакомым. Это набросок Магической аномалии, обозначенный как… источник питания для какого-то устройства, напоминающего ему Хекс-ядро, про которое рассказывал Хеймердингер. — Дочь Ревека. – тихо произносит Джинкс, отправляя в рот очередной кусок. — Тот летающий шар, что был у неё… это типа модифицированное Хекс-ядро или вроде того. Ревек и тот Хим-Барон, который его прятал, пытались сделать на его основе какое-то Хекстековое оружие. Я стянула всё, что смогла. — Ревек разобрался, как бороться с побочными эффектами. Скорее всего, не без помощи Виктора. Видимо, глубоко копнул, чтобы магическое сердце его дочурки не искажало реальность вокруг неё и всё такое. Не знаю, решает ли это все проблемы, но, возможно, здесь именно то, что нужно тебе и Хеймердингеру, чтобы снова запустить Хекс-Врата. Экко смотрит на неё во все глаза. Она ковыряет еду вилкой. — Всё ещё думаешь, что оно того не стоило? — А ты сама-то что думала? Что было бы, если б ты не вернулась? Что бы я сказал Ише, что ты… – он опускает кристалл на стол, возможно, резче, чем следовало. Джинкс бросает на него усталый, раздражённый взгляд. — Ты прекрасно знаешь, что я пустила в ход все свои грязные трюки, лишь бы к ней вернуться. – огрызается она. — Знаешь ведь. В этом я хороша как никто. — Ты не армия из одного человека, мы… — А иначе нельзя, Экко! Лучшее, что я могу сделать для Зауна, — это чтобы наши враги боялись даже носа к нам сунуть! – Джинкс хмурится. — После всей этой херни — Ноксианцы, которые «просто зашли поторговать», а Ревек… чёрт, да он же мог девочек забрать!   Она тяжело дышит. Взгляд становится чуть безумным — она роняет вилку и запускает пальцы в волосы. Экко встаёт, заходит ей за спину и кладёт ладони на плечи. Сжимает — мягче, чем обычно, чтобы помочь ей удержаться на якоре подальше от Каракулей.  Он не хочет тревожить синяки и порезы, которыми она покрыта. Джинкс делает хриплый вдох. — Я должна была действовать. Должна была устроить им показательную порку, блядь. Взорвать корабли, разнести лаборатории в катакомбах — я не могу позволить нашим врагам даже заподозрить, что мы уязвимы. Ты посмотри, как близко Ревек подобрался к Ише и Зери. Когда ты рассказал, что случилось, я… святая Жанна, я чуть не… Она начинает плакать. Экко наклоняется и крепко её обнимает. Его самого слегка трясёт, когда он утыкается лицом в её плечо. Он знает. Сам до усрачки перепугался, когда это произошло. Экко ждёт, пока она выплачет самое страшное. Она дрожит, вытирает слёзы с глаз, пытается дышать.   Он обходит её, берёт за руки и тянет на ноги. — Можно тебе кое-что показать? — Я слишком устала, чтобы смотреть на очередное изобретение, Экко. — Это не изобретение. Думаю, тебе понравится. Джинкс пару секунд раздумывает, потом кивает. — Ладно. Экко ведёт её в свою маленькую художественную комнатушку и включает приглушённый, мягкий свет, чтобы не резало глаза. Она целую неделю привыкала к тусклому освещению тоннелей. Джинкс всё равно слегка щурится, прежде чем он разворачивает её к натянутому на подрамник холсту у окна.  Она застывает. Это вид сбоку на стойку бара «Последняя Капля». Экко изобразил Джинкс, сидящую на одном из табуретов с Ишей на коленях. Она придерживает дочку, а Иша тянется вверх, чтобы поджечь сигару в пальцах Силко. Силко стоит по ту сторону стойки, а рядом с ним — Вандер. Они постарше, с проседью в волосах, какую он запомнил в той, другой вселенной. Вандер положил руку на плечо Силко и разговаривает с Вай, которая сидит рядом с Джинкс и Ишей. Они выглядят счастливыми. На картине Джинкс улыбается, глядя на Ишу сверху вниз. Строгое лицо Силко чуть смягчилось, пока он смотрит на ребёнка. Вандер хохочет, а на лице у Вай та самая дерзкая ухмылка — будто она только что удачно пошутила. — Ты это нарисовал? Экко переминается с ноги на ногу. Надеется, что ей понравится. Что он не перешёл черту. — Я хотел сделать что-нибудь для тебя. – признаётся он. — Но не был уверен, нормально ли это, поэтому спросил у Иши. Она помогала мне добиться сходства последние пару недель. — Ты не обязан был. – она поднимает руку и осторожно касается лица Силко. — Он выглядит таким… Экко, ты… — Я знаю, что ты его любила. Пусть я его никогда и не любил, он был для тебя важен. Она оборачивается вполоборота и смотрит на него. Кажется, сейчас опять заплачет. Экко сглатывает и неуверенно подносит ладонь к её щеке. — Я знаю, что я не… ну, я не говорил этого, но я счастлив, что ты есть в моей жизни. Просто… хотел, чтобы ты это увидела. Ты и Иша — да я бы Хекстек в хранилищах навечно оставил, лишь бы ты осталась здесь. После всего, что было… это… это всё ты. Джинкс замирает, пока он наклоняется и касается её губ. Она едва-едва ему отвечает. Это длится лишь мгновение. Её губы приоткрываются, но она молчит. Будто боится, что этот миг рассыплется, как стекло. Он, если честно, тоже немного боится. Экко прижимается лбом к её лбу. Синева заливает его взгляд. Он набирается смелости выпустить слова из груди. Ту правду, которую знал годами, даже когда они были врагами. Причина, по которой он так и не смог её убить, и причина, по которой он сейчас здесь, рядом с ней. — По правде… я бы и яд выпил, будь у него твой привкус. У Джинкс разом перехватывает дыхание. Её ладони обхватывают его лицо, и она снова находит его губы своими. Экко уже не думает — просто притягивает её вплотную к себе. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот будет готово разорвать грудь. Его трясёт — или её, он не разберёт. Дальше всё идёт по нарастающей. Они никогда не отличались особой осторожностью, даже в других вселенных. Она тянет его в спальню, и не успевает он опомниться, как оба уже без одежды. Его пальцы скользят по изгибу её спины, она наклоняется поцеловать его, и её дыхание гулко отдаётся в темноте. Ни он, ни она не новички в постели, но сейчас — будто впервые. Они возятся и прыскают со смеху, как будто находятся под кайфом, как те нетерпеливые подростки, которыми когда-то были.   Экко приподнимается и прижимается мягкими поцелуями к ямочке у её горла. Её голова запрокидывается, она смеётся и задыхается. Её голос звучит для него упоительно. Ноготки царапают ему загривок, она падает бёдрами на… Он роняет лицо ей на плечо, чувствуя языком соль её кожи, пока она целует его в висок. Она снова двигается и из его груди вырывается звук, о существовании которого он даже не подозревал. Всё происходит медленно. Впервые бешеный темп их жизней замедляется до тягучего ползка, и Экко пытается запомнить каждую секунду. Она смотрит ему в глаза — в синеве таятся лиловые крапинки. Лунный свет, пробиваясь сквозь жалюзи, рисует серебряные ленты на её коже. Он изобразит этот лунный свет, когда в следующий раз они будут оставлять краски друг на друге. Время для него перестало существовать, но в конце концов оба спускаются с высоты и сворачиваются клубком под прохладной простынёй. Экко обхватывает Джинкс всем телом и зарывается носом в изгиб её шеи. Она переплела его пальцы со своими, будто боится, что к утру он исчезнет. Он никуда не денется.