3. Уют (Гришаверс, Зоя/Николай, модерн)

Зоя отломила шоколадку и невольно улыбнулась. Ей подумалось, что сладкая диета очень даже хороша. И что это, в принципе, далеко не самое худшее, что могло произойти. Предыдущая диета была более полезной — ягодной. Назяленскую тянуло на малину, ежевику и чёрную смородину, и с этим ничего не мог поделать даже Николай. Он и не пытался на это как-либо повлиять: понимал, что без шансов. Поэтому просто обеспечивал свою жену свежими ягодами. В принципе, другого варианта у него не было. Со временем Зое просто надоели ягоды, зато потянуло на шоколад, причём на белый. И на виноградный сок по утрам. Причина у этого была одна. Конкретно сейчас причина, видимо, спала: Зоя не чувствовала каких-то особых шевелений. Для неё было удивлением, что ребёнок может спать и до рождения, и что ему это вообще требуется. Оказалось, они с хренью — так Зоя называла детей в целом и своего ребёнка в частности — очень даже похоже смотрят на вопросы отдыха. Чем больше, тем лучше. Алина с Женей не совсем понимали, как можно говорить про свое дитя "хрень какая-то". Зоя была согласна, поэтому хрень стала не какой-то непонятной, а вполне конкретной. Ещё у хрени пока не было имени, хотя Николай в последнее время озадачился этим вопросом. Назяленская считала: необязательно торопиться. Время у них ещё было. У неё только-только заканчивался шестой месяц, и если не считать некоторую одышку и чрезмерную эмоциональность, то всё оказалось... Ну, не так плохо, как Зоя ожидала. А ожидала она всего самого плохого. Беременность не была запланирована. Скорее наоборот: Зоя не очень-то хотела детей в свои двадцать три. Но в целом... Как будто бы даже неплохо. Её личное пространство не слишком нарушалось, и при этом она не была одинока. Из-за повышенной чувствительности ей в последнее время постоянно требовался кто-то рядом. Если никого не было, то и ребёнок, собственно, сойдёт... С ним — точнее, с ней — и поговорить можно. И в любом споре выйти победительницей, потому что хрень ещё не умеет разговаривать. Но всё же умеет выражать своё мнение. Не так давно Зоя наругалась на неё за то, что та как-то слишком активно пихалась и толкалась. Так эта маленькая манипуляторша обиделась и затихла почти на сутки. И не шевелилась, пока мать не погладила животик и не сказала, что ладно, так и быть, она её всё равно любит. Дочь после этого соизволила хотя бы поздороваться. Ну, насколько вообще умела делать это сейчас. — Перекусили? — уточнил Николай, остановившийся на пороге комнаты. — Или ещё что-нибудь? — М-м… Двойной чизбургер и салат Цезарь, — нельзя ведь наесться одной шоколадкой. Но можно ей перекусить. — И молочный коктейль. Где-то часа через полтора. А пока что перекусили, да. — Ну хорошо, — ему уже не привыкать заказывать абсолютно любые продукты в абсолютно любое время суток. — Гроза моя, я к тебе по делу. Дизайнер пишет насчёт обивки. Говорит, надо до завтра выбрать оттенок. В эту квартиру Зоя с Николаем переехали буквально в этом месяце — решили, что из почти студенческого жилья пора перебираться в хорошее, трёхкомнатное. Будет у них гостиная, спальня и детская. Что-то большее брать нерационально, да и создать уют в слишком просторном месте было бы тяжело. А так Зоя полюбила прятаться в углу уже имеющегося дивана, разваливаться там с ноутбуком и рубиться в свою излюбленную фэнтези-игру с драконами, фермой и волшебными животными. Она даже назвала в честь Николая одного из зверьков, и неважно, что это был баран… Теперь им с Николаем, ребёнком, пока что спящей собакой и всякими баранами требовалось выбрать цвет обивки мебели — дивана, двух кресел и маленького уютного пуфика в коридоре. — И что, варианты даже те же самые? — серовато-бежевый и серовато-синий. Супруги решили непосредственно квартиру обустроить в пастельных тонах, чтобы точно не надоело, но добавить цвета в деталях. Этим занималась Зоя, организовавшая себе декретный отпуск чуть раньше положенного. Именно поэтому в одной только спальне стоял синий светильник, лежали синий плед и такой же коврик, и висела гирлянда, которая обычно горела, разумеется, синим. — Тогда чего тут обсуждать? Пиши, что мы за синий. — Мы — это ты и наша дочь? — И ты тоже, но в целом да. Она на моей стороне. Девочка в знак согласия чуть пихнулась и снова затихла, и Назяленская невольно засмеялась. Лет так через пять их дочка будет так вот отпихиваться от вредных родителей, которые будут пытаться поднять её в детский сад… Сейчас роль капризного ребёнка в их семье выполняла Зоя, но, возможно, ей придётся делиться своими привилегиями. Или они с дочкой снова сойдутся во мнениях и вместе будут капризничать. На лежанке в углу комнаты дёрнул ухом большой золотистый лабрадор. Доминик жил с ними уже не первый год, и находиться вдали от своих хозяев совершенно не любил. И пустоту не любил тоже, поэтому почти не заходил в гостиную, где не было ни дивана, ни кресел. Через пару недель они там появятся, но пока что Николай предложил не мучить собаку и не прогонять его ни из комнаты, ни с кровати. Будто бы Зоя когда-то это делала… — Мы всё ещё не придумали ей имя, — заметил Ланцов, прикасаясь ладонью к животу своей жены. — Я почитал списки, но пока что мне ничего не нравится. — Просто расслабься. Дадим имя мы всё равно после её рождения, — сами роды Зою несколько тревожили, но не пугали до ужаса. Главное — поставить анестезию и взять с собой ноутбук, чтобы было не скучно и не слетела серия её ежедневных бонусов. А вот Николай порой вёл себя так, будто это он сам рожает. Беспокойный донельзя. Зато уж точно не равнодушный. — И принеси мне плед. И закажи еду. Она, вообще-то, обедала часа так два назад, но уже точно знала, что ещё через некоторое время захочет плотно поесть снова. Беременность подарила прекрасную возможность наесться всего самого вкусного и вредного. Николай не осуждал, лишь старался кормить супругу чем-то полезным, с большим количеством витаминов, и баловал её даже сильнее, чем раньше. Зоя привыкла получать цветы один-два раза в месяц и относилась к этому как к милому дополнению к чему-нибудь вкусному или к свиданию, но сейчас букеты в доме не успевали увядать, как муж приносил новые. Он едва ли не настаивал, чтобы его женщина не отказывала себе в разных, возможно, даже ненужных вещицах для матери и ребёнка, и сам покупал мелочи для дома, которые полюбились его супруге. А ещё ему не казалось достаточным просто приобрести что-нибудь. Николай проводил с Зоей большее количество времени, чем раньше, хотя работал столько же, и словно бы не переставал заботиться о ней ни на миг. — Сейчас всё будет, гроза моя, — пообещал Ланцов, укрывая любимую женщину синим пледом. — Как ты смотришь на прогулку по мебельному магазину завтра? — М-м… Посмотрим коврики, часы и книжные шкафы, — то, что правда было им нужно. И какие-нибудь мелочи они тоже посмотрят. — И что-нибудь для уюта. Но самое главное для уюта у них уже было. Они сами. Уют появлялся в доме, где царила забота, и Зоя с Николаем не просто в ней жили — они ей дышали. И, видят Святые, их дочка поймёт значение слова «любовь» раньше, чем научится говорить. Она уже понимает.