Глава 1

Птичка,

Упорно теперь ходят слухи, что почившие друзья наши не были больны, и не то чтобы их прибрал Господь. Вот, когда дети играют, вообрази, что кому-то из них играть надоедает. И тогда тот, кто водит, может выгнать неугодного из компании. А если это так, то королевство шатко, и тебе непременно взбредет в голову полетать, помахать своими крылышками. Только будь осторожна, потому что летать, как и всегда, придется против ветра.

А в нашем гнездышке все в порядке. Все ждут тебя. Пора возвращаться, птичка. Королевство, мы верим, способно разрушить себя самостоятельно.

С любовью,

Все мы.

Идиотские шифровки. Если их перехватят, то все равно поймут, о чем речь. Впрочем, ничего нового, кроме подтверждения своей правоты, Гермиона не узнала. Сжав переносицу, она взмахнула палочкой, и остатки письма полыхнули, развеявшись пеплом. Глаза тут же опустились к блокноту и старым газетным вырезкам: Люциуса Малфоя не стало четыре года назад. Не в сражении с последними сопротивляющимися. Нет-нет. Тихо и мирно в собственном старом поместье. Драко с матерью почти сразу после этого перебрались на континент, и вестей о них не было, пока Гермиона не получила такое же шифрованное послание, в котором говорилось, что Драко умер в старой голландской деревушке от драконьей оспы. Вскоре смертельно заболел Нотт, и многие потом писали трагические некрологи, непременно поминая шаткое здоровье после Азкабана и в силу возраста. А Теодор спешно покинул Англию, и о нем не было слышно уже несколько лет. И вот после долгого, странно-спокойного перерыва «Пророк» запестрил скорбными стенаниями по Рабастану Лестрейнджу:

«Сегодня стало известно, что после продолжительной болезни скончался Председатель Визенгамота, кавалер ордена Мерлина первой степени, сэр Рабастан Лестрейндж…»

Смятая газета улетела в корзину с грязным бельем — Гермиона даже услышала восхищенные возгласы Гарри и Рона, и что-то непременно ироничное от Фреда или Джорджа: «Блистательная Грейнджер открывает счет на первой минуте! Такими темпами Гриффиндор получит Кубок до экзаменов, ведь новой охотнице предстоят все ЖАБА мира, и даже такая ерунда, как чемпионство, не сможет остановить ее ученический пыл!» Но никто этого не произнес. Это было только в ее голове: там, где остались Гриффиндор, Хогвартс, Орден Феникса и, конечно, Гарри и Рон. Вне головы — очень далеко — еще оставались мистер и миссис Уизли, Джинни, Билл, Флер, Чарли, Хагрид и Кингсли Бруствер. Кому из них принадлежало последнее письмо, переданное с вороном, Гермиона точно не знала: сочинялись они обычно не в одиночку. Все совы были отмечены Почтовым Надзором, и поэтому вороны и голуби помогали держать связь вот уже десять лет. Из Румынии, где Чарли с родителями и Хагрид проживали в забытой Богом горной деревушке, ворон прилетал раз в месяц. А от Делакуров, укрывших Билла, Флер и Джинни, голубиной почтой вести долетали чуть чаще, но не так регулярно. Да уж… регулярно. «Черт!» — вырвалось у Гермионы, прежде чем она кинулась за выброшенным номером «Пророка» и взмахом палочки принялась выпрямлять страницы. Ведь сегодня вторник! Как она могла забыть?! По вторникам печаталась рубрика за авторством Скитер под названием «Журналистские секреты». По содержанию крайне унылая, глупая и бессовестная, но по сути драгоценная, потому что уже шесть лет Рита Скитер шпионила за высшими кругами Министерства в обмен на то, что Гермиона не раскрыла новой власти ее маленький анимагический секрет, которым Скитер бессовестно пользовалась для восстановления карьеры и собственной безопасности. Ведь полукровкам (за редкими исключениями) теперь было разрешено работать только там, где раньше справлялась одна лишь магия. Вот так, не используя магию, Скитер сообщала Гермионе вести через свои идиотские статейки. «Каждый раз начинаем с седьмого, потом через одно и через три, потом через пять…» — прикусив кончик языка, Гермиона внимательно отсчитывала слова, подчеркивая нужные. Из нехитрой комбинации получались иногда важные, а иногда не очень новости.

«Дорогие мои постоянные читатели!

Вам уже известно, что этот выпуск будет посвящен Сочельнику. А именно моим самым невероятным приемам, которыми я пользовалась множество раз, которые в высшей степени помогли мне на пути к покорению журналистских вершин. Власть праздника над настроением любого человека недооценивают! И зря, ведь под Рождество случаются самые необычные вещи, которыми можно умело манипулировать. Скажем, если ваш коллега из другого отдела вдруг становится слишком мечтательным. Или, напротив, взмылен в гонке за подарками, дело за вами: воспользоваться сотрудником во благо собственной карьеры или нет. Если вы готовы пойти по головам, то шепните шефу, как вместо восьми часов ваш дорогой уставший коллега появился с опозданием, и ставит свои праздничные хлопоты значительно выше успехов издательства!»

Гермиона отсчитала еще слова, но они перестали составлять общий смысл с уже имеющимися — стало быть, сообщение Скитер было предельно простым и коротким: известно, этот, Сочельник… Гермиона подумала пару секунд. В этот Сочельник (то есть уже завтра!) состоится прием, на котором будет присутствовать вся высшая власть. И пройдет он в Отделе международного магического сотрудничества в восемь часов вечера. Не воспользоваться случаем, когда все Пожиратели смерти и приближенные Волан-де-Морта соберутся вместе, было невозможно! Она опустила голову на стол, виском и щекой ощущая шероховатости — такие же, как в ее идиотском плане. Вообще все ее планы почему-то рушились, все всегда шло не так, как хотелось. Да и чего ей хотелось больше Гермиона тоже не знала: присоединиться к Гарри и Рону на том свете или отомстить за них на этом? Как-то Кингсли сказал, что лучший план — это импровизация. Потому что только она позволяла быстрее подстроиться под то, чего нельзя было предусмотреть. Что ж. Ни на что, кроме импровизации, времени не осталось. Уставившись невидящим взглядом в крошечное окно палатки, Гермиона поковыривала столешницу: мысли разом оставили голову, как будто пришло что-то необъятное и раздулось, вытеснив все остальное. Это необъятное нечто приносило странное облегчение, потому что временами теснило душу и сердце, отчего те немели и переставали фоново ныть. Нужно было отвлечься. Что там осталось с прошедшей неудачной вылазки в Министерство? Любимая бисерная сумочка брякнула о стол, и Гермиона пошарила в ней по локоть, но ничего не нашла. Пришлось вытряхивать все, что завалялось на дне: несколько потрепанных книг, пара исписанных свитков, уже непригодные перья и чернильница с засохшими пятнами на стеклянных стенках. Последними вылетели пустая пачка «Друбблс», календарик «Пушек Педдл» за девяносто девятый год, один сохранившийся обломок палочки Гарри и мешочек из ишачьей кожи, подаренный ему когда-то очень давно Хагридом. Все. Пусто. Но тут Гермионе вспомнилось еще одно «хранилище», и она запустила замерзшие пальцы себе под воротник: в пришитом к свитеру кармашке звякнули три склянки. На ладони они слабо сверкнули в свете волшебного огня, парившего над головой. В первой когда-то было Бодроперцовое зелье. Вторая, крепко закупоренная, была наполнена прозрачным ядом. А вот в третьей… поблескивая золотом, жил Феликс Фелицис, добытый с таким трудом, что вспоминать об этом было страшно. Взболтав склянку с зельем, Гермиона едва слышно хмыкнула. Она берегла его ради шанса достать последний крестраж. Но с каждым годом, с каждой новой смертью этот шанс становился все призрачней, как и сам Феликс — он тоже тускнел, теряя силу. «Прямо как я», — невесело усмехнувшись, Гермиона спрятала склянки обратно в кармашек. Что ж, она и не рассчитывала на многое, хотя зелье удачи «немногим» назвать язык не поворачивался. К тому же, у Гермионы была палочка. И еще кое-что: с крыльями, румяной грудкой и заливистыми трелями… Кто бы мог представить, что ее анимагической формой станет малиновка! Лишенная всяческих средств нападения и защиты, кроме собственных крыльев, способных унести подальше от бед. Гермиона с месяц страдала от уныния, когда впервые удалось превратиться. А потом поняла, что, конечно, глупо было надеяться стать драконом, чтобы в два счета настичь Волан-де-Морта. Но, может быть, и малиновке суждено было сгодиться на что-то? Была ни была.