Часть 5

      Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 30 июня.              С тем, что они не пересекутся до осени, Уэнсдей, конечно, погорячилась. Хотя июнь старательно подыгрывал её самонадеянному оптимизму.       Она уходила на рассвете и возвращалась, если вообще это делала, когда Андерсон Купер уже раскритиковал половину Конгресса в вечерних новостях CNN. Тайлер просыпался с ленивыми пташками, начиная свою смену ближе к полудню, а домой возвращался за полночь — в те часы, когда даже Нью-Йорк, вечно галдящий, будто бы переходил на шёпот. Иногда он, спросонья, слышал скрип входной двери или гудение кофемашины. Порой Уэнсдей, уже лежа в полусне, улавливала звук воды в ванной или его тихие шаги в коридоре. В остальном они растворялись в пространстве, как хорошо запрограммированные голографические соседи.       Эффект экспозиции, тот самый, о котором Уэнсдей с серьёзным видом рассуждала при заключении их забавного договора, всё же работал. Только не по учебнику: они сближались не из-за частого присутствия, а несмотря на его отсутствие.              Уэнсдей быстро поняла, что Тайлер либо не верил в парикмахеров, либо коллекционировал средства для укладки волос — иначе объяснить ряды восков и спреев в ванной было невозможно.       Она также заметила, что приступы вдохновения накрывали Тайлера внезапно, как острый аппендицит, и не терпели отсрочек: стоило идее вспыхнуть — её тут же следовало записать. Салфетки, старые чеки, бумажные полотенца — всё годилось. Однажды Уэнсдей обнаружила на полях своих хирургических протоколов чужие каракули: «проверить текстуру на 166°F» и «слишком похоже на Пьера Эрме — вычеркнуть». Учитывая, что она даже не знала, кто такой Пьер Эрме, виновник был очевиден.       Позже эти листки перекочёвывали в его кулинарный гримуар — массивный чёрный блокнот со следами муки и запахом ванили. Он выглядел как нечто среднее между Книгой Теней и сборником кулинарных заклинаний. Как-то Тайлер оставил его на подоконнике, а Уэнсдей не смогла удержаться, чтобы не заглянуть. Страницы были исписаны формулами, температурными поправками, эскизами десертов в разрезе и перспективе. Всё от руки, с той пугающей страстью, с которой одержимые творят шедевры или... совершают преступления.       Кухня предсказуемо превратилась в его территорию. Уэнсдей не возражала, поскольку там у неё были отношения только с кофемашиной. Тайлер развернулся по полной программе: посуда по цвету, размеру и настроению дня, ножи по ранжиру и баночки с приправами в духе «не спрашивай, а нюхай». Затем появились растения: лавровый куст, мята, шалфей и розмарин в горшочках. Немного позже возникла целая клумба цветов на барной стойке, как будто утренний кофе требовал ботанического сопровождения.       Когда зелёная экспансия достигла гостиной, и Лорд Костелло оказался в тени пальмы, Уэнсдей, наконец, отреагировала — принесла три кактуса и демонстративно водрузила их рядом с подопечными Тайлера. Один был назван Strāgō (Страдание), второй — Coercitio (Ограничение), третий — Oppressiō (Подавление). Возможно, это и был компромисс, колючий и действенный, поскольку дальнейшее распространение растительности прекратилось.       Их трофейный телевизор оказался предателем, который без стыда сливал компромат. Тайлер, судя по истории просмотров, был неравнодушен к вампирам: «True Blood», «Buffy» и «The Vampire Diaries» шли уверенной тройкой лидеров. Видимо, своё отрочество он провёл в компании тех, кто предпочитал драму с клыками.       Уэнсдей же выбирала трансляции спектаклей из Ла Скала и Метрополитен-опера, вперемешку со 101 далматинцем, Покахонтас и Королём-Львом. Никогда не угадаешь, в каком стриминговом ящике у человека прячется детство.       По итогам первого месяца Тайлер даже составил топ-3 наблюдений о своей соседке и сделал неожиданное открытие о себе.       Во-первых, Уэнсдей была вопиюще аккуратной. До такой степени, что он пару раз всерьёз задумывался, не вытирает ли она кофемашину спиртом после каждого эспрессо и не простреливает ли лазером невидимую пыль в воздухе.       Во-вторых, её рацион оказался катастрофой для человека, который годами учился превращать пищу в высокое искусство. Уэнсдей действительно не готовила, а ела детское питание из баночек, горький шоколад и рисовые вафли из супермаркета. В комплекте с кофеином это выглядело как способ питания, изобретённый в аду.       Из лучших побуждений Тайлер как-то приготовил ей ризотто с пармезаном и травами и, приклеив стикер, аккуратно оставил его в холодильнике:

Ризотто: 452 ккал.

Белки, жиры и углеводы — в гармонии.

Не благодари. Т.Г.

      Утром контейнер исчез, но в Книге нарушений и компенсаций появилось строгое:       Нарушение пункта 3.1 Еда — личное дело каждого.       Виновник: Тайлер Галпин.       Возможная компенсация: 1 (одно) желание.       Он на это только хмыкнул и пообещал себе, что больше не будет добр или будет, но в стратегических целях.       В-третьих, график дежурств Уэнсдей жил своей, полной загадок, жизнью.                    Теоретически, она должна была регулярно обновлять информацию в рёбрах Лорда Костелло, но практически… ну, не всегда это делала. Когда отметки в скелете отсутствовали, а Уэнсдей не ночевала дома, Тайлер, скрипя сердце, открывал их гроссбух фейлов и аккуратно выводил:       Нарушение пункта 1.3 Если один из нас уходит на ночь,       он обязан сообщить другому.       Виновник: Уэнсдей Аддамс.       Возможная компенсация: 1 (одно) желание.       Сначала она попыталась отмахнуться, комментируя на полях:       Факт отсутствия подтверждён.       Причина — профессиональная необходимость.       Компенсации не подлежит. У.А.       На что он сухо отвечал:       Ты создала систему.       Я просто играю по правилам.       Компенсациям быть! Т.Г.       Так у Тайлера накопилось три желания и килограмм беспокойства. Из-за последнего в его голове, за плотной ментальной шторкой, в крошечной коморке, поселился крайне настырный и очень ранимый Маленький Тайлер. Он был смесью внутреннего параноика, романтического идиота и контрол-фрика на полставки. Он носил воображаемый капюшон подозрительности, ел попкорн из тревожности и шептал что-то вроде:       А если она не в больнице?       А если это дежурство с постелью и без дежурства?       А если у неё есть анестезиолог с бородой? Или анестезиологиня?       Тайлер пытался утихомириться, напоминая себе о договоре, адекватности и специфике работы в больнице, но Маленький Тайлер был живуч как дрожжи в тесте: стоило согреться, и он опять бродил:       — А помнишь, что спросил Юджин?       — Есть ли у неё кто-нибудь?       — Ага. И знаешь, что? Этот вопрос теперь мучает нас обоих.       Вопрос действительно всплывал каждый раз, когда Лорд Костелло молчал как заговорщик, а Уэнсдей не возвращалась на ночь. Тайлер замирал, потому что ему совсем не хотелось, чтобы у неё действительно кто-то был.       В остальном всё было более, чем хорошо. Если не считать того, что в голове Тайлера завёлся тревожный внутренний голос, а Джек Кингсли, как и ожидалось, не нашёл им вторую квартиру.       POV Уэнсдей: «Предсказуемо. Очередной посредственный мужчина, не справившийся с задачей».       POV Тайлер: «Ну, бывает 😊…»       POV Маленький Тайлер: «Мы будем жить с ней вечно. Ура!»       POV Лорд Костелло: Вздох костей. ___________________________________________________________________________       Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 2 июля, ночь              Но всё пошло под откос из-за макарунов.       Ну почти.       Точнее, из-за их рецепта.       А если совсем точно, то с внезапного вечернего озарения шефа-кондитера:       — Хочется ещё больше лёгкости. Лайм? Или, может, розовая вода со сливочной пудрой. Безумие, конечно, но будет идеально к шампанскому.       Тайлер с горящими глазами и азартом, достойным маньяка из кулинарных хроник, ухватился за эту миссию по облегчению десерта. Подумать об этом утром? Конечно же, нет! Он летел домой на крыльях, а идея по воплощению клокотала у него в груди.       ...сироп, температура, глянцевый пик и дозировка сахарной пудры, выверенная до миллиграмма...       — Если я начну сейчас, то всё стабилизируется к трём, — пробормотал Тайлер, врываясь в квартиру в 1.52 АМ.       Он даже позабыл о Уэнсдей — или, что куда хуже, — наивно решил, что та снова на дежурстве. Ведь последнее время она, казалось, жила в своем госпитале.       Переодевшись и вымыв руки, Тайлер подготовил весы, термометр, миксер с венчиком и.... понеслась. Он смаковал процесс: легкое облако белковой пены, холодная миска под пальцами, пульсирующий поток вдохновения. На восьмой минуте взбивания, прямо в кульминации пиковой стадии, Тайлер почти растворился в белоснежном глянце меренги, не замечая ничего, кроме ритма венчика. Поэтому, когда маленькая холодная ладонь легла на его плечо, он вздрогнул всем телом, будто разряд в 220 Вольт прошелся по позвоночнику.       Тайлер мгновенно вернулся на землю с того сладкого облака, где миндаль встречался с лаймом. Уэнсдей подошла слишком близко: растрепанные волосы, острый взгляд. На ней были пижамные шорты цвета спелой вишни и чёрный тонкий топ — скорее вызов целомудрию, чем одежда. Не то чтобы он раньше всерьёз размышлял о пижамах Уэнсдей, но где-то в глубине души ожидал балахоны в паломническом стиле. А тут — голые ноги и ключицы разрывали шаблон. Она выглядела как богиня мрака, которую разбудили за три часа до заката: абсолютная угроза и зашкаливающий эротизм.       — Ты нормальный? — её голос был сиплым и злобным.       — У меня — меренговые пики, — объявил с вдохновением Тайлер, будто это всё объясняло.       — А у меня — операция на печени в восемь утра, — прищурилась Уэнсдей.       — Ты знала, что у макарунов нет второго шанса? — продолжал Тайлер.       — А ты знал, что у хирургов выключается чувство юмора в два часа ночи? – передразнила она.       В этот момент миксер, будто уловив сигнал «спасайся», жалобно заглох. Уэнсдей опустила палец в воздушную меренгу, а затем, не сводя глаз с Тайлера, медленно облизала его: вдумчиво, с видом эксперта, пробующего чьё-то самолюбие.       В голове Тайлера тут же рванула небольшая, но мощная эротическая бомба. Ее ударная волна снесла коморку Маленького Тайлера, сжала всё внутри и с грохотом утекла ниже пояса. Спонсором данного мероприятия выступила Уэнсдей Аддамс, в чертовски коротких шортах и с пальцем в чужом эго.       — Перевзбито, — заключила она. — Избавься от этой трагедии и иди спать.       Как в ни в чем не бывало, Уэнсдей развернулась и скрылась в темноте коридора.       — Серьёзно? Ты же живёшь на смесях для беззубых... — пробормотал он, глядя вслед девушке, которая только что его возбудила, раскритиковала и отправила спать.       Тайлер попробовал белковую массу: она действительно была перевзбита. Самую малость, но этого было достаточно, чтобы меренга обиделась, а макаруны потом мстительно потрескались в духовке, как керамика с характером.       Маленький Тайлер выполз из-под обломков своего ментального домика и захрипел от восторга:       Слишком горячая. Разбирается в текстурах. Мы попали.       Часы показывали почти три. Тайлер был уверен, что утром в Книге нарушений и компенсаций его будет ждать не просто замечание, а сочинение на тему «МЕРЕНГОВЫЙ ИНЦИДЕНТ», написанный капсом. ____________________________________________________________________________              Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 5.50 АМ, Тайлер.              Бабушки, где бы они ни жили, хоть на Сицилии, хоть в Сиэтле, обожают давать советы. Некоторые их наставления теряют актуальность сразу после артикуляции, а другие стоит запомнить и беречь, как запас иголок в баночке из-под крема.       Бабуля Дороти Галпин ещё в далеком 2007 году сказала: «После часу ночи ничего хорошего не происходит, если только ты не акушер или Санта Клаус. Не ищи приключений, не занимайся самодеятельностью, просто ложись спать».       История с макарунами могла бы войти в анналы как блестящая иллюстрация бабушкиной правоты. Если бы Тайлер вспомнил ее завет накануне, он бы сейчас мирно спал, а не страдал.       Для начала его перепонки свернулись от звука самого зловещего будильника из всех возможных — «ужас утки, сошедшей с ума». Спрятаться от него было невозможно ни под подушкой, ни под одеялом, ни под отчаянной надеждой, что это страшный сон. Потом зазвучала вторая мелодия — гадкая и мерзкая, с диким перебором октав, как будто у «школы клоунов на ксанаксе» был выпускной.       Тайлер рывком сел на кровати. Оглядевшись и прислушавшись, он понял, что звуки дьявольского карнавала доносятся из гостиной.       Он инстинктивно опустил босые ноги на пол и тут же наступил на ...КАКТУСЫ, спрятанные в его тапках.       — АААА! БЛЯ-ААА-ДЬ! — Тайлер завопил, голосом героя хоррора категории B, когда тот попадает в ловушку маньяка на мрачной заброшке.       Укусы этих зелёных демонов, детишек Уэнсдей Аддамс, Strāgō (Страдание) и Oppressiō (Подавление), не просто болели. Они болели очень сильно. Тайлер взвился на пятках, как лемур под током, и заорал повторно.       И чтобы не было слишком сладко, добавился третий звук: что-то между полицейской сиреной и смехом Фредди Крюгера.       Тайлер, хромая и чертыхаясь, распахнул дверь спальни и чуть не отшатнулся назад: на пороге стоял Лорд Костелло со скальпелем в лапках на скотче и табличкой на шее:

«Ultio semper inveniet te».

      Тайлер уставился на скелет и, выдохнув, прошептал:       — И ты, Брут? Старый костяной ублюдок.       Он кое-как выключил все свистелки и гуделки, по иронии судьбы исходившие с его же телефона, iWatch-а и радио-часов, которые он с трепетом заказывал на Amazon. Да, пароль «Тайлер1» на всей технике и привычка оставлять гаджеты в зоне досягаемости Уэнсдей были не лучшим решением.       Убедившись, что на сегодня его отбитая соседка уже исчерпала свою квоту зла, Тайлер поплёлся на кухню. На холодильнике висела НЕ ЕГО открытка с сердечком, гордо прикреплённая ЕГО магнитиком из Лиона:       Ты выжил, тортопёк?       В следующий раз, когда ты решишь творить в два часа ночи, хорошенько подумай и взвесь все ЗА и ПРОТИВ.       Я способна на большее.       У.А.       Док       Сука       Или как ты меня теперь называешь.       P. S. Пинцет и антисептик на столе. Будь мужчиной.       P. Р. S. Своё нарушение я уже внесла в Книгу Костелло, не утруждайся.       Тайлер запустил открыткой в чайник, уселся на табурет и принялся вытаскивать колючки из ступней. К счастью, глубоко вошли только три. Уэнсдей, может, и мстила, но аптечку оставила, как приличный противник. Он не столько злился, сколько был поражён глубиной замысла и изяществом исполнения. И всё это в рамках одного нарушения их договора. Хотя она же так ловко решала все проблемы в начале их знакомства, что, пожалуй, не стоило удивляться.       Маленький Тайлер в голове сначала растаял от ее «тортопёк», добавляя от себя «мой сладкий», а потом с серьёзным видом выдал:       Она охренела. Мы отвечаем. Холодно. Жестко. С барабанами.       За завтраком Тайлер восполнил пробелы в латыни и выяснил, что Ultio semper inveniet te означает: „Месть всегда тебя найдёт“. А уже во время пробежки, под The Great War Тейлор Свифт, пришло окончательное осознание: это война. И он намерен её выиграть. ____________________________________________________________________________       Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 10.20 РМ, Уэнсдей       Плановая операция на печени прошла безукоризненно. Уэнсдей была довольна собой и своими младшими ассистентами — сначала неуверенными, но в итоге справившимися более, чем достойно. Вишенкой на торте стал редкий кейс, который передала ей ординатор Уимс: облитерирующий тромбангиит у восьмидесятилетнего аллергика. Голова Уэнсдей была занята клиническими выкладками и приятным предвкушением нового вызова. По внутренней шкале настроения это была уверенная восьмёрка из десяти. Даже мелькнула мысль: не перегнула ли она палку с Тайлером?       Дома было тихо. Лорд Костелло опять стоял на своём посту, уже без скальпеля и таблички, которую она когда-то стянула с факультатива по судебной экспертизе. Аксессуары мести аккуратно лежали на журнальном столике. Гордость вспыхнула где-то под рёбрами: я прирождённый преподаватель с жёсткой, но справедливой рукой. Один урок, и парень всё понял.       Уэнсдей умылась, переоделась и включила «Аиду» в записи Венской оперы. Голос со сцены сулил катарсис, но желудок заявил, что его интересует исключительно пюре из брокколи и вафля.       Она привычным движением открыла холодильник и замерла: пустота, звенящая пустота. Ни баночек, ни вафель, ни даже Тайлеровской «Тысячи и одной заготовки на десерт».       Уэнсдей даже изумилась на секунду, а потом огляделась вокруг: кофемашина тоже исчезла. Открыв нижний ящик, где под дурацкими пакетами с пакетами был припрятан ее тайный запас горького шоколада, девушка обнаружила лишь открытку. Ту самую, с сердечком, которую она подписывала утром, с зубной щёткой в одной руке и карандашом — в другой.       На обороте появилось чужое послание:       Милый дьявол!       Еды нет. Кофе нет и не будет.       Пока ты не научишься вести себя, как взрослый человек.       С наилучшими пожеланиями, искалеченный Тайлер.       P. S. Я тоже вписал себя в Книгу Костелло. Дважды.       P. P. S. Спасибо, что пригласила на тёмную сторону. Тут есть вафельки.       P. P. P. S. Пока вытаскивал колючки, твоё имя эволюционировало от Маленькой Инквизиции до Сладкой Уэнси.       — Сладкая Уэнси? — процедила она. — Отвратительно. _________________________________________________________________________       Манхэттен, Ресторан Gabriel Kreuther, раздевалка для персонала, 11.40 PM       В раздевалке витал тонкий аромат подгоревшего маршмеллоу — у кого-то снова не задался фламбированный пудинг. Тайлер переодевался после смены, сбрасывая с себя поварской китель. Юджин, сидя на лавке, неторопливо шнуровал кеды и болтал:       — Кстати, ты в курсе, что мы уже две недели не были в баре? Мой идеальный второй пилот покинул кабину. Я в одиночку пил вишнёвый эль под «Top Gun», потому что Энни, та брюнетка, что вечно таскает подружку, соглашается только на парные свидания. Без второго пилота — никак. Ты меня кинул, Сладкий Демон.       Тайлер фыркнул, но ничего не ответил, а потянулся за чистой футболкой. Тут из его рюкзака с глухим «шлёп» выскользнули две баночки детского питания и разбились на полу. Мгновение, и тыквенная масса расползлась по поверхности, а в воздухе повис аромат Хэллоуина и позора.       Юджин медленно повернул голову к Тайлеру.       — Скажи, что это реквизит для десерта. Пожалуйста.       Тайлер потёр лицо ладонью:       — Это… Уэнсдей.       Он быстро описал ситуацию, опустив несколько деталей. Юджин уставился на него, пытаясь оценить на глаз вес этой истории:       — Давай подытожим: она тебя будит ни свет, ни заря с реквизитом хоррора, ты в ответ устраиваешь ей голодную блокаду. А как же ваши договоры о нормальном сосуществовании?       — Пока непонятно. Юдж, это война, а на ней все средства хороши.              Юджин на секунду задумался, потом вытянулся в полный рост и как бы невзначай сказал:              — Ну, раз война, так нужна помощь союзников. Я мог бы её отвлечь. Свидание, кофе, лекция про пчёл — у меня целый арсенал. Дай её номер, бро, а то в LinkedIn она меня проигнорила. О, стоп. Она же по воскресеньям тренируется с рапирой? Может, знаешь где? Я бы подкараулил... интеллигентно.       Тайлер резко повернулся:       — Нет.              — Почему нет? — Юджин смотрел на него внимательно, с лёгкой полуулыбкой. — Ты ж сам сказал — все средства хороши.       — Потому что... нет, — Тайлер запнулся, — потому что ты мой друг. Я не хочу, чтобы Уэнсдей превратила тебя в объект клинического наблюдения или проткнула рапирой.       Между ними повисло молчание с лёгким привкусом тыквы.       — Я, кажется, начинаю понимать, — наконец пробормотал Юджин. — С самого начала ты обозначил, что она запретная территория: без обсуждений и объяснений. Просто — «не лезь».       Тайлер на мгновение опустил взгляд.       — Юдж, это не…       — Ага, — перебил Юджин. — Ещё скажи, что это не блок, не собственничество, не интерес. Стоит мне только сказать «Уэнсдей», и ты сразу выглядишь так, будто хочешь дать в глаз.       Он продолжил.       — Ладно, бро. Я ничего не буду делать. Но ты хотя бы перед собой будь честен и признайся, что тебе не всё равно.       Тайлер ничего не ответил, а сел на скамейку, уставившись на осколки баночек, будто там был ответ.       Юджин ушёл, прихватив свою сумку с изображением пчёлок и правду, которую Тайлер пока не готов был распаковать. Он опустился на корточки и начал собирать черепки.       — Что вообще происходит? — подумал он, складывая стекло в целлофан. – Я — взрослый тридцатилетний мужик, притащившийся на работу с полным рюкзаком еды и белья женщины, с которой у меня официальный запрет на секс и чувства, а теперь ещё и домашняя война. Хуже, чем в романах, которые мама прятала в бельевом шкафу.       Он вновь присел на лавку и тяжело выдохнул, мысленно возвращаясь к тому моменту, когда, обыскивая квартиру на предмет съестных запасов Уэнсдей, он попёрся в ее спальню. Ну да, технически — искал еду. Потому что логично: где ещё хранить рисовые вафли, как не рядом с нижним бельем?       — Чем я вообще думал, когда их забирал?       Он вытащил из глубин шкафчика пару кружевных и тонких бюстгалтеров, пахнущих, как Уэнсдей: кофе, аптекой и запретом.       — Господи, — он прошёлся пальцами по переносице. — Я — кретин. Я даже не собирался это брать. Просто... дурацкий ящик был открыт. Чёрт, почему я не рассказал об этом Юджину?       Он резко спрятал бельё в рюкзак и застегнул молнию, будто это могло стереть момент из реальности.              Тут из глубин сознания послышался голос Маленького Тайлера:       Мы вывели из игры Юджина.       Теперь можно спокойно сидеть и быть болваном в одиночку.       Но, вообще-то, он ведь прав.       Признайся, тебе же нравится наша соседка.       Мне нравится, а после всех этих детских загрызок — нравится ещё больше.       Тайлер спрятал лицо в ладонях:       — Мне крышка.       Затем, сделав несколько глубоких вдохов, он произнёс как мантру:       — Спокойно. Всё нормально. Это — стратегические трофеи. Ты просто выиграл битву. Она первая начала. Вместе с Лордом Костелло. Но ты победишь. Ведь победишь, правда? ____________________________________________________________________________       Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 3 июля, 5.00 АМ       Вчерашний ранний подъём был неожиданным, а сегодняшний — вполне запланированным. Всё из-за приёма ко Дню Независимости: конгрессмены и сенаторы пожелали меню, в котором каждый десерт должен «ощущаться как поцелуй свободы».              Тайлер с куда большим энтузиазмом ощущал бы подушку под щекой и не покинул бы постель до десяти. Но впереди были «особо независимые» десерты и работа.       Он вышел из спальни и почти сразу столкнулся с Уэнсдей у двери в ванную. Она стояла с полотенцем на плече, распущенными волосами и в своих идиотских шортах, которые в это утро казались ещё короче. На ней была чёрная футболка, на этот раз закрытая, но от этого не менее раздражающая. А у него — треники и шея, замятая от подушки. На секунду они замерли, как персонажи игры, застывшие в момент подвисшей анимации.       — Иди, Док, — сказал он, отступая в сторону. — Первая.       Уэнсдей молча кивнула и скрылась за дверью: ни комментария, ни угрозы, ни взгляда из-под бровей. НИЧЕГО.       Тайлер остался стоять в коридоре, чувствуя странную тишину внутри себя.       Что это было:       Перемирие?       Затишье перед бурей?       Победа?       Теперь всё снова будет как раньше?       Маленький Тайлер тоже рассуждал:       Она не заметила пропажу лифчиков?       Может, вернуть кофемашину?       Свари ей кофе в турке и сделай завтрак... как взрослый человек       Он помедлил ещё секунду, а потом развернулся и пошёл на кухню: панкейки сами себя не приготовят. ____________________________________________________________________________       Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 3 июля, 5.15АМ       Тайлер стоял в кухне и смотрел на тесто. Оно смотрело на него. С тестом определенно что-то было не так. Правильная основа для панкейков должна быть лёгкой, текучей, с пузырьками воздуха и запахом ванили, как обещание чего-то простого и хорошего. Вместо этого в миске была вязкая серая масса. Она не текла, а ползла, оставляя за собой след, как строительный раствор. Тайлер зачерпнул и попробовал размешать, но тесто сопротивлялось.       Он взял щепотку муки и покатал между пальцами: что-то немного меловое и неправильное цеплялось к коже. Тайлер попробовал на вкус — и тут же охнул, уставившись на пакет муки, как на предателя.       — Нет... — выдохнул он. — Нет, нет, нет...       Маленький Тайлер уже вопил из-за шторки:       Вспомни табличку!       Вспомни скальпель в руке Костелло!       Вспомни кактусы, черт побери!       Он выпрямился, сорвал с себя фартук и, швырнув его на стол, пошёл мстить.              Тайлер распахнул дверь ванной с таким адренолиновым напором, что Геркулес бы позавидовал. Его встретила плотная стена горячего пара, словно он очутился в личной сауне дьявола.       Уэнсдей спокойно стояла у раковины, закутанная в полотенце, и чистила зубы, сонно глядя в запотевшее зеркало. Она даже не повернулась, как будто появление Тайлера не стоило ни секунды её внимания.       Он подхватил Уэнсдей за талию, как ценный трофей, и усадил в раковину, развернув лицом к себе.       — Значит, гипс в муке, Уэнси? — прошипел он, сверкая глазами. — Тебе бы голову проверить!       Уэнсдей с вызовом выплюнула зубную пасту прямо ему на руку, что никуда не делась с ее талии: Тайлер даже не вздрогнул, продолжая крепко удерживать её. Девушка, промокнула губы полотенцем и процедила:       — Ты забрал мой сон, мою еду. Что ты хотел? Медаль?       Они сцепились взглядами, и всё исчезло: пар, плитка, зеркало — всё вокруг стёрлось в дымку.       Уэнсдей давно поняла: если не моргать и не отводить взгляд, мир дает заднюю первым. Так она научилась с вызовом смотреть людям прямо в глаза: до упора и дрожи в чужих ресницах.              Большинство мужчин выдерживали её взгляд три секунды, максимум — пять. Тайлер держался уже десять. Как будто это был поединок, в котором он не собирался уступать. В его взгляде смешались гнев, обида, раздражение и неуместная, а потому очень опасная нежность. Этот коктейль мог бы растопить даже арктический лёд.       Что-то запустилось под рёбрами Уэнсдей, прямо на границе её тела и его рук. Следом перекинулось на позвоночник, словно он невидимо прошёлся по ней языком пламени сверху-вниз.       Уэнсдей, чёрт возьми, дрогнула. Дыхание сбилось, пульс участился, зрачки предательски расширились. Впервые за долгое время она отвела глаза.       Тайлер осторожно наклонился к ней, проводя своей щекой по её скуле. Он не был выбрит, его футболка ещё хранила тепло сна, а кожа пахла не парфюмом, а ночью и корицей. Эта пряность, казалось, въелась в Тайлера навсегда, как в любого настоящего кондитера.       Его нос скользнул по мочке уха, а горячее дыхание зацепило чувствительную шею.       — А я ведь просто хотел приготовить тебе завтрак, Док, — прошептал он низко, почти ласково.       Отстранившись, Тайлер аккуратно снял прифигевшую Уэнсдей с раковины. Оказавшись на полу, она тотчас пришла в себя и, с выражением, которое одновременно проклинает и посылает к чёрту, зашипела:       — Проваливай.       — Уже ухожу. А ты... собери себя, пока я не вернулся за остатками, — усмехнулся Тайлер и, не дожидаясь ответа, вышел.