Часть 7
3 января 2026, 21:48Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 8 августа, Уэнсдей и Тайлер.
После недели критических температур кондиционер окончательно проиграл июльской жаре, которая растекалась по кухне, как жидкий мед. Тайлер замешивал тесто для круассанов, что-то напевая себе под нос. Его старый фартук с эмблемой «Weathervane» пытался выполнять роль щита, прикрывая голый торс, но справлялся со своей задачей очень посредственно. Стоило опустить взгляд чуть ниже, и внимание привлекали шорты, которые, либо были выбраны с умыслом, либо по счастливой случайности подчеркивали всё, что заслуживало внимания. Мука полностью покрывала его руки, а также появлялась на скулах и висках, когда Тайлер машинально смахивал пот с лица тыльной стороной ладони. Белоснежная пыльца оседала на коже и разбавляла загар, делая его обладателя еще более аппетитным. Со знанием дела Тайлер разрывал тесто, складывал и снова сдавливал. Его сухожилия играли под кожей, мышцы попеременно то напрягались, то расслаблялись — динамика процесса была выше всяких похвал. Уэнсдей, сидя у барной стойки с квартой ледяного эспрессо, изображала академическую вовлеченность: перед девушкой лежала папка с интересным клиническим случаем, но вот уже пятнадцать минут она не могла продвинуться дальше первой строчки: «Пациент жалуется на повторяющиеся эпизоды...» О, как же она понимала этого пациента! У нее тоже... в последнее время... всякие... эпизоды... повторялись... Уэнсдей пыталась сосредоточиться на чтении, затем на своем дыхании, но ничего не выходило. Сначала она лишь изредка поглядывала на Тайлера, потом начала тщательно изучать, а вскоре уже представляла: как его сильные руки разрывают не тесто, а её одежду; как его ладонь начинает свое путешествие от внешней стороны её бедра, медленно скользя ко внутренней... Ооо, нет, нет-нет-нет и ещё раз нет. Опять? Снова? Серьёзно? Последние несколько недель Уэнсдей вела неравный бой со своим разбушевавшимся либидо, пуская в ход всё: от банальных и очевидных средств до изощрённых и нетривиальных. Забавно, что лидирующую позицию в её системе подавления занимал ультраинтенсивный марафон по исландскому языку. Этот северогерманский кошмар с безжалостной грамматикой, казалось, был создан исключительно для того, чтобы бороться с плотскими низменными импульсами. Четыре больших падежа, которые ощущались как восемьдесят маленьких, и морфология уровня «почему я до сих пор жива», помогали Уэнсдей примерно в семи из десяти случаев. Прямо сейчас она вновь попыталась задействовать этот ледяной арсенал, но где-то глубоко внутри уже знала: ничего её сегодня не спасёт. «Сильное склонение существительных реализуется в: nefnifall, eignarfall, þolfall, þágufall. В исландском, между прочим, не менее двадцати четырёх форм глагола «быть» — отличная новость для тех, кто желает бесконечно констатировать своё существование, не боясь свернуть с нейронной трассы». Уэнсдей отчаянно пробовала заменить капли пота на его ключицах таблицей спряжений, но не выходило. Она заёрзала на стуле и нервно перевернула страницу, несмотря на то, что на предыдущем развороте было прочитано только первое предложение. Тайлер в этот момент бросил на неё мимолётный взгляд и улыбнулся, продолжая вымешивать тесто. Грёбаные повторяющиеся эпизоды... Чёрт! Чёрт! Чёрт! У девушки предательски задергалось правое веко, когда тепло начало заполнять её изнутри и разливаться по венам не кровью, а огнём. Уэнсдей вдруг стало тесно в собственном теле, а кофе со льдом больше не спасал, как и исландская бредятина. К тому же, из области солнечного сплетения прямо в низ живота скатилась снежным комом очередная порция желания. Ноги невольно сжались, но облегчения это не принесло, поскольку напряжение только росло, напоминая о себе раз за разом и требуя выхода. Она дышала все глубже и чаще, периодически предпринимая бессмысленные попытки это скрыть. Тайлер, тем временем, занялся шоколадной начинкой и развернулся к плите, открыв Уэнсдей полный обзор своей обнаженной, блестящей от пота, спины. Свет мягко скользил по влажным лопаткам, по изгибу позвоночника, как будто рисовал картинки в новое пособие по строению мышечного каркаса. Уэнсдей не находила в себе сил, чтобы отвести взгляд. Тайлер резко повернулся, застав её врасплох: — Хочешь попробовать? В его голосе, при всей теплоте, мелькнула крошечная тень голода, отнюдь не того, что утоляют выпечкой. — Что? — Уэнсдей сорвалась на интонацию школьника, впервые пойманного на списывании. — Начинку, — пояснил Тайлер, поднося деревянную ложку к губам и медленно дегустируя. Затем он неспешно провёл подушечкой большого пальца по уголку губ, убирая остатки, и лениво облизал, ни на секунду не сводя с неё глаз. — Или ты предпочитаешь участвовать в процессе? — добавил Тайлер, указывая на тесто, которое терпеливо ожидало своего часа. — Я не умею, — не свойственным ей шёпотом выдохнула Уэнсдей. Сердце колотилось, как на фехтовальном спарринге, где не было ни правил, ни защиты, ни шанса на победу. — Я научу, — с лёгкой улыбкой сказал Тайлер, протягивая ей руку в тихом приглашении. — Тесту точно не помешает ещё немного ласки. На Уэнсдей в тот же миг снизошло откровение: если бы существовал конкурс на самого дьявольского обольстителя у плиты, то Тайлер не просто вошёл бы в тройку, а стал бы брендом, маскотом и рекламным лицом этого шоу. Отказать ему было невозможно. Она подошла к рабочей поверхности на ватных, как после 48-часового дежурства, ногах. Тайлер мгновенно оказался позади: мужская грудь прижалась к её спине, и по позвоночнику пробежал импульс, как от низковольтного переменного тока — ритмичного и опасно приятного. Парень склонился чуть ниже, чтобы нашёптывать ей на ухо не столько инструкции, сколько гипнотические мантры — мягкие, как белый шум, и тёплые, как кошачье мурлыкание: — Главное — чувствовать... Каждое прикосновение имеет значение... Особенно, когда дело касается теста... Он взял её ладонь, погладил по центру, и только после этого накрыл своей рукой, направляя в мягкую массу. Их совместные движения были размеренными и достаточно интимными: тесто то поддавалось, то упруго сопротивлялось, играя с ними. Тайлер иногда перехватывал инициативу, помогая надавить, а в остальном — лишь придерживал её запястья, направляя и задавая нужный ритм. — Ты быстро схватываешь, Док, — улыбнулся парень в изгиб её уха. Это было чистой воды соблазнение с ароматом ванили и выразительной ноткой опасности. Каждое совместное движение лишь подкручивало регулятор её внутреннего огня к максимуму, и в какой-то момент Уэнсдей откровенно начала подгорать. Тайлер, похоже, был совсем не против, довести её до состояния уголька-à-la-Аддамс. Он наклонился ближе, и девушка почувствовала горячее дыхание на своей шее. — Уэнс, Уэнси, расслабься, ты слишком напряжена. Поставь ноги чуть шире… Уэнсдей терпеть не могла, когда её имя ласкательно кромсали. Обычно... но сейчас это перестало иметь значение. Ладони Тайлера заботливо легли на её бедра, поправляя стойку: — Вот так... Ты умница. После этой похвалы, Уэнсдей вновь невольно сжалась и, наконец, осознала, насколько сильно намокло её нижнее белье, и как тело бесстыдно отзывалось на каждое слово и прикосновение Тайлера. Между ними пульсировала такая жара, которую не вмещала ни шкала Фаренгейта, ни, тем более, Цельсия. Уэнсдей всё отчётливее ощущала, как возбуждение Тайлера упиралось в её поясницу, а температура вокруг продолжала неумолимо расти. Тесто ушло на второй план, уступив главную сцену другим занятиям. Уэнсдей, опершись руками о столешницу, пыталась удержаться в границах реальности, когда горячие «мучные» ладони Тайлера скользнули под её домашнее платье. Она искренне порадовалась, что с утра выбрала именно этот наряд. Так решение, принятое почти впопыхах, вдруг оказалось самым правильным за день. Когда тело Уэнсдей даже не намекнуло на несогласие, Тайлер уверенно приложил ладонь к промежности девушки, чувствуя сквозь тонкую ткань всю степень её возбуждения. Подушечкой среднего пальца он без труда нащупал клитор и начал нежно поглаживать, тем самым вытягивая из неё выразительный и протяжный стон. Уэнсдей слегка прогнулась в спине, давая понять, что не потерпит пауз. Впрочем, в поведении Тайлера, не было ни намека на остановку. Его свободная рука быстро скользнула вверх, обрисовав изгиб талии, и, поднявшись ещё выше, с нетерпением накрыла её левую грудь. Губы Тайлера тем временем прокладывали цепочку обжигающих поцелуев: от виска, вдоль скулы, к шее, где кожа была особенно чувствительной. Уэнсдей запрокинула голову, открывая перед ним свой самый уязвимый участок. Второй стон, низкий и гортанный, вырвался из её груди, когда Тайлер пробрался под чертовски влажные трусики. Продолжив ласкать клитор, он провёл кончиками пальцев вдоль чувствительных половых губ, прежде чем войти одним из них внутрь горячего и узкого влагалища. Тело Уэнсдей сразу же откликнулось дрожью и невольным движением навстречу. Пальцы Тайлера скользили с уверенностью музыканта, знающего свою партитуру наизусть и играющего каждую ноту с удовольствием. Когда в ней оказалось уже два пальца, Уэнсдей стонала практически без перерыва, в какие-то моменты переходя на крик. Тайлер ускорил темп, подводя девушку к желанной кульминации. Она уже почти! Почти! Вот-вот!!! Как вдруг... БАБАХ! Уэнсдей с грохотом свалилась с кровати, крепко приложившись локтем о пол. Простыня, запутавшаяся вокруг щиколоток, потянулась следом, как злорадный свидетель её упадка. Девушка разочарованно распласталась на полу, тяжело дыша и не веря в произошедшее. Это был сон. ГРЁБАНЫЙ СОН! ЧЁРТОВ КОШМАР! Очень реалистичный и невыносимо незавершённый... Уэнсдей не знала, что хуже: то, что по телу отзывался глухим эхом несостоявшийся оргазм, или то, что во сне довёл её до этого... буквально своими руками... фантомный Тайлер. Накрывшись с головой, она попыталась унять дрожь и привести мысли в порядок, но сон снова сомкнул над девушкой объятия и, не спрашивая разрешения, перенёс в достаточно известную венскую квартиру с тяжёлой кушеткой у окна. В кресле поодаль, перекинув ногу на ногу, вновь сидел Тайлер (как неожиданно!), в нелепых круглых очках, с бородой и усами, которые смотрелись так же фальшиво, как его профессорский кафтан, сшитый по выкройкам времён Великой депрессии. В руках он держал Книгу нарушений и компенсаций Лорда Костелло, вот только на обложке золотыми буквами было выбито «Das Unbewusste», и от этого всё выглядело ещё абсурднее. — Итак, доктор Аддамс, — начал бородатый Тайлер, — И что же мы тут имеем? Яркий пример возврата вытесненного. Вы, разумеется, пытались отрицать влечение, но оно вернулось в наглядной и красочной форме через сон. Он прищурился, сделав скрипучую пометку в книге: — Оргазма не было, что очень важно. Ваше Супер-Эго сработало как цензура и сорвало финал. Поэтому вместо удовольствия случилась локтевая травма — классический компромисс между Ид и, так сказать, Контролирующей инстанцией. Тайлер взглянул на неё поверх очков с неприкрытой насмешкой: — Вы сами выбрали боль вместо наслаждения, доктор Аддамс. Уэнсдей, стиснув челюсти, процедила: — Это какая-то отборная бредятина, замаскированная под психоанализ. Затем, окинув его оценивающим взглядом, она ехидно добавила: — Выглядишь забавно. Признавайся, дом престарелых — вдохновитель образа? — Нет, доктор Аддамс, — с видом всезнайки возразил собеседник. — Я выгляжу и говорю как Фрейд, а он, как известно, всегда прав. Тайлер склонил голову набок, щёлкнул колпачком ручки и, ставя в воздухе невидимую запятую, продолжил: — Мой совет, доктор Аддамс: признать влечение, перестать с ним бороться и… — он сдвинул очки кончиком пальца, — позволить себе немного любовной терапии. Уэнсдей громко зашипела, и в этом звуке было столько яда, что кобры в террариуме зааплодировали бы стоя: — Любовная терапия? Как много трогательной чепухи в одной фразе. Мне кажется, или в переоценённой венской школе начались какие-то сентиментальные блуждания?... А может, кокаин всему виной? Галпин-Фрейд громко захлопнул блокнот, откинулся в кресле и с самодовольной улыбкой произнёс: — Ох, дорогая, это ваше упрямое отрицание и переход на маленькие слабости больших умов! Вижу, что нам предстоит ещё много работы! Благодарю за плодотворную сессию, доктор Аддамс! До следующего сна! — Никакого следующего сна, — сказала она ледяным тоном. — Отправляйся в ад, найди Юнга и варитесь в общем котле c вашими бестолковыми теориями! Лже-Зигмунд мгновенно телепортировался из своего кресла и навис над девушкой. Все фрейдовские аксессуары исчезли, оставляя перед ней привычного Тайлера, который демонстрировал свою фирменную улыбкy, где дерзость шла рука об руку с честностью, а за ними тянулся неподобающий интерес, из-за которого внутренние демоны Уэнсдей Аддамс радостно защёлкали коготками. — Адский котел предпочту разделить с тобой, Док, — выдохнул он, практически в губы девушке. — Милая, сладкая… Уэнсдей... М_О_Я У_Э_Н_С_Д_Е_Й. Он с нескрываемым наслаждением и лёгким снобизмом гурмана перекатывал на языке каждый звук её имени, демонстрируя словесный каннибализм в самом изысканном виде. Уэнсдей передёрнуло от слащавых эпитетов и самой перспективы принадлежности. Она считала себя автономной системой, вне форм обладания — ни по факту, ни по замыслу, ни по договору. И всё же её мозг не спешил реагировать на это должным негодованием, что определённо настораживало. Мир венской квартиры постепенно размывался, таял, теряя контуры, пока не осталось лишь эхо его слов, медленно растворяющееся и переходящее в противное настойчивое пикание будильника. Отлично, шесть утра: голова раскалывалась, шея затекла, а локоть отзывался тупой болью. По всем параметрам следовало приложить лед: к руке, к голове и, возможно, к трусам.Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 8 августа, Тайлер, 5:49 АМ.
Американская ассоциация стоматологов, та самая, что до сих пор не предложила альтернативы слюноотсосу, звучащему как аварийный батискаф, не внедрила протокол безболезненной анестезии для всех и каждого, а так же не решила проблему неестественно счастливых улыбок в рекламах пасты, всё же умудрилась справиться с разработкой трехступенчатой схемы поведения при острой зубной боли. Во-первых, следует принять Advil (Ибупрофен), чтобы снять воспаление. Во-вторых, взять Tylenol (Ацетаминофен), чтобы добить боль, словно это финальный босс в компьютерной игре, который давно нарывался на пулю в лоб. И в-третьих, нанести Orajel (Dynexan Gel) именно туда, где всё ещё дерзят болевые рецепторы, превращая этот участок на ближайшие двадцать минут в тихое и спокойное королевство мультяшной Эльзы. Вырисовавшаяся Триада Спасения служила надёжной дорожной картой, ведущей к финальному и обязательному пункту — «Как можно скорее обратиться к своему врачу». Но некоторые, чаще всего рожденные ниже линии Мейсона-Диксона, или однажды попавшие под чарующее обаяние южан, выбирали другой путь, который казался куда более привлекательным и простым: один лекарственный чудо-пакетик на все случаи жизни — и никаких врачей. Или, проще говоря, путь BC Powder... Он представлял собой порошковую смесь аспирина, салицилатов и кофеина, запатентованную в Северной Каролине ещё в начале прошлого века. На родине BC Powder считали почти чудодейственным, но в северных штатах, где привыкли к работающим препаратам, видели в нём средство, которое не лечит, не обезболивает и вообще ничего толком не делает, разве что тренирует устойчивость к бессмысленным страданиям. Cея южная реликвия оказалась в аптечке Тайлера, потомственного янки и наследника французских колонистов, осевших когда-то в Канаде, исключительно благодаря Мэрилин. Как и пристало гордой уроженке Миссисипи, она, помимо незыблемого культурного наследия вроде законов Джима Кроу, блестяще усвоила ещё две вещи: никогда не упускать шанс испортить кому-нибудь жизнь и продвигать «целебную силу» всего, что на деле не работает.***
Усталый Тайлер, дожидаясь, пока чайник соизволит закипеть, наблюдал за восходом солнца: утренние лучи скользили по фасадам небоскрёбов, раскрашивая их золотом и медью. Это было невыносимо красиво. Почти так же красиво, как блеск глаз Уэнсдей за секунду до поцелуя, и так же невыносимо, как её исчезновение сразу после раздачи дурацких «желаний-инструкций», которыми она попыталась стереть сам факт случившегося. Бесценные указания Тайлер, естественно, проигнорировал, не собираясь списывать поцелуй на вино или обстоятельства, а уж тем более забывать. Он исполнил лишь третью «хотелку» соседки, возвращая на место не только череп, бельё или кофемашину, но также все её припасы, которые, как и прежде, напоминали пищевой набор карапуза, подготовленного к ядерной зиме. Но, сюрприз-сюрприз, это несогласие ничего не меняло. Уэнсдей, видимо, подозревая, что кое-кто с бисквитным сердечком способен усугубить и без того непростую ситуацию, заранее ушла в режим тотального избегания. «Внезапно» у неё появились дополнительные часы приёма и внеплановые операции в госпитале, новые тренировки по фехтованию, какие-то языковые курсы, а также кропотливая и ответственная работа над статьями в ночных библиотеках (да, Нью-Йорк умеет удовлетворить любые запросы). Их расписания, и прежде не отличавшиеся примерной синхронностью, разъехались окончательно, как тектонические плиты после резкого перераспределения напряжений. Перехватить её дольше, чем на вдох, становилось подвигом, достойным героя античного эпоса: доктор Аддамс исчезала прежде, чем Тайлер успевал даже сформулировать мысль «неплохо бы поговорить». Он, разумеется, пробовал привлечь внимание девушки другими способами, но ответом на все попытки была лишь тишина, в которой периодически различался то сочувствующий, то осуждающий скрип конечностей Лорда Костелло. Но каких-то три дня назад терзания, связанные с Уэнсдей, ушли на дальнюю орбиту — туда, где события теряют массу и перестают влиять на траекторию дня. В Тайлеровской системе координат появился новый доминирующий объект, вернее, ощущение — боль в левой верхней «шестёрке»: массивная и пульсирующая, с гравитацией, которую невозможно было игнорировать. Стоматологические муки сместили прежний центр тяжести и целиком перетянули внимание на себя. Маленькому Тайлеру такое положение дел ни капли не нравилось: Всё, пора кончать, Дружище. Ещё один день без сна, и у тебя в голове появится кто-то кроме меня. Здесь и одному негде развернуться. Иди к врачу, а? — Отвали, а? — отмахнулся Тайлер, морщась так, будто укусил раскалённый провод. — Сейчас порошочки заработают, и это пройдет... Должно пройти... Нужно просто подождать... Лучше посмотри, какая красота за окном... Чтобы отвлечь внимание проклятого обитателя своей черепной коробки, он выпалил первое, что пришло на ум, а пришли вампиры — как последствия ночного марафона сериалов, призванного заглушить зубную боль: — Будь я обладателем клыков на кровавой диете, то выбрал бы смерть именно на таком рассвете, как эстет и отчаявшийся романтик: красиво, трагично и максимально символично. Чувак, тебя не примут в вампиры с больными зубами, — заметил Маленький Тайлер. — И потом, ты выбиваешься из стандарта. Смотри, у Деймона и Стефана была Елена, у Эрика и Билла — Соки, а у тебя… только солидное досье неопределенности и один поцелуй с Уэнсдей. — Легендарный поцелуй, — уточнил Тайлер. Да-да. Такой легендарный, что доктор в косах исчезла на пять недель, наверное, чтобы пережить твой талант к лобзаниям в изоляции. — Маленький Тайлер изящно сменил позу на своем «ментальном диване». — Если ты думаешь, что Уэнсдей рыдала бы над твоим вампирским пеплом, то… скорее всего, нет. — О-о-о, какой же ты все-таки козёл! Ненавижу, — огрызнулся Тайлер и, как мрачный герой греческой трагедии, уставился в кружку, надеясь разглядеть там, вместо белого порошка, хор, готовый подхватить его зубные и душевные страдания. На поддержку Маленького Засранца рассчитывать не приходилось: он окончательно вышел из-под контроля и, судя по тону, готовил либо революцию, либо резолюцию для профсоюза субличностей. Немного погодя, уже остыв, Тайлер уныло прошептал: — Знаешь, пожалуй, ты прав… Она просто собрала бы меня в мешок для мусора и пошла дальше: спасать мир и делать всё то, что она обычно делает. Ладно, Бро, не вешай нос, — Маленький Тайлер хлопнул в ладоши, неожиданно переполнившись вдохновением. — У меня есть идея: разбуди Уэнсдей и потребуй зубной совет. — Исключено, — замотал головой Тайлер. Это почему? — искренне удивился невидимый собеседник. — Первое: она хирург, а не стоматолог. Второе: я сам разберусь. Третье: пусть отдыхает, если кто-то и заслуживает дополнительные минуты сна, так это Док. О, благородный Саморазбирающийся Мужчина, — Маленький Тайлер закатил глаза. — Хорошо, пусть Уэнсдей спит. Ты тоже отдохни… в аду зубной боли. В этот момент чайник засвистел и щёлкнул, лихо поставив печать на этом прогнозе. Тайлер залил обезболивающее кипятком, и над кермической ёмкостью цвета морской волны мгновенно поднялся пар с ароматом страданий Юга.Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 8 августа, Уэнсдей, 6:06 АМ.
Доктора Аддамс было трудно чем-то удивить, а уж тем более испугать. В её резидентской копилке, помимо рутинных операций, имелись случаи, которые в учебниках по хирургии шли с тремя звёздочками или мелким шрифтом: опухоли поджелудочной железы размером с детскую голову, двусторонние диафрагмальные грыжи или тромбозы брыжеечных сосудов, которые приводили к сепсису буквально за часы. Утром она могла планово оперировать печень, а к вечеру собирать незадачливого мотоциклиста как пазл без картинки на коробке. Уэнсдей не боялась ни крови, ни боли, ни чужой агрессии. Её единственный тщательно скрываемый страх лежал в другой плоскости — в собственных чувствах. Они, как и эмоции, не были её сильной стороной, и поэтому девушка проповедовала ratio, как фанатики проповедуют апокалипсис, и была уверена, что любое irratio должно гореть в аду вместе с остальными слабостями. Ей как воздух были необходимы структура, контроль и её личные правила. Чужие кодексы Уэнсдей с удовольствием нарушала, а вот свои соблюдала от А до Z. Но появился чёртов Тайлер — ходячий нерв на кремовой подложке. После анализа их поцелуя и всего, что тому предшествовало, Уэнсдей испугалась по-настоящему. Во-первых, ей понравилось. Во-вторых, захотелось ещё. В-третьих, эффект не ослабевал, а напротив — усиливался. И, наконец, в-четвёртых, самое отвратительное — этот гад начал её не на шутку привлекать. В подсознании уже шевелились опасные мысли, в стиле: как бы элегантно вывести из оборота «Конституцию» квартиры 16B, эту священную корову в виде договора о совместном проживании, который она сама же на 98% составила. Это был даже не кошмар, а чистой воды лавкрафтовский ужас, выползший из самых хтонических глубин. А теперь ещё и эти сны... Уэнсдей плелась по коридору с ноющим локтем, мысленно продолжая аудит своего незавидного положения. Её целью был успокаивающий лёд в морозильной камере — простое, базовое, вполне выполнимое желание. Но чем ближе она подходила к пункту назначения, тем плотнее становилась звуковая завеса: было слышно знакомое бормотание, обиженное кряхтение, грустное мычание и, в довесок, ритмичный стук ложки о стенки посуды. Понятно, что не Лорд Костелло там хозяйничал... А жаль. Будет абсолютной ложью сказать, что Уэнсдей источала героизм и была готова на конфронтацию с провокатором своих страхов, щедро сдобренных сексуальным подтекстом. На самом деле она почти развернулась, чтобы сбежать обратно под недальновидно-предательскую простыню. Но человеческое тело — это мерзкая штука с сенсорной компенсацией: когда глаза не задействованы, уши и нос считают своим долгом работать за себя и «того парня». Поэтому обоняние Уэнсдей, и без того настроенное на врачебную частоту, оперативно уловило запах, который мгновенно отменил все её планы отступления. Потому что человек, давший клятву Гиппократа, не мог бездействовать, когда речь заходила о причинении вреда, о допущении вреда и о фармакологическом святотатстве, которое кое-кто (давно понятно, кто) совершал в кухне. Оставалось только собрать остатки самообладания, включить доктора на полную мощность и идти спасать.Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 8 августа, Тайлер и Уэнсдей, 6:12 АМ.
— Твою ж мать, Уэнсдей?! Ты… ты можешь ходить ГРОМЧЕ?! — фактически взвыл Тайлер, дёрнувшись и подпрыгнув от неожиданности, как будто под его футболку вломилась банда белок в поисках ореховых заначек. Кружка в руках тоже дрогнула и половина содержимого выплеснулось на пол. В голове грохотала одна-единственная мысль: за что? Вселенная, конечно, могла бы ответить: ты знаешь, за что. Если воскресить мудрость лорда Горинга из «Идеального мужа», слегка стряхнуть с неё пыль и добавить немного философской горечи, получится закономерность, которую Тайлер прямо сейчас олицетворял всем своим существом: Когда боги хотят нас наказать, то просто исполняют наши желания. После чего наблюдают, уютно расположившись в первом ряду своего кинозала, как «подаренное ими счастье» затягивает участников в болото последствий. Судя по текущей сцене, сегодня в пантеоне запаслись не только попкорном, но и газировкой. Уэнсдей, появившаяся традиционно беззвучно, в одной из своих короткошортных пижам, хмуро и обстоятельно осматривала кухню, напоминая Темперенс Бреннан за исследованием костей. Тайлер приходя в себя, вцепился в остатки «эликсира от каждой болезни», пока она внимательно изучала всё вокруг — всё, кроме него. Маленький Тайлер в это время воздел руки к небесам, как ведущий актёр на генеральном прогоне, и воскликнул: Наконец-то ты вернулась! Как же я скучал! Затем, переключившись на интонацию труппы в театральной курилке, добавил, обращаясь уже к высшим силам: Если это какое-то шоу, то я официально требую пересмотра сценария, нормального бюджета и предупреждающей заставки перед появлением Уэнсдей. — Когда что-то болит, — наконец произнесла девушка тоном доставки плохих новостей, — пить растворённый в кипятке анальгетик — стратегия не из лучших. — У меня ничего не болит, — глухо пробормотал Тайлер, удивившись звуку собственного голоса, который будто пробивался через ватный фильтр. Ложь. Чистейшая ложь, — ядовито шепнул Маленький Тайлер, прикрыв ладошкой микрофон в их общем сознании. Уэнсдей лишь коротко хмыкнула, закончив свои «полевые исследования» неодушевлённых предметов и приступив ко главному — одушевлённому, и далеко не предмету. Её диагностический скан неторопливо двигался по Тайлеру снизу вверх: — белые носки — ожидаемо; — серые домашние штаны — замечательно, самое главное: не те обтягивающие шорты из первого сна — можно выдохнуть; — футболка с надписью "How to Be a Friendly Sheriff. Workshop Level 1." — клоунский, скорее всего, родительский аутфит, но странно успокаивающий своей безвредностью. По крайней мере, ни круассанов, ни флюгеров, ни фрейдовских «троек» — чем не повод для оптимизма; Ощутив полный контроль над ситуацией, Уэнсдей всё-таки взглянула ему в лицо и на мгновение потеряла контроль над своей физиономией: глаза округлились, а брови приподнялись сами собой. — Что? — нахмурился Тайлер, когда безмолвный шок собеседницы прилетел прямой подачей в лоб. Маленький Тайлер тут же решил, что его экспертное мнение необходимо всем вокруг: Ну тут всё ясно: она дико соскучилась и просчитывает варианты для следующего поцелуя. Поспешив вернуть себе привычную невозмутимость, Уэнсдей вслух уточнила: — То есть, ничего тебя не беспокоит? Тайлер покачал головой. А зубы? А спермотоксикоз? — Маленького Тайлера было не остановить. Ради всего святого, заткнись! — мысленно процедил «Большой». Уэнсдей тем временем продолжала свой допрос: — А в зеркало ты давно смотрелся? Сочетание этих слов давно выработало у Тайлера странный условный рефлекс: отставив в сторону кружку, он стал нервно приглаживать кудри, ещё больше раздражаясь от обилия вопросов со всех сторон, пульсирующей боли в десне и от того, что его грозная Док выглядела возмутительно секси — совершенно не к месту и не ко времени. Ожидая иной реакции со стороны соседа, Уэнсдей слегка прищурилась: — Я не о прическе, — и, выдержав небольшую паузу, пояснила, — а о твоей левой щеке, которая сейчас размером с моё ангельское терпение. Тайлер застыл с рукой в волосах, а Маленький Тайлер замер вместе с ним — синхронно и так же неловко. — …о щеке?! — спросили они одновременно, хотя вслух это прозвучало лишь раз. Уэнсдей продолжила, кивнув в сторону ложки, которая ещё пару минут назад размешивала сомнительное обезболивающее: — Посмотри сюда — левосторонний отёк, распространяющийся к скуловой дуге. Зубы редко умеют притворяться. При таком размере воспаления боль должна быть несносной, если, конечно, твои нервы не атрофированы, или ты не мазохист. Ведь нет? Не дождавшись ответа, она чуть наклонила голову в сторону, не переставая его разглядывать. Эротические фантазии и девичьи слабости ушли в тень, а профессионализм и амбиции диагноста и немного следователя заиграли первой скрипкой: — Для синдрома Бельмондо ты слишком типичный. К тому же, человек с врожденной анальгезией не стал бы так экспериментировать, — рассуждала Уэнсдей, указывая на пустое саше от BC Powder. — Док, я в полном порядке, — бессовестно врал Тайлер, рассматривая в ложечном отражении свою отёкшую щёку. — Просто… увидел тебя и опух от счастья... а зубы здесь совершенно ни при чем... — В таком случае ты не будешь против, — сказала Уэнсдей, выуживая из потока очевидной лжи редкие крупицы правды, — если источник счастья заглянет в твою ротовую полость. — Никогда! Ни за что! — энергично запротестовал Тайлер. — Можно подумать, что ты в этом вообще разбираешься. Уэнсдей не стала отвечать, но выражение лица ясно транслировало, что любые сомнения в её компетенциях были абсолютно неуместны. Они лишь добавляли решимости добраться до соседской челюсти во что бы то ни стало. Покажи ей всё, что она хочет, — нервно советовал Маленький Тайлер, ощупывая себя на предмет отёка. Хотя нет, не показывай, а то потом она тебя не захочет. Срань, тут нет правильного варианта. Парень, ты, кажется, в заднице. — Мы в заднице, — почти вслух поправил товарища Тайлер, лихорадочно прикидывая варианты побега. Блуждающий взгляд соседа не скрылся от внимательной доктор Аддамс, которая медленно и неотвратимо приближалась к нему. — Тайлер! — строго произнесла девушка, разгадав его намерения, — Даже не думай! — Уже подумал! — выкрикнул он и, рванув в сторону гостиной, зацепил Уэнсдей плечом на бегу. Ой, дурак… — схватился за голову Маленький Тайлер. Следом по паркету застучали босые ноги, и раздалось суровое: — Стой! Тайлер! Иначе пущу в ход желания! — Оооо! Уже боюсь! Док, ты так бездарно ими пользуешься! Хотел бы я… — начал Тайлер, но не успел договорить, так как Уэнсдей настигла его в два счета. Она запрыгнула на парня, обхватила со спины руками и ногами, повиснув как обезьянка на пальме. Тайлер чуть не потерял равновесие, чертыхаясь и делая неловкий полушаг: — Слезь… Чёрт возьми... Уэнс… Дэй! — Открой рот! Он дёрнул плечами, пытаясь сбросить ценный груз приёмом из старого боевика с Ван Даммом, а затем абсолютно рефлекторно откинул голову назад, не успев даже подумать о последствиях. Затылок Тайлера встретил девичью переносицу с глухим, но честным «ТУКом» — тем самым звуком, который звуковики в киностудиях ещё не научились передать правдиво. Уэнсдей от неожиданности ослабила хватку и стремительно «отпала», громко втягивая воздух. Тайлер же, освободившись от своей назойливой «липучки», замер, а потом очень медленно обернулся. Соседка ошарашенно смотрела на него широко раскрытыми глазами, слегка увлажнившимися от удара. Правда, на этом «ударный» эффект не закончился, так как в её пострадавшем носу открылся небольшой, но достаточно напористый кровяной «краник». — …БЛЯТЬ.... — только и выругался Тайлер. В его голове тут же замигали воображаемые сирены, а надоедливый головной квартирант тревожно заметался, восклицая: ТЫ СЛОМАЛ ЕЙ НОС! ЭТО КОНЕЦ! КРОВАВЫЙ ВРАГ НАРОДА!!!! А-А-А-А-А!!! МЫ ВСЕ УМРЁМ!Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 8 августа, Тайлер и Уэнсдей, 6:30 АМ.
Спустя семь минут после эпического столкновения оба участника событий сидели на полу в гостиной, привалившись спинами к книжному шкафу, и неловко соприкасались ступнями. Тайлер прижимал к больной щеке упаковку замороженного шпината, аккуратно замотанную в кухонное полотенце с маленькими лисами, и всё ещё пытался осмыслить произошедшее. Лисы выглядели счастливыми, Тайлер — не очень. Уэнсдей тоже была обложена импровизированными компрессами: пакетик со льдом лежал на переносице, второй — на ушибленном во время сонного полёта локте. На её коленях покоился череп Лорда Костелло, плохо прикрученный Тайлером и потому слетевший во время краткого, но разрушительного соседского противостояния. Из носа девушки торчало два тампона, ниточки которых грустно свисали, придавая ей сходство с моржом, повидавшим жизнь и принявшим абсурд бытия. Это был неверный, абсолютно неправильный и, строго говоря, вредный способ остановки кровотечения, особенно для травмы, которая никак не тянула на драму. Но Уэнсдей, слегка оглушённая ударом, не стала активно сопротивляться, когда растерянный Тайлер, не найдя салфеток, притащил коробку тампонов и с искренним, почти трогательным усердием попытался применить их немного не по назначению. Попеременно он напоминал то боксёра, отправившего противника в нокаут, то нашкодившего щенка с виноватыми глазами. Почему-то это действовало на Уэнсдей тревожно-очаровывающе. Две пострадавшие физиономии, две уязвлённые гордости и один ни в чём не повинный скелет, попавший под раздачу. Тайлер уже раз двадцать успел извиниться, пообещать, что такое больше никогда не повторится, и поклясться исполнить любую её просьбу — за исключением демонстрации ротовой полости и переезда под мост. — Я, кстати, рад… очень рад... тебя видеть, — осторожно сказал он после затянувшейся паузы и тут же поморщился. — Прости... В моих мыслях это звучало лучше. Уэнсдей молча повернула голову ровно на три миллиметра и посмотрела на него как на пациента, самостоятельно снявшего гипс. — Лорд Костелло выглядит наименее пострадавшим, — Тайлер снова предпринял попытку начать диалог. — Ни отёка, ни кровотечения, ни трещин на черепе. Заткнись! Просто заткнись! Ты вообще понимаешь, какие у тебя с ней шансы? — Минус миллион. И это без учёта твоей «шестерки» и шуточек «за 300», — истерично вопил Маленький Тайлер. — Ты сейчас не в том положении, чтобы ёрничать,— гнусаво прокомментировала девушка, поскольку тампоны в носу мешали артикуляции. Тайлер вздохнул и поправил подтаявший шпинат, а Уэнсдей, будто в очередной раз переосмыслив свои жизненные решения, повернулась к нему со словами: — Чёрт с тобой, Галпин, можешь ничего мне не показывать, но, если запустишь своё воспаление, всё пойдёт по следующему сценарию: инфекция корня, остеомиелит челюсти и в конечном итоге флегмона. Ты понимаешь, что это значит? — Эм… что-то… плохое? — неуверенно предположил Тайлер. Уэнсдей фыркнула, и один из тампонов опасно шевельнулся: — Плохое — это когда обжигаешь язык супом, здесь же не просто «щёчки хомячка», а инфекция мягких тканей, которая расползается, парализует мышцы и — вуаля — отправляет тебя в реанимацию. — …в реанимацию? — переспросил Тайлер почти шепотом. — В лучшем случае, — серьёзно уточнила она. — В лучшем?! — Если инфекция начнёт распространяться вверх — прощай, зрение: не увидишь больше своих мильфеев. Если вниз — привет, медиастинит с летальностью до семидесяти процентов. Проще говоря, семь из десяти таких умников, как ты, оказываются в морге. Он сильнее сжал свой компресс, так, что бедные шпинатинки жалобно захрустели. Маленький Тайлер негодовал: Хотел красиво сгореть вампиром на рассвете? — Получил перспективу слепоты и бирки на ноге. Уэнсдей вздохнула и продолжила голосом, который стал мягче, буквально на полпроцента, но всё же стал: — Так что, Тайлер, лучше перестань играть в самодеятельную стоматологию по рецептам из Луизианы. — Из Миссисипи… — Неважно. Растоптать бы того, кто тебя этому научил. Она ткнула пальцем в здоровую щёку соседа и вернулась к лекторскому тону: — Запомни, BC Powder почти никогда не спасает, а распущенный в кипятке — и вовсе переходит в категорию медицинского недоразумения. — Док, а может, есть другие способы? — спросил Тайлер, борясь с очередным приступом боли, от которого даже всхлипнулось. — Есть, — усмехнулась Уэнсдей. — Ими владеет узкий круг специалистoв, которые умеют заткнуть человеку рот посредством его открытия. Это стоматологи. Вот теперь можно сказать «я же говорил, болван», — прошипел внутренний голос. Тайлер немного скривился. — Постой... Погоди... ты их боишься? — прищурившись, поинтересовалась Уэнсдей. Маленький Тайлер лихорадочно потёр виски: Ну вот и всё. Она тебя раскусила. Сейчас решит, что ты ещё и безнадежный трус. — Я не боюсь, — буркнул Тайлер, пряча глаза. — Просто… не люблю. — Называй это как хочешь, — Уэнсдей как бы невзначай коснулась коленом его бедра, — но собирайся. Настало время познакомиться с доктором Кавэндишем.Манхэттен, где-то между Бруклином и Нью-Джерси, 8 августа, Тайлер и Уэнсдей, 7:40 АМ.
Через сорок минут они уже сидели в такси. Восторга по поводу встречи со стоматологом Тайлер, разумеется, не испытывал. Тем не менее воспаленный мозг человека, не спавшего третьи сутки и ведущего непрерывный диалог с собственным внутренним голосом, пришёл к неожиданному выводу: если катастрофу нельзя предотвратить, то её стоит хотя бы монетизировать. Или в данном случае — подсластить. Tак сахарком для горькой пилюли стали злосчастные желания, которых у Уэнсдей оставалось пять, а у Тайлера — ноль. Эта категория, введённая в договор по недомыслию, не переставала напоминать о себе как чеховское ружьe с синдромом дефицита внимания — после череды выстрелов в День независимости, огнестрельное оружие больше не желало просто висеть на стене. Полчаса препирательств, уточнений, стратегических пауз и фраз типа «это так не работает» привели к компромиссу: Уэнсдей все-таки согласилась передать Тайлеру четыре желания, оставляя себе одно. Она точно знала, что именно им отменит эту дурацкую систему компенсаций при первой же возможности. Таксист то и дело бросал в зеркало заднего вида тревожные взгляды: эти пассажиры напоминали ему проблемную пару после ночных разборок и, по логике вещей, должны были ехать либо в участок, либо в муниципальное учреждение с успокаивающим названием и тяжелым содержанием. Но не тут-то было. — Почему мы едем к порту? — спросил Тайлер, наблюдая, как стеклянные фасады сменяются облезлыми кирпичными складами и потёртыми депо. — Потому что там мой стоматолог, — спокойно ответила Уэнсдей, поправляя свои косы. — Конечно, — хмыкнул парень. — Где же ещё ему быть. Такси свернуло в сторону доков, где ржавые контейнеры Maersk и Hapag-Lloyd складывались серо-оранжевыми штабелями, как уродский конструктор для взрослых. Воздух был пропитан запахом солёной воды, свежей рыбы и дизеля. Над головой надрывались чайки, а неподалеку сновал тип в майке без рукавов, продававший кофе прямо из багажника своей машины. Мысль о том, что где-то среди всего этого промышленного декаданса может находиться стоматологический кабинет, звучала как абсолютный бред. — Это легально? — спросил Тайлер, неуверенно выбираясь из такси. — Нет, — отозвалась Уэнсдей, расплачиваясь с водителем наличными. — Отлично. Тогда нет смысла спрашивать про лицензию твоего «зубного адвоката». Её ведь тоже нет? — Ну почему же? — призадумалась она на секунду. — В какой-то стране, вероятно, есть. Маленький Тайлер снова забеспокоился: Чувак, это чёртовы доки из фильмов Скорсезе. Здесь нет дантистов! Здесь только те, кого ищет Интерпол! Сейчас тебя оглушат гаечным ключом, завернут в брезент и продадут по частям. Они шли вдоль заброшенных складов. Тайлер чувствовал, как вместе с болью в десне нарастала тревога, тогда как Уэнсдей спокойно шагала рядом, будто это был всего лишь променад по тенистой аллее в летний день. Девушка остановилась у металлической двери с криво прикрученной табличкой, где едва читалась выцветшая надпись на неизвестном языке. Внизу у входа красовался коврик для ног в виде зуба, а на самой двери был приклеен бумажный стикер с лаконичной, но многообещающей пометкой:CASH ONLY
Уэнсдей постучала ногой изо всех сил — два коротких удара, один длинный. Прошло несколько минут, прежде чем дверь, наконец, открылась. Маленький Тайлер за это время успел окончательно накрутить товарища, утверждая, что пришло время попрощаться с жизнью, карьерой и всеми не просмотренными сериалами. На пороге появилась улыбчивая молодая девушка в белоснежном халате — живое воплощение «доброй медсестры» из детских книжек, разительно не совпадающая с этим местом. Уэнсдей что-то ей показала на языке жестов, и девушка ответила тем же. Как будто это был обычный разговор двух подруг на педикюре, а не обмен информацией ранним портовым утром в опасной близости грузового судна под флагом Сьерра-Леоне. Вот оно, очередное тайное знание, — негодовал Маленький Тайлер. Они сейчас договорятся, куда выгоднее продать твои органы. Ближний Восток или Юго-Восточная Азия. Беги! Девушка перевела взгляд на Тайлера и коротко кивнула, улыбнувшись ещё шире. Это плохой знак!!! Очень плохой знак!!! — заорал Маленький Тайлер. — Тайлер, это Лейла. Она проводит нас к доктору, — сказала Уэнсдей, а потом осеклась и, немного покраснев ушами, неловкой добавила. — Не бойся, всё будет хорошо. Кавэндиш — зубной гений и редкий сладкоежка. Он не допустит, чтобы этот город остался без первоклассных десертов, а я — без соседа и псевдомужа, который уже успел проучить Торпа, обеспечив моему отделению несколько новых спонсоров. Этого оказалось достаточно. Тайлер почти сразу почувствовал, как тревога начала отпускать. Не полностью, но этого xватило, чтобы перестать сортировать себя по контейнерам и довериться ненаглядной Док.Манхэттен, Международный порт "Нью-Йорк", складские подвальные помещения, Level:-1, 8 августа, Тайлер и Уэнсдей, 8:30 АМ.
Внутри пахло не кровью, не сыростью и даже не старыми латексными перчатками, как изначально ожидал Тайлер, а мятой, шалфеем и дезинфектантом, который наверняка был запрещен в Штатах. На уровне, где нормальный человек ожидает увидеть разве что подвал (им действительно пришлось спуститься на пару десятков метров вниз), обнаружилась полноценная стоматологическая клиника, определенно опережающая федеральные регламенты по оснащению лет на десять. Никакого намека на подполье — кроме самого факта ее существования именно там. Им навстречу вышел ухоженный мужчина средних лет. Этакий старший товарищ главного героя из турецких сериалов: оливковая кожа, безупречные зубы (ну а как иначе?) и густая темная шевелюра, в которой чувствовалась не столько заслуга природы, сколько хорошей клиники по пересадке волос. Лицом он поразительно напоминал Лейлу — только в мужской версии, и это сходство было слишком очевидным, чтобы быть случайным. Из-под рукавов его светло-зеленой хирургички проступали многочисленные татуировки, будто под врачебной оболочкой скрывалась иная биография, к медицине имевшая весьма опосредованное отношение. — Реджеп Кавэндиш, стоматолог, — представился он и протянул руку Тайлеру. Конечно, — вновь забеспокоился Маленький Тайлер. А еще адвокат, наемный убийца и Сулейман Великолепный по совместительству. Тайлер, да он же выглядит как Мясник будущего. Тебя точно сегодня распилят и продадут... Тайлер в очередной раз отметил, что его внутренний комментатор крайне гибок в вопросах местоимений: в спокойные моменты это «мы», а при первых признаках опасности — бескомпромиссное и одинокое «ты». Лейла усадила его в кресло в зоне ресепшена и, ловко изъяв окончательно размороженный шпинат, почти сразу вернулась с новым ледяным компрессом. — Спасибо, — автоматически пробормотал Тайлер, наблюдая, как его соседка тихо и деловито объяснялась с Кавэндишем. Он напряг слух, но вместо связного диалога получил набор звуков: спокойные реплики стоматолога, паузы, кивки — и внезапно, как удар током, фырк Уэнсдей и отчетливое: "Он не бойфренд. Он дебил". По всей видимости, это и была выжимка разговора. А может, они в сговоре, — продолжал искать подвох Маленький Тайлер. А может, почка за услугу. — Прошу, — произнес Кавэндиш, приглашая Тайлера в кабинет и прерывая поток домыслов его «внутреннего дружка». Уэнсдей по инерции шагнула следом, но доктор вежливо остановил ее, настойчиво предложив подождать в коридоре, ссылаясь на то, что пациенту сейчас меньше всего нужен контроль. Девушка, конечно, не рассчитывала на отказ, но спорить не стала, а лишь твердо, не глядя на Тайлера, произвнесла: — Ладно, но если мистер Галпин издаст хоть один стон — я сдам вас федералам. — Договорились, — с легкой улыбкой ответил Кавэндиш, как будто подобные условия входили в стандартный протокол приема. Кажется, — осторожно выдохнул Маленький Тайлер, — мы официально под ее юрисдикцией. Думаю, есть два варианта: Первый — турецкий мастер и правда просто вылечит твой зуб. Второй — ты уедешь отсюда в разных пакетах. — Ну что ж, — пробормотал Тайлер. — Давай посмотрим, какой сценарий воплотится в жизнь. Очень надеюсь, что не пакетный.Манхэттен, Международный порт "Нью-Йорк", складские подвальные помещения, Level: -1, кабинет доктора Кавэндиша, 8 августа, Тайлер, 8:40 АМ.
Кабинет Реджепа Кавэндиша, безусловно, не был разделочной, а типичным стоматологическим помещением с элементами мастерской Тони Старка: хром, экраны и подсветка в самых неожиданных местах. К этому моменту доктор уже успел сделать снимок и вывести на экран челюсть Тайлера в трёх измерениях. Корни, каналы, затемнения — всё то, что обычно надёжно скрыто от простого обывателя и появляется в жизни только в моменты чрезвычайной зубной уязвимости. — Вот он, источник твоего вдохновения, — с лёгким акцентом прокомментировал Кавэндиш, указывая на затемнение в десне. — Красота — инфекции буквально в пол шага не хватило, чтобы овладеть корнем. Скажи спасибо Уэнсдей, спасём твой первый моляр! Через пару минут он уже готовил раствор, параллельно излагая план действий: — Значит так, сегодня: чистка, удаление нервов, временная пломба. Отёк сойдёт в ближайшее время, а через пару недель запломбируем всё под основание, и будешь вновь радовать мир широкой улыбкой. Он отъехал к рабочему столу, не вставая с кресла: — Анестезия начнёт действовать через минуту. Пока можешь закрыть рот и дышать спокойно. Тайлер кивнул, изо всех сил стараясь расслабиться, хотя внутри ощущал себя уже процентов на тридцать сваренным. — Эм… — пробормотал он, чувствуя, как место укола начинает неметь. — А… откуда вы знаете... Уэнсдей? Кавэндиш загадочно усмехнулся, как будто наткнувшись на приятное и смешное воспоминание, понятное только ему: — Это очень долгая история, но если вкратце — мы с её дядей вместе сидели в турецкой тюрьме. — Простите? — прохрипел Тайлер. — Немного посидели, а потом сбежали, — спокойно продолжил доктор. — Это был девяносто восьмой год, Газиантеп, рядом с сирийской границей. Фестера взяли за антиквариат, а меня — за просроченную лицензию. Мы уходили через Анталию, под видом греческих монахов-паломников. Кавэндиш между делом взял зеркало, проверяя, как подействовала заморозка. — Потом я оказался в Нью-Йорке, а он затаился где-то в Трансильвании. Через пару лет Фестер написал: "У моей племянницы кариес. Проконтролируешь?" Рассказчик пожал плечами и засмеялся: — Так, собственно, я стал её врачом. Тайлер зачарованно молчал, не зная, что сказать. Его мозг явно не поспевал за услышанным. — Ты, наверное, хочешь спросить, есть ли у меня связи в криминальных кругах? — понизив голос, уточнил доктор. — Нет! — быстро ответил парень. — То есть… да. То есть, если нельзя… Кавэндиш с улыбкой подмигнул: — Я очень хороший стоматолог, а людям по обе стороны закона нужны здоровые и красивые зубы. У некоторых моих пациентов есть судимости, но нет языков и других частей тела. Не по моей вине, разумеется. Доктор продолжил: — Расслабься, чемпион! Ты понравился Уэнсдей — это уже половина успеха. Вторая половина — ты мне тоже кажешься нормальным парнем, а я, поверь, помогаю не всем. Мясник сказал, что «мы ей нравимся», — благоговейно прошептал Маленький Тайлер. — УРА! — Понравился Уэнсдей… — Тайлер, не веря своим ушам, попытался приподняться в кресле и тут же передумал. — Вы хотите сказать, что… — В Нью-Йорке тысячи дантистов, — спокойно перебил Кавэндиш. — Но Уэнсдей привезла тебя сюда. Он сделал паузу, позволяя этому факту улечься в голове взволнованного пациента: — А ко мне случайных "посетителей" не приводят. Я достаточной дорогой и работаю для узкого круга. Он коротко усмехнулся: — Так что все её витиеватые разговоры про врачебный долг и прочее бла-бла-бла — сказки для наивных малышей. В рамках обещаний бедному Гиппократу ты бы сейчас был в обычной клинике с лицензией, кулером и фикусом в коридоре, но без меня. Ого, — выдохнул Маленький Тайлер. — Ущипните меня, кто-нибудь. — Сейчас разберёмся с твоей "шестёркой", и станет легче, — продолжил Кавэндиш. — На одну сотую грамма… и на пару предрассудков. Тайлер с глупой улыбкой на непослушном после анестезии лице смотрел в потолок. Было нелепо осознавать, что серия приключений, ошибок и страданий привели его в стоматологическое кресло, где человек с сомнительной биографией и безупречным прикусом утверждал, что он, Тайлер Галпин, нравится ей, чёртовой Уэнсдей Аддамс. И, как ни странно, выводам турецкого дантиста очень хотелось верить. Кавэндиш хлопнул в ладони: — Ладно, хватит трепаться. Зуб — сейчас. Романтика — потом. Он включил лампу и поправил съехавшую с лица маску: — Открывай рот, Ромео. Поехали. Ах да, и последнее: если ты вдруг решишь разбить Уэнсдей сердце — зубы станут наименьшей из твоих проблем. Понял?Манхэттен, Международный порт Нью-Йорк, складские подвальные помещения, Level:-1, кабинет доктора Кавэндиша, 8 августа, 11:20 АМ.
— Ставлю сотню Вашингтонов, — устало сказал Кавэндиш, убирая инструменты. — Что через несколько лет ты будешь лечить зубы общим детям этих двоих. Лейла смотрела на него и очень выразительно молчала, прикидывая, чем бы швырнуть. — Даже не начинай,— предупредил он. — Я знаю этот взгляд сo времён твоего пубертата. Девушка скрестила руки и продолжила молчать. — Напоминаю, — продолжил доктор с явным удовольствием, — последний спор был честный. Ты ставила на другого кандидата в мэры и проиграла вместе с ним. У демократии, знаешь ли, есть побочные эффекты: она не обязана совпадать с твоими ожиданиями. Как там, напомни, дорогая, сколько тебе осталось изображать немую? Лейла тяжело вздохнула и запустила в него щипцами. — Прекрасный ответ, — заметил Кавэндиш, увернувшись. — Очень понятный. — Пап, — наконец сказала oна, нарушая собственный обет. — Ты дурак. Громко фыркнув, девушка продолжила: — Ладно, я ставлю, что Уэнсдей в итоге уйдёт в закат одна. Она умеет быть счастливой только в компании книг, работы и промышленного эспрессо. Люди вроде Аддамс не впускают в свою жизнь других, даже если очень хочется. — Ты слишком молода, милая, — Кавэндиш покачал головой с ленивым снисхождением, — и путаешь одиночество с избирательностью. Это разные вещи, особенно у таких, как она. Лейла задумчиво произнесла: — Значит, сотка? — Сотка, — подтвердил отец. — Anlaştık, baba.Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, квартира 16В, 8 августа, Тайлер и Уэнсдей, 1:20 РМ.
— Как же всё болит, — с придыханием простонал Тайлер, раскинувшись на диване как солдат, героически павший на поле боя. — Ты даже не представляешь, насколько. — Ты даже не представляешь, насколько мне всё равно, — сухо огрызнулась Уэнсдей, но руку с его лба, где ранее проверяла температуру, убирать не спешила. — Как болит? Тянет, ноет, давит? — По-всякому... — промямлил Тайлер и для убедительности плотнее закутался в плед. В гостиной было тепло, если не сказать жарко, но он счёл завёртывание обязательным элементом для демонстрации своих страданий. Плед, к слову, был с рождественскими красноносыми оленями Санты, колокольчиками на санях и надписью Ho-ho-hold on. — Температуры нет, отёк сошёл, — констатировала девушка, убрав руку с соседской головы и переключившись на распаковку лекарств. — Думаю, что тебе нужно поспать. Сон — лучшее лекарство, как бы банально это ни звучало. «Больной», разумеется, продолжил ныть. — Что твоя мама делала, — неожиданно спросила Уэнсдей, покончив с упорядочением баночек, — чтобы ты побыстрее засыпал, когда был ребенком? Маленький Тайлер простонал: О нет... Только не детство. Там стыдно. Сам Тайлер немного призадумался, как будто полез в архив с грифом «секретно» и пыльными папками. — Она… — начал он осторожно, — рассказывала истории про бумажных рыб и прятала мой телефон. ЛОЖЬ, — возмутился внутренний голос. — У тебя не было телефона. Уэнсдей недоверчиво поморщилась, разглядывая Рудольфа на пледе: у того был подозрительно крупный нос. — Ладно, — сдался парень. — Она что-то пела и рассказывала истории о дальних странах, всегда оставляла в моих объятиях маленького плюшевого мишку. Мистер Храбрец! Спал с медведем до девяти лет. Тайлер сглотнул: во рту всё ещё стоял привкус антибиотика, и, предчувствуя опасность, поспешил добавить, глядя на чёрную футболку Уэнсдей с черепом (вполне возможно, Лорд Костелло позировал для принта, хотя все эти скелеты на одно лицо, то есть на один череп): — Но, поверь, последнее, чего я хочу сейчас, — чтобы ты была моей мамой. У меня желания… другого характера. СТОП, — заорал Маленький Тайлер. — Тормози! Это не тот разговор! Это НЕ ТОТ ЖАНР! Тайлер промычал что-то неопределённое и тут же покрылся румянцем. На лице Уэнсдей мелькнуло раздражение и что-то подозрительно похожее на удовольствие. Полноценной улыбки она себе не могла позволить, но уголки губ предательски дёрнулись. — Ты странный, — наконец сказала девушка. — И плохо фильтруешь слова после анестезии. Я не пою и не рассказываю сказки, но... Тайлеру вдруг захотелось накрыться с головой, но он сдержался. — ...метод твоей матери имеет право на существование, — добавила девушка. — Я продемонстрирую свою… аддамсовскую версию. — Это звучит угрожающе, — пробормотал он. Это звучит как лучшее постзубное обещание в нашей жизни, — всхлипнул Маленький Тайлер. Уэнсдей неторопливо зашторила окна, и в затемнённой гостиной осталась лишь тонкая полоска света, падавшая на Лорда Костелло, уже целого и довольно поблескивающего лучевой костью. — Физиологи сна предпочитают приглушённые цвета, — заметила она, — мозг ассоциирует их с безопасностью и стабильностью, снижая уровень кортизола. — Я не понял последнего, — честно признался Тайлер. — Но мне уже легче. Магия, да и только. — Закрой глаза, — велела она. — А мишка будет? — сонно уточнил Тайлер. НЕ ПОЗОРЬСЯ, — зашипел Маленький Тайлер. — Хотя… вдруг будет. Уэнсдей тяжело вздохнула и ненадолго исчезла у себя в комнате, вернувшись с плюшевым одноглазым вороном. — Теперь дыши, — продолжила она, аккуратно вкладывая игрушку ему в руки. — Медленно. Вдох на четыре. Пауза. Выдох на шесть. Девушка поправила плед и гиперносатый Рудольф уставился Тайлеру прямо в лицо. — Мама ещё говорила, — пробормотал он с закрытыми глазами, — что, если долго не спать, мозг начинает есть сам себя. — В этом она была права, — хмыкнула Уэнсдей. — Судя по тебе, процесс уже начался. — Ты останешься, пока я не усну? Она нахмурилась и нервно почесала затылок: — Но только потому, что метро близко, а у меня ещё есть сорок минут до исландского языкового самобичевания. — Спасибо, — сонно обрадовался Тайлер. — Док, прости меня ещё раз за твой нос... — Пустяки, было совсем не больно, только щекотно. Идеальная женщина... Когда дыхание соседа стало ровным, Уэнсдей осторожно убрала прядь волос с его лба, прошептав: — Отдыхай, тортопёк, и помни, что мне всё равно. Конечно, повтори это ещё сто раз, — сонно усмехнулся Маленький Тайлер, свернувшись клубочком в своей ментальной постельке. POV Уэнсдей: Нужно срочно напомнить этому лентяю Кингсли о нашем существовании. POV Лорд Костелло: Тайлер, я тебе сегодня приснюсь, и там будет уже твоя оторванная голова кататься по квартире!!! Берлиоз по-американски!!!***
Проснувшись через несколько часов и чувствуя себя заметно лучше, Тайлер обнаружил на столике две баночки детского питания: яблочный десерт и какой-то рыбно-овощной микс для малышей десяти месяцев. Рядом лежала записка, написанная знакомым и любимым почерком:Консистенция подобрана с учётом твоих текущих возможностей.
Обезболивающее рядом — работает лучше твоего шаманства.
Уэнсдей Аддамс, которой всё равно.
Он улыбнулся с абсолютной уверенностью: ей не все равно.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!