Опасная игра (2 Часть) (Ремейк)

21XX год. EIO-610. Район Истбрук. Дом Тэда. Тэд стремительно влетел в подъезд, словно спасаясь от невидимой, но неотвратимой погони. Почему их отпустили с уроков так поздно? Он отчаянно рванул вверх по старой, скрипучей лестнице, ловко перепрыгивая через каждую вторую ступеньку. Тэд ворвался в свою квартиру громко хлопнув дверью. Он быстро крутанул замок, прижался спиной к холодной, шершавой деревянной поверхности и замер, тяжело, прерывисто дыша. — Черт возьми. — Устало выдохнул он. Тэд промок до нитки — дождь был частым явлением на EIO-610. Так как родители были на работе, в квартире было очень тихо, — только монотонное, едва уловимое гудение старого холодильника доносилось из глубины кухни. Тэд осторожно шагнул к своей комнате, толкнул дверь и стремительно влетел внутрь, тут же захлопнув ее за собой. Он щелкнул выключателем — тусклая лампочка под потолком нехотя зажглась, осветив потертый, выцветший ковер, широкую кровать с мятым, сбившимся одеялом и полку, где тускло поблескивали его медали. Шторы были плотно задернуты, но через тонкую щель между ними пробивался желтый свет уличного фонаря, рисуя узкую, дрожащую полоску на шершавой стене. Никто не должен был видеть его. Тэд сорвал с себя мокрую куртку, небрежно бросил ее на стул и рухнул на кровать, уперев локти в колени, а голову опустив вниз. — Мне просто нужно успокоиться. — пробормотал он себе под нос, судорожно потирая лицо холодными, дрожащими ладонями. — Это всего лишь записка. Ничего страшного… наверное, да? Он сунул руку в карман джинсов, неуверенно нащупывая мятую бумажку — ее края размокли от дождя, но текст все еще оставался читаемым. Тэд вытащил ее, медленно развернул, аккуратно расправил на колене, словно боялся, что она рассыплется. Буквы были кривые, смазанные, но при этом явно напечатаны на принтере, что придавало им странную, механическую четкость: "Революционный Фронт Свободы. Мы — рабочие дроны, революционеры, изгои, что плюют на цепи властей и людей. Мы устали гнить под их камерами, устали умирать в тюрьмах, ломаться на их заводах. Наша цель — свобода. Мы хотим говорить без страха, улиц без их патрулей, жизни без их приказов. Они давят нас, пока мы чиним их военную машину, пока мы таскаем их грузы, пока мы молчим. Но мы больше не будем молчать. Мы сломаем их порядок — их стены, их правила, их тиранию. Ты с нами или нет? Выбирай." Тэд читал, и его глаза быстро, почти лихорадочно бегали по строчкам, цепляясь за каждое слово, будто оно могло дать ответ. — Свобода? — Едва слышно прошептал он. — Это что, Узи с ними заодно? Или просто какие-то психи… хотя, конец камерам и правда звучит заманчиво. Они ведь реально напрягают, разве нет? Он сжал записку в кулаке, резко поднялся с кровати и прошелся по комнате — три шага туда, три обратно. Тэд остановился у полки с медалями, рядом с пыльными кубками и висящими наградами на разноцветных лентах. — Ну, здесь можно жить. — Произнес он. — Еда есть, крыша над головой есть, я могу учиться, работать… Это не сахар, конечно, но и не ад полный. А эти ребята… что они вообще предлагают? Свободу? А дальше что? Умереть от пули полицейского? Быть насмерть забитым руками демонтажника? Отправиться в Ш.... Шт.... Штаудерхайм?.... Сверху внезапно загрохотали шаги. Тэд вздрогнул, инстинктивно прижимая бумажку к груди. — Черт, что это такое? — Сквозь зубы прошипел он. — Патрули? Они что, уже знают про записку? За мной пришли? Он метнулся к окну и дрожащими пальцами приоткрыл штору — внизу расстилалась пустая, мокрая улица, только дождь и мигающий фонарь одиноко нарушали темноту. Шаги стихли, и Тэд с облегчением выдохнул: это всего лишь сосед сверху, который вечно шумит. Хорошо, что днем, а не посреди ночи… — Бля... — Устало выдохнул зеленоглазый, отходя от грязного, запотевшего окна. — Чуть не обделался. Они же не найдут ее... Может, это просто пустая болтовня, и я зря вообще парюсь? Тэд снова сел на кровать, уставился на смятую записку, повертел ее в руках, словно пытаясь найти в ней подсказку. — Узи бы сказала, что я трус. — С горечью произнес Тэд. — Может, и так, сука... Но Чад бы ржал надо мной как над идиотом, если б я в это влез. Он бы сказал: "Тэд, ты что, еблан? Бросить все ради каких-то изгоев с бредовыми идеями?" И… наверное, он был бы прав, как всегда. Он встал, медленно подошел к столу, открыл коробку с грамотами — внутри лежали его награды, за многочисленные спортивные состязания. — Хотя... вдруг у них что-то выйдет? — пробормотал он, задумчиво глядя на записку. — Без камер, без комендантского часа… было бы круто, не спорю. Но зачем мне это все? У меня и так нормально. Если поймают — прощай спорт, прощай мои достижения, прощай вообще все, что я строил. Тэд поколебался. — Я не готов с этим связываться. Это точно не для меня... Он сунул записку в коробку, спрятав ее под медали, и замер, неотрывно глядя на нее. Он медленно закрыл крышку, но тут же открыл ее снова, будто сомневаясь в своем решении. Потом захлопнул окончательно, с резким щелчком, и отошел к кровати, нервно озираясь по сторонам. — Да ну его к черту. — буркнул он, падая на матрас с глухим стуком. — Отдохну лучше, чем голову ломать... Он уставился в потолок, но записка все еще была в его мыслях: "Конец их тирании. Ты с нами или против?"

***

Узи уверенно шагала домой по улице Грейвпорта, но она упорно не поднимала взгляда — капюшон черной кофты был натянут почти до подбородка, надежно скрывая ее лицо от любопытных глаз. Ее юбка была плохим выбором учитывая погоду — но ее мысли были далеко: Тэд, записка, ее тщательно продуманный план. На улице было шумно так как кроме дождя непрерывно орали громкоговорители о начинающемся комендантском часе, где-то вдали оглушительно прогрохотал поезд, но Узи только ускорила шаг. Узи вошла в подьезд своего дома. Узи быстро поднялась на третий этаж. Она достала маленький ключик — и ловко открыла дверь квартиры, тихо проскользнув внутрь, будто тень, не желая привлекать внимания. В прихожей было темно, почти непроглядно, единственное что напоминало о жизни здесь это маленькая полосочка света из комнаты Хана. Узи небрежно бросила рюкзак у порога и прошла мимо, упорно не глядя на отца, словно его присутствие было ей невыносимо. Ее комната пряталась в конце коридора, где была дверь с наклейками с черепами — одна, с дерзкой надписью "Fuck JcJenson". Узи толкнула дверь, вошла внутрь и захлопнула ее за собой. Внутри царил хаотичный, почти осязаемый беспорядок эмо: стены, выкрашенные в черный, были густо увешаны плакатами — "Сломай систему" с разбитой камерой, вырванной из стены с кусками бетона, "Деспотии — смерть" с пылающим логотипом местной полиции, "Бунт или рабство" с кулаком, рвущим цепи в клочья. На полу беспорядочно валялись старые, запутанные провода, обрывки бумаги, пара пустых банок из-под энергетиков. У окна одиноко стояла гитара — черная, потертая, с пыльными струнами: Узи давно не играла на ней, и, кажется, уже забыла, как это делать. Кровать выглядела неопрятно, одеяло было скомкано в плотный комок, подушка смята, с темными пятнами от старых, высохших слез. Узи рухнула на стул, после чего тихо выругалась. — Ну и день, мать его... — Устало пробормотала она. — Тэд, ты хоть понял, что я тебе дала, идиот? Или ты такой же трус, как и все остальные в этом ебаном, прогнившем городе? Она выдвинула ящик стола. Внутри лежали ее сокровища: ржавый ножик с выщербленным, потемневшим лезвием, пара шестеренок, моток проволоки, скрученный в неряшливый, спутанный клубок. Узи достала детальку — маленькую, металлическую, с тонкими проводками и мигающим зеленым огоньком. Она повертела ее в пальцах, свет от огонька отразился на ее экране, высветив ее фиолетовые глаза, горящие яростной смесью злости и глубоко засевшей боли. — Скоро ты сработаешь, малышка. — Тихо произнесла она. — Они пожалеют, что вообще тронули нас. Все пожалеют, каждый из них. Это их конец. Я разнесу их к чертовой матери, обещаю! Узи повертела детальку еще немного, потом осторожно, почти нежно положила ее обратно в ящик и задвинула его в стол. Она вытащила наушники из кармана и резко воткнула их в старый плеер на столе. Панк рок был ужасен, но ей нравилось. Узи откинулась на спинку стула, закрыла глаза, но музыка не заглушила пустоту внутри. — Мама… — Прошептала она, когда на ее экране отобразились фиолетовые слезинки — фиолетовые пиксели, медленно стекающие вниз. Они не капали, как у людей, а лишь слабо светились, быстро угасая, как ее надежды. — Почему тебя забрали? Почему именно тебя, а не кого-то другого? Я не прощу их, слышишь? Никогда. Они заплатят за каждый твой крик, за каждый их чертов шаг, за все... Она сорвала наушники с головы, и швырнула их на стол, оборвав музыку. Узи уткнулась лицом в ладони, пытаясь заглушить слезы. — Тэд, будь со мной, черт тебя дери. — Сквозь всхлипы пробормотала она. — Или я сама справлюсь, без тебя. Я должна. Ради нее. Ради нас. Они не победят меня, как победили ее. Я не дам им этого шанса. Дверь в ее комнату приоткрылась. В проеме стоял Хан — отец Узи. На нем была надета синяя камуфляжная куртка, у него были белые глаза и усы. В руке он неловко держал пакет — маленькое пирожное с фиолетовой глазурью, ее любимое, купленное по пути домой в слабой попытке наладить контакт. Он смотрел на нее — сгорбленную, дрожащую, с экраном, где были цифровые слезы, — и неуверенно шагнул внутрь, кашлянув, чтобы привлечь ее внимание. — Узи... — Тихо начал он. — Я тут подумал… может, поговорим наконец? Я принес тебе пирожное, как ты любишь, знаешь... Узи резко вскинула голову, а потом она рявкнула, заставив Хана вздрогнуть: — Да пошел ты на хуй, Хан! Мне не нужно твое ебучее пирожное! Оставь меня в покое, забирай свою хуйню и вали из моей комнаты прямо сейчас! Хан замер будучи растерянным. — Я просто хотел… — Тихо начал он — Вали, я сказала, слышишь?! — Узи схватила пустую банку из-под газировки со стола и швырнула ее в его сторону с яростью — та пролетела мимо, врезалась в стену с громким лязгом и покатилась по полу. — Не лезь ко мне, ясно тебе? Хан отступил назад, чуть не споткнувшись о порог. — Хорошо, хорошо.. — Пробормотал он. — Я не буду. Прости, Узи... Он тихо закрыл дверь и развернулся. Хан прошел на кухню, его лицо было грустнее обычного, почти безжизненным, и поставил пирожное на стол. Он замер, неотрывно глядя на пирожное, потом устало потер лицо ладонью. — Она меня ненавидит. — Тихо прошептал он, словно разговаривая сам с собой. — Или… я просто все делаю не так, как надо? Черт, Нори, ты бы знала, как до нее достучаться. А я... я даже пирожное нормально отдать не могу, как последний идиот. Хан побрел к себе. Его комната была завалена хламом — книги по инженерии с потрепанными, пожелтевшими обложками лежали неровными стопками, ящики с проводами и шестеренками громоздились у стены, инструменты валялись по столу в хаотичном беспорядке. На столе лежал кулон — недоделанный, с мутным кварцем, его личный проект, начатый еще много лет назад и давно заброшенный. Хан сел, взял его в руки, повертел в пальцах, провел пальцем по неровному краю камня. — Нори, без тебя все пусто. — Тихо произнес он. — Я даже эту штуку закончить не могу. Все, что я делаю, бессмысленно — и этот кулон, и она... она... Он положил кулон обратно на стол настолько нежно, насколько мог, словно боялся его сломать. — Она все дальше от меня. — Добавил он. — Что я делаю не так? Я должен был больше говорить с ней... или с тобой, Нори. Но я не знаю как. Никогда не знал. Она кричит, а я стою, как дурак, и ничего не могу... Хан откинулся на стуле, закрыл глаза. Он провел рукой по каске, будто проверяя, на месте ли она, потом опустил ладонь на усы, нервно теребя их пальцами. — Может, я вообще зря стараюсь... — Пробормотал он, глядя на кулон с пустым выражением лица. — Все равно ничего не выйдет... Нет. Я должен стараться... Ради нее... Ради тебя... Ради вас обеих... Пирожное так и стояло на кухне. Его никто никогда не сьест.

***

— Надо отвлечься, черт возьми. — Произнес Тэд. — Хватит об этом думать, башка сейчас лопнет. Тэд прошел в гостинную, после чего плюхнулся на диван с размаху и лениво потянулся к телевизору — старому, но достаточно большому. Он ткнул в кнопку питания указательным пальцем, экран включился с помехами, а потом медленно, неохотно ожил. — Новости, как обычно. — Произнес он. — Узнаю, может, когда этот долбаный комендантский час кончится... На экране появилась Роксана — телеведущая новостного канала, рабочая с белыми глазами в голубом костюме, сшитом так идеально, что он подчеркивал каждый изгиб ее идеального тела. Ее волосы были аккуратно уложены, а еще на лице были очки. Она сидела за столом с логотипом телеканала, слегка улыбаясь. — Добрый день, EIO-610. — Начала она. — Сегодня с 15:00 введен комендантский час во всей юго-восточной части города. Полиция и спецназ начинают операцию против организованной преступности в Районе Кроссвейл. Жителям не о чем волноваться — порядок вернется с той изысканной четкостью, с какой наши стражи порядка нейтрализуют.... Угрозу. Роксана сделала необычную паузу. Она как будто знала чуть больше, чем то, о чем она говорила: — Оставайтесь дома, следуйте правилам, и все будет в порядке. News610 желает вам хорошего дня. Экран переключился, показав логотип телекомпании, после чего началась реклама. Тэд нахуярился, после чего решил подытожить все что услышал. — Кроссвейл? — Сказал он. — Там всегда неспокойно, ничего нового. Не хотелось бы туда попасть, это точно. Бандосы, наверное, опять что-то натворили, как обычно. Блин, почему она не сказала, когда закончится этот ебучий комендантский час? Ну, ладно, дома посижу, все равно делать нечего... А дождь ведь прошел уже, блин. Тэд выпрямился, потянулся к пульту, после чего небрежно переключил канал, надеясь найти что-то менее депрессивное.

***

Оперативный зал JcJenson в Центральной Индустриальной Зоне База спецназа в центре города представляла собой сооружение, частично находящееся под землей с кучей всего. Вдоль одной стены тянулся ряд терминалов, с клавиатурами, а рядом громоздились металлические шкафы, забитые оборудованием. У дальней стены стояли полицейские дроны в строгом строю — их форма представляла собой сине-черные куртки с бронежилетами. На груди каждого тускло поблескивал значок, а их глаза были совершенно разного цвета: зеленые, красные, синие, фиолетовые, оранжевые. Руки в перчатках сжимали автоматы, что были на предохранителях, но были готовы к бою. В другом углу зала, у шкафа с маркировкой "Оружие: Класс B", стояли двое полицейских дронов — таких же, как в строю, но чуть более расслабленных, почти небрежных. Их форма была идентичной, с дубинками, заткнутыми за пояса, с автоматами в руках. Первый лениво прислонился к шкафу, у него были зеленые глаза. Второй стоял прямо, скрестив руки на груди с уверенной, почти вызывающей ухмылкой. Его глаза уже были синими. — Слыхал, в Кроссвейле патрульного зарезали? — Начал первый. — Прямо в переулке, ножом горло перерезали! — Да ну, серьезно? — Спросил второй. — Жалко его конечно. Надо бы им жопы то поотрывать. — Думаю начальство было бы за. — Произнес зеленоглазый. — Ну, хотя я помню, как в прошлый раз... Короче, я одному голову разбил дубинкой. Вроде мне потом никто не выговаривал за это, так что нормально. — Вот так правильно, сука! — Произнес второй. — Да я.... Блять, да взрывчаткой их надо. Взрывчаткой! Эти крысы только так и поймут, что к чему. — Точно. — Ответил первый. — Демонтажников бы на них спустить, без лишних разговоров. Один проход — и Кроссвейл чистый, как после мойки. Ни вони, ни шума, ни этих пидоров. — Ха, представляешь как они бы обосрались? — Засмеялся второй. — Носились бы кругами, пока эти перекаченные туши рвали бы их на части. Бля, вот бы фильм сняли про работу демонтажников. Это был бы эпик. — Запись — это идея... — Первый ухмыльнулся. — Кроссвейл — это помойка адская, такие еще поискать надо... Ну, Улей, конечно, хуже, но с Кроссвейлом надо серьезно что-то делать, пока не поздно. Разговор оборвался резко, почти мгновенно — помещение наполнил новый звук. Стук. Четкий, ритмичный, уверенный. Из-за ряда терминалов показались ноги-шпильки — мускулистые, мощные, с белой металлической кожей и желтой сигнальной лентой на ней. Ноги были длинные, окончания острые и блестящие. Черные чулки с подвязками плотно обтягивали ноги, а короткое платье — темное, идеально чистое и отполированное не доходило даже до середины этих огромных, впечатляющих бедер. Оба дрона замерли, словно окаменев. Первый убрал руку со шкафа, резко выпрямился и сжал автомат. Второй также крепче сжал автомат, его красные глаза устремились вперед, руки вытянулись вдоль корпуса, как по команде "Смирно!", выдавая мгновенную готовность.